Всего новостей: 2556939, выбрано 5 за 0.015 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Малашенко Алексей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортСМИ, ИТАрмия, полициявсе
Малашенко Алексей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортСМИ, ИТАрмия, полициявсе
Сирия. Ирак. Турция. РФ > Армия, полиция > carnegie.ru, 30 декабря 2016 > № 2038357 Алексей Малашенко

ИГ в 2017 году полностью не исчезнет

Алексей Малашенко

Территория «Исламского государства» (ИГ) в 2016 году сократилась. Хотя если посмотреть на карту Сирии, то те земли, которые контролируют Асад, сирийская оппозиция и ИГ — все это похоже на какие-то пятна. ИГ живо. Оно в состоянии наносить удары. Думаю, что там происходит некоторая перестройка — кто-то уехал, кто-то приезжает туда. Безусловно, ИГ 2016 года, это не ИГ 2015 года. Оно поменьше и послабее. Все в этом приняли участие — кто в Мосуле, кто в Сирии. Но, тем не менее, оно уцелело. Это очень заметно, поскольку есть и российская коалиция, и американская. Вроде все время идет счет на несколько десятков тысяч боевиков. А вот они, тем не менее, целы. Это самое любопытное. Это доказывает живучесть «Исламского государства» как структуры, живучесть идеологии. Не думаю, что в 2017 году оно совсем исчезнет.

Так что позитивные итоги есть. Однако феномен «экстремального исламизма» остался. Весь вопрос — что будет дальше — будут ли они бороться на прежних территориях? Думаю, будут. Будут ли переходить на другие территории? Думаю, также будут. Главное, что сохранится феномен попытки создать государство на основе ислама, причем любой ценой. Пока это неистребимо.

Сейчас вроде бы налаживается обстановка в Сирии. Там появляются зоны преобладания того или иного влияния — России, Турции, Ирана. Одновременно «рассыпчатая Сирия» создает предпосылки для того, чтобы какие-то земли по-прежнему контролировались ИГ. В нужный момент и в нужное время исламисты могут собраться.

Прямое вмешательство Турции в сирийский конфликт изменило баланс сил. Кроме того, поскольку был найден консенсус уже поздновато говорить о собственно турецком вмешательстве. Более важный момент — поиски согласия между тремя наиболее заметными внешними акторами в Сирии — это Турция, Россия и Иран. Пока они договариваются.

Если посмотреть на информацию западных стран, то их коалиция действует эффективно. Если посмотреть на действия в Мосуле — неплохо ребята поработали.

Политком.RU

Сирия. Ирак. Турция. РФ > Армия, полиция > carnegie.ru, 30 декабря 2016 > № 2038357 Алексей Малашенко


Сирия. Афганистан. РФ > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 23 июня 2016 > № 1803042 Алексей Малашенко

Война в Сирии глазами российских мусульман

Алексей Малашенко

Операция в Сирии — не первое вмешательство Москвы в вооруженные конфликты в мусульманском мире. С 1956 года, когда разразился Суэцкий кризис, СССР активно действовал на Ближнем Востоке, оказывая военно-политическую, военно-техническую и — негласно — прямую военную помощь Египту и Сирии в их войнах и противостоянии с Израилем. В 1979 году началась 10-летняя советская интервенция в Афганистан, в 1992 году российские войска были задействованы в гражданской войне в Таджикистане. В 1994 году началась война в Чечне, продолжавшаяся до начала 2000-х.

Ни участие СССР в боевых действиях на Ближнем Востоке, ни афганская война практически не повлияли на самосознание советских мусульман, составлявших примерно пятую часть населения страны. Понятие «мусульманский мир» было для них скорее абстрактным. (Показательно, что в те времена в СССР существовало понятие «зарубежный ислам», которым пользовались, чтобы отделить «своих» мусульман от остальных.) Проявлений исламской солидарности в СССР отмечено не было. Более того, по некоторым наблюдениям, афганские муджахеды вызывали у жителей советской Средней Азии раздражение, и их сопротивление не ассоциировалось в сознании узбеков или таджиков с защитой ислама.

Исламский фактор, да и то не в полной мере, проявился лишь во время чеченских войн. Именно тогда в российском мусульманском сообществе заговорили о том, что Москва борется не просто с региональным сепаратизмом, но сражается с мусульманами, поставившими себе целью установление «исламского порядка», создание «исламского государства», образ которого в то время не был внятно артикулирован. Впервые обнаружилась и исламская солидарность — чеченцам симпатизировали и мусульманские народы Северного Кавказа, и даже татары, несколько десятков которых воевали на стороне сепаратистов. Татарская элита в лице тогдашнего президента Республики Татарстан Минтимера Шаймиева очень осторожно пыталась играть посредническую роль между Москвой и Грозным.

В 1990-е, в атмосфере общей радикализации и политизации ислама, у российских мусульман появилось ощущение общей религиозно-культурной идентичности внутри страны и одновременно с ним — представление, что все они являются частью мировой мусульманской уммы, мусульманского мира, который тогда почти целиком был на стороне чеченского сопротивления. Российские мусульмане начинали воспринимать внутреннюю и внешнюю политику Москвы сквозь призму своей новообретенной исламской идентичности.

Что думают мусульмане

Похожим образом на самосознание российских мусульман сегодня влияет российская военная операция в Сирии. Несмотря на то что массовая пропаганда называет объектом российских бомбардировок исключительно Исламское государство-халифат , многие российские мусульмане считают, что задача Москвы — разгром сирийской оппозиции и поддержка Башара Асада, а стратегическая цель России — утверждение своего присутствия на Ближнем Востоке.

По словам лояльного Кремлю духовенства, российские мусульмане поддерживают официальный курс Москвы и даже считают, что операция в Сирии «улучшит отношение исламского сообщества к государственной власти». В Дагестане, например, политику РФ одобряют 52% населения1. В то же время многие мусульмане, ссылаясь на отсутствие интереса к внешней политике («там, наверху, виднее») и на слабое знание религиозной проблематики, уклоняются от прямого ответа на поставленный вопрос. В заявлении Совета алимов (богословов) Дагестана сказано, что «действия России в Сирии направлены… на восстановление мира и стабилизацию обстановки в регионе» 2. Их поддержали наиболее влиятельные духовные лица России — председатель Совета муфтиев Равиль Гайнутдин, глава Центрального духовного управления мусульман Талгат Татджутдин, глава Координационного центра мусульман Северного Кавказа Исмаил Бердиев, муфтий Татарстана Камиль Самигуллин. Именно эти муфтии контролируют основную часть российских мечетей и общин. Большинство остальных российских муфтиев также разделяют официальную позицию правительства по Сирии, хотя и предпочитают хранить молчание и публично не высказываться по поводу военной операции.

Согласна ли с муфтиями российская умма? На авторитетном сайте «Голос ислама» утверждается, что российские муфтии говорят «не от имени всех мусульман, а от имени тех, кто находится у них в духовном подчинении, и, как правило, это очень узкий круг имамов и общественных деятелей…»3 Председатель Духовного управления мусульман азиатской части России Нафигулла Аширов считает, что часть мусульман «озабочена действиями России в Сирии» 4. Действительно, многие имамы, не высказываясь публично, считают российские бомбардировки ошибкой и даже преступлением, поскольку они приводят к жертвам среди мирного населения. Мусульманские радикалы идут гораздо дальше. Имам мечети Тауба в Набережных Челнах Салман Булгарский говорит, что мусульмане России, «стиснув зубы, делают дуа (молитву. — Араб.) за мусульман в Сирии»5. Не все доверяют официальной пропаганде, люди получают альтернативную информацию, в том числе на зарубежных сайтах, а также из аккаунтов ИГ-халифата и оппозиционной «Хизб ут-Тахрир». С другой стороны, существует мнение, что «российские мусульмане не знают, как относится арабский мир к российскому вмешательству в Сирии…»6

Поначалу помощь Москвы режиму Башара Асада не вызывала заметного протеста у российских мусульман. В 2013 году было всего две демонстрации в поддержку сирийской оппозиции — они прошли в Махачкале и собрали по несколько сотен человек каждая. Организаторы демонстраций обвиняли власти РФ в том, что в Сирии Россия «воюет против ислама». В том же году о своей солидарности с сирийской оппозицией заявил известный радикализмом Татарский общественный центр (ТОЦ). Председатель отделения ТОЦ в Набережных Челнах, где традиционно сильны исламисты, Рафис Кашапов сообщил, что центр поддерживает волонтеров, направляющихся воевать против войск Асада в Сирию. По словам Кашапова, в пригороде Дамаска на стенах появились надписи «Сегодня Сирия, завтра Россия! Чеченцы, татары, поднимайтесь»7. Однако это были эпизодические проявления несогласия.

Точных данных о том, сколько российских мусульман негативно относится к действиям РФ в Сирии, не существует. Оценочные же данные, которые приводят журналисты, эксперты, представители мусульманского духовенства и сотрудники спецслужб, сильно разнятся. Обращает на себя внимание тот факт, что наибольший процент называют силовики — они полагают, что против российской политики в Сирии выступает чуть ли не каждый третий мусульманин. В неофициальных беседах автору доводилось слышать мнение, что «все они (мусульмане. — А.М.) за свой халифат, даже татары».

Те, кто не поддерживает военную кампанию, считают, что Россия в Сирии воюет против ислама. Несмотря на аргументы официального духовенства, что действия сирийской оппозиции и ИГ-халифата противоречат нормам ислама, что ИГ, по выражению лидера Чечни Рамзана Кадырова, это «государство иблиса (дьявола)», часть мусульман уверена, что Россия действительно выступает как враг ислама, а заодно и пособник Запада. Ведь она воюет с мусульманами в мусульманской стране. Отношение этой части мусульман к российской военной кампании могло бы ухудшиться еще больше, если бы было принято решение о проведении наземной операции.

Кто едет воевать в Сирию

Оценить количество российских мусульман, направившихся воевать на Ближний Восток, довольно непросто. Очевидно, однако, что этот поток в 2016 году несколько сократился. В мае 2015-го директор Федеральной службы безопасности Александр Бортников привел цифру в 1700 человек8. По данным российских силовых структур, в рядах ИГ-халифата — 5000 «добровольцев» из России9. В начале 2015 года только чеченцев из России насчитывалось 150 человек, всего же их, включая приехавших из Европы, было от 1500 до 200010. Российский ученый Ахмед Ярлыкапов говорит о 3000. К концу 2014 года в Сирии в составе ИГ-халифата сражалось от 85 до 150 выходцев из Кабардино-Балкарии. В 2015 году из Дагестана, по словам его главы Рамазана Абдулатипова, в Сирию уехало 643 муджахеда11. По данным же Министерства внутренних дел республики, на Ближнем Востоке воюют 900 дагестанских боевиков. Однако, по информации из неофициальных источников, их на самом деле более 2000. На Ближний Восток отправились не только мусульмане Кавказа. По информации ФСБ, в составе ИГ-халифата 200 выходцев с Поволжья12. Несколько десятков человек ушли на сирийскую войну из Москвы, Санкт-Петербурга, Тюмени, Новосибирска, Астрахани. Из Крыма на джихад, по сведениям крымского муфтия Руслана Саитвалиева, уехали 500 человек (эта цифра, вероятно, завышена)13. Верховный муфтий Сирии однажды заявил, что на стороне сирийской оппозиции в 2012–2013 годах (т.е. до возникновения ИГ-халифата) сражались 2000 мусульман из России14.

Сколько их погибло, неизвестно. Самую удивительную цифру привело в марте 2016 года Министерство обороны РФ, когда после частичного вывода из Сирии воздушно-космических сил докладывало об успехах проведенной операции. По представленным данным, было уничтожено 2000 боевиков — выходцев из России15. Кто и как определял гражданство убитых, непонятно. Но если эта цифра верна, то получается, что российские ВКС уничтожили половину, а то и большинство воевавших за ИГ-халифат российских граждан.

Идея помощи единомышленникам на Ближнем Востоке распространилась по всей мусульманской России и стала феноменом общефедерального масштаба. Можно сказать, что Россию и, шире, Евразию пересекает «исламистский путь». Участвующие в сирийской войне чеченские боевики считают, что продолжают воевать за независимость Чеченской Республики Ичкерия. В войсках ИГ-халифата — а следовательно, и в сирийской оппозиции — есть чеченские подразделения, символично называющие себя «бригадами» Хаттаба, Шамиля Басаева, Джохара Дудаева (численность бойцов этих «бригад» вряд ли превышает размер одной роты).

Среди возвращающихся в Россию, по-видимому, складывается неформальное «братство» мусульман — ветеранов войны на Ближнем Востоке.

Необходимо учитывать, что в сирийском конфликте Россия оказалась союзником шиитов: Ирана, ливанской «Хезбуллы», а также Башара Асада, принадлежащего к причисляемой к шиизму алавитской секте. Подавляющая же часть российских мусульман — сунниты. По мере развития событий, особенно когда шиито-суннитскому аспекту конфликта стали уделять большое внимание в странах Персидского залива, российские мусульмане столкнулись с тем, что их страна де-факто поддерживает шиитов против суннитов. И это вызывает дополнительное раздражение.

Поэтому все больше переправляющихся на Ближний Восток мусульман едут не просто сражаться за ислам, но и бороться против «шиитской агрессии». В первую очередь речь идет о выходцах из Дагестана, где нюансы, различия внутри ислама воспринимаются наиболее остро. Примерно треть дагестанцев убеждены, что Россия участвует в шиито-суннитском конфликте.

Российские тюрки и конфликт с Турцией

Негативно повлиял на восприятие российскими мусульманами войны в Сирии и эпизод со сбитым Турцией 24 ноября 2015 года фронтовым бомбардировщиком Су-24. Последовавшее вслед за ним стремительное обрушение российско-турецких отношений вызвало остро отрицательную реакцию среди татар. И дело не только в экономической составляющей этих отношений (до конфликта ежегодный объем турецких инвестиций в Татарстан составлял $2 млрд, а двусторонний товарооборот в 2013 году — $659,4 млн), но и в том, что татары видят себя частью тюркского мира. Татарстанские политики не комментировали российско-турецкий скандал, де-факто соблюдая «нейтралитет». Показательно, что в то время как в Москве у посольства Турции прошла бурная демонстрация протеста, в Казани местная полиция сдерживала страсти манифестантов. В Татарстане было болезненно воспринято и требование закрыть турецкие культурные центры. Подобные эмоции сохраняются в памяти надолго. Все это может повлиять на политические преференции мусульман, в том числе на их отношение персонально к Путину, который считается главным проводником антитурецкого курса.

Чего следует опасаться

Кремль вынужден внимательно следить за тем, как реагируют российские мусульмане на участие России в сирийской войне. Публично эта озабоченность не выражается, зато известно, что службы безопасности работают более тщательно, чем прежде. Возросла угроза террористических актов, при этом признается, что спецслужбы не готовы эффективно противостоять терроризму. Генеральный прокурор РФ Юрий Чайка отмечает «неудовлетворительность качества оперативной работы». По его мнению, «следователи не выясняют источники поступления бандформированиям оружия, боеприпасов и взрывчатки, а также каналы их финансирования»16.

Война в Сирии уже привела к подрыву в октябре 2015 года российского авиалайнера над Синайским полуостровом. Пока это единственный пример крупного теракта против России. Нет гарантии, что что-то подобное не случится на ее собственной территории. Сотрудники спецслужб в качестве возможных целей террористических атак называют не только Северный Кавказ и Татарстан, но и Москву. В запущенном в интернете видеоролике, где ИГ-халифат угрожал России пролить «моря крови», были фотографии московских достопримечательностей и казанской соборной мечети Кул-Шариф. Это прямой намек на то, что именно здесь могут произойти террористической атаки. Уже вскоре после начала операции российских ВКС в Сирии полиция задержала группу из 12 человек, которая, по словам правоохранительных органов, планировала взрыв в московском метро. В составе этой группы были как уроженцы Северного Кавказа, так и выходцы из Сирии. В декабре 2015 года произошел теракт в дагестанском городе Дербент, ответственность взял на себя ИГ-халифат. Власти сочли, что теракт совершили местные боевики. В феврале 2016 года в Екатеринбурге была задержана группа из семи человек, готовившая, по данным спецслужб, теракты в нескольких городах России, в том числе в Москве. В мае была задержана еще одна группа боевиков, которая планировала теракты к 9 Мая, празднику Победы в Великой Отечественной войне.

Выводы

Участвовать в войне в мусульманском мире, имея за спиной 20 млн соотечественников-мусульман, рискованно. Особенно когда контролировать их настроения становится все сложнее, если вообще возможно.

Российское военное присутствие в Сирии привело к определенной радикализации российского мусульманского сообщества. Она проходит на фоне «освоения» исламом новых территорий — Урала, Сибири, Дальнего Востока — благодаря росту миграции из Центральной Азии и продвижению мусульман вглубь России с Северного Кавказа. Внешний и внутренний миграционные потоки становятся каналами для проникновения и закрепления в российском мусульманском сообществе критического восприятия действий власти, в том числе с недавних пор — ее внешней политики на Ближнем Востоке.

Все это облегчает деятельность радикальных и экстремистских групп, в том числе связанных с ИГ-халифатом, причем отношения российской уммы с теми, кто сражается на Ближнем Востоке, становятся все более прочными.

Многие в российской умме задаются вопросом: какие интересы на самом деле преследовало руководство страны, ввязываясь во внутренний сирийский конфликт? И не слишком ли часто Россия воюет против мусульман? Таким образом постепенно формируется негативное видение российско-мусульманских отношений — Афганистан, Чечня, участие в сирийской войне и последний, неожиданный и непонятный для мусульман-тюрок конфликт с Турций. Это видение усугубляется еще и тем, что ни в одном столкновении с мусульманами Россия не одержала полноценную победу. Совершенно неочевидна ее победа и в Сирии, а также в войне против ИГ-халифата.

По мере вовлечения России в конфликт на Ближнем Востоке российские мусульмане все более остро будут ощущать собственную значимость и в самой стране, и в ее внешней политике. Они будут добиваться большего уважения в конфессиональной сфере — требовать строительства новых мечетей, предоставления возможности следовать исламскому образу жизни.

Рост претензий мусульман и радикализация их настроений могут вызвать ответную реакцию в обществе, привести к обострению этноконфессиональных отношений, усилению исламофобии, националистических тенденций среди славянского населения, которые и без того становятся все заметнее.

Власти предстоит не только усилить контроль за ситуацией в российском мусульманском сообществе, но и самой к этой ситуации приспособиться. Политика в отношении и ислама, и мусульман может стать более гибкой, а баланс между «кнутом и пряником» измениться в пользу последнего. Уже есть подтверждающие это свидетельства. Так, началу операции российских ВКС в Сирии предшествовало торжественное открытие в Москве Соборной мечети, на котором присутствовал президент Владимир Путин. Рамзан Кадыров уже не только называет уехавших на Ближний Восток и вернувшихся оттуда мусульман «шайтанами», но признает их «заблудшими душами», которые, совершив ошибки, готовы стать на путь исправления. Аналогичные настроения в январе 2016 года обнаружились в Государственной думе — некоторые депутаты заговорили о том, что раскаявшиеся и «отрекшиеся от „Исламского государства“» могут быть амнистированы17. В мае 2016 года российское телевидение уделило много эфирного времени трансляции военного парада в Грозном в честь Дня Победы.

Последствия сирийской кампании могут оказать негативное влияние на президентские выборы 2018 года. Военное участие России в сирийском конфликте понижает в глазах многих мусульман авторитет Путина как главного творца внешней политики на Ближнем Востоке. Уход Башара Асада они воспримут как поражение российской внешней политики на «исламском направлении». Напротив, если Асад останется у власти, это неизбежно приведет к продолжению войны, которая станет бесконечной и оттого совсем непопулярной в глазах мусульман. И уж совсем неприемлемым для суннитов будет сценарий, по которому на западе Сирии сформируется «алавитское» (шиитское) государство во главе с кланом Асадов.

Таким образом, любое развитие событий в Сирии может означать поражение России и персонально Путина в глазах российских мусульман, а также понижение его реального рейтинга.

Примечания

1 Российские мусульмане поддерживают операции в Сирии. — Newsland. — 2015. — 17 декабря // https://newsland.com/user/4297848534/content/rossiiskie-musulmane-podderzhivaiut-operatsiiu-v-sirii/4896183.

2 Заявление Совета алимов Дагестана по конфликту в Сирии. — Islam News. — 2015. — 17 октября // http://www.islamnwes.ru/news-477726.html.

3 Российские мусульмане о бомбардировках в Сирии. — Голос ислама. — 2015. — 5 октября // http://golosislama.com/news.php?id=27929.

4 Российские мусульмане о бомбардировках в Сирии. — Голос ислама. — 2015. — 5 октября // http://golosislama.com/news.php?id=27929.

5 Мусульмане России — отношение к интервенции в Сирии // http://ayyamru.worldpress.com/2015/10/20%ed10%/ebc/%ad1%83%%ed1%81%ed1%83%ed0.

6 Хлякина Д. Когда режим ослабнет, тогда все и припомнится. — The New Times. — 2016. — 1 февраля.

7 В Татарстане национал-сепаратисты объявили о поддержке боевиков-исламистов в Сирии. — Regnum. — 2013. — 13 июня // http://regnum.ru/news/polit/1670767.html.

8 Бойко А. Среди «мусульман, убивающих мусульман» в Сирии и Ираке, могут воевать 1700 россиян. — Комсомольская правда. — http://www.kp.ru/dayli/26344/3227246/.

9 Сокирянская Е. Абу Мясо. — Новая газета. — 2016. — 11 мая.

10 ИГИЛ движется на Кавказ. —Eurasianews. http://eurasianews.net/religiya/igil-dvizhetsya-na-kavkaz.

11 «Мы не выходили из кризиса, и он в какой-то степени работает на нас». Интервью Рамазана Абдулатипова. — Ведомости. — 2015. — 24 декабря.

12 Бизнес Online. Деловая электронная газета Татарстана // www.business-gazeta.ru/article/134872.

13 Амелина Я. Крым: «При хорошем контроле нет никаких рисков» // Амелина Я., Арешев А. «Исламское государство»: сущность и противостояние. Аналитический доклад. — Владикавказ: Кавказский геополитический клуб, 2015. — С. 86.

14 Мусульмане Поволжья в рядах «Талибана» и ИГИЛ: масштаб проблемы, механизм вербовки, последствия. — Агентство политических новостей. — 2015. — 8 октября // http://www.apn.ru/publications/print34174.html.

15 Сафронов И., Горяшко С., Ефимова М. Иногда они улетают. — Коммерсантъ-Власть. — 2016. — 21 марта.

16 Сухаренко А. «Золотой» антитеррор. — Независимая газета. — 2016. — 3 февраля.

17 Трофимова Е. Отрекшимся от «Исламского государства» обещают амнистию. — Независимая газета. — 2016. — 13 января.

Сирия. Афганистан. РФ > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 23 июня 2016 > № 1803042 Алексей Малашенко


Сирия. Ирак > Армия, полиция > carnegie.ru, 18 февраля 2016 > № 1658500 Алексей Малашенко

Борьба с ИГИЛ – везде декларация

Алексей Малашенко, Мария Карпухина

Официальные лица разных стран, а в последнее время и представители ООН регулярно заявляют: «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ) [террористическая организация, запрещенная на территории РФ — прим. Sobesednik.ru] торгует нефтью и таким образом расширяет свое влияние в регионе. Может ли быть так, что есть те, кому победа над ИГ не выгодна? И почему страны продолжают обвинять друг друга в торговле с экстремистами, вместо того чтобы сплотиться в противостоянии им?

Член научного совета Московского Центра Карнеги, востоковед Алексей Малашенко в разговоре с Sobesednik.ru объяснил, как торговля нефтью может влиять на продвижение антитеррористической войны:

— Остановить ИГИЛ более чем реально, если это действительно захотеть сделать, хотя это не так просто. Не это самое главное, главное — это те фанатики, которые помимо нефти борются за идею. Конечно, мы же не знаем, какие количества [продают], а все эти разговоры, что там через Турцию идет — сами турки это опровергают. А то, что они [ИГ] там делают — я бы сказал, не торгуют, а подторговывают. Это да, это безусловно есть.

— Так если они и вправду с другими странами торгуют, то, может быть, этим странам выгодно втайне ИГИЛ поддерживать?

— Они торгуют не со странами, они торгуют с какими-то частными компаниями. Это большая разница. Ни одно государство — заметьте, государство — никаких договоров и соглашений с ИГИЛ заключать не будет. А частные компании — это сколько угодно. Так было и так, в общем-то, это и продолжается. Но сами частные компании ведь, в общем-то, тоже это опровергают, между прочим. Поэтому здесь надо быть осторожным, когда кто-то кого-то обвиняет. Дело в том, что даже если это исходит от ООН или другой уважаемой организации, нужно очень четко называть [компании]... Против этих компаний можно санкции вводить, например. Если действительно этим серьезно заниматься, конечно. Вот так мне кажется. Это бизнес. У одних — один бизнес, у других — другой.

— А политические лидеры? Вот в Америке выборы, там кандидаты постоянно говорят об ИГ, иногда даже население запугивают им. Политикам ИГ выгодно в роли такого жупела?

— Так это избирательная компания, мало ли что они там говорят. Когда человек говорит что-то во время избирательной компании, здесь нужно часа три все перепроверять, прежде чем доверять — я бы так сказал.

Я думаю, что никому не выгодно, чтобы оставался ИГИЛ, потому что это непрогнозируемая «контра». Он неожиданно возник и неожиданно оказался очень живучим, и совершенно непонятно, какая у него дальнейшая судьба. Уже будет скоро как два года, как все против него воюют: одна коалиция, другая коалиция, третья коалиция... А он еще жив. И как себя будут вести эти ребята — я просто не знаю.

— Можете ли вы привести в пример страны, у которых борьба с ИГ стала политической декларацией?

— Она везде декларация. В том числе в России. Потому что под предлогом войны с ИГИЛ идет борьба против сирийской оппозиции. Это совершенно очевидно. Что касается всех остальных, то этими бомбардировками мало что сделаешь. Можно, конечно, что-то сделать, но не особенно. Наземную операцию если проводить — я не представляю, как это будет выглядеть. А говорят все... Посмотрим, что будет дальше. В любом случае, этого ИГИЛ не будет, будет какой-то другой ИГИЛ.

— Кто-то уже решил перестать бороться: вот Канада недавно вышла из коалиции. С чем, по-вашему, такой ее поступок связан?

— Ну, во-первых, им сказали большое спасибо, что они участвовали. Во-вторых, там еще остаются два [канадских] самолета — наблюдательных. В-третьих, собственно, сам вклад Канады в борьбу с ИГИЛ не так уж и велик. А потом... Это мнение канадского правительства. Там они так хотят, там считают возможным так поступить. Ну что теперь делать с ними? Я просто не хочу это драматизировать особенно.

— А кто самое большое влияние имеет борьбу с ИГ?

— Ну их там такое количество... Я думаю, самые важные на сегодняшний день американцы, безусловно. Ну, в каком-то плане немцы, французы, но пока что все решают американцы. Коалиция есть коалиция. И пока что я так особо не вижу наших больших успехов в этой коалиции. Посмотрим, что будет дальше.

— Саудовская Аравия выразила готовность ввести войска в Сирию и провести наземную операцию. Может она увенчаться победой над ИГ?

— Я не знаю, будет ли это операция, потому что здесь очень многое будет зависеть от того, как все будет согласовано с действиями других участников этой коалиции. Потом я не знаю, кого пошлет Саудовская Аравия. Потому что знаете, эти ребята из ИГИЛ воевать умеют, а насчет саудовского опыта я не знаю. Поэтому поживем — увидим. Откровенно говоря, я себе не представляю эту войну. И против кого саудовцы будут воевать? Против Башара [Асада] каким-то образом или все-таки «Исламского государства»? Надо еще разобраться.

— А как два блока — Россия и Иран и коалиция во главе с США — влияют на борьбу с террористами?

— Вы знаете, судя по тому, что они продолжают сражаться, это влияет, конечно, но не особенно. ИГИЛ — тут он исчезнет, там он появится. Вы что, думаете, если они там бомбить будут, то он исчезнет насовсем, что ли? Еще где-нибудь будет. Потому что ИГИЛ основан на идеологии, он основан на религии. И все не так просто, как кажется.

— Но коалиции друг другу, по-вашему, не мешают?

— Во всяком случае я не вижу, чтобы там было какое-то взаимодействие... К тому же есть то, что мы называем коалицией, а есть Россия, которая действует либо одна, либо заодно с Ираном, и, в общем, она не столько против «Исламского государства» и исламистов, сколько против оппозиции в Сирии.

— США и Россия постоянно говорят, указывая друг на друга, что кто-то из них якобы создал ИГ. Способствовал созданию, по крайней мере. А вам как кажется — «Исламскому государству» кто-то помог стать тем, что оно есть?

— Это чушь, просто глупость. Пропагандисткая глупость, то, что мы часто видим по телевизору. Это создано на почве арабо-исламских и мусульманских проблем. Корни лежат внизу. А потом, конечно, были попытки манипулировать. Но они [ИГИЛ] сами возникают, это один из центральных трендов в мусульманском мире.

Сирия. Ирак > Армия, полиция > carnegie.ru, 18 февраля 2016 > № 1658500 Алексей Малашенко


Сирия. Ирак > Армия, полиция > carnegie.ru, 17 февраля 2016 > № 1658496 Алексей Малашенко

ИГ навсегда: почему никто не откажется от идеи халифата

Алексей Малашенко

Чего хотят исламисты?

Есть ли будущее у «Исламского государства»? Чтобы ответить на этот вопрос, требуется уточнение — что называть исламским государством. Если речь идет о том образовании, которое действует на Ближнем Востоке (назовем его ИГ-халифат): в конце концов, оно не выдержит внешнего натиска. Но если говорить об исламском государстве в широком смысле, как о политико-религиозном феномене, не все так просто.

Те, кто действуют сегодня на Ближнем Востоке, именуют созданное имя квазигосударство именно «халифатом», т.е. системой, возникшей еще в VII веке, пережившей столетия и ныне тяготеющей к реставрации, разумеется, с учетом современных реалий. Можно изгнать термин «исламское государство» со страниц СМИ, к чему многие призывают, но запретить слово «халифат» невозможно. Это понятие принято во всем мусульманском мире, и миллионы верующих считают халифат идеальным устройством общества и разными путями к нему стремятся.

Таких мусульман можно назвать приверженцами исламизма, являющегося устойчивым распространенным по всему мусульманскому миру трендом, а значит, глобальным феноменом. Он складывается из идеологии, политической практики и собственно религии. Исламисты хотят выстроить государство и общество на основе исламской традиции, шариата. Они хотят государственную модель, альтернативную всем ныне существующим.

Три вида радикалов

Исламистов называют еще исламскими радикалами. И они действительно радикалы, поскольку настаивают на радикальной перестройке. Кстати, на самом деле понятие радикализм весьма позитивно. Радикализм настроен на перемены, является двигателем человеческой истории.

Исламисты живут и действуют на трех уровнях. На первом — располагаются те, кто считает, что цель можно достичь, идя по пути реформ. Торопиться не следует, общество должно двигаться вперед плавно, без эксцессов, поднявшись на самую высокую ступень своей религиозной идентичности. В конце концов, ислам дает ответы на все мирские вопросы — как построить государство (исламское), как достичь социальной справедливости, как создать исламскую экономику. Нужно только набраться терпения и работать. Это «умеренные радикалы».

На втором уровне находятся те, кто намерен ускорить исламизацию государства и общества. Эта публика поступает более энергично, активно участвует в политической борьбе, как в парламентах, так и на улице. А «мусульманская улица» — это весьма серьезная сила. Именно этот срез политики можно назвать радикальным исламом. Он есть повсюду — от Атлантического до Тихого океана. Причем влияние радикалов нарастает, кое-где они уже приходят к власти — где-то надолго, как в Иране, где-то на короткий срок, как это было в Египте в 2012-2013гг., когда президентом был выходец из организации Братьев-мусульман Мухаммад Мурси.

И только на третьем уровне стоят фанатики-экстремисты, которые рвутся построить исламское государство, свой халифат немедленно. Здесь и сейчас. Ради достижения своей цели они готовы на все. Одержимые своей идеей, они жестоко и беспощадно наказывают всех, кто с ними не согласен.

Фанатики против радикалов

Нынешний, возникший на Ближнем Востоке в 2014 г. ИГ-халифат является комбинацией радикалов и экстремистов, при большем влиянии последних. Отличие ИГ-халифата от прочих экстремистских образований состоит в том, что он действительно претендует на некую государственность, формирует соответствующие структуры — административную, военную, финансовую, социальную, образовательную и даже медицинскую. Некоторые считают, что халифат уже стал реальным, пусть и неполноценным государством. Не исключено также, что его руководители какое-то время даже рассчитывали не некое неофициальное признание, на мировую легитимность.

Такую цель могли ставить перед собой радикалы. Однако им помешали фанатики. Фанатизм — есть отрицание радикализма, его дискредитация. Радикал почти всегда прагматик, он добивается своих целей, пусть и жестко, но, отнюдь не игнорируя окружающую обстановку. Фанатик действует, считаясь только со своими собственными амбициями. Фанатики не остановятся перед применением любого, включая бактериологического и ядерного оружия, если, конечно, они до него доберутся.

Опасно то, что в фанатика может обратиться любой радикал. Восхождение вверх по «исламистской лестнице» от радикала до экстремиста может быть коротким. Сегодня по нему идут те, кто едет на Ближний Восток, в том числе из России.

Как воевать с халифатом

Борьба против ИГ-халифата ведется с переменным успехом. Против него уже действуют целых две коалиции — американская и российская. Однако «просто разбомбить» ИГ-халифат, как это пытаются сделать коалиции, не получается. Значит, не исключена наземная операция, к которой готовится уже третья по счету — ведомая Саудовской Аравией и Турцией коалиция — мусульманская.

Однако вряд ли можно одержать быструю победу даже с помощью наземной операции. Боевики накопили немалый опыт партизанской войны. О боевых качествах турецкой, саудовской, прочих арабских армий мало что известно. Участие американских и российских подразделений, во-первых, остается под сомнением. А, во-вторых, из опыта известно, что даже обученным в Америке и России спецназовцам воевать с мусульманскими муджахедами очень непросто.

Военные сложности многократно усиливаются из-за общеполитической ситуаций в регионе — гражданской войной в Сирии, турецко-курдскими отношениями, суннито-шиитскими противоречиями и др. Если наземная операция состоится, скорее всего, она затянется на неопределенно долгое время. Но предположим, что так или иначе, ИГ-халифат терпит поражение, во всяком случае, так будут утверждать все участники коалиций. С чем мы столкнемся?

Вечная борьба

Во-первых, сам ИГ-халифат свое поражение не признает, кто-нибудь из его верхушки обязательно заявит, что борьба за халифат, за истинный ислам не окончилась, что она — вечна.

Во-вторых, она на самом деле продолжится, в том числе по всему Ближнему Востоку. И все чаще будет сопровождаться террористическими актами.

В-третьих, после уничтожения инфраструктур ИГ-халифата, значительная часть его боевиков разъедется по странам и регионам, откуда они прибыли. И они продолжат свою борьбу там — в том числе, на российском Северном Кавказе, в Центральной Азии, в Афганистане. Какая-то их часть вместе с потоком мигрантов осядет в Европе, где ближневосточные джихадисты будут мстить, а заодно и бороться за утверждение в «Старом свете» исламского образа жизни.

В-четвертых, халифат, как некая институция, не исчезнет. Никогда. Он вообще не может исчезнуть. Не добившись успеха на Ближнем Востоке, халифат заявит о себе где угодно — в Африке, в Евразии. И рано или поздно ИГ-халифат появится снова с той же самой религиозно-политической идеологией. ИГ-халифат — это «пузырь», способный перетекать и раздуваться то в одном, то в другом регионе.

Разгром сегодняшнего ИГ-халифата не приведет к уходу со сцены исламизма. Право на борьбу за исламскую альтернативу никто не отменял.

Сирия. Ирак > Армия, полиция > carnegie.ru, 17 февраля 2016 > № 1658496 Алексей Малашенко


Сирия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > bfm.ru, 2 ноября 2015 > № 1538743 Алексей Малашенко

Москва выводит на сирийскую арену прозападную оппозицию

Россия указала на 28 сирийских оппозиционеров, при участии которых, по ее мнению, можно проводить переговоры

Россия предложила для переговоров по Сирии представителей прозападной оппозиции. Имена 38 сирийских оппозиционеров, предложенных Москвой, опубликовал «Коммерсантъ». Большинство из них — это бывшие и сегодняшние лидеры прозападной Национальной коалиции оппозиционных и революционных сил.

США, Евросоюз и монархии Персидского залива считают коалицию полномочным представителем сирийской оппозиции. Цель организации — свержение президента Сирии Башара Асада. В августе некоторые представители коалиции посетили Москву, но к сближению позиций противников Асада с российской точкой зрения это не привело — так сообщалось. Ведущий Business FM Игорь Ломакин побеседовал на этот счет с политологом-востоковедом, членом научного совета Московского центра Карнеги Алексеем Малашенко.

У Москвы меняется позиция — если действительно информация газеты «Коммерсантъ» верна?

Алексей Малашенко: Верна на 100%, поскольку сливали ее из МИД. Ничего неожиданного в этом нет, Москва уже больше года работает с самой разной оппозицией, я бы сказал такой квазиоппозицией, которая всегда была за то, чтобы вести диалог с Башаром и от него зависела, и эти люди ездили в Москву почти как к себе на работу. Вместе с ними порой приезжала и реальная оппозиция, что временно ни к чему не приводило, а вот сейчас, видимо, у Москвы появилась идея, согласно которой, во-первых, они достаточно повоевали против радикалов исламских. Вообще не говорю про «Исламское государство» (эта организация запрещена в РФ — Business FM), а вот про радикальных сирийских оппозиционеров. Они одержали победу, они укрепили Башара, и вот теперь настало время для реальных переговоров, и это не жест доброй воли, это весьма разумный дипломатический расчет.

В общем, мы нашли так называемую умеренную оппозицию?

Алексей Малашенко: Мы нашли целый мешок оппозиции, корзину целую. Это и демократическая трибуна, и демократический союз, это и христиане, и курды, и умеренные «братья-мусульмане». Там даже есть некая правозащитница, которая занимается астрофизикой где-то в Лондоне.

А с ними можно дело-то иметь?

Алексей Малашенко: Не важно, можно иметь дело или нельзя. Самое главное, что мы на это согласились. Вот мы открыты, мы выполнили свою военную миссию, а теперь мы готовы говорить вместе со всеми, и это имеет принципиальное значение. Теперь, как мяч на вашей стороне, давайте играть. Тем более, что вы же сами, я имею в виду американцев в первую очередь, в общем, уже не против немедленной и полной отставки Башара. На этой почве можно найти какой-то общий язык, и более того, трудно пока это утверждать наверняка, но вот с этой идеей не то, чтобы согласна, но, в общем, готова согласиться, естественно, Турция, ей тоже дали оппозицию, с которой можно говорить. И посмотрим, что будет делать Саудовская Аравия, потому что сейчас им тоже нужно как-то на это реагировать. Но я считаю, то, что сделал Кремль, это ход заранее подготовленный, достаточно изящный, уверенный, и Россия одновременно сохраняет и активность в сирийских делах, и уже не ее приглашают, а она приглашает продолжать дальнейший переговорный процесс.

Список сирийских оппозиционеров уже передали на переговорах в Вене представителям США, Турции и Саудовской Аравии. Он будет дорабатываться, возможно, туда войдут представители Свободной сирийской армии. Как отмечает «Коммерсантъ», другие участники переговоров также представят свои списки оппозиционеров для переговоров. Саудовская Аравия свой список, например, также подготовила, и он «во многом совпадает с российским».

Сирия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > bfm.ru, 2 ноября 2015 > № 1538743 Алексей Малашенко


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter