Всего новостей: 2553973, выбрано 3 за 0.039 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Артемьев Максим в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмСМИ, ИТНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАрмия, полицияАгропромвсе
Россия. Сирия. Ближний Восток > Армия, полиция > forbes.ru, 11 апреля 2018 > № 2566386 Максим Артемьев

Точка невозврата. Как химическое оружие навсегда изменило характер сирийского конфликта

Максим Артемьев

Историк, журналист

Недавнее обострение сирийского конфликта не сможет стать рядовым моментом для российской военной кампании на Ближнем Востоке. Возможное использование химического оружия делает эту эскалацию ключевым эпизодом войны

Ситуация в Сирии драматически накаляется. Вопреки бодрым сообщениям российского официоза о гуманитарной акции в Восточной Гуте по вывозу оттуда как населения, так и боевиков, не желающих сдаваться, конфликт перешел в стадию обострения. Почему так парадоксально происходит, невозможно понять без осознания восприимчивости западного общественного мнения даже к намеку на применение химического оружия.

Это действительно больная тема. Вспомним свежую историю об отравлении Скрипалей с возможным использованием отравляющего вещества. Это преступление ошеломило западную общественность не только самим фактом попытки убийства, а своими последствиями: гипотетически компоненты смертоносных веществ, использованных против Скрипалей, могли затронуть сотни и сотни людей. Достаточно вспомнить угодившего в больницу полицейского.

Попадание оружия массового поражения (ОМП) в руки террористов не просто навязчивый сюжет из фильмов ужасов. Зариновая атака японской секты «Аум Синрике» в токийском метро показывает ужасающую реальность такого сценария. Все, что связано с химическим ОМП, для западного обывателя носит отпечаток панического страха — недаром антиядерное движение там во времена холодной войны носило искренний, а не показушный (как в СССР) характер.

Эта обостренная чувствительность накладывается сегодня на сирийские реалии. Так сложилось исторически, что страна, где уже семь лет бушует гражданская война, является обладателем порядочного арсенала химического оружия, по некоторым оценкам — третьего в мире. По крайней мере такой запас имелся в Сирии до последнего времени. По соглашениям 2013 года из страны должны были вывезти и уничтожить 1300 тонн отравляющих веществ.

Сирия развивала свой химический арсенал под предлогом ответа на израильскую ядерную программу. Создать собственную атомную бомбу ей было не по силам, да и Израиль бы не позволил: буквально на днях он официально признал свою атаку на сирийский ядерный реактор в 2007 году. А вот химическое оружие можно разработать проще и незаметнее. Кроме того, соседний Ирак при Саддаме Хусейне также являлся геополитическим противником Дамаска, а было хорошо известно, что он применял боевые отравляющие вещества как на фронте против иранских войск, так и против восставших курдов. Тогда, кстати, Запад «проглотил» факты убийства тысяч мирных жителей курдских деревень, отравленных войсками Саддама Хусейна, поскольку видел в Иране большую угрозу, чем в Ираке.

Но по закону дополнения, чем дальше во временной перспективе отодвигались те события, тем больше им уделялось внимания. Двоюродный брат Саддама, командовавший атакой на курдские селения, получил прозвище «химический Али», а само массовое отравление предстало едва ли не самым страшным преступлением свергнутого диктатора.

В ходе гражданской войны в Сирии были зафиксированы неоднократные случаи применения химического оружия. Фиксация стала возможной и благодаря новейшим средствам связи, в первую очередь интернету, и тому, что Башар Асад с самого начала конфликта однозначно воспринимался как враг, как «плохой парень» из голливудских фильмов, и досье на него собиралось особенно тщательно. Ныне страдания сирийцев стали рассматриваться как нечто, за что Запад несет прямую ответственность, и что его моральный долг — не допустить геноцида с помощью химического ОМП.

В результате в 2012 году Барак Обама объявил, что использование химического оружия станет «красной линией», нарушения которой Вашингтон не потерпит. И когда в августе 2013 года из той же самой Восточной Гуты пошли сообщения о массовом отравлении мирных жителей в результате химической атаки, Обама прямо угрожал атакой на объекты в Сирии. Тогда кризис удалось разрешить при посредничестве России. Стороны достигли компромисса, по которому Дамаск сдаст весь свой арсенал отравляющих веществ международным инспекторам для его последующего вывоза и утилизации. При этом Россия воспринималась как гарант того, что Башар Асад выполнит взятые на себя обязательства по избавлению от химического оружия.

Однако последующее развитие сирийского конфликта показало, что проблема до конца преодолена не была, и обвинения в использовании химоружия продолжали время от времени всплывать, как, например, в апреле 2017 года в городе Хан-Шейхун. Реакция на эти известия со стороны Трампа стала его первым значительным шагом в международных делах. Президент без колебаний отдал приказ о ракетной атаке по военной авиабазе «Шайрат».

Тогда же Трамп впервые вступил в открытый конфликт с Россией, чьи ПВО не посмели сбивать американские ракеты. Иллюзии относительно избрания Трампа, если они у кого-то и имелись в Москве, исчезли. Стало ясно, что политика США в Сирии определяется не личностью того, кто сидит в Белом доме, а гораздо более сложным набором мотивов. Нынешние аналитики, уделяющие большое внимание кадровым перестановкам в команде Трампа, заблуждаются, сводя его агрессивные заявления в твиттере в воскресенье — после новых сообщений о жертвах в Восточной Гуте — к влиянию тех или иных чиновников и помощников.

Не стоит также упорствовать в отрицании фактов химических атак. Тут дело даже не в том, кто конкретно виновен в использовании химического оружия. Дело в самом факте его применения. Для Запада это категорически неприемлемо. В глазах американской и европейской общественности Асад будет всегда виноват хотя бы потому, что довел дело до гражданской войны. И здесь нет смысла разбирать, почему сложилась такая установка и соответствует ли она действительности. Сейчас это просто реальность, с которой надо иметь дело и не пытаться тешить себя иллюзиями, что США можно в чем-то переубедить. Никакие ссылки на «борьбу с терроризмом» или «поддержку законного правительства» (на что упирает российская сторона) здесь не действуют.

Поэтому, несмотря на зримые успехи правительства Асада в борьбе со своими противниками (а ему за последние 1,5-2 года удалось взять под контроль значительную часть территории, ранее утраченной), никто на Западе не собирается умиляться им и прощать президента Сирии за что бы то ни было. Более того, его успехи могут в любой момент обернуться поражением — и к этому надо быть готовым. Вспомним другого архиврага Запада, Слободана Милошевича. Он взял под контроль практически все Косово — только ради того, чтобы потерять его для Сербии навсегда.

Вопрос реакции США на события в Восточной Гуте — это сугубо вопрос Белого дома. Россия на него повлиять не сможет. Как не смогла она воспрепятствовать даже ударам Израиля по сирийским военным объектам — а ведь тут разница сил многократная. Поддержка Москвой Дамаска очень условна. В ней есть собственная «красная линия», которую РФ никогда не перейдет.

До сих пор основным ограничителем США служила не позиция Москвы, а воспоминания о войне в Ираке, крайне непопулярной у избирателей. Но, как писал историк Пол Джонсон, Америка — очень моралистическое государство с большой ролью СМИ. Если они продолжат нагнетать страсти относительно жертв химических атак, Трамп вмешается уже не разово, а с целью покончить с этим раздражителем. Кремль же на вооруженную конфронтацию с Америкой не пойдет, особенно с учетом экономических последствий подобной операции. Даже точечных санкций хватило для обвала котировок ведущих национальных компаний России.

Трамп же, со своей стороны, был бы не прочь получить лавры миротворца в Сирии. Поэтому какое-то, пусть даже навязанное извне, но долгосрочное решение по типу Дейтонского, представляется возможным. Но оно будет означать раздел Сирии как по этноконфессиональным принципам, так и на сферы влияния. Курды на северо-востоке страны уже создали фактически независимое государство и обратно под реальную власть Дамаска никогда не вернутся. Астанинский формат, патронируемый РФ, просто самоликвидируется за ненужностью. Возможные бонусы России окажутся весьма скромными.

Россия. Сирия. Ближний Восток > Армия, полиция > forbes.ru, 11 апреля 2018 > № 2566386 Максим Артемьев


Сирия. Россия > Армия, полиция > forbes.ru, 13 декабря 2017 > № 2423326 Максим Артемьев

Победа в Сирии. Чем закончилась военная операция для России

Максим Артемьев

Историк, журналист

Есть мнение, что вся сирийская кампания вообще была для Кремля поводом для торга с Западом вокруг Украины. Что на самом деле выиграла Москва по итогам проведенной в Сирии операции?

Главы государств словно устроили соревнование — кто первым объявит о победе над ИГИЛ, запрещенной в России террористической группировкой? Тут отметились и Дональд Трамп, и премьер-министр Ирака Хайдер Аль-Абади. Но Владимир Путин, кажется, сделал это наиболее эффектным образом — прямо на сирийской земле на авиабазе Хмеймим, убив двух зайцев: не просто продекларировал победу России и начало вывода войск, но и открыл свою избирательную кампанию, живо напомнив о своем полете на истребителе в кампанию 2000-го или о новогодней поездке в Чечню, где еще шли бои в 1999-м — через несколько часов после отречения Бориса Ельцина, назвавшего его своим преемником.

Однако попробуем отделить пиаровскую составляющую данного шага от realpolitik. Уничтожен ли ИГ? В целом можно говорить о конце этого квази-государства. В Ираке оно ликвидировано практически полностью, в Сирии под контролем ИГ остаются лишь разрозненные клочки территории. Это, разумеется, не исключает того, что партизанско-террористическая деятельность ИГ может в обозримом будущем продержаться неопределенно долго. Ведь данные экстремисты действуют и в Ливии, и в Египте, и в Нигерии.

Но дело даже не в этом (если говорить об уничтожении ИГ как о главной цели российской операции в Сирии). Новейшая история убеждает, что исламский фундаментализм напоминает многоглавую гидру: срубается одна голова – вырастает следующая. Была разбита в целом «Аль-Каида», но на ее обломках вырос ИГ. И неизвестно, что еще появится из его обломков. Точно так же разгром сепаратистов в Чечне в 1999-2000 годах привел к переходу мусульманских фанатиков в Дагестан и другие республики Северного Кавказа. Не ликвидирована питательная почва для проявлений экстремизма — а ее не уничтожить и за десятилетия, ибо радикализм подпитывается слишком сложным клубков факторов, многие из которых укоренены в истории и жизни как Ближнего Востока, так и мусульманского мира в целом.

Однако только ли борьбой с ИГ было обосновано российское вмешательство в Сирию? Напомним, в 2015 году на кону находилась судьба президента Башара Асада и его режима, которому угрожал не только ИГИЛ, просто победы последнего стали той каплей, которая и склонила чашу весов в пользу прямого участия России в сирийской гражданской войне.

А ведь основные противники Дамаска вышли на сцену задолго до ИГ, и сегодня они никуда не делись, напротив, сильнее прежнего. Даже российские авиаудары по т. н. «сирийской оппозиции» в 2015-2016 годах, так возмущавшие Запад, не привели к коренному перелому на фронтах войны с ней. Единственной удачей Асада стало занятие всего Алеппо — крупнейшего города страны. Но в условиях войны и бегства миллионов людей контроль над мегаполисом создает больше проблем, нежели преимуществ. Зато курды заняли Ракку — стратегически важный центр коммуникаций на Евфрате.

Сферы влияния

Если посмотреть на современную карту раздела теми или иными силами Сирии, то мы увидим, что курды контролируют практически всю Северо-Восточную Сирию, оппозиция и «Ан-Нусра» занимают стратегически важные районы вдоль границ с Турцией и Иорданией. При этом надо понимать, что после ударов американцев по силам Асада Дамаск боится предпринимать против них какие-либо меры.

Таким образом, «Сирия после ИГИЛ» — это не мирная страна, а государство, разрезанное на четыре минимум части, при не на четко выделенные территории, а представляющие собой чересполосицу. И поделена она не союзниками, а ярыми противниками, жаждущими уничтожения друг друга.

Поэтому перед нами на очереди следующий этап сирийской трагедии. Более-менее ясность существует только относительно курдов — понятно, что они никогда уже не пойдут на отмену своей автономии, благо имеют и вооруженные силы, и опыт самостоятельного существования, и компактную территорию, и поддержку Запада. Относительно них вопрос заключается только в том, согласятся ли они на автономный статус в составе Сирии, пусть даже при самом минимальном контроле Дамаска, или же их нынешняя де-факто независимость — лишь первый шаг к независимости де-юре? Единственное, что ограничивает последнее, — возможная реакция Турции, Ирака и Ирана.

Что касается остальных участников конфликта, то позиции и цели их настолько антагонистичны, что о примирении невозможно даже мечтать. Кроме того, усложняется международная обстановка на Ближнем Востоке вообще. Решение Трампа признать Иерусалим столицей Израиля спровоцировало мощный негативный отклик арабских государств. В секторе Газа уже объявили о начале третьей интифады.

Многие полагают, что вся сирийская кампания вообще была для Кремля поводом для торга с Западом вокруг Украины. Допустим, что это так на самом деле. Что выиграла тогда Москва? Что на что можно разменять? Сегодня особенных козырей на руках у нее нет, кроме возможности «сдать» Асада, но это было бы совсем неразумно после стольких лет его поддержки. Представляется, что вся сирийская кампания была со стороны России сплошной импровизацией без долгосрочной стратегии. Точнее, стратегия ясна — не дать пасть режиму Асада. Но вот для чего нужно его удержание и какой ценой — не очень понятно.

Из бесспорных геополитических объектов в Сирии имеется только порт в Тартусе. Но ценность его вряд ли может превысить совокупные затраты на войну в Сирии. Кроме того, его будущее зависит не столько от Асада, сколько от того, кто неизбежно придет ему на смену.

Сумма сирийского госдолга России составляла $13,4 млрд. Из них еще в 2005 году было списано $9,8 млрд. Остаток (возможно, резко выросший с тех пор с учетом военных поставок, официальной статистики на этот счет не публиковалось) можно смело отнести к категории безнадежных. Поэтому считать, что война идет ради возврата долгов также нельзя. Нефтяных месторождений в Сирии мало, и имеющиеся находятся либо под контролем курдов, либо в районах неподалеку от них. В любом случае вопрос о нефти всерьез не встает.

Боевой опыт

Во время своего визита на авиабазу Хмеймим Владимир Путин пристально расспрашивал российских летчиков про полученный боевой опыт и работу военной техники; о том, были ли визиты представителей заводов. Это также бесспорно позитивный момент операции — тренировка вооруженных сил в боевых условиях, испытание новейшей техники. Сегодня и сухопутные силы, и ВВС, и ВМФ России обладают уникальным опытом.

Другой момент — это загрузка отечественных предприятий ВПК. Некоторые из них работают с небывалыми прежде темпами, выполняя заказы армии. Надо отметить, что военный заказ в разумных пределах положительно воздействует на экономику. Такие «тигры», как Тайвань или Южная Корея, несли всегда большие затраты на оборону, но это способствовало их экономическому росту, равно как резкое увеличение статей бюджета на закупку и разработку новейших вооружений в рамках «рейганомики».

Суммируя, можно сказать, что сегодня мы видим на Ближнем Востоке, и в Сирии в частности, продолжение истории, начавшейся после распада Османской империи и усугубленной решениями, принятыми во время холодной войны. Распад СССР и ликвидация советского блока не устранили причин противостояния в регионе. К интересам местных игроков примешиваются интересы сторонних держав, действующих, исходя из своих геополитических и/или идеологических интересов.

В 2011 году Сирия, жившая спокойно и мирно почти тридцать лет, была буквально взорвана влияниями извне и затянута в водоворот «арабской весны», погубившей не одну страну. Сразу купировать проблему Асаду не удалось, власть же он отдавать не хотел, не будучи самоубийцей, поэтому в отличие от Египта или Ливии в Сирии реализовался наихудший сценарий. Думается, мы увидим в будущем немало негативного, что будет повторением в обратной перемотке уже произошедшего.

Сирия. Россия > Армия, полиция > forbes.ru, 13 декабря 2017 > № 2423326 Максим Артемьев


Сирия. США > Армия, полиция > forbes.ru, 7 апреля 2017 > № 2132702 Максим Артемьев

Постсирийский сценарий: к чему приведут американские бомбардировки

Максим Артемьев

Историк, журналист

Ракетный удар США по аэродрому Шайрат в Сирии означает начало новой главы в истории тянущейся уже шесть лет гражданской войны. Прежняя страница была перевернута довольно неожиданно

Ракетный удар США по аэродрому Шайрат в Сирии - в отместку за использование химического оружия в Идлибе, означает начало новой главы в истории тянущейся уже шесть лет гражданской войны. Причем прежняя страница была перевернута довольно неожиданно.

Обострение

Напомним, Дональд Трамп объявил своим приоритетом сирийском конфликте борьбу с ИГИЛ (запрещенной в России организацией). Его администрация де-факто перестала возражать против того, чтобы Башар Асад продолжил находиться у власти, по крайней мере, на переходный период. После взятия правительственными войсками Алеппо, а недавно – и повторного занятия Пальмиры, казалось, что официальный Дамаск может чувствовать себя уверенно. По крайней мере, ухудшения ситуации для него не произойдет, и оппозиция включится в переговорный процесс, лоббируемый Москвой, частью которого стали и соглашение о прекращении огня с 30 декабря, поддержанное Турцией, и консультации в Астане.

В европейских СМИ преобладающим мнением стало то, что Владимир Путин на данном этапе основных своих целей добился, и Асад может вздохнуть свободно – в обозримой перспективе ему ничего не грозит, и он становится волей-неволей, союзником по антитеррористической коалиции.

Однако химическая атака в провинции Идлиб 4 апреля, ответственность за которую Запад возложил на правительственные силы, в одночасье все изменила. Для правильного понимания контекста, необходимо помнить, что, с одной стороны, западное общественное мнение крайне болезненно относится к любым даже не случаям, а даже намекам на применение оружия массового поражения, тем более против мирных жителей, а с другой у Сирии, и, вообще, региона — очень плохая история в этом отношении. В соседнем Ираке было официально задокументировано применение режимом Саддама Хусейна химоружия против курдских повстанцев в марте 1988 в городе Халабджа, в результате чего погибло пять тысяч человек. За это преступление двоюродный брат Хусейна – получил прозвище «Химический Али», и был казнен в январе 2010 года.

Отчеты об использовании уже режимом Асада химоружия в 2013 году чуть было не привели к ударам США по сирийским войскам, и лишь срочное вмешательство Путина, по сути, спасло Дамаск от бомбежек, и, возможно, свержения. По условиям компромисса, достигнутого в сентябре того же года, Сирия обязалась предоставить доступ международным наблюдателям ко всем своим запасам химического оружия, а затем вывезти их из страны для уничтожения, что и было завершено в 2014 году.

Бомбардировки вместо речей

Кстати заметить, тот компромисс многими был поставлен в вину Б.Обаме, ибо перед тем он объявил об ультиматуме Асаду, предупредил о «пересечении красной линии», тот их пересек, но и сам Обама испугался дать команду начать удары. Дональд Трамп лидер иной ментальности, и он не стал ждать долго, его реакция последовала почти незамедлительно. Там, где Обама произносил бы речи, Трамп действует.

О том, что надежды кого-то в кремлевской администрации на Трампа, с которым можно будет договориться, рухнули безвозвратно, говорить не стоит ввиду самоочевидности. Важнее то, что теперь может ожидать Россию, да и мир в целом, ввиду того, что Америка, нравится это кому-то или нет, единственная сверхдержава, и все ею предпринимаемое, носит глобальный характер.

Первый вывод заключается в том, что в конфликте, подобном сирийскому, долгосрочное планирование невозможно. Ситуация может измениться на 180 градусов в любой момент. Вспомним ситуацию с российским самолетом, сбитым турками. Казалось бы – какие резкие демарши в ответ предприняла Россия. Но уже через год дружба между Москвой и Анкарой восторжествовала, а сегодня, когда Турция решительно поддержала американскую акцию, она может вновь охладиться.

Сегодняшние ответные действия России (приостановление действия меморандума с США по безопасности полетов, созыв Совбеза ООН и др.), и грозные заявления ее лидера насчет агрессии и нарушения международного права, способны завтра оказаться дезавуированными. Все будет зависеть от дальнейших действий Вашингтона.

Если ракетный удар так и останется единственной акцией, то залатать прореху в отношениях будет не трудно. Если за ним последует дальнейшие военные действия, тогда продолжится процесс «пробивания дна» в них, и времена Обамы покажутся «эпохой конструктивного сотрудничества».

Второе важное следствие – ни одна из сторон не имеет образа будущего по отношению к Сирии. Останется ли она единым государством? С каким политическим режимом? А если распадется – то на какие куски и в каком статусе они будут находиться?

Что будет с Сирией?

Сегодня уже очевидно, что сирийские курды, уже же-факто получившие государственность, никогда не согласятся на «прокручивание фарша» обратно. Если их удастся удержать в рамках федерации – это уже будет огромным достижением для Дамаска. Но также очевидно, что Турция никогда не согласится на существование у себя под боком независимого Курдистана, пусть и самого небольшого, и это гарантирует напряженность на десятилетия вперед.

Запад, лоббирующий создание светского и демократического государства, с твердыми гарантиями для этнических и конфессиональных меньшинств, должен понимать, что после того, как в оппозиции ведущая роль перешла к суннитским исламистам тех или иных направлений, большим успехом станет, если в послеасадовской Сирии сложится умеренный исламский режим. О том, что шариат будет представлять основу законодательства можно даже и не спорить.

Для Дональда Трампа сегодня важнее всего не повторить ошибок Дж. Буша-младшего, который точно также предпочел силовые решения в Ираке, ставшие во многом предпосылкой для нынешнего конфликта. Создание активистами «Аль-Каиды» ИГИЛа – одно из следствий вторжения в Ирак в 2003 году. Если результатом ударов по военной инфраструктуре Асада станет развал правительственной армии и победа исламских радикалов, то Ближний Восток и Европу захлестнет новая лавина беженцев, и потребуется уже вмешательство США не с помощью ракет и авиации, но сухопутными силами. Как в современных условиях провести границу между ИГИЛ, Асадом, оппозицией, курдами, интересами Запада, России, Ирана – совершенно непонятно. Любое действие будет иметь множество непредвиденных последствий, настолько тугой и переплетенный клубок перед нами.

Последствия для Трампа и Путина

Как мы видим, сегодняшние действия Трампа в Сирии имеют гораздо более широкие последствия, нежели просто принуждение Асада воздержаться от использования запрещенных видов оружия. Все соседи Сирии зависят от происходящего там – и Ливан, и Израиль, и Турция, и Ирак, которые, в свою очередь, имеют своих соседей и союзников, а также противников. Трамп уже прошел через полосу острых внутриполитических конфликтов после своей инаугурации, теперь ему предстоит пройти через горнило вызовов внешней политики.

И это испытание, решения, принимаемые Трампом ныне, могут стать определяющими для всего его последующего правления. Первые положительные оценки его решения насчет бомбежки, раздающиеся от союзников и внутри Вашингтона, не должны вводить в заблуждение.

Что касается России, то в случае краха асадовского режима неизбежно встанет вопрос о смысле и цене участия РФ в войне, начиная с 1-го октября 2015 года. И этот вопрос будет подниматься оппозицией все настойчивее перед выборами-2018. Были ли выброшены десятки миллиардов рублей и десятки человеческих жизней напрасно?

Неудача путинской политики, несомненно, ослабит позиции России и на других направлениях, в первую очередь, на украинском. Здесь есть вероятность того, что ответ Кремля на действия США в Сирии может быть ассиметричным – а именно, предоставление свободы действий ДНР-ЛНР. Сегодня Москва их удерживает от усугубления конфронтации с Киевом, но завтра может изменить свое мнение. Точно также Киев может неверно истолковать сигнал из Сирии, и счесть Россию достаточно ослабленной, и предпринять на фронте некие решительные действия.

Сирия. США > Армия, полиция > forbes.ru, 7 апреля 2017 > № 2132702 Максим Артемьев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter