Всего новостей: 2578755, выбрано 16 за 0.039 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Путин Владимир в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаТранспортМеталлургия, горнодобычаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНефть, газ, угольСудостроение, машиностроениеФинансы, банкиЭкологияХимпромСМИ, ИТАвиапром, автопромНедвижимость, строительствоОбразование, наукаЭлектроэнергетикаАрмия, полицияАгропромЛеспромЛегпромРыбаМедицинавсе
США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 июля 2018 > № 2682963 Владимир Путин, Дональд Трамп

Трамп о саммите с Путиным: Мы нашли массу удачных решений

Fox News, США

Ведущий Шон Хэннити (Sean Hannity): Г-н президент, я рад вас видеть.

Дональд Трамп: Спасибо большое.

— Только что закончилась ваша совместная с президентом Путиным пресс-конференция. Вами было сделано много сильных заявлений, особенно в конце пресс-конференции. Вы сказали: А где были все эти службы, где все эти 33 тысячи электронных посланий, о которых сказал Питер Строк (Peter Strzok)? А затем последовал загадочный ответ российского президента, который, как мне кажется, вызвал удивление у многих людей, я имею в виду его ответ относительно расследования специального прокурора Мюллера.

— Прежде всего, он сказал, что не было никакого сговора. Я полагаю, что он сказал об этом весьма однозначно. У них нет никакой информации по поводу Трампа. Он еще сказал одну интересную вещь. Много лет назад, когда я был там, это было 13 или 14 лет назад, уже очень давно, он сказал, что тогда там было очень много бизнесменов. Он сказал, что я был успешным бизнесменом, но я был одним из многих. И вы понимаете — если бы у них что-то было, они бы это опубликовали.

— Он сказал, что это ерунда

— Да, он сказал, что это ерунда. Не было абсолютно никакого сговора. Вы знаете, и все люди знают, которые смотрят ваше шоу, и, я думаю, большая часть людей в стране знают, и Такер (Tucker Carlson), который вон там стоит, определенно знает это, и он является одним из тех людей, которые это понимают. И я скажу вам, что это было удивительное время, и не по этой причине. Это вообще постыдная вещь. Мы говорили о распространении ядерного оружия, мы говорили о Сирии и о гуманитарной помощи, мы говорили о самых разных вещах. А нам задают вопросы об охоте на ведьм. И я не думаю, что люди в стране верят в это, но репортеры любят об этом говорить. Я думаю, что президент Путин показал себя с очень и очень сильной стороны.

— Давайте поговорим о том, как прошел этот день. Вы, по сути, сказали, что эти четыре часа многое изменили. Вы говорили об отношениях между двумя странами. Это произошло так быстро? И так глубоко по последствиям?

— У нас была очень продолжительная встреча, и это была хорошая встреча, мы обсудили много разных вопросов, включая ядерное оружие, включая вопросы войны и мира, включая экономику, мы обсудили Сирию, Украину, мы обсудили очень много вещей. И это продолжалось долго. Мы были только вдвоем плюс переводчики, а в конце этой встречи, я думаю, мы пришли к большому количеству удачных решений. Мы, действительно, пришли к очень хорошему решению для Израиля, это важно. Он верит в Израиль, он большой поклонник Биби (Биньямина Нетаньяху — прим. перев.), он много ему помогает, и будет ему много помогать. И это хорошо для всех нас.

— Давайте поговорим о конкретных вещах, которые вы обсудили, в том числе относительно Сирии, поскольку Россия поддерживает Асада. А еще об Иране, который, разумеется, является спонсором терроризма номер один в мире, а также разжигает везде опосредованные войны.

— Что касается Сирии, то мы очень сблизили наши позиции. Я думаю, что мы имеем дело там все больше с гуманитарной ситуацией, Многие люди будут возвращаться назад в Сирию — из Турции, из Иордании, из различных мест. Они будут возвращаться. В меньшей степени из Европы, однако люди будут возвращаться из самых разных мест. Поэтому я не думаю, что наши позиции по Сирии сильно расходятся, и я, на самом деле, полагаю, что он, если говорить об Иране, хотел бы сохранить договор, потому что это хорошо для России. Они занимаются там бизнесом, это хорошо для многих стран, имеющих деловые отношения с Ираном, но это плохо для этой страны, и в конечном итоге это плохо для всего мира.

И посмотрите, что там происходит: Иран разваливается, во многих городах проходят протесты, инфляция стремительно растет. Это не значит, что мы хотим кому-то причинить ущерб или навредить этой стране. Мы найдем способ сообщить этим людям, что мы поддерживаем их на 100%. У них проходят масштабные протесты по всей стране. Возможно, это самые крупные протесты за всю историю страны. И все это происходит после того, как я вышел из этой сделки. Так что, мы посмотрим. Они говорят…

— А вы можете стать партнером России, чтобы остановить поддержку терроризма, остановить опосредованные войны — такого рода вопросы обсуждались?

— Такие вопросы обсуждались, и было бы здорово, если бы мы могли это сделать. Некоторые люди говорят: а зачем вообще устанавливать контакты с Россией? Но если мы прекратим повсюду убийства людей, или терроризм… Мы обсудили радикальный исламский терроризм очень обстоятельно, потому что они тоже сталкиваются с этой большой проблемой. Мы обсудили Исламское государство (запрещенная в России организация — прим. ред.). Как вы знаете, мы в значительной степени уничтожили Исламское государство на Ближнем Востоке. И мы провели весьма большую работу, он это признает. Но мы также обсудили Исламское государство и в целом угрозу терроризма.

— Позвольте мне перейти к вопросу о нераспространении ядерного оружия. В 2021 году нужно будет продлить действие нового договора СНВ, а также речь идет о договоре о ракетах средней и малой дальности, и в связи с этим возникает вопрос о противоракетной обороне. Обсуждались ли эти вопросы, и был ли достигнут какой-то прогресс?

— Я полагаю, что мы находимся в самом начале. Это очень важные вопросы. Для меня самый важный вопрос — это вопрос о ядерном оружии. Как известно, президент Обама говорил, что глобальное потепление является нашей самой главной проблемой, но, на мой взгляд, ядерное потепление является нашей самой большой проблемой, и при этом важностьее нужно умножать на 5 миллионов. Что касается ядерной проблемы, то мы должны быть очень осторожными. Если вы посмотрите на Россию и на Соединенные Штаты, то это 90% ядерного оружия. Мы должны что-то делать в этом отношении и работать по другим странам. Он также сказал, что он готов оказать помощь по вопросу о Северной Корее. У нас хорошо идут дела в том, что касается Северной Кореи. У нас есть время. Никакой спешки тут нет, этот процесс продолжается уже много лет.

Но мы добиваемся хорошего результата, мы смогли вернуть домой заложников, не проводятся испытания, нет больше ядерных взрывов, а о таких взрывах мы бы сразу узнали. Управляемые ракеты больше не летают над Японией, неуправляемые ракеты больше не летают над Японией. И так продолжается уже девять месяцев, а отношения у нас очень хорошие, вы видели хорошее письмо, которое он нам написал. И, я думаю, происходят многие вещи, и президент Путин очень много делает для того, чтобы все это получилось.

— Все это приводит нас к отношениям с нашими союзниками по НАТО. Америка оплачивает 70 центов из каждого потраченного доллара, тогда как многие другие страны не выполняют своих обязательств. Интересно еще и то, что большая часть операций НАТО направлено на то, чтобы предотвратить враждебные действия со стороны России. А Ангела Меркель собирается импортировать из России энергоносители на миллиарды долларов, до 70%, и, на мой взгляд, это делает их уязвимыми…

— Она платит России миллиарды долларов. Это ее выбор, она собирается это делать. Это довольно странно, когда вы являетесь членом НАТО и делаете это. И я должен сказать, что меня удивили средства массовой информации, потому что… Если честно, то я находился там полтора дня. И все это началось сразу после того, как я туда прибыл. И я с уважением ко всем относился, но я сказал, что это несправедливо. Соединенные Штаты могут покрывать до 91% расходов, минимальный объем — 70%, но могут, вероятно, 91%. Мы оплачиваем 91% расходов на то, чтобы Европа была в безопасности. Кроме того, Европейский Союз полностью использует в свою пользу тарифы и торговые барьеры. Это наносит нам огромный ущерб, мы потеряли 151 миллиард долларов в прошлом году. То есть, они используют нас в торговле, а защищаем мы их, по сути, даром. И я сказал: так больше не будет. Вы должны платить больше…

— Генеральный секретарь признал то, о чем вы говорите…

— Он все признал. В прошлом году расходы увеличились на 44 миллиарда, это дополнительные расходы, и он сказал, что это произошло благодаря президенту Трампу. А утром я просыпаюсь и читаю все эти замечательные статьи. И, кстати… Но, честно, говоря, я подумал, наконец-то появятся замечательные статьи. Международные отношения, и все такое, будут напечатаны отличные статьи. Но вместо того, чтобы сказать, что я обеспечил для НАТО дополнительно 44 миллиарда — миллиарда, а не 44 миллиона — в прошлом году дополнительно для НАТО, а в этом году может быть дополнительно получено 100 миллиардов долларов, и так будет и в будущем, а они говорят, что я был грубым в отношении глав государств-членов НАТО. Но ничего подобного не было, у меня прекрасные отношения с ними.

— Вот, пожалуйста, получите свой тако.

— Тако был очень вкусный. Они вообще очень постарались. Но правда, если я предлагал Москву, то они хотели Санкт-Петербург. И я никогда не говорил… Это защита от дурака. Я собрал 44 миллиарда, и генеральный секретарь сказал: «Он собрал 44 миллиарда, и это только президент Трамп», и я сказал, что в противном случае нам придется переосмыслить наши отношения с НАТО. Еще я сказал: «НАТО — прекрасная организация, но она помогает Европе гораздо больше, чем нам, а мы платим за нее около 90%, поэтому я был поражен, что большинство СМИ — вы не сделали этого, как и некоторые другие — но большинство СМИ сказали, что я вел себя очень жестко и дерзко по отношению к иностранным лидерам, а это было совсем не так, но я действительно сказал, что они должны платить больше.

— Вы говорили о Европе как о противнике, говорили о Владимире Путине как о противнике, Вы прояснили, что подразумевали под этим словом «соперника». Аналогичным образом СМИ вы называли противником народа. Вы имеете в виду, что они не выполняют своей работы?

— Когда я говорю о врагах народа, я говорю не обо всех СМИ, просто если вы посмотрите на некоторые СМИ, например, Си-эн-эн (CNN) делает совершенно не соответствующие действительности репортажи, когда вы смотрите Эн-би-си (NBC), читаете «Нью-Йорк таймс» (New York Times) и некоторых других, сюжет за сюжетом, это совершенно негативный пиар. А при этом мы прекрасно работаем, ведь дело в том, что у нас экономика на небывалом историческом подъеме, у нас самые низкие показатели безработицы за всю историю нашей страны, лучшие показатели по безработице в истории страны — среди афроамериканского населения, по безработице латиноамериканского населения — за всю историю страны, по безработице среди женщин — за всю историю страны.

— 14 штатов побили рекорды.

— 14 штатов? Я этого не знал.

— Там самые низкие показатели по безработице.

— Если их всего 14, то это не очень приятная цифра.

— Продолжайте упорно работать, и я думаю, Вы своего добьетесь. Я думаю, еще одна удивительная особенность состоит в том, что у нас появилось больше рабочих мест, чем людей, получающих пособие по безработице. И уровень трудоустройства достиг исторического максимума. Позвольте мне вернуться назад, потому что очень многие СМИ зациклены на этом, в 2014 году газета «Вашингтон таймс» с уверенностью писала, что Россия постарается вмешаться в выборы 2016 года. Барак Обама за месяц до выборов 2016 года заявил в ответ на это, позвольте, я прочитаю и процитирую: «Ни один серьезный человек не смог бы предположить, что каким-то образом можно сфальсифицировать выборы в Америке, нет никаких доказательств, что это происходило в прошлом, — что неправда, — или что это может произойти во время этих выборов, и я призываю господина Трампа прекратить нытье и просто выйти и попытаться получить свои голоса». Он сказал это за две недели до выборов.

— Он считал, что победу одержит Хиллари Клинтон (Hillary Clinton). И он не хотел делать ничего, что могло бы это нарушить. Знаете, честно говоря, когда я одержал победу, он сказал: «Это совершенно невероятно». Но до моей победы он говорил, что это ерунда, и этого не может быть. Это очень нечестно, и нужно узнать, кто стоит за Питером Строком (Peter Strzok), потому что это были Комми (Comey) и Маккейн (McCain), но, возможно, также и Обама. Если вы считаете, что Обама не знал, что происходило… Когда вы посмотрите, и я сказал об этом сегодня, когда мы встречались с Владимиром Путиным, когда вы смотрите выступление Питера Строка, любовника Лизы Пейдж (Lisa Paige), ФБР, а я знаю многих в этой службе, это невероятные люди, знали бы вы, что они переживают, глядя на этого парня, совершенного болтуна. Я хочу сказать: может, уже стоит положить всему этому конец? Или что-то в этом роде.

— Ну, он-то сказал: «Мы остановим вас». То есть «мы остановим его».

— И потом он сказал, «я имел в виду американский народ». И даже демократы говорят: «Это не дело».

— Лиза Пейдж опровергла его слова и дала более честные показания.

— Она вообще повела себя лучше, чем он, и уж по крайней мере все честно рассказала, взяла на себя многое, но была честна. Он позорит нашу страну, он позорит великую службу ФБР, и то, что он все еще получает свою зарплату, просто не укладывается в голове.

— Вам понравилось предложение Владимира Путина, чтобы Роберт Мюллер (Robert Mueller) приехал к нему поговорить?

— Я был просто в восторге от этого предложения. У них есть договоренность о сотрудничестве с Соединенными Штатами, а то все говорили, что у нас нет никаких договоренностей об экстрадиции, но у них есть договоренность о сотрудничестве, и следователи будут расследовать это, и люди Роберта Мюллера могут сотрудничать с ними, но они, вероятно, не захотят сделать это.

— Интересно. Позвольте спросить…

— 13 разгневанных демократов? Думаете, они захотят туда поехать? Я так не думаю.

— Ну и конечно, «питбуль» Мюллера Эндрю Вайсман (Andrew Weissman), то что мы выяснили, это очень серьезно.

— Интересно, что происходит из-за этого с нашей страной, потому что у нас никогда не было столь хороших показателей, в том числе, в экономике, но когда вы видите, что такое происходит, а я скажу, что это внесло раздор в наши отношения с Россией, мы только что преодолели его, но он был. И президент Путин в начале нашей встречи сказал, что очень жаль, потому что мы могли сделать столько хорошего, будь это гуманитарная помощь на всей территории Ближнего Востока, а не только одна Сирия. Столько хорошего, например, безопасность в сфере ядерного оружия, тема, которая, на мой взгляд, является самой важной. А они начали глупую охоту на ведьм с такими людьми, как Питер Строк и Коми, и Маккейн, и Пейдж, вся эта группа, и вы можете себе представить, кто еще. Это просто настоящий позор.

— Если было вмешательство России: Хиллари платила через юридическую контору расследовательскому бюро «Фьюжн джи-пи-эс», которые составили досье на Россию, где сообщалась, что у нее имеется на вас компромат, но Путин сегодня подтвердил, что у него подобной информации не было.

— Ему об этом точно известно, потому что он это говорил и он злится, когда видит такое. Знаете, очень интересно, когда видишь, что происходит, и видишь, как он это воспринимал. Не знаю, заметили ли вы, но он был возмущен даже просто во время разговора. Но он готов принять этих 12 человек, это никакая не экстрадиция, он готов к тому, чтобы Роберт Мюллер приехал туда и провел большое расследование, сотрудничая с российскими следователями.

— Последний вопрос, потому что я знаю, что у Вас много дел, и только что у Вас закончился очень насыщенный день. С января 2017 года Вы успели побывать в 21 стране, как в случае с Северной Кореей, Вы ясно сказали, что это процесс. Какими бы Вы хотели видеть через год отношения как с Северной Кореей, так и с Россией?

— Я думаю, с Россией все идет очень хорошо, если судить по сегодняшней встрече, а до сегодняшнего дня это был кошмар, и когда я говорю «кошмар», я имею в виду, что это было опасно.

— Сегодняшняя встреча была настолько решающей?

— Сегодняшняя встреча прошла прекрасно, но я думаю, еще пять часов назад дела обстояли очень плохо. Я думаю, у нас действительно была потенциальная проблема. Мы — две ядерные державы, в наших руках 90% ядерного арсенала мира. И у нас начинается пустая охота на ведьм, которая сеет раздор между нами.

— Это было самое главное препятствие?

— Это то, что он сказал мне. Когда он зашел, он сказал: «Как жаль». Он понимал, что мне было очень трудно прийти к соглашению из-за всей этой ерунды.

— Он использовал слово «ерунда»?

— Вы должны понять, вы смотрите на всех этих людей, то есть некоторые — хакеры, а другие… Их 14 человек, а у них 12 человек, и эти 12 человек не связаны с кампанией, потом есть еще много других людей… Посмотрите на Флинна (Flynn), и вы поймете, что это позор. Но ФБР не подумало, что он врет. А Пол Манафорт (Paul Manafort)? Он действительно хороший человек, достаточно посмотреть, что происходит с ним, из него же делают просто Аль Капоне. Это очень печально.

— Г-н президент, большое Вам спасибо.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 июля 2018 > № 2682963 Владимир Путин, Дональд Трамп


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 17 июля 2018 > № 2675962 Владимир Путин

Интервью американскому телеканалу Fox News.

Владимир Путин ответил на вопросы журналиста, ведущего телеканала Fox News Криса Уоллеса. Запись интервью состоялась 16 июля в Хельсинки (Финляндия).

К.Уоллес (как переведено): Президент Путин, спасибо за то, что Вы встречаетесь с нами.

Буду говорить о деталях саммита через какое-то мгновенье, но давайте поговорим об общей картине. Президент Трамп сказал на пресс-конференции, что наши отношения никогда не были хуже, но это поменялось несколько часов тому назад. Как изменились отношения между Россией и США с точки зрения глобальной картины?

В.Путин: Вы знаете, прежде всего, наверное, мы должны быть благодарны нашим помощникам, сотрудникам, которые на протяжении последних месяцев работали друг с другом, и не только в ходе подготовки нашей сегодняшней встречи.

Я имею в виду работу наших служб по различным направлениям, чрезвычайно чувствительным как для Соединённых Штатов, так и для России. Прежде всего это борьба с терроризмом.

Мы сегодня с Президентом Трампом отмечали, что терроризм представляет даже большую угрозу, чем это кажется на первый взгляд. Ведь если, не дай бог, произойдёт ужасное, они доберутся до каких-то средств массового уничтожения, то это может привести к ужасным последствиям.

Наши военные, наши спецслужбы всё-таки выстраивают отношения по этому важнейшему для наших стран направлению. Примером тому может служить наше сотрудничество в Сирии, хотя там тоже у нас не полное понимание есть того, что и как нужно делать глобально.

Тем не менее сотрудничество идёт и на военном уровне, и на уровне спецслужб. Это касается вопросов, связанных с нашей работой по противодействию терроризму в широком смысле этого слова.

Затем в 2021 году заканчивается действие Договора СНВ-3. Что с этим делать дальше? Я заверил господина Президента в том, что Россия готова к продлению этого договора, пролонгации, но, конечно, мы должны говорить о деталях.

У нас есть вопросы к нашим американским партнёрам. Мы считаем, что США не полностью выполняют этот договор, но это предмет переговоров на экспертном уровне. Мы говорили также об иранской ядерной программе.

Мы говорили о том, что и как мы можем сделать для того, чтобы улучшить ситуацию в Северной Корее. Я уже отмечал, хочу ещё раз повторить: считаю, что Президент Трамп сделал очень много для урегулирования этого кризиса.

Но для того, чтобы добиться полной денуклеаризации Корейского полуострова, безусловно, потребуются международные гарантии, и Россия готова внести свой вклад в том объёме, который от неё будет требоваться.

Поэтому можно констатировать, что по всем этим и по некоторым другим важнейшим для нас направлениям в целом мы находим взаимопонимание. Это даёт нам право говорить, что за время нашей сегодняшней работы многое изменилось в лучшую сторону.

К.Уоллес: Рассматриваете ли Вы этот саммит как отправной момент, поворотный момент? В последние годы предпринимались усилия по изоляции России.

В.Путин: Вы видите, что эти усилия успехом не увенчались. И не могли увенчаться успехом, имея в виду размеры, значение России в мире, в том числе в сфере глобальной безопасности. Да и в экономике, имея в виду, скажем, энергетическую составляющую мировой экономики как минимум.

Мне кажется, что понимание того, что нас объединяет, и того, над чем мы должны работать совместно, всё-таки приводит нас к мысли о том, что нужно прекратить попытки бороться друг с другом, а наоборот, объединять усилия для преодоления общих сложностей в борьбе с общими озабоченностями, по преодолению этих общих озабоченностей. Так что считаю, что это начало пути. И это старт. На мой взгляд, сегодня дан этому хороший старт.

К.Уоллес: Господин Президент, один из вопросов, который мешает прогрессу, – это обвинение России в том, что Россия вмешивалась в выборы в США. Вы неоднократно говорили и сегодня повторили то, что Россия не имеет к этому никакого отношения. И Вы говорили об отдельных патриотично настроенных российских [гражданах].

У меня здесь есть обвинение, в пятницу спецсоветник Роберт Мюллер заявил, что 12 офицеров ГРУ, и он говорил о подразделении № 26165, подразделении № 74455. Вы улыбаетесь, дайте мне закончить.

Они говорили о том, что эти подразделения были непосредственно задействованы в хакерских атаках на компьютеры Демократической партии, они якобы выкрали информацию и распространили в мире, для того чтобы сорвать американские выборы. Могу ли я Вам это передать, господин Президент, чтобы Вы на это посмотрели?

В.Путин: Позвольте мне, отвечая на Ваш вопрос, начать с другого. Смотрите, все говорят о каком-то мнимом вмешательстве России в предвыборную кампанию, в ход избирательной кампании. Я уже говорил это в 2016 году и хотел бы сейчас повторить, и хотел бы, чтобы ваши американские зрители услышали мой ответ.

Во-первых, Россия как государство никогда не вмешивалась во внутренние дела Соединённых Штатов, тем более в выборы.

К.Уоллес: Но это обвинение, здесь приводится 12 имён, о конкретных подразделениях идёт речь – подразделениях ГРУ, российской военной разведки. ГРУ – это не часть Российского государства?

В.Путин: Я сейчас Вам отвечу, наберитесь немножко терпения, и Вы получите полноценный ответ. Вмешательство во внутренние дела Соединённых Штатов. Вы действительно считаете, что с территории Российской Федерации можно было повлиять на выборы в Соединённых Штатах и повлиять на выбор миллионов американцев? Это просто смешно.

К.Уоллес: Я не говорю о том, повлияли они или нет, я говорю о том, пытались они или нет.

В.Путин: Сейчас отвечу. Всё-таки, если Вы наберётесь терпения, Вы услышите весь ответ. Это первое.

Второе. Я говорил в 2016 году, хочу повторить сейчас. Ведь о чём шла речь? О вскрытии почты одного из кандидатов от Демократической партии. Там была какая-то подтасовка фактов? Это чрезвычайно важная вещь. Хочу, чтобы американцы об этом услышали. Кто-то подтасовал факты, кто-то вбросил ложную информацию? Нет.

Те хакеры, о которых говорилось всё время (я сейчас к этому вернусь, не переживайте), вскрыли почту, как нам говорят, и там была информация о том, что внутри Демократической партии происходят манипуляции в пользу одного из кандидатов. Всё.

И руководство исполнительных органов партии ушло в отставку, насколько я помню. То есть они признали этот факт. На мой взгляд, это самое главное. Нужно прекратить манипуляции общественным мнением в Соединённых Штатах и извиниться перед избирателями за то, что это было сделано, а не искать виновных, которые якобы это сделали.

Теперь по поводу этих вещей. Я уже говорил на пресс-конференции, могу повторить. Сейчас господин Мюллер …

К.Уоллес: Господин Президент, могу ли я сказать? Вы говорите о том, что они украли реальные деньги, а не фальшивые деньги. И Вы говорите, что это нормально, потому что то, что они взяли из сервера Джона Подесты, это были реальные e-mail. Это нормально, и нормально распространять эту информацию извне и вмешиваться, таким образом, в выборы?

В.Путин: Послушайте меня. В той информации, о которой я знаю, нет ничего ложного. Там всё правда, и руководство Демпартии это признало фактически. Это первое.

Второе. Если Вам не нравится мой ответ, то Вы так и скажите. Я просто замолчу. А если Вы хотите, чтобы американцы услышали моё мнение, тогда наберитесь терпения.

Теперь, что касается конкретных обвинений. Прежде всего господин Мюллер предъявил обвинение одной из наших компаний, которая занимается мелким бизнесом, прежде всего ресторанным бизнесом. Я уже говорил об этом.

Эта компания наняла американских адвокатов и защищает своё имя в американском суде. Американский суд пока ничего не обнаружил, никакого вмешательства со стороны этой компании.

Вы знаете об этом или нет? Пусть об этом узнают миллионы американцев. Теперь по поводу этих граждан, которые здесь указаны. У нас существует договор о правовой помощи по уголовным делам, действующий договор 1999 года. Он работает, и, кстати говоря, эффективно. Я сегодня приводил пример этой эффективной работы. Почему бы господину Мюллеру, его коллегам…

К.Уоллес: Я не пытаюсь Вас прервать.

В.Путин: Вы это делаете.

Почему бы господину Мюллеру не направить нам официальный запрос в рамках этого договора? Более того, наши российские следователи в соответствии с этим договором могли бы допросить всех людей, которых американская сторона в чём-то подозревает. Я же об этом сказал. Почему этого до сих пор не сделано ни по одной позиции? Меня это просто удивляет. К нам никто официально ни с чем не обращается…

К.Уоллес: Было сделано обвинение. Одну секунду. Я хочу задать вопрос и перейти на другую тему. Почему, Вы считаете, Роберт Мюллер выступил с этим обвинением за три дня до того, как Вы встретились с Президентом Трампом на этом саммите?

В.Путин: Мне это абсолютно неинтересно. Это ваши внутриполитические игры. Не делайте отношения между Россией и Соединёнными Штатами заложником вашей внутриполитической борьбы.

Кстати говоря, то, что это использовано во внутриполитической борьбе, – это для меня очевидно, и это не делает чести американской демократии, потому что использовать правоохранительные органы во внутриполитической борьбе недопустимо.

А по этому факту я Вам уже сказал. Пожалуйста, официальный запрос…

К.Уоллес: Считаете ли Вы, что господин Мюллер пытается саботировать отношения?

В.Путин: Не хочу давать оценок его работе, это не моё дело, пускай Конгресс это делает, который его назначал. Кстати, суд усомнился в том, что господин Мюллер назначен в полном соответствии с американским законом на ту должность, которую он сейчас занимает в качестве спецпредставителя.

Это было сделано, как считают в американском суде, с нарушением действующего американского законодательства, но это не моё дело, пожалуйста, разберитесь в этом сами. Что касается подозрения, обвинений – есть предусмотренная договором процедура, обращайтесь в рамках этих процедур.

К.Уоллес: Могу я пойти дальше, господин Президент? Думаю, что сегодняшняя пресс-конференция – моё мнение несколько странное, потому что Президент Трамп критиковал демократов, говорил о сервере Демократической партии. Он не говорил о России, он не говорил о ГРУ.

Много есть теорий в США по поводу того, почему Президент Трамп не хочет критиковать Вас. Я хотел бы спросить Вас по ряду вопросов. Есть ли у Вас какой-то компромат в отношении него?

И другой момент: как опытный политик, бывший офицер КГБ, Вы знаете, как использовать фразы, такие как «лживые новости» и так далее. Считаете Вы, что с Президентом Трампом легко иметь дело?

В.Путин: Первое. Что касается, почему мы говорили как интеллигентные люди друг с другом. Вас это удивляет? Разве стоило встречаться, ехать в Хельсинки: ему за океан лететь, мне из Москвы сюда прилетать, чтобы здесь друг друга поносить неприличными словами и ругать друг друга? Это не соответствует дипломатической мировой практике.

Тогда не нужно встречаться, если друг друга ругать и ухудшать отношения. Мы собрались, встретились для того, чтобы найти пути улучшения наших отношений, а не разрушать их окончательно. Это первая часть моего ответа.

Вторая часть заключается в том, есть ли у нас какой-то компромат. Нет у нас никакого компромата и быть не может. Не хочу обидеть господина Президента Трампа и боюсь показаться невежливым, но до того, как он объявил, что будет кандидатом в Президенты, он не представлял для нас никакого интереса.

Он богатый человек, но богатых людей в Соединённых Штатах много. Он занимался строительным бизнесом, он проводил конкурсы красоты. В голову никому не могло прийти, что он когда-нибудь будет Президентом США. Он никогда не говорил о своих политических амбициях. Так что это просто чушь.

Вы понимаете, я же говорил сейчас на пресс-конференции, в Петербург приехали 550 крупнейших американских бизнесменов, каждый из них, наверное, является более крупным, чем господин Трамп. И Вы что думаете, мы тотально со всеми работаем, бегает наша спецслужба за всеми, что-то подслушивает и подглядывает, что ли?

Во-первых, мы этим не занимаемся, в отличие от вас. Вы, видимо, по себе судите. Во-вторых, у нас и денег столько нет, нет ни сил, ни средств, чтобы за всеми тотально следить. Это не просто не входит в наши планы, это невозможно, и ничего подобного в отношении Трампа мы, конечно, не делали.

К.Уоллес: Хотел бы задать Вам пару конкретных вопросов по поводу НАТО. Если НАТО включит либо Украину, либо Грузию в свои члены, как Вы прореагируете?

В.Путин: Ситуация в НАТО складывается следующим образом. Я прекрасно знаю, как работают механизмы принятия решений. Конечно, там консенсусом всё принимается, но до принятия консенсусных решений на площадке Организации Североатлантического договора с отдельными членами НАТО можно ведь работать на двусторонней основе, что и было сделано с Польшей, что и было сделано с Румынией, где размещаются сейчас элементы стратегической противоракетной обороны США.

Для нас это представляет прямую угрозу нашей безопасности. Поэтому продвижение инфраструктуры НАТО к нашим границам будет представлять для нас угрозу, и мы будем относиться, конечно, крайне отрицательно.

К.Уоллес: Второй вопрос. Проводятся два крупнейших учения НАТО: Anaconda и Trident Juncture. Вы и Президент Трамп обсуждали эти учения? Например, с лидером Северной Кореи он говорил о том, что он прекратит участвовать в военных играх. Говорил ли он Вам о том, что США не будет участвовать в этих двух учениях НАТО?

В.Путин: Нет, мы не обсуждали, хотя, конечно, это нас беспокоит. Ведь сейчас инфраструктура НАТО расширяется, увеличено количество натовских военнослужащих в тех районах, в которых их быть не должно, на 10 тысяч человек.

Их не должно было бы быть там в соответствии с основополагающим документом, выстраивающим отношения между Российской Федерацией и НАТО. Это, конечно, дестабилизирующий фактор. Мы его должны учитывать в наших отношениях. Но сегодня мы с Президентом Трампом об этом не говорили.

К.Уоллес: Хочу спросить Вас об участии России в Сирии. По информации независимых наблюдателей, с момента начала гражданской войны в 2011 году более полумиллиона человек погибло, и Россия подвергала бомбардировкам гражданское население в Алеппо и в других местах.

В.Путин: Идёт война, а это самое ужасное, что может быть между людьми. Конечно, жертвы неизбежны. Всегда встаёт вопрос, кто виноват. На мой взгляд, виноваты террористические группировки, которые дестабилизировали ситуацию в этой стране. Это ИГИЛ, «Джабхат ан-Нусра» и им подобные. Они и являются виновниками.

Именно так отвечают американские военные, когда они наносят удары по гражданским объектам в Афганистане, Ираке либо какой-то другой стране. И в целом, хотя кому-то может показаться это спорным, но в целом ведь это правда.

Что касается Сирии непосредственно. Американская авиация наносила очень серьёзные удары по городу Ракка. Мы сегодня говорили с Президентом о том, что нужно предпринять совместные усилия для гуманитарных операций. Думаю, что нам удастся двигаться в этом направлении. Очень бы хотелось, чтобы планы, о которых мы сегодня говорили, были реализованы.

К.Уоллес: Комиссия ООН, которая расследует ситуацию в Сирии, цитирую, сказала: «Имели место целенаправленные атаки на гражданское население со стороны российских пилотов, которые пилотировали Су-24 и Су-25».

В.Путин: Всё подлежит проверкам и оценкам.

Но хочу Вас вернуть к тому, что я только что сказал в отношении города Ракка. Самолёты, которые наносили удар по этому городу, пилотировали американские…

К.Уоллес: Мы не можем говорить об Алеппо и Гуте?

В.Путин: Нет, мы можем говорить об Алеппо и Гуте, но тогда давайте говорить и о Ракке. Не надо выхватывать из контекста одни события и забывать про другие. Хорошо?

К.Уоллес: Не думаю, что было кровопролитие в Ракке, когда сотни тысяч людей были убиты в Алеппо, Гуте и в ходе всей гражданской войны полмиллиона человек, 20 тысяч детей погибли от режима Асада и тех, кто поддерживал его из Москвы. Они террористы?

В.Путин: Вы глубоко заблуждаетесь, и мне очень жаль, что Вы не знаете реальной обстановки в Сирии. В Ракке погибло огромное количество мирного населения. Ракка стёрта с лица земли, это сплошные руины, напоминают Сталинград времён Второй мировой войны, и ничего хорошего, конечно, в этом нет.

Повторяю ещё раз, вина лежит на тех людях, которые руководствуются соображениями террористического характера и используют мирное население в качестве заложников.

К.Уоллес: На саммите «большой семёрки» Президент Трамп сказал, что Крым вполне может быть российским, потому что все там говорят на русском языке. Говорил ли Вам он о том, что наступит время, не сегодня, но наступит время, когда он может признать аннексию Россией Крыма и снять санкции либо вернуть Россию в «большую семёрку», то есть в «большую восьмёрку»; «большая восьмёрка» перестала существовать из-за аннексии Крыма.

В.Путин: Хочу Вас поправить, присоединение Крыма к России не является аннексией, потому что единственная форма демократии – это волеизъявление людей, проживающих на определённых территориях.

Люди в Крыму пришли на референдум и проголосовали за независимость и присоединение к Российской Федерации. Если это аннексия, то что тогда демократия? Это во-первых.

Во-вторых, мы знаем позицию Президента Трампа по поводу того, что Крым – это часть Украинского государства, он мне сегодня об этом ещё раз сказал, я ему сформулировал нашу позицию, которая близка к тому, что я сейчас транслировал Вам. На этом наша дискуссия по Крыму завершена.

К.Уоллес: Хорошо, у нас в любом случае времени мало осталось. Пойдём дальше.

В прошлом году министр обороны США сказал, что Россия является самой серьёзной угрозой, Россия – самая серьёзная угроза США, и он говорил также о том, что это ещё большая угроза, чем терроризм.

В марте Вы представили новое поколение российских ракет, то, что Вы назвали непобедимой ракетой, которая может обойти всю нашу противоракетную оборону, и даже показали видеоматериал, который показывал, как эта суперракета летит над США и опускается во Флориде. Там, где есть дом господина Трампа. Это эскалация гонки вооружений и было сделано специально с провокационными целями?

В.Путин: Что касается видеоматериалов, то они не говорят о том, что эта ракета направлена на территорию США. Надо внимательнее смотреть за нашими видеоматериалами. Это первое.

Второе. Все наши новые ударные системы направлены…

К.Уоллес: Там было написано «Флорида».

В.Путин: Нет, там не было написано «Флорида». Это неправда. Посмотрите ещё раз и повнимательнее. Там не было написано «Флорида». Там было понятно, что летит на другую сторону шарика.

К.Уоллес: Это можно было увидеть на карте.

В.Путин: Нет, нельзя было видеть на карте. Внимательно посмотрите, внимательно смотрите, а не пугайте своё население угрозами, которых не существует. Да-да, посмотрите внимательно. Хотите, я Вам подарю этот ролик?

Теперь по поводу ударных систем. Напомню, что они родились не сами по себе, они родились как ответ на выход Соединённых Штатов в одностороннем порядке из Договора по противоракетной обороне. Мы с самого начала предупредили наших американских партнёров о том, что мы не готовы строить систему ПРО, потому что пока не видим её эффективности и она слишком дорогая, но мы будем делать всё для её преодоления.

И мы услышали ответ, я уже много раз об этом сказал, для американских зрителей повторю ещё раз: «Система ПРО нами, американцами, делается не против вас, а вы делайте, что хотите. Мы будем исходить из того, что это не против нас». В 2003-м или в 2004 году я публично уже сказал об одной из этих систем. Никакой реакции не последовало со стороны наших американских партнёров.

Вот мы сейчас это всё сделали, продемонстрировали и показали, что у нас это есть. Но это предмет переговоров, мы надеемся, и я очень надеюсь на то, что в сфере стратегической стабильности мы сможем найти приемлемые решения для обеих сторон, в том числе это касается, кстати говоря, и ракет средней и меньшей дальности.

К.Уоллес: Времени мало. Хочу спросить у Вас о нарушении РСМД, но три последних вопроса о Владимире Путине.

Когда Вас избрали первый раз в 2000 году, Вас представляли как демократического реформатора. Вы говорили о ценности европейской культуры, и Вы не исключали даже возможности [для России] вступать в НАТО. Что случилось?

В.Путин: Во-первых, у меня ничего не изменилось, я каким был, таким и остался. Я стал Президентом Российской Федерации уже будучи взрослым человеком, как известно, а в этом возрасте предпочтения, жизненные установки не меняются.

Но мы вынуждены реагировать на всё, что происходит вокруг нас. Во-первых, расширение НАТО на Восток двумя волнами. Когда Советский Союз уходил из Германии, нам было сказано, что об одном русские должны знать точно: расширения НАТО на восток за границы Германии не будет.

Двумя волнами всё произошло, несмотря на наши принципиальные возражения, плевать хотели на наши возражения. Мы просили не выходить из Договора по противоракетной обороне – нет, Соединённые Штаты вышли в одностороннем порядке. Несмотря на наше предложение не делать этого, поработать совместно, всё это было отклонено. Есть и другие примеры.

Например, события в Югославии. Вы знаете, что и Президент Ельцин категорически возражал против военных операций, которые не были санкционированы Советом Безопасности Организации Объединённых Наций. А это единственный способ применения вооружённых сил легальным образом. Нас никто не послушал.

Были и другие примеры, которые ухудшали наши отношения. Скажем, распространение американского законодательства за пределы американских национальных границ, различные санкции и так далее. Это мы, что ли, вводили? Это же вы сделали.

Вы меня спросили про Крым, про Украину. Это же не мы организовали там военный государственный переворот и вооружённую смену власти в нарушение конституции Украины, не мы же там пирожки раздавали повстанцам на этот счёт? Да, мы понимаем, там сложные процессы, но не таким же образом их нужно решать. Причём где? Прямо у наших границ.

Поэтому со мной-то ничего не случилось. Что с вами произошло, мне бы хотелось знать.

К.Уоллес: Вы сказали, что с Вами ничего не случилось. Хочу спросить Вас не с международной точки зрения, а с внутренней, российской точки зрения, почему столько людей, которые выступают против Владимира Путина, вдруг были убиты?

Сергей Скрипаль, бывший офицер разведки и двойной агент, был жертвой атаки нервно-паралитического газа, около Кремля также погиб оппонент, Анна Политковская была убита. Почему столько людей, которые являются политическими оппонентами Владимира Путина, подвергались таким нападениям?

В.Путин: Во-первых, у нас у всех много политических противников. И у Президента Трампа много политических противников. Возьмите любого человека, который занимается государственной…

К.Уоллес: Но они живы.

В.Путин: Не всегда. У вас президентов не убивали, что ли? Вы подзабыли об этом? Кеннеди где убили, в США или в России? А с Кингом что случилось? Что вообще происходит во время столкновений между полицией и членами гражданского общества, скажем, этнических негритянских организаций? Это у нас, что ли, происходит или у вас? Это у вас происходит. У вас много своих проблем.

А то, что в России происходят криминальные проявления, да, к сожалению, это так. Россия находится ещё в значительной степени в состоянии своего государственного становления. И есть много, к сожалению, проявлений подобного рода. Мы с этим боремся и привлекаем к ответственности людей, которые за это отвечают.

Вы сказали про Скрипалей. Мы хотим, чтобы нам дали хотя бы какие-то документы на этот счёт, хоть какие-то материалы. Ведь никто конкретного ничего не говорит. Так же, как в случае обвинения нас во вмешательстве в политические процессы в США. Ведь ни одного документа не дали.

Теперь мы слышим, что ещё два человека пострадали от этого так называемого химического препарата, который называют «Новичком». Но я даже фамилий этих никогда не слышал. Что это за люди, от чего они пострадали, почему?

К.Уоллес: Они подняли бутылку, которая использовалась для нападения на Скрипалей.

Последний вопрос могу задать?

В.Путин: Нет, давайте мы с этим разберёмся. Какую бутылку? Кто поднял? Где поднял? Где химический состав? Или, может быть, есть другие причины, от которых эти люди пострадали? Может быть, они находятся внутри Великобритании?

С этим же никто не хочет разбираться как следует. Просто голословные обвинения. Зачем это? Зачем ухудшать наши отношения? Мы и с Великобританией хотим их выстраивать должным образом.

К.Уоллес: И наконец, одна из причин, по которой Вы хотели сделать это интервью, сводится к тому, чтобы люди в США и на Западе лучше поняли Вас. Вас очень часто называют сильным человеком: автократ, человек, который является символом силы России. Эти характеристики правильные?

В.Путин: Я не претендую на то, чтобы быть символом России. Но с точки зрения действующего закона флаг, гимн, сам институт президентской власти в известной степени являются символами страны, и не только России, но и любой другой страны.

Надеюсь, что и моя работа отражает то, чем занята Россия, чем она обеспокоена и на что готова пойти для того, чтобы нормализовать наши отношения со всеми странами, в том числе, конечно, и с такой великой страной, как Соединённые Штаты Америки.

Я уже говорил по поводу экономики. Смотрите, я господину Трампу приводил эти примеры. Сейчас на нашем рынке европейцы продают товаров в год на 100 миллиардов долларов, плюс ещё на 50 миллиардов продают услуг. Китай продаёт на нашем рынке товаров примерно на 57 миллиардов долларов. А США знаете на сколько? На 12. А услуг – на 5.

Это результат вашей политики, в том числе санкций. Кому это нужно? Взяли выгнали свои крупные компании с нашего рынка. Они ушли и уступили место конкурентам, в том числе в крупных проектах, в которых они были крайне заинтересованы, деньги вложили – некоторые даже деньги потеряли. Зачем?

Мы заинтересованы в развитии отношений в сфере безопасности, стратегической стабильности, преодолении кризисов, борьбе с терроризмом, в сфере экономики. Надеюсь, что сегодня мы с Президентом Трампом сделали хотя бы первый шаг в этом направлении.

К.Уоллес: Господин Президент, спасибо за то, что Вы с нами поговорили.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 17 июля 2018 > № 2675962 Владимир Путин


США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 16 июля 2018 > № 2675947 Владимир Путин, Дональд Трамп

Пресс-конференция по итогам переговоров президентов России и США.

Владимир Путин и Дональд Трамп сделали заявления для прессы и ответили на вопросы журналистов.

В.Путин: Уважаемый господин Президент! Дамы и господа!

Переговоры с Президентом Соединённых Штатов Америки господином Дональдом Трампом прошли в откровенной и деловой атмосфере, считаю их весьма успешными и полезными.

Мы рассмотрели текущее состояние и перспективы российско-американских отношений, ключевые вопросы международной повестки дня. Всем очевидно, что двусторонние отношения переживают сложный период, однако эти трудности, сложившаяся напряженная атмосфера не имеют объективных причин.

«Холодная война» давно закончилась, эпоха острого идеологического противостояния двух стран ушла далеко в прошлое, обстановка в мире кардинально изменилась. Сегодня и Россия, и США сталкиваются с совершенно иными вызовами: это и опасная разбалансировка механизмов международной безопасности, стабильности, региональные кризисы, расползание угроз терроризма и трансграничной преступности, криминалитета, нарастание проблем в мировой экономике, экологические и другие риски. Справиться со всем этим можно, только объединяя усилия. Надеюсь, что мы придём к пониманию этого и с американскими партнёрами.

Сегодняшние переговоры отразили наше совместное с Президентом Трампом желание выправить негативную ситуацию в двусторонних отношениях, наметить первые шаги по их оздоровлению, восстановлению приемлемого уровня доверия и возвращению к сотрудничеству прежнего уровня по всем вопросам, представляющим взаимный интерес.

Как крупнейшие ядерные державы, мы несём особую ответственность за международную безопасность. Считаю важным, мы говорили об этом, отладить диалог по проблематике стратегической стабильности и нераспространения оружия массового уничтожения. Мы передали американским коллегам записку с рядом конкретных предложений на эту тему.

Считаем необходимой дальнейшую совместную работу по проработке всего комплекса военно-политического и разоруженческого досье: это продление действия Договора о стратегических наступательных вооружениях, опасная ситуация вокруг развития элементов глобальной системы американской противоракетной обороны, выполнение Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности и тематика размещения оружия в космосе.

Мы за продолжение сотрудничества в области борьбы с террором и в области обеспечения кибербезопасности. И хочу отметить, что наши специальные службы работают весьма успешно. Самый свежий пример – это тесное оперативное взаимодействие с группой американских экспертов в области безопасности в рамках завершившегося вчера в России чемпионата мира по футболу. Вообще же контакты по линии спецслужб полезно перевести на системную основу. Напомнил Президенту Соединённых Штатов о предложении воссоздать рабочую группу по антитеррору.

Много говорили о региональных кризисах. Не везде и не во всём наши позиции совпадают, но и пересекающихся интересов тоже немало. Надо искать точки соприкосновения, теснее взаимодействовать, в том числе и на международных форумах.

Говорили, конечно, и о региональных кризисах, в том числе по Сирии. Что касается Сирии, то решение задачи установления в этой стране мира и согласия могло бы стать образцом успешной совместной работы.

Россия и Соединённые Штаты, безусловно, могут взять на себя лидерство в этом вопросе и организовать взаимодействие по преодолению гуманитарного кризиса, помочь возвращению беженцев к своим родным очагам.

Для результативного сотрудничества по сирийскому сюжету у нас есть все необходимые слагаемые. Упомяну, что российские и американские военные приобрели полезный опыт взаимодействия и координации, наладили оперативные каналы связи, что позволило не допустить опасных инцидентов и непредсказуемого столкновения на поле боя, в воздухе и на земле.

Хотел бы также отметить, что после завершения окончательного разгрома террористов на юго-западе Сирии, в так называемой южной зоне, ситуация на Голанских высотах должна быть приведена в полное соответствие с соглашением 1974 года о разъединении израильских и сирийских войск.

Это позволит вернуть спокойствие на Голаны, восстановить режим прекращения огня между Сирийской Арабской Республикой и Израилем, надежно обеспечить безопасность Государства Израиль. Господин Президент уделил этому сегодня особое внимание.

Хочу подтвердить, что Россия заинтересована в таком развитии событий и будет придерживаться именно такой позиции. Таким образом, будет сделан шаг в направлении установления справедливого и прочного мира на основе резолюции № 338 Совета Безопасности Организации Объединённых Наций.

Хорошо, что начала постепенно разрешаться проблема Корейского полуострова. Во многом это стало возможным благодаря тому, что к урегулированию лично подключился Президент Трамп, выстраивая диалог в духе сотрудничества, а не конфронтации.

В ходе переговоров прямо говорили о нашей обеспокоенности выходом Соединённых Штатов из всеобъемлющего плана действий по урегулированию иранской ядерной проблемы. Американская сторона знает нашу позицию, она остается неизменной. Подчеркну, что благодаря ядерной сделке Иран стал самой проверяемой страной в мире под контролем МАГАТЭ. Это эффективно обеспечивает исключительно мирный характер иранской ядерной программы, способствует укреплению режима нераспространения.

При обсуждении внутриукраинского кризиса обратили внимание на важность добросовестной реализации минских договорённостей. Соединённые Штаты могли бы решительнее настаивать на этом и настраивать украинское руководство на эту работу.

Особое внимание уделили экономике. Интерес к сотрудничеству со стороны деловых кругов обеих стран, безусловно, есть. Американская бизнес-делегация была одной из самых крупных на майском Петербургском экономическом форуме. В нём приняло участие более 500 представителей деловых кругов Соединённых Штатов.

Чтобы содействовать развитию взаимной торговли и инвестиций, мы с Президентом Трампом договорились о создании группы высокого уровня, которая объединила бы капитанов российского и американского бизнеса. Предприниматели лучше знают, как выстраивать взаимовыгодную кооперацию. Пусть подумают, что можно сделать, и сделают свои предложения на этот счёт.

Президент Трамп в очередной раз затронул тему так называемого российского вмешательства в избирательные процессы в Соединённых Штатах. Мне пришлось повторить то, что говорил уже неоднократно, в том числе и на личной встрече с Президентом: Российское государство никогда не вмешивалось и не собирается вмешиваться в американские внутренние дела, в том числе выборные процессы. Какие-либо конкретные материалы, если они будут представлены, мы готовы вместе рассматривать – например, в рамках рабочей группы по кибербезопасности, о создании которой мы говорили с Президентом ещё на встрече в Гамбурге.

И конечно, пора размораживать российско-американские связи по линии общественных организаций, в культурно-гуманитарной сфере. Совсем недавно, вы знаете, у нас была делегация американских конгрессменов, но это воспринимается чуть ли не как историческое событие, а это должно быть рядовым текущим мероприятием.

В этой связи мы высказали предложение Президенту Соединённых Штатов подумать не только над практическими вопросами, но и над философией выстраивания двусторонних отношений на долгосрочную перспективу. К такому процессу полезно было бы привлечь опыт экспертов, хорошо знающих историю, нюансы российско-американского взаимодействия.

Идея в том, чтобы сформировать экспертный совет из влиятельных российских и американских политологов, учёных, бывших видных дипломатов и военных, который бы занялся поиском точек соприкосновения и осмыслением того, как вывести двустороннее сотрудничество на устойчивую позитивную траекторию.

В целом мы довольны нашей первой полномасштабной встречей. Напомню, что до этого мы только кратко общались на международных форумах. Мы хорошо поговорили с Президентом Трампом – надеюсь, стали лучше понимать друг друга, и я Дональду за это благодарен.

Конечно, многочисленные проблемы остаются, и мы не смогли расчистить все завалы, это невозможно было сделать на первой встрече, но, считаю, сделали первый важный шаг в этом направлении.

В заключение хотел бы отметить, что созданию рабочей атмосферы переговоров во многом способствовали наши финские хозяева. Благодарны руководству Финляндии, финскому народу, жителям Хельсинки за то, что было сделано. Знаем, что мы доставили много неудобств жителям Хельсинки и приносим за это свои извинения.

Благодарю вас за внимание.

Д.Трамп: Я только что закончил встречу с Президентом Путиным. Мы обсудили различные критические вопросы, важные для обеих стран. У нас был открытый продуктивный диалог, очень хорошо прошёл этот диалог.

Перед тем как я начну, хочу поблагодарить Президента Финляндии Ниинистё за то, что он нас принимает и разрешил проведение саммита. Президент Путин сказал, как хорошо они справились с работой, как приятно нам здесь пребывать.

Также хочу поприветствовать Россию и Президента Путина за то, что хорошо справились с проведением Кубка мира. Это был один из самых лучших, и ваша команда также хорошо играла, вы хорошо справились с работой.

Мы сегодня продолжаем традицию американской дипломатии. Начиная с первых дней нашей страны мы понимали, что дипломатии даётся преимущество. Диалог очень важен не только для США, но и для России, а также для всего мира.

Разногласия между нашими странами известны, Президент Путин и я сегодня обсудили их детально. Но если мы хотим решить проблемы, стоящие перед нашим миром, то мы должны найти способ сотрудничества и найти точки соприкосновения.

Давно и недавно мы видели последствия того, когда дипломатия остаётся вне внимания. Мы также видели пользу сотрудничества в течение последнего столетия, когда страны боролись плечом к плечу во время Второй мировой войны. Даже когда была «холодная война», мир выглядел совершенно другим, не таким, как сегодня.

США и Россия смогли поддерживать очень прочный диалог, но наши отношения никогда не были хуже тех, которые мы видим сейчас. Тем не менее это изменилось примерно четыре часа тому назад. Я действительно в это верю. Ничего не бывает политически легче, чем просто отказаться от встречи, отказаться от переговоров, но это не даст никаких результатов.

Будучи Президентом, я не могу принимать решения по поводу внешней политики для того, чтобы помирить критиков, демократов, СМИ, которые не хотят ничего делать, кроме обструкции. Конструктивный диалог между США и Россией даёт возможность открыть новый путь к миру и стабильности в мире.

Я, скорее всего, возьму политический риск на себя для того, чтобы достичь мира, вместо того чтобы рисковать миром и предавать политику. Я как Президент в первую очередь думаю о том, что лучше для Америки, что лучше для американского народа.

В течение сегодняшней встречи я с Президентом Путиным говорил о вмешательстве России в наши выборы. Считаю, что это лучше было сказать ему прямо в лицо. Мы много времени провели, обсуждали этот вопрос, и Президент Путин, наверное, хотел этот вопрос обсудить. И он очень чётко понимает этот вопрос.

У нас также есть критический вопрос – распространение ядерного оружия. В прошлом месяце с Ким Чен Ыном я обсудил вопрос денуклеаризации Северной Кореи. И сегодня я уверен, что Президент Путин и Россия хотят также закончить эту проблему и готовы работать с нами над этим вопросом. Я благодарю их за это.

Президент и я обсудили вопросы радикального исламизма, от чего страдают и Россия, и США. Ужасные теракты. Мы договорились продолжать коммуникации между нашими отделами по безопасности для того, чтобы преодолеть это зло. Мы говорили [о планировавшейся террористами] атаке в Санкт-Петербурге, и мы [наши спецслужбы] смогли остановить её. Мы их нашли, обнаружили и остановили потенциальную атаку. Я также поблагодарил Президента Путина за то, что он мне позвонил после этого.

Я подчеркнул важность оказания давления на Иран для того, чтобы они приостановили свою кампанию насилия и ядерное стремление в регионе, на Ближнем Востоке.

Мы обсудили вопросы кризиса в Сирии. Это очень сложный вопрос. Сотрудничество между нашими странами может потенциально спасти сотни тысяч жизней. Я также сказал, что США не позволят, чтобы Иран воспользовался нашей успешной кампанией против ИГИЛ. Мы фактически почти полностью искоренили ИГИЛ в регионе.

Мы также согласились, что представители нашего Совета по национальной безопасности будут обсуждать те вопросы, которые мы сегодня обсудили, и продолжат прогресс, который мы начали здесь, в Хельсинки.

Сегодняшняя встреча – это только начало длительного процесса, но мы первый шаг сделали к лучшему будущему, в котором будет прочный диалог и много размышлений. Наши ожидания базируются на реальной цели, мы желаем дружбы, сотрудничества и мира. Думаю, что могу это сказать не только от имени Америки, но и от имени России.

Президент Путин, хочу Вас ещё раз поблагодарить за то, что Вы присоединились ко мне в этой дискуссии, и в том, что Вы продлили и продолжили открытый диалог между нашими странами. Есть длительная традиция дипломатии между Россией и США для всеобщего блага, и это очень конструктивный день.

Сегодня были несколько очень конструктивных часов, проведённых вместе, и это важно для обеих наших стран, важно продолжить эту беседу. Мы согласились, что, скорее всего, будем часто встречаться в будущем, и надеемся, что решим все проблемы, которые мы обсуждали сегодня.

Ещё раз, Президент Путин, благодарю Вас.

Вопрос: У меня вопрос к господину Президенту Соединённых Штатов.

Во время своего недавнего европейского турне Вы сказали, что реализация трубопроводного проекта «Северный поток – 2» и других проектов делает Европу заложницей России. Вы предлагали избавить Европу от этой зависимости путём поставок американского сжиженного газа.

Эта холодная зима показала живучесть нынешней системы энергоснабжения Европы, в то время как Соединённые Штаты вынуждены были покупать дополнительные объёмы сжиженного газа, в том числе российского, для Бостона.

У меня вопрос. Реализация Вашей идеи больше политическая? Не приведёт ли она к тому, что в системе энергоснабжения Европы образуется дыра, в которую попадут прежде всего страны-потребители?

И второй вопрос, если Вы позволите. Перед встречей с господином Путиным Вы назвали его соперником, но оставили надежду на то, что, возможно, вам удастся эти отношения вывести в дружеские. Вам это удалось?

Д.Трамп: Я его назвал соперником, хорошим соперником. Он хороший соперник на самом деле. «Соперник» – это фактически комплимент. Считаю, что мы будем конкурировать, когда говорим о трубопроводе. Не уверен, что это лучше для интересов Германии или нет, но это их решение, и мы будем конкурировать.

Вы знаете, Соединённые Штаты сейчас или в ближайшее время будут, но уже сейчас являются самым крупным государством в мире нефти и газа. Мы продаём сжиженный газ, мы должны конкурировать с трубопроводом, и мы будем конкурировать успешно, хотя у них есть некоторое преимущество. Я обсудил этот вопрос с Ангелой Меркель в довольно-таки жёстких тонах.

Но я также знаю, в чём суть дела. У них есть близкий источник, и мы об этом будем говорить. У нас есть много источников. США совершенно другая страна теперь по сравнению с тем, какой она была несколько лет тому назад. Мы сможем добывать то, что мы добываем. Считаю, что мы будем очень сильными конкурентами.

В.Путин: Позволю себе добавить два слова.

Мы говорили с господином Президентом, в том числе и на эту тему. Нам известна позиция Президента. Но я считаю, мы как крупнейшая нефтегазовая держава, а Соединённые Штаты тоже являются такой страной, могли бы конструктивно работать по регулированию международных рынков, потому что мы не заинтересованы в чрезвычайном падении цен ниже низшего предела. От этого будут страдать наши производители, кстати говоря, в том числе и в Соединённых Штатах, имея в виду сланцевые нефть и газ.

За определёнными рамками исчезает рентабельность производств. Не заинтересованы также мы и в чрезмерно высоких ценах, потому что это будет убивать переработку, машиностроение и прочие отрасли экономики. У нас здесь есть о чём поговорить, есть поле для сотрудничества. Это первое.

Второе, что касается «Северного потока – 2». Господин Президент высказывал озабоченности в связи с возможным исчезновением транзита через Украину. Я заверил господина Президента в том, что Россия готова сохранить этот транзит.

Более того, мы готовы продлить транзитный контракт, который истекает в следующем году, в случае урегулирования спора между хозяйствующими субъектами в Стокгольмском арбитражном суде.

Вопрос: Господин Президент, Вы сегодня написали в Твиттере, что глупость, тупость США и Мюллер отвечают за спад в отношениях между США и Россией. Вы считаете, что Россия отвечает за всё или за что–то? За что они несут ответственность?

Д.Трамп: Да, я считаю, что и та, и другая сторона несёт ответственность за ситуацию. Считаю, что США глупо ведут себя, мы должны были начать этот диалог давно, даже до того, как я пришел к власти. Считаю, что мы все виновны, и США сейчас фактически вместе с Россией налаживают эти отношения.

У нас есть шанс сотрудничества, это остановка распространения ядерного оружия – это в конечном итоге самый важный вопрос, над которым мы сможем работать. Считаю, что и вы, и мы допустили ошибки, и расследование – это ужасно для нашей страны. Считаю, что это не даёт нам объединиться, то есть не было сговора, это нас разделяет, и все об этом знают.

Люди покажут, что, по сути, это никаким образом не связано с избирательной кампанией. Очень трудно найти кого–то, кто связан с кампанией. У нас чистая кампания, я победил, выиграл у Хилари Клинтон и, честно говоря, даже уже не хочу говорить об этом. Мы просто выиграли эту гонку.

Просто неприятно, что есть над этим какое–то облако. Люди понимают. Но мы обсудили этот вопрос. Важно, что нет никакого сговора, а это отрицательно, в свою очередь, отразилось на отношениях между двумя самыми крупными ядерными державами: у нас 90 процентов ядерного оружия в двух странах вместе взятых. Просто удивительно, что с расследованием происходит.

Вопрос: Президент Путин, могу я продолжить вопрос?

Почему американцы и Трамп должны Вам верить, что Россия не вмешивалась в выборы в 2016 году? Я исхожу из разведывательных данных.

Вы разрешите экстрадицию 12 российских граждан?

Д.Трамп: Вы знаете, наверное, что эта концепция фактически была выдвинута как причина, почему демократы проиграли. На самом деле они должны были выиграть, потому что коллегия выборщиков, конечно, больше преимущества даёт демократам, чем республиканцам, но [мы] выиграли в значительной мере – 306 против 232. И эта борьба была справедливая, мы хорошо с ней справились.

Честно говоря, я попрошу Президента ответить на вторую часть Вашего вопроса. Просто хочу ещё раз повторить, я повторял это и раньше: не было сговора, я не знал Президента, и не с кем было заключать сговор. Сговора не было. Все эти 12 или 14 – это не имеет никакого отношения в выборам.

Признали, что эти люди не связаны с избирательной кампанией, но читатель может поверить. Даже люди, которые причастны к этому, может быть, некоторые рассказали что–то. В одном случае в ФБР сказали, что никто не лгал, лжи не было, хотя кто–то сказал, что кто–то там солгал. Но мы провели прекрасную избирательную кампанию.

В.Путин: По поводу того, кому верить, а кому не верить и можно ли вообще верить: никому нельзя верить. С чего Вы взяли, что Президент Трамп мне доверяет, а я ему в полной степени доверяю? Он защищает интересы Соединённых Штатов Америки. Я защищаю интересы Российской Федерации.

У нас есть совпадающие интересы, и мы ищем точки соприкосновения. У нас есть вопросы, в которых мы пока расходимся. Мы ищем варианты, как примирить эти расхождения, как сделать нашу работу конструктивной. Мы должны опираться не на сиюминутные политические интересы каких–то внутренних политических сил в наших странах, а на факты.

Назовите мне хотя бы один факт, который говорит о каком–то сговоре в ходе предвыборной кампании в Соединённых Штатах. Это полный бред. Мы не были знакомы, Президент только что об этом сказал. То, что в российском обществе в ходе избирательной кампании в Соединённых Штатах сложилось определённое мнение в отношении кандидатов, это само собой разумеется. Что здесь необычного?

Сегодняшний Президент Трамп в качестве кандидата говорил о необходимости восстановления российско-американских отношений. Естественно, в российском обществе возникла симпатия к этому кандидату, и разные люди по–разному могли эту симпатию проявлять. Разве не естественно иметь симпатию к человеку, который хочет выстроить отношения с нашей страной? Это нормально.

Мы слышали обвинения в адрес фирмы «Конкорд». Насколько мне известно, эта фирма наняла американских адвокатов, и все обвинения в её адрес рассыпаются в американском суде. Вы посмотрите, что в американских судах происходит. Вот на что нужно опираться, а не на слухи. Это первое.

Второе, что касается 12 сотрудников якобы наших спецслужб, я об этом ничего пока не знаю. Мне нужно ещё выяснить, о чём идёт речь. Президент тоже поставил этот вопрос передо мной.

Что я могу сказать? Мы, в общем, обсуждали, но что мне приходит в голову и что я могу предложить? Существует, действует договор между Соединёнными Штатами Америки и Российской Федерацией 1999 года о взаимной помощи по уголовным делам. Этот договор работающий, кстати говоря, эффективно работающий.

Мы по запросам иностранных государств до сотни, 150 уголовных дел возбуждаем в России. Несколько лет назад наш бывший министр атомной промышленности был выдан Соединёнными Штатами в Российскую Федерацию и осуждён российским судом. Это работающий договор. Этим договором предусмотрены определённые процедуры совместной работы.

Мы можем предложить, чтобы ваша соответствующая комиссия, которую возглавляет спецпрокурор… как фамилия – господин Мюллер? Он может в рамках этого договора направить нам официальный запрос с целью провести допросы тех людей, которых он считает виновными в совершении каких–то правонарушений. Сотрудники нашей прокуратуры и следственных органов эти допросы могут провести и направить соответствующие материалы в Соединённые Штаты.

Более того, мы можем сделать ещё один шаг навстречу. Мы можем допустить официальных представителей Соединённых Штатов, в том числе этой комиссии господина Мюллера, присутствовать на этих допросах. Но тогда, в этом случае мы, безусловно, будем ставить вопрос о том, чтобы эти действия были взаимными.

Мы будем ожидать от американской стороны, чтобы они допросили тех официальных лиц, в том числе представителей спецслужб Соединённых Штатов, которых мы подозреваем в совершении противоправных действий на территории Российской Федерации, в присутствии наших следователей.

Что имею в виду? Известное дело фирмы Hermitage Capital господина Браудера. По данным нашего следствия, группа лиц, деловые партнёры господина Браудера незаконным образом заработали в России более полутора миллиардов долларов, не заплатили налоги ни в России, ни в Соединённых Штатах, но деньги эти в Соединённые Штаты перевели: 400 миллионов долларов направили на избирательную кампанию госпожи Клинтон. Это официальные данные, которые в их отчётах присутствуют. 400 миллионов направили. Но это их дело, возможно, они сделали это легально, но деньги получили нелегально. У нас есть основания полагать, что некоторые сотрудники спецслужб Соединённых Штатов сопровождали эти незаконные сделки.

Это только один шаг вперёд. Мы можем поговорить и о расширении нашего сотрудничества. Пожалуйста, варианты возможны, они предусмотрены в соответствующем межправительственном соглашении.

Вопрос: Господин Президент, Вы хотели, чтобы Президент Трамп выиграл выборы?

В.Путин: Потому что он говорил о нормализации российско-американских отношений…

Вопрос: Добрый вечер!

Первый вопрос господину Трампу на английском языке. Господин Президент, Вы можете более детально изложить, если это возможно, конкретные договорённости в отношении того, как будут сотрудничать Россия и США по Сирии? Есть ли какие–то соглашения или обсуждался ли этот вопрос?

Если позволите, Владимиру Владимировичу вопрос на русском. Поскольку сегодня несколько раз уже затрагивалась тема футбола, я на футбольном языке задам вопрос. Господин Помпео чуть ранее сказал, что, когда разговор заходит о взаимодействии в Сирии, сейчас мяч на стороне России. Владимир Владимирович, это действительно так? В таком случае, если да, как Вы этим владением воспользовались?

Д.Трамп: Вы знаете, отвечу на первую часть вопроса. Мы работали с Израилем много лет, много декад, никто, ни одна страна не была ближе к ним, чем мы. Президент Путин также помогает Израилю, и мы оба говорили с Нетаньяху, они хотели бы сделать что–то по поводу Сирии, в частности касательно безопасности в Израиле. В этом отношении нам хотелось бы сотрудничать, для того чтобы помочь Израилю.

Израиль будет с нами работать, и мы будем совместно работать. И считаю, что, когда Вы посмотрите на весь прогресс, который сделан в некоторых направлениях, в частности, искоренение ИГИЛ, 98–99 процентов территорий фактически освобождено, фактически Россия нам помогла в некоторой степени. Вы работаете с Израилем, и работа с Израилем – это хорошая вещь. Создание безопасности для Израиля – это то, что нам с Путиным хотелось бы увидеть.

И ещё хочу добавить один момент – помощь людям. Я видел отчёты, фотографии, практически всё видел, что там происходит. Если мы что–то можем сделать, для того чтобы помочь народу Сирии, чтобы они вернулись в жилища или какую–то гуманитарную помощь, то именно об этом мы говорили – о гуманитарной помощи. Мы оба будем заинтересованы в этом, и мы это будем делать.

Реплика: Прошу прощения, но пока что нет конкретного соглашения между вооружёнными силами.

Д.Трамп: Наши вооружённые силы хорошо сотрудничают. Более того, они ладят хорошо, лучше, чем наши политические лидеры, уже много лет, они хорошо справляются, они хорошо координируют действия в Сирии и в других местах.

В.Путин: Мы говорили, я уже упоминал об этом – о сотрудничестве по гуманитарному направлению, в гуманитарной сфере. Только вчера я обсуждал этот вопрос с Президентом Франции господином Макроном, и мы с ним договорились о том, что мы и с европейскими странами, в том числе с Францией, активизируем эту работу.

Мы со своей стороны готовы предоставлять военно-транспортные самолёты для гуманитарных грузов. Говорили об этом сегодня и с Президентом Трампом, и думаю, что здесь есть над чем поработать.

Что важно? Огромное количество беженцев сконцентрировано сейчас в приграничных с Сирией государствах: в Турции, Ливане, Иордании. Если мы окажем людям помощь для возвращения к родным очагам, то миграционное давление на страны Европейского союза, на другие страны многократно может уменьшиться. Считаю, это чрезвычайно важно со всех точек зрения: и с гуманитарной, и с точки зрения решения проблем по беженцам.

Но в целом действительно согласен с Президентом. Наши военные работают весьма успешно друг с другом. Надеюсь, что им удастся договариваться так, как это было до сих пор. Мы будем работать и в астанинском формате, имею в виду Россию, Турцию и Иран. Я об этом сегодня тоже проинформировал Дональда.

Но мы готовы сопрягать эти усилия с усилиями так называемой малой группы государств, для того чтобы процесс приобрёл широкий характер и чтобы у нас были максимальные шансы на окончательный успех.

Что касается того, что мяч на нашей стороне по Сирии. Господин Президент только что говорил о том, что мы закончили и успешно провели чемпионат мира по футболу. Насчет мяча…

Господину Президенту хочу этот мяч передать, теперь мяч на его стороне (передает футбольный мяч), тем более что США должны будут проводить чемпионат мира в 2026 году.

Д.Трамп: Вы совершенно правы. Да, мы будем проводить его. Мы надеемся, что также хорошо справимся с этой работой.

И это будет для моего сына Бэррона. Мелания, возьми для него мяч.

Вопрос: Вопрос для каждого Президента.

Президент Трамп, Вы первый. Теперь Президент Путин сказал, что они никаким образом не вмешивались в выборы 2016 года. Вся разведка говорит, что Россия вмешалась. Первый вопрос: кому Вы верите?

Второй вопрос. Теперь, когда весь мир наблюдает, Вы скажете Президенту Путину: откажитесь от того, что произошло в 2016 году, и никогда не будете это делать в будущем?

Д.Трамп: Мне интересно, почему сервер ФБР никогда не смотрел. Почему в ФБР сказали, что они должны были рассмотреть то, что произошло в офисе Национального комитета. Я об этом писал в Твиттере и говорил в социальных сетях: где сервер? Я хочу знать, где этот сервер и что на сервере есть.

Исходя из этого, всё, что могу сделать, только задать вопрос. Ко мне пришли Дэнкас и другие, обратились ко мне, сказали, что они думали, это Россия. Президент Путин только что сказал, что это не Россия.

Должен сказать следующее. Я не вижу причин, но хочу увидеть сервер. Я верю и той, и другой стороне. Верю, что это будет продолжаться определённый период времени. Думаю, что это не может произойти без того, чтобы не понять, что произошло с серверами пакистанского гражданина, который работал в нашем демократическом Национальном комитете, что произошло с e–mail Хиллари Клинтон: 33 тысячи e–mail просто исчезли, пропали. Это позор!

Мы не можем добиться и получить эти 33 тысячи e–mail. Я доверяю своей разведке, но хочу сказать, что Президент Путин очень сильно отрицал сегодня. Он дал прекрасное предложение. Он говорил, что люди, которые работают над делом, должны работать с их следователями по поводу этих 12 подозреваемых.

В.Путин: Позвольте мне добавить два слова.

Я ведь тоже работал в разведке и знаю, как составляются соответствующие досье. Это первое.

Второе. Считаю Россию демократическим государством. Надеюсь, Вы не отказываете в этом и своей стране, Соединённым Штатам Америки. Соединённые Штаты – демократическое государство? А если это так, то окончательный вывод в споре подобного рода может вынести только суд, а не оперативные службы.

Компания, которую я упоминал, «Конкорд» и одного из наших рестораторов, он ресторанным бизнесом занимается, обвиняют во вмешательстве. Но они не представляют Российское государство. Даже если так, могу себе представить. Ну и что? Я уже приводил примеры.

У вас есть много людей, в том числе с большим, миллиардным состоянием – господин Сорос, например, тот везде вмешивается, но это что? Это разве позиция американского государства? Нет. Это позиция частного лица. Так и здесь. Есть разбирательство в американском суде, конечная инстанция всегда – только суд. Пусть разбираются, посмотрим.

Это касается частных только лиц, не государства. А последние обвинения в отношении якобы сотрудников наших спецслужб – пожалуйста, я же на это ответил. Есть межправсоглашение, присылайте, пожалуйста, официальный запрос, пусть комиссия Мюллера пришлёт нам запрос, мы проведём соответствующую работу и ответим.

Можно и расширить это сотрудничество, я уже сказал, но тогда только на взаимной основе. Мы тогда тоже будем ждать от американской стороны доступа к тем лицам, которых мы считаем сотрудниками спецслужб. Давайте предметно обсуждать и не использовать российско-американские отношения в качестве разменной карты во внутриполитической американской борьбе.

Вопрос: У меня есть вопросы к Президенту Путину, два вопроса к Вам.

Можете сказать, что Президент Трамп сказал Вам или намекнул Вам в отношении официального признания Крыма как территории России?

Второй. Российское Правительство имеет какой–то компрометирующий материал против Президента Трампа и его семьи?

В.Путин: У Президента Трампа позиция по Крыму известная, и он её придерживается. Он говорит о незаконности присоединения Крыма к Российской Федерации. У нас другая точка зрения. Мы считаем, что провели референдум в строгом соответствии с международным правом, с уставом Организации Объединённых Наций. Для нас, для Российской Федерации, этот вопрос закрыт. Первое.

Второе, что касается каких–то компроматов. Я слышал об этом, якобы мы собирали компромат на господина Трампа, когда он приезжал в Москву. Уважаемый коллега, когда господин Трамп приезжал в Москву, я даже не знал, что он там находится. Я с уважением отношусь к Президенту Трампу как главе американского государства, но, когда он приезжал в качестве бизнесмена, я даже не знал, что он находится в Москве.

На Петербургский экономический форум, в Петербург приехало свыше 500 американских бизнесменов, причём самого высокого ранга, я даже фамилии их не вспомню. И что, Вы думаете, мы по каждому из них организуем оперативную работу и собираем какой–то компромат? Большей ерунды трудно себе представить, просто трудно себе представить. Выбросьте, пожалуйста, эту шелуху из головы.

Д.Трамп: Должен сказать, что, если бы у них был этот материал, они бы предоставили. Если кто–то видел Питера Страка, когда он давал показания в течение последних нескольких дней, когда я был в Брюсселе, – просто позор для ФБР. Это фактически позор для нашей страны. И мы должны сказать, что это фактически была «охота на ведьм».

Спасибо всем.

США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 16 июля 2018 > № 2675947 Владимир Путин, Дональд Трамп


США. Финляндия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 16 июля 2018 > № 2674586

Саммит Россия–США.

В Хельсинки проходит встреча Президента Российской Федерации Владимира Путина с Президентом Соединённых Штатов Америки Дональдом Трампом. Это первая полноформатная встреча на высшем уровне лидеров двух стран; ранее В.Путин и Д.Трамп встречались на площадках различных международных форумов.

Беседа президентов России и США началась в формате «один на один», затем переговоры продолжатся с участием членов делегаций. В.Путин и Д.Трамп намерены обсудить пути нормализации и развития двусторонних отношений, актуальные вопросы международной повестки дня, в частности особое внимание лидеры планируют уделить ситуации на Украине, в Сирии и на Корейском полуострове, а также борьбе с терроризмом.

По завершении переговоров президенты России и США сделают заявления для прессы и ответят на вопросы представителей средств массовой информации.

* * *

Начало встречи с Президентом США Дональдом Трампом

В.Путин: Уважаемый господин Президент! Мне очень приятно встретиться с Вами здесь, на гостеприимной земле Финляндии, в Хельсинки.

У нас продолжаются постоянные контакты: предыдущие месяцы мы и по телефону говорили, и встречались несколько раз на площадках различных международных мероприятий.

Конечно, настало время обстоятельно поговорить по нашим двусторонним отношениям и по различным болевым точкам в мире: их достаточно много для того, чтобы мы обратили на них внимание.

(Говорит по-английски.) Спасибо большое.

Д.Трамп: (как переведено) Во-первых, господин Президент, хочу поздравить Вас с успешным окончанием чемпионата мира по футболу – одного из лучших в истории, как все это отмечают. Это были потрясающие игры, и все прошло здорово. Поздравляю Вас.

Я следил за играми. У нас в Соединенных Штатах футбол называется «соккер». Я смотрел финальный матч и оба полуфинальных, было очень интересно.

У нас есть огромное количество тем, которые нам надо обсудить. Очень интересные темы, начиная с таких вопросов, как торговля, коммерция, военные вопросы, а также вопросы, связанные с Китаем, ядерной политикой, поговорим о нашем общем друге Си [Председатель КНР Си Цзиньпин].

У наших стран есть огромная возможность для того, чтобы наладить наши взаимоотношения. На протяжении нескольких последних лет эти отношения были плохими, где-то около двух лет, но думаю, что есть возможность, чтобы отношения между нашими странами стали чрезвычайно хорошими. Я во время своей предвыборной кампании говорил о том, что ладить с Россией – это хорошо, а не плохо.

Мы будем говорить о наших ядерных потенциалах. Мы две страны, которые содержат более 90 процентов всех ядерных потенциалов, и это не является чем-то хорошим. Это не очень хорошая вещь, поэтому нам надо делать все для того, чтобы улучшить наше положение по этому вопросу. Думаю, мы будем говорить непосредственно по вопросу, связанному с ядерной политикой.

Итак, сначала мы встретимся вдвоем, потом мы встретимся с нашими командами. Знаю, что Вы привезли с собой свою команду, большое количество людей. Думаю, мы сможем обсудить большое количество очень важных для нас вопросов.

США. Финляндия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 16 июля 2018 > № 2674586


США. Сирия. Россия. Весь мир > Госбюджет, налоги, цены. Армия, полиция > kremlin.ru, 14 апреля 2018 > № 2569150 Владимир Путин

Заявление Президента Российской Федерации Владимира Путина.

14 апреля США при поддержке своих союзников нанесли ракетный удар по объектам вооружённых сил и гражданской инфраструктуры Сирийской Арабской Республики. Без санкции Совета Безопасности Организации Объединённых Наций, в нарушение Устава ООН, норм и принципов международного права совершён акт агрессии против суверенного государства, которое находится на переднем крае борьбы с терроризмом.

Вновь, как и год назад, когда США атаковали в Сирии авиабазу «Шайрат», в качестве предлога использована инсценировка применения отравляющих веществ против гражданского населения – на этот раз в Думе, пригороде Дамаска. Российские военные эксперты, побывав на месте мнимого инцидента, не обнаружили следов применения хлора или другого отравляющего вещества. Ни один местный житель не подтвердил факт химической атаки.

Организация по запрещению химического оружия направила в Сирию своих специалистов для выяснения всех обстоятельств. Но группа западных стран этим цинично пренебрегла, предприняв военную акцию, не дождавшись итогов расследования.

Россия самым серьёзным образом осуждает нападение на Сирию, где российские военнослужащие помогают законному правительству в борьбе с терроризмом.

Своими действиями США ещё больше усугубляют гуманитарную катастрофу в Сирии, несут страдания мирному населению, по сути потакают террористам, семь лет терзающим сирийский народ, провоцируют новую волну беженцев из этой страны и региона в целом.

Нынешняя эскалация ситуации вокруг Сирии оказывает разрушительное воздействие на всю систему международных отношений. История расставит всё по своим местам, и она уже возложила на Вашингтон тяжёлую ответственность за кровавую расправу с Югославией, Ираком, Ливией.

Россия созывает экстренное заседание Совета Безопасности ООН для обсуждения агрессивных действий США и их союзников.

США. Сирия. Россия. Весь мир > Госбюджет, налоги, цены. Армия, полиция > kremlin.ru, 14 апреля 2018 > № 2569150 Владимир Путин


Россия. Евросоюз. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 18 марта 2018 > № 2532829 Владимир Путин

Ответы на вопросы журналистов.

После завершения выборов Президента на территории Российской Федерации Владимир Путин ответил на вопросы российских и иностранных журналистов.

В.Путин: Добрый вечер!

Вопрос: Здравствуйте! Скажите, какая у Вас сегодня главная эмоция? Как настроение, какие планы на завтра?

В.Путин: Главная эмоция – благодарность избирателям за тот выбор, который они сделали, за доверие, которое они оказали. За оценку работы последних лет и за надежду, которую они явно продемонстрировали, за их надежду и расчет на то, что мы будем работать, вся моя большая, расширенная команда и я, ваш покорный слуга, так же напряженно, но с большим результатом, чем до сих пор. У нас есть все шансы добиться конкретных, больших результатов.

Вопрос: Пристально следим за выборами в России. В самый разгар предвыборной гонки случилась история со Скрипалем. Как Вы видите развитие отношений России и Европы в дальнейшем: это партнер или возможный главный оппонент?

В.Путин: Что касается той трагедии, о которой Вы сказали, я узнал о ней из средств массовой информации. И первое, что приходит в голову, что если бы это было боевое отравляющее вещество, люди, конечно, погибли бы на месте. Это очевидный факт, это просто надо понимать. Это первое.

Второе. У России просто нет таких средств. Мы все наше химическое оружие уничтожили под контролем международных наблюдателей, причем сделали это первыми в отличие от некоторых наших партнеров, которые обещали это сделать, но своих обязательств до сих пор, к сожалению, не сдержали.

Поэтому мы готовы к сотрудничеству, мы сразу об этом сказали, готовы принять участие в необходимых расследованиях, но для этого нужно, чтобы была заинтересованность и с обратной стороны. Мы пока этого не видим, но мы не снимаем с повестки дня возможность совместной работы.

Что касается ситуации в целом, думаю, что любой здравомыслящий человек понимает, что это полная чушь, бред, нонсенс: чтобы кто-то в России себе позволил подобные выходки накануне президентских выборов и чемпионата мира по футболу. Просто немыслимо. Тем не менее, несмотря на все эти сложности, мы готовы к совместной работе, готовы к обсуждению любых вопросов и к преодолению любых трудностей.

Вопрос: На выборах была большая явка по стране, но, к сожалению, у наших соседей на Украине были ограничения избирательных прав граждан России. Как Вы это оцениваете? И чем может Россия ответить?

В.Путин: Это – безобразие. Это – нарушение всех общепризнанных международных норм. А Россия отвечать ничем не будет. Для нас Украина и украинский народ – это братский народ. Я всегда об этом говорил. И мы не будем отвечать какими-то ограничениями, а, напротив, мы сделаем все, для того чтобы украинцы чувствовали себя в России, как дома.

Вопрос: Владимир Владимирович, вчера Вы поздравляли председателя Си Цзиньпина. Вы выразили уверенность, что двусторонние отношения будут наполнены новым содержанием. Каким будет это новое содержание?

В.Путин: Председатель Си Цзиньпин ставит перед собой и перед страной масштабные задачи развития Китая. Мы желаем удачи китайскому руководству и китайскому народу в решении этих задач. Есть некоторые вещи такого масштабного характера, например, идея председателя Си Цзиньпина – это Шелковый путь и экономическая составляющая Шелкового пути.

Вы знаете, я сейчас не буду говорить о конкретных направлениях нашего сотрудничества, но мы считаем, что это вполне сопоставимо с нашими проектами по строительству Евразийского экономического союза, строительству евразийского партнерства в широком смысле этого слова. Наши интересы здесь совпадают. У нас в этом смысле очень много конкретной совместной работы. И мы будем это делать.

Китай – наш стратегический партнер. Уровень отношений между Россией и Китаем беспрецедентно высокий. Мы этим очень дорожим. Мы поздравляем Председателя Си Цзиньпина с его переизбранием на новый срок в качестве Председателя КНР и выражаем уверенность, что под его руководством Китай, а с нашей стороны – Россия, безусловно, будут делать все, для того чтобы наращивать российско-китайское взаимодействие.

Вопрос: Когда стоит ждать изменений в Правительстве? До инаугурации или уже после?

В.Путин: Вообще-то все изменения в Правительстве должны осуществляться Президентом, вступившим в свои полномочия на новый срок. Поэтому сейчас я буду думать над тем, что и как нужно сделать. Думаю, что основные изменения, все изменения произойдут после инаугурации.

Вопрос: Уточнение вопроса коллеги: определились ли Вы уже с кандидатурой нового премьер-министра? Может ли это снова быть Дмитрий Медведев?

И второй вопрос: есть ли у Вас планы в течение Вашего нового президентского срока проводить какую-нибудь конституционную реформу, которая могла бы быть связана с перераспределением полномочий между ветвями власти?

В.Путин: Пока я никаких конституционных реформ не планирую.

Что касается Председателя Правительства и Правительства в целом, я уже сказал, конечно, я об этом думаю, предметно начинаю думать с сегодняшнего дня, потому что нужно было дождаться результатов выборов. Но все изменения будут объявлены после инаугурации.

Вопрос: Что Вы думаете по поводу возвращения доктрины Монро США в Латинскую Америку?

В.Путин: Мы знаем о всей предыстории взаимоотношений Соединенных Штатов и Латинской Америки. Это сложные отношения, основанные, как правило, на канонерках и определенном давлении политического, экономического характера. Но мне очень хочется надеяться на то, что у сегодняшней администрации есть возможность и эта возможность будет реализована, построить отношения XXI века на основе равенства, уважения интересов друг друга. Мы заинтересованы в том, чтобы отношения в мире между государствами на любых континентах, на всех континентах развивались позитивно, и из этого складывалась бы международная повестка дня.

Вопрос: Хотелось бы все-таки уточнить. Вы допускаете для себя возможность снова возвращения в президентский срок в 2030 году, если Вы не меняете Конституцию?

В.Путин: Послушайте меня. Мне кажется, то, что Вы говорите, немножко смешно. Давайте посчитаем. Я что, до 100 лет что ли здесь буду сидеть? Нет.

Вопрос: Скажите: планируете ли Вы проводить встречу с другими кандидатами на этот пост?

В.Путин: Да, планирую.

Реплика: И когда?

В.Путин: Планирую. Не знаю, посмотрим. Сейчас Администрация с ними свяжется, мы договоримся, и я их приглашу на встречу.

Реплика: Всех?

В.Путин: Всех.

Вопрос: Владимир Владимирович, в ближайшие шесть лет мы увидим какого-то нового Владимира Путина или прежнего?

В.Путин: Все течет, все меняется. Спасибо большое.

Реплика: В том числе и Вы?

В.Путин: Мы все меняемся.

Россия. Евросоюз. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 18 марта 2018 > № 2532829 Владимир Путин


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 марта 2018 > № 2523242 Владимир Путин

Интервью президента Путина американскому телеканалу NBC

NBC News, США

Владимир Путин ответил на вопросы журналиста американского телеканала NBC Мегин Келли. Интервью записывалось 1 марта в Кремле и 2 марта в Калининграде.

Часть 1. Москва, Кремль, 1 марта 2018 года

Мегин Келли (Megyn Kelly): Спасибо большое, господин Президент, за то, что принимаете нас.

Если Вы не против, нам хотелось бы построить работу таким образом. Нам хотелось бы поговорить о новостных поводах, которые Вы сегодня создали в процессе своего выступления, в ходе оглашения Послания Федеральному Собранию.

И в рамках нашей подготовки к более обширному и длительному интервью с Вами мы хотели бы после этого коснуться нескольких личностных моментов. Большую часть второй части интервью, когда мы будем говорить с Вами о Вас, мы хотели бы сделать завтра, если Вас устроит такая работа.

Владимир Путин: Пожалуйста.

— Вы сказали сегодня о том, что Россия разработала несколько новых систем вооружения, в частности что создана новая межконтинентальная баллистическая ракета, которая обладает ядерным двигателем и соответственно делает системы её обнаружения и защиты от неё бесполезными. Некоторые аналитики на Западе уже после Вашего выступления успели высказаться, что тем самым объявлена новая «холодная война». С Вашей точки зрения, объявлена ли новая «холодная война»? Действительно ли Вы объявили новую «холодную войну»?

— С моей точки зрения, те люди, о которых Вы сказали, не аналитики — они пропагандисты. Почему? Потому что всё, о чём я сегодня говорил, — это не инициативная работа с нашей стороны. Это ответ на программу противоракетной обороны и ответ на односторонний выход США в 2002 году из Договора об ограничении противоракетной обороны.

Если говорить о гонке вооружений, то она началась именно в этот момент — в момент выхода Соединённых Штатов из этого договора. И мы хотели это предотвратить. Мы предлагали нашим американским партнёрам совместную работу по этим программам.

Во-первых, мы просили их не выходить в одностороннем порядке, не разрушать этот договор. Но США это сделали. Не мы это сделали — Соединённые Штаты это сделали.

Но даже после этого мы предложили им совместную работу. Я своему коллеге тогда сказал: «Представь себе, что будет, если Россия и США объединят свои усилия в таком важнейшем деле, как стратегическая безопасность. Мир изменится на долгую историческую перспективу, и уровень мировой безопасности поднимется на небывалую высоту». Нам сказали: «Это очень интересно». Но в конце концов отказались от всех наших предложений.

Тогда я сказал: «Вы понимаете, мы будем вынуждены развивать ударные системы вооружений с тем, чтобы сохранить баланс, чтобы преодолевать ваши системы ПРО». И услышали в ответ, нам сказали: «Мы делаем систему ПРО не против вас, а вы делайте, что хотите. Будем исходить из того, что это не против нас, не против США».

— Это произошло сразу после 11 сентября 2001 года?

— Нет, это было после выхода США из договора. США вышли из договора в 2002-м, а эти разговоры были где-то в 2003-2004 году.

— Вас цитировали тогда, цитировали в том плане, что Вы сказали, что со стороны Соединённых Штатов это ошибка, но не угроза. Сейчас Вы воспринимаете Соединённые Штаты как угрозу?

— Мы всегда говорили, что развитие системы противоракетной обороны создаёт для нас угрозу, мы всегда об этом говорили. Американские партнёры публично это не признавали, говорили, что это против Ирана в основном. Но фактически, в конце концов, в разговорах, переговорах они признали, что, конечно, эта система будет обнулять наш потенциал ядерного сдерживания.

И представьте себе ситуацию. В 1972 году, в чём был смысл договора, который был тогда подписан — в том, что США и СССР имели только два района, которые защищали от ракетного нападения: один — в США, один — в Советском Союзе. Это создавало угрозу для потенциального агрессора получить ответный удар. В 2002 году США сказали: «Нет, нам это больше не нужно, мы будем создавать всё, что мы хотим, глобально, во всём мире».

— Опять-таки не сразу буквально, но да, после событий 11 сентября 2001 года, когда США переосмысливали свою политику и свою позицию в плане безопасности. И, согласитесь, когда такое произошло в стране, разве не естественно переосмыслить свою позицию, политику в плане безопасности?

— Нет, не естественно. Это полная чушь. Потому что система противоракетной обороны нацелена на борьбу с баллистическими ракетами, которыми никакие террористы не обладают. Это объяснение для домашних хозяек, которые слушают и смотрят вашу передачу. Но если домашние хозяйки услышат то, что я говорю, если вы им это покажете и они это услышат, и они в состоянии будут понять, что удары 11 сентября и противоракетная оборонная система ничего общего между собой не имеют. А чтобы защититься от ударов террористов, великим державам надо не создавать угрозу друг для друга, а объединять усилия в борьбе с террором.

— Та система, про которую Вы сегодня говорили, МБР, Вы испытывали её, и она действительно работает? Я задаю этот вопрос, потому что некоторые аналитики уже успели заявить, что на самом деле испытания прошли неудачно и была показана мультипликация вместо реальных кадров.

— Я сегодня говорил о нескольких системах. Вы какую имеете в виду — Вы имеете в виду именно межконтинентальную баллистическую тяжёлую ракету?

— Да. Я спрашиваю о той ракете, которая, как Вы сказали, делает защиту от неё невозможной, бесполезной.

— Всё, о чём я сегодня говорил, каждая эта система легко преодолевает систему противоракетной обороны — каждая. В этом и смысл всех этих разработок.

— Испытания были?

— Да, конечно.

— И испытания прошли успешно? Оно сработало?

— Очень хорошо. Какие-то из них подлежат ещё дополнительной работе, дополнительную работу нужно провести по некоторым системам. Некоторые уже стоят на вооружении. В отношении некоторых началось уже промышленное производство. Они уже пошли в серию.

Если вернуться к началу нашего разговора, вот смотрите, на Аляске развёрнута такая система. Нас разделяет между Аляской и Чукоткой, российским берегом, всего 60 километров.

Два района разворачиваются в Восточной Европе. Один уже создан в Румынии, заканчивается строительство второго в Польше. Плюс военно-морская составляющая. Корабли стоят в непосредственной близости от российских берегов и на юге, и на севере.

Вы представьте себе, что мы бы поставили сейчас ракетные системы вдоль американо-мексиканской или вдоль американо-канадской границы на их территориях с двух сторон и плюс ещё корабли бы подтащили с двух сторон, — что бы вы сказали на этот счёт, предприняли бы какие-то шаги? А мы бы на это сказали, что вы разгоняете гонку вооружений. Это не бред, нет? А так и есть.

— Хочу вернуться. То есть правильно я Вас понимаю, что именно это Вы и говорите, что мы сейчас находимся в рамках новой гонки вооружений?

— Я хочу сказать, что Соединённые Штаты, когда вышли в 2002 году из Договора по ПРО, вынудили нас начать работу над новыми системами вооружений. Мы об этом сказали нашим партнёрам, они сказали: «Хорошо, делайте, что хотите». Вот мы сделали — «Пожалуйте бриться».

— Когда Вы сказали американским партнёрам о том, что создаёте новые системы вооружения, Вы сказали именно в таких терминах, что Россия создаёт новую межконтинентальную баллистическую ракету с ядерным источником собственного топлива, которая сделает противоракетные системы бесполезными и бессмысленными? Так это было?

— Нет, конечно. Я не знал на тот момент, чем мы сможем ответить, говорю Вам честно. Значит, партнёры наши исходили, видимо, из того, что мы ничем не сможем ответить. Экономика находилась в тяжёлом положении, оборонная промышленность, армия, поэтому я думаю, что никому в голову не могло прийти, что мы за такой короткий срок можем сделать такой гигантский скачок вперёд в развитии стратегических вооружений. Я думаю, что ЦРУ говорило, наверное, Президенту Соединённых Штатов: «Ничего они не сделают». А Пентагон говорил: «А мы сделаем — сделаем мощную современную систему противоракетной обороны глобального характера». Ну, вот и пошли вперёд.

Но я отвечу прямо на Ваш вопрос. Я Вам могу сказать, что было сказано нашим американским партнёрам на тот момент и что я лично говорил.

— Вы имеете в виду Джорджа Буша-младшего?

— Кто был в 2002, 2003, 2004 годах Президентом?

— Это продолжалось постоянно? Или только в течение этого конкретного периода времени, который Вы указали?

— На самом деле мы всю плешь проели, говорили об этом постоянно в течение 15 лет. И было дословно сказано следующее, почти дословно: я сказал, что мы не будем сейчас развивать систему противоракетной обороны, как вы. Во-первых, потому что это очень дорого, и у нас нет таких ресурсов. И, во-вторых, мы ещё не знаем, как это всё будет работать, — и вы не знаете, и мы тем более.

Но, чтобы сохранить стратегический баланс, чтобы вы не смогли обнулить наши силы ядерного сдерживания, мы будем развивать ударные системы, которые будут способны преодолевать вашу систему противоракетной обороны. Это было сказано прямо, абсолютно откровенно, без всякой агрессии, просто я сказал то, что мы будем делать. Ничего личного.

И в ответ на это мы услышали: «Мы делаем не против вас, а вы делайте, что хотите, мы будем исходить из того, что это не против нас, не против США».

— Давайте о сегодняшнем дне поговорим и о будущем, поскольку вы сегодня сказали, что вы используете это оружие, если будет совершено нападение на Россию или ее союзников. Вопрос: вы имели в виду любое нападение или только ядерный удар по России или ее союзникам?

— Я услышал вопрос.

Я ещё хочу сказать, что в 2004 году — я сегодня об этом вспомнил — я на пресс-конференции сказал, что мы будем развивать, назвал конкретную ракетную систему, «Авангард» мы её называем.

Сейчас мы её назвали «Авангард», но тогда я просто говорил, как она будет работать. Прямо сказал, даже сказал, как она работать будет. Но мы надеялись, что хотя бы это услышат, попробуют с нами как-то обсудить это, поговорить о совместной работе. Нет, ничего, как будто ничего не слышали. Сокращение стратегических наступательных вооружений и система ПРО — это разные вещи.

— То есть Вы не видели необходимости раскрывать информацию.

— Мы будем сокращать число носителей, число боеголовок, согласно СНВ-3. То есть количество будет сокращаться с обеих сторон, но при этом одна сторона, США, будет развивать антиракетные системы.

То есть в конце концов, наступит ситуация, когда все наши ядерные ракеты, весь ракетный потенциал России будет сведён к нулю. Поэтому мы всегда это связывали вместе. Так это было и в советско-американские времена, это естественные вещи, это всем понятно.

— Получается, правильно ли я Вас понимаю, что те 4000 единицы ядерного вооружения, которыми Россия располагает на данный момент, не могут преодолеть противоракетные системы США на данный момент?

— Могут. Сегодня могут. Но вы развиваете свои антиракетные системы. Дальность антиракет возрастает, точность увеличивается, это оружие совершенствуется. Поэтому нам нужно адекватно отвечать на это, чтобы мы могли преодолевать систему не только сегодня, но и завтра, когда у вас появится новое оружие.

— Я понимаю, и именно поэтому наличие у России межконтинентальной баллистической ракеты с ядерным двигателем действительно в корне меняло бы ситуацию и было бы мощным фактором. Вы сказали о том, что некоторые испытания прошли отлично, дали очень хорошие результаты, другие — не совсем, над ними ещё надо работать. Если позволите, я поставлю вопрос таким образом: есть ли на данный момент у России рабочий и работающий вариант МБР с ядерным двигателем?

— Послушайте, я не говорил, что испытания какой-то из этих систем прошли неудачно. Они все прошли удачно. Просто каждая из этих систем оружия находится на разных стадиях готовности. Одна из них уже находится на боевом дежурстве, в войсках находится. Вторая — тоже. По некоторым системам идёт работа по плану. У нас нет сомнения, что они будут на вооружении, так же как не было сомнения в 2004 году, что мы сделаем ракету с так называемым крылатым планирующим блоком.

Вы всё время говорите про межконтинентальные баллистические ракеты, новые ракеты…

— Вы говорите о МБР всё время.

— Нет. Я говорю, что мы создаём только одну совсем новую ракету тяжёлого класса, которая придёт на смену нашей ракете, которую мы называем «Воевода», а у вас называют, прости Господи, «Сатана». Мы на её место будем ставить новую, более мощную ракету. Вот она — баллистическая. Все остальные системы — небаллистические.

В этом весь смысл, потому что система противоракетной обороны работает против баллистических ракет. А мы создали целый набор нового стратегического оружия, которое не двигается по баллистическим траекториям, и системы противоракетной обороны против них бессильны. Это значит, что деньги налогоплательщиков США выброшены на ветер.

— Хочу вернуться к вопросу, который начала задавать. Вы сказали, что Россия использует эти системы в случае, если будет совершено нападение на Россию или на её союзников. Нападение ядерное или любое?

— У нас два повода ответить с помощью наших сил ядерного сдерживания. Это нападение с помощью ядерного оружия на нас или нападение на Российскую Федерацию с применением обычных вооружений, но в том случае, если создаётся угроза существованию государства.

— Это соответствует нынешней, действующей российской доктрине об использовании ядерного оружия?

— Совершенно точно. Два повода для ответа ядерным оружием.

— Вы заинтересованы в том, чтобы провести новые переговоры о новом договоре о сокращении стратегических наступательных вооружений?

— У нас скоро заканчивается срок действия СНВ-3. Мы готовы к продолжению этого диалога. Для нас ведь что важно? Мы согласны на сокращение либо на продолжение действующих условий, на сокращение носителей, сокращение боеголовок. Но теперь, когда у нас появляется оружие, которое легко преодолевает все системы ПРО, для нас не так критично снижение количества баллистических ракет и боеголовок.

— Новые системы, о которых Вы говорили, стали бы частью новых переговоров о сокращении стратегических наступательных вооружений?

— С той точки зрения, что и количество носителей, и количество боеголовок, которые на них могут быть размещены или будут размещаться, конечно, должны включаться в общий зачёт. И мы издалека вам покажем, как это будет выглядеть.

У нас между военными есть понимание, как проводятся эти проверки, есть в принципе в этом смысле отработанные механизмы и достаточно высокий уровень доверия. В принципе военные работают достаточно профессионально друг с другом. Политики много разговаривают, а военные знают, что они делают.

— Вы же политик?

— Я и военный тоже, я Верховный Главнокомандующий. И я 17 лет был офицером военной разведки.

— Вам лично импонирует тот факт, что Вы работали в КГБ, и то, что это общеизвестный факт, об этом знают люди? У Вас это вызывает положительные эмоции?

— Ни положительные, ни отрицательные. Это был большой опыт, причём в самых разных областях. Это было полезно для меня, когда я перешёл в гражданскую сферу. В этом смысле этот, конечно, положительный опыт мне помогал.

— Каким образом Вам помогал этот опыт?

— Вы знаете, я же работал, после того как ушёл из разведки, допустим, в университете, был помощником ректора Петербургского университета. Это работа с людьми, это умение налаживать контакты, побуждать к каким-то действиям, объединять людей. Это очень важно в академической среде. Потом я работал заместителем мэра Петербурга. Ответственность ещё большая, более широкая. Я отвечал за международные связи Петербурга, пятимиллионного мегаполиса. Впервые познакомился, работая в Петербурге на этой должности, с Генри Киссинджером. Всё это помогало, конечно, в работе тогда, а потом уже дополнительный опыт помогал работать в Москве.

— Как Вы думаете, этот опыт даёт Вам преимущество, Вам лично, над Вашими как союзниками, так и соперниками, противниками?

— Мне трудно сказать. У меня нет другого опыта. Единственное, что я знаю, мои партнёры — главы государств, правительств — это исключительные, выдающиеся люди. Они прошли большую селекцию и отбор. Случайных людей на этом уровне не бывает. И каждый из них имеет свои преимущества перед другими.

— Такой вопрос. Вы уже долго находитесь во власти в России, на Вашем веку сменилось уже четыре американских президента. Кого-либо из них Вы предпочитаете среди остальных?

— Вы меня простите, это не очень корректный вопрос. Каждый из моих партнёров хорош по-своему. И в целом у нас добрые отношения были практически со всеми. С Биллом Клинтоном, он уже уходил с должности Президента, но мы с ним ещё несколько месяцев могли поработать вместе. Потом и с Бушем, и с Обамой, сейчас меньше, конечно, но и с действующим Президентом. У каждого есть нечто такое, что не может не вызывать уважения. При этом мы могли спорить, не соглашаться, и часто это происходит, у нас разные позиции по многим, даже ключевым вопросам, но всё-таки нам удавалось как-то сохранять нормальные, человеческие отношения. Если бы этого не было, было бы гораздо не только труднее, а гораздо хуже для всех.

— Как Вы думаете, насколько важно, будучи Президентом, создавать впечатление силы, проецировать силу?

— Важно не создавать впечатление, а проявлять его. Важно ещё и то, что мы понимаем под силой. Это не просто стучать кулаками и громко кричать. Я считаю, что сила имеет несколько измерений. Первое, человек должен быть убеждён в правоте того, что он делает. И второе, он должен быть готов идти до конца в достижении целей, которые перед собой ставит.

— У меня в связи с этим вопрос возникает: когда время от времени случаются фотографии в западной прессе и в американской прессе Вас, скажем, скачущего на лошади, без рубашки, в этом есть какой-то смысл? Это зачем?

— Ну, я отдыхаю. Есть Ваши российские коллеги, есть интернет. Но так, чтобы это совсем уж целенаправленно, мы это не делаем. Берут то, что нравится. У меня очень много фотографий в рабочей обстановке, с бумагами, в кабинете, но это никому не интересно.

— (Смех.) Вы хотите сказать, что людям нравится, когда Вы сфотографированы без рубашки?

— Вы знаете, я видел свои фотографии, когда я скачу на медведе. Но я на медведе пока не скакал, но фотографии такие есть.

— Выборы, можно сказать, на носу, через две недели. Вам ни много ни мало 65 лет. Некоторые, может быть, даже многие люди в этом возрасте уже задумываются о том, чтобы немного сбавить обороты. Вы в своём будущем предвидите ситуацию, когда Вам захочется слегка сбавить обороты?

— Во-первых, насколько мне известно, в мире много действующих политиков, которые старше меня, и они работают очень активно.

— В том числе и в моей стране.

— Не только в США, но и в других странах. В мире очень много таких людей, в Европе есть, где угодно в мире. Но если человек приходит на первое место, он должен активно работать так, как будто это делает в первый раз в своей жизни, как первый и последний.

Есть Конституция. Я никогда Конституцию не нарушал и никогда не менял Конституцию. Так что я буду работать в рамках Основного закона России. Конечно, если избиратели дадут мне такую возможность — работать ещё один срок, буду работать, разумеется, с полной отдачей сил.

— Последний, поскольку уже поздно, вопрос на сегодня.

Извините, если ответ на него будет, возможно, долгим, но звучит вопрос таким образом. Как Президент, человек на посту Президента, что Вы считаете своим самым большим достижением? И что Вы считаете своим самым большим промахом, ошибкой?

— Вы знаете, и то и другое будет очень близко. Самое большое достижение — это то, что у нас кардинальным образом изменилась экономика. Она выросла почти в два раза по объёму. У нас в два раза сократилось количество людей, живущих за чертой бедности.

И в то же время из того, что не сделано до конца, — это то, что за чертой бедности у нас ещё живёт слишком много людей. Нам нужно убирать эти «ножницы» между теми, кто зарабатывает очень много, и теми, кто зарабатывает слишком мало. А в связи с этим есть много и плюсов, и нерешённых пока вопросов.

У нас в начале 2000-х годов население страны сокращалось каждый год почти на миллион. Представляете, какая катастрофа? 900 тысяч почти. Мы эту ситуацию переломили. Вышли даже на естественный прирост. Младенческая смертность у нас минимальная, материнская — почти сведена к нулю. Мы подготовили и осуществляем большую программу поддержки материнства и детства. У нас сейчас самый большой темп роста продолжительности жизни.

Многое изменилось в экономике. Но нам не удалось решить главную задачу в экономике, мы не поменяли так, как нам нужно ещё, структуру самой экономики. Мы не добились необходимых нам темпов роста производительности труда, но мы знаем, как это сделать. И я уверен, мы это сделаем. Дело в том, что у нас и не было возможности пока решить эту задачу, потому что до сегодняшнего момента у нас не были созданы ещё макроэкономические условия для конкретных действий по этим направлениям.

У нас в начале пути инфляция была под 30 процентов, сейчас она 2,2. Растут золотовалютные резервы, у нас стабильная макроэкономика. Это как раз даёт нам шанс сделать следующий шаг и в направлении повышения производительности труда, и в привлечении инвестиций, в том числе частных, и в изменении структуры экономики.

Это я Вам говорю крупными блоками. Есть ещё конкретные направления, включая современные технологии и искусственный интеллект, цифровизацию, биологию с медициной, геномные исследования и так далее.

— Я надеюсь, что завтра в Калининграде, когда у нас будет больше времени, мы намного больше поговорим об экономике, о том, как Вы собираетесь переизбираться, о других вопросах, связанных с Россией. Я знаю, что у Вас был очень длинный, трудный день, поэтому особое Вам спасибо за то, что Вы уделили так много времени.

— Спасибо Вам тоже.

* * *

Часть 2. Калининград, 2 марта 2018 года

— Господин Президент, рада Вас видеть снова.

Итак, мы здесь, в Калининграде. Почему мы в Калининграде? Является ли это местом, которое является угрозой для НАТО, это месторасположение каких–то ядерных оружий и таким образом пытаетесь дать какой–то сигнал кому–то?

— Почему Калининград? Потому что я регулярно езжу в регионы Российской Федерации. Это один из регионов, где тоже систематически появляюсь, бываю здесь. На этот раз поводом была встреча региональных СМИ, которую они решили провести здесь. Не я решил провести эту встречу здесь, а они, Ваши коллеги из региональных СМИ России. У меня была с ними договорённость, что я эти встречи один раз в год посещаю и встречаюсь с представителями региональной прессы, поэтому я сегодня приехал сюда. Это ничего не имеет общего с какими–то сигналами вовне, это просто наша внутриполитическая работа.

— Понимаю.

В прошлый раз, когда мы встречались в июне, я спрашивала Вас о выводах, которые сделали наши разведслужбы относительно вмешательства России в президентские выборы. Вы сказали мне, что в этих отчётах нет ничего особенного, что если бы было что–то конкретное, то тогда мы могли бы что–то обсудить. Вы сказали мне, что нужны явки, пароли, имена.

С того момента были обвинены 13 россиян, три компании в рамках доклада Мюллера о вмешательстве в выборы, Евгений Пригожин и многие другие, которые вели кибервойну из своих офисов в Санкт-Петербурге в России. Есть конкретные имена, явки, пароли. Можем мы сейчас продолжить такие обсуждения, как Вы считаете?

— Конечно. Не просто можем — мне кажется, что если эта тема продолжает Вас волновать, то, наверное, мы должны даже поговорить на эту тему. Но если Вы считаете, что вопрос уже задан, я готов на него ответить.

— Почему Вы допустили такую нападку на США?

— А почему Вы решили, что власть России и я в том числе кому–то разрешили это делать? Вы сейчас назвали ряд лиц, кое–кто из них мне известен, кое–кто неизвестен, но это просто физические лица, они не представляют российскую власть. И если даже предположить, хотя я не уверен на сто процентов, делали они что–то во время президентской кампании в США или не делали — я просто об этом ничего не знаю, — это не имеет ничего общего с позицией Российского государства. Ведь речь шла о вмешательстве России как Российского государства во внутренние политические дела Соединённых Штатов. Ничего с тех пор, как мы с Вами разговаривали в последний раз в Петербурге, не изменилось. Появились какие–то фамилии. Ну и что? С таким же успехом это могли быть фамилии каких–то американцев, которые, сидя здесь, вмешиваются в ваши собственные политические процессы. Это ничего не поменяло.

— Но это были не американцы, это были русские. Сотни людей, бюджет в размере 1,2 миллиарда долларов был направлен для того, чтобы совершить нападение на США в рамках кибервойны. Вы сейчас готовитесь к выборам. Должны ли русские люди тоже быть обеспокоены относительно того, что Вы не знаете, что происходит у Вас в стране, в Вашем родном городе?

— Послушайте, мир очень большой и многообразный. У нас достаточно сложные отношения — между Соединёнными Штатами и Российской Федерацией. И часть наших людей имеют своё собственное мнение по поводу этих отношений и соответствующим образом реагируют на уровне Правительства Российской Федерации, на уровне Президента Российской Федерации. Никогда никакого вмешательства во внутриполитические процессы в Соединённых Штатах не было и нет.

Вы мне назвали часть каких–то физических лиц и говорите, что они русские. И что? А может быть, они, будучи русскими, работают на какую–то американскую компанию? Может быть, кто–то из них работал на кого–то из кандидатов? Я понятия об этом не имею, это не мои проблемы. Вы знаете, что, допустим, на Украине некоторые после выборов, причём государственные деятели, послали поздравительные телеграммы Хиллари Клинтон, хотя победил Трамп. Послушайте, мы–то здесь при чём?

Сейчас, по–моему, господин Манафорт, так его фамилия, его изначально обвиняли в том, что он какое–то отношение имеет к вмешательству России в президентские выборы в США. Выяснилось совсем другое, что он был связан с Украиной. И у него какие–то проблемы с Украиной возникли. Мы–то здесь при чём?

Вы знаете, нет у нас желания заниматься вмешательством во внутренние дела других стран. Но если Вам интересно поговорить на эту тему, я хотел бы расширить тогда поле нашей дискуссии.

— Конечно же, я хочу поговорить на эту тему. Может быть, мы могли бы делать это пошагово, тогда всё было бы более понятно для тех, кто смотрит наше интервью.

Вы говорили, что Российская Федерация не заказывала этого. Вы поощряете такую деятельность?

— Мы не поощряем и не заказываем. Но я говорю, что внутриполитические процессы в самих Соединённых Штатах и люди, которые хотели добиться какого–то результата, они могли пользоваться — такие технологии есть — какими–то инструментами в других странах. Они могли засылать соответствующую информацию из Франции, из ФРГ, из Азии, из России. Мы–то здесь при чём?

— То есть это были не русские.

— Ну хорошо, русские, но это же не были государственные чиновники. Ну русские, и что? Русских 146 миллионов человек, ну и что?

— А что вы сделали для того, чтобы довольствоваться фактом, который Вы сейчас назвали?

— Каким?

— Что Вы сделали, чтобы убедить себя, что это были не русские? Вы сказали, может быть, это американцы, может быть, это были французы. Что Вы сделали, чтобы понять, что на самом деле эти 13 человек, включая Ваших друзей, что Вы сделали, чтобы убедиться, что они не были связаны с этим, замешаны в этом?

— Я знаю, что они не представляют российское государство и российскую власть. А что они делали конкретно, я понятия не имею и не знаю, чем они руководствовались. Если они даже что–то делали, пусть тогда наши американские коллеги не просто там в прессе что–то рассказывают, пусть дадут нам конкретные материалы, с обоснованием. Мы готовы будем рассмотреть и поговорить на эту тему. Но знаете, что я бы хотел сказать…

— Было бы прекрасно. Вы обеспечите их экстрадицию в США?

— Никогда. Россия вообще своих граждан никому не выдаёт, так же как и Соединённые Штаты. Вы–то разве кого–нибудь выдаёте, своих граждан? Это во–первых. Во-вторых, я не вижу, что совершили какое–то противоправное действие.

И, в-третьих, мы неоднократно предлагали Соединённым Штатам наладить соответствующие отношения в этом плане, подписать соответствующий межгосударственный договор о выдаче уголовных преступников. Соединённые Штаты уклонились от этого и не хотят этого делать с Россией. На что же вы рассчитываете? Что мы вам будем кого–то выдавать, а вы нет? Так международные дела не делаются.

И ещё. Вы знаете, я Вас прошу меня всё–таки выслушать и довести до Ваших зрителей и слушателей то, что я сейчас скажу. Мы дискутируем с нашими американскими друзьями и партнёрами, причём с представителями государства, и говорим, когда они нам предъявляют претензии по поводу того, что какие–то русские вмешивались в выборы в США, мы им говорим — совсем недавно, на очень высоком уровне: но вы–то постоянно вмешиваетесь в нашу политическую жизнь. Вы представляете, они даже этого не отрицают.

Что же они нам ответили в последний раз? Они нам сказали: да, мы вмешиваемся, но мы имеем право на это, потому что мы несём демократию, а вы нет, вы не можете. Вы считаете, это цивилизованная, современная постановка вопроса в международных делах?

Мы с Вами вчера говорили о ядерном оружии, когда–то Соединённые Штаты и Советский Союз договорились, поняли, что дело идёт к возможному взаимному уничтожению, и договорились о том, как себя вести в этой сфере, в сфере обеспечения безопасности при наличии средств массового уничтожения. Давайте сейчас договоримся, как вести себя в киберсфере, которой раньше в таком качестве и таком объёме не было.

— Позвольте мне задать следующий вопрос.

— Мы предложили Соединённым Штатам, нашим партнёрам ещё при Президенте Обаме: давайте договоримся, как мы выстроим отношения, выработаем общие правила, понимаемые, и будем их придерживаться в киберпространстве.

Первая реакция администрации Президента Обамы была отрицательной, а потом в конце, в самом уже конце его президентского срока нам сказали: да, это интересно, давайте поговорим. Но опять всё исчезло, куда–то в болото утонуло. Ну давайте договоримся об этом, мы же не против.

— Итак, Вы чётко сказали, что считаете, что Америка вмешивалась в выборы в России, правильно?

— Постоянно это делает.

— А Россия не вмешивалась в выборы в Америке?

— Нет и не собирается этого делать. Это невозможно. Для нас это невозможно.

— Почему нет? Почему вы не стали бы это делать?

— Во–первых, у нас есть свои принципы, которые заключаются в том, что мы не позволяем вмешиваться в свои внутренние дела и не лезем в чужие. Это наш принцип. Первое. А второе, у нас нет такого количества инструментов.

— Да ладно…

— Нет, не можем.

— Не может быть. Вы только вчера мне говорили, что США развивают ПРО, вы отвечаете ядерным оружием. А теперь Вы говорите мне, что мы вмешиваемся в выборы в России, а Вы говорите: мы не будем этого делать, мы будем следовать жёстким моральным принципам.

— Это не ракетное оружие. Это абсолютно другая сфера деятельности. Это во–первых. Во-вторых, у нас нет таких инструментов.

— Кибервойна.

— Это абсолютно другая деятельность. Это никакая не кибервойна, и у нас нет таких инструментов, как у вас. У нас нет мировых СМИ, как у вас, как CNN, как Ваше. Где у нас? У нас есть Russia Today — всё, единственный инструмент наших средств массовой информации, и то вы объявили…

— У вас есть свои механизмы военных действий в киберпространстве.

— Вы меня всё время перебиваете, это некорректно.

— Прошу прощения.

— У нас одно средство массовой информации — это Russia Today, и то его объявили иностранным агентом и не дают нормально работать, — единственное, одно. У вас целый набор, у вас огромные возможности работы в интернете, интернет — ваш. Все средства управления интернетом в руках Соединённых Штатов, и все инструменты находятся на территории США, управление этим киберпространством. Разве можно сравнивать? Это невозможно просто. Давайте договоримся о правилах поведения в этом киберпространстве. Вы же отказываетесь.

— Давид и Голиаф.

Итак, есть конкретное письмо, которое направила женщина, которую застукали с поличным. Она говорит: «У нас небольшая проблема на работе, ФБР застукали нас. Я не шучу. Поэтому я пыталась замести следы вместе с коллегами. Я создала в сети фотографии, опубликовала в сети посты, чтобы американцы верили, что это были их люди». И теперь Вы сейчас сидите и говорите мне, что у вас нет никаких инструментов и что у США целый рынок киберинструментов, — это просто неправда.

— Я даже сейчас не понимаю, о чём Вы говорите. Вы понимаете, это какая–то ерунда. У вас же в Конгрессе проводили анализ объёма информации, которая поступала в интернет из каких–то российских источников. Проводили анализ объёма информации, которая поступала из таких наших средств массовой информации, как Russia Today. Это сотая доля процентов во всём информационном массиве Соединённых Штатов, сотая доля. И Вы думаете, эта сотая доля так повлияла на ход президентских выборов? Это просто чушь, понимаете? Это продолжение той же самой линии, согласно которой те, кто проиграл, не хотят с этим согласиться. Вы понимаете, я уже много раз об этом говорил. Мне, допустим, ещё непонятно, как будет строиться политика Соединённых Штатов во главе с нынешним Президентом в отношении России. Много ещё чего неясно, у нас нормальная работа до сих пор не налажена, нормальных контактов до сих пор нет.

Но что совершенно очевидно, это то, что действующий Президент выбрал определённую позицию внутри страны, сделал ставку на тех людей, которые готовы были поддержать идеи, с которыми он шёл на выборы. Именно это основная причина его победы, а не какое–то вмешательство со стороны. Это чушь. Неужели кто–то поверит в то, что Россия, находясь где–то за тысячи километров, с помощью каких–то двух-трёх русских, как Вы сказали, которых я знать–то не знаю, что они вмешались и повлияли на ход выборов? Вам самим–то не смешно?

— Вы говорите о причинах, а я пытаюсь всё–таки понять, происходило это или нет. Один из Ваших хороших друзей на самом деле обвиняется в этом — Евгений Пригожин. Вы знаете его?

— Я знаю такого человека, но он не числится в моих друзьях. Это просто передёргивание фактов. Есть такой бизнесмен, он занимается то ресторанным бизнесом, то ещё чем–то. Понимаете, он не государственный чиновник, мы не имеем к нему никакого отношения.

— После того как Вы услышали о том, что его обвиняют, Вы поговорили с ним? Вы подняли трубку телефона, позвонили ему?

— Ещё чего не хватало. У меня столько дел и проблем.

— Он же Ваш друг, его только что обвинили.

— Вы не слышали, что я сказал? Он не мой друг. Я знаю такого человека, но он не числится в списке моих друзей. Разве я неясно сказал? И таких людей у нас очень много. В России вообще 146 миллионов человек, это меньше, чем в США, но всё-таки достаточно много.

— Он достаточно известен.

— Ну известен, и что? Мало ли в России известных людей? Он не государственный чиновник, он не состоит на государственной службе, это просто частное лицо, бизнесмен.

— Некоторые говорят, что его реальная задача — делать вашу грязную работу.

— Кто эти люди? И какую грязную работу? Я не занимаюсь никакой грязной работой. Всё, что я делаю, на виду. Это штамп у вас, у вас кто–то любит заниматься грязной работой. Вы думаете, что и мы то же самое делаем. Нет, это не так.

— Во–первых, Вы знаете, Вы признаёте это, он известный российский бизнесмен. Его обвиняют в ведении этой операции, это тот же человек, которого обвиняют в направлении российских наёмников в Сирию. И они ударили по комплексам, которые принадлежат поддерживаемым американцами единицам.

— Вы знаете, у этого человека могут быть самые различные интересы, в том числе, допустим, интересы в сфере топливно-энергетического комплекса в Сирии. Но мы никак не поддерживаем, не мешаем ему и не способствуем ему. Это его личная инициатива, частная.

— Вы не знали об этом?

— Ну я знаю, что несколько компаний, у нас там пара компаний, которые занимаются, в том числе, может быть, и его, но это ничего не имеет общего с нашей политикой в Сирии. И если он что–то делает, он делает это не по согласованию с нами, а, скорее всего, по согласованию с сирийскими властями или сирийским бизнесом, с которым он там работает. Мы в это не вмешиваемся. Разве ваше правительство вмешивается в каждый шаг представителей вашего бизнеса, тем более достаточно скромного? Это, по сути, средний бизнес. И что, ваш Президент вмешивается в дела каждой американской средней компании, что ли? Это разве не нонсенс?

— Если 13 россиян и три организации на самом деле вмешались в наши выборы, Вы ничего не имеете против этого?

— Да мне всё равно. Мне абсолютно безразлично, потому что они не представляют государство.

— Вам всё равно?

— Абсолютно безразлично. Они не представляют интересов Российского государства. А если вас что–то беспокоит, скажите нам официально, пришлите нам документы, подтверждающие это, объясните нам, в чём они конкретно обвиняются. Мы тогда посмотрим, если они нарушили российский закон…

— Да, я посмотрела.

— Нет, это не так. Если они нарушили российский закон, мы их будем привлекать. А если они российского закона не нарушили, тогда их привлекать в России не за что. Но вы в конце концов должны понять, что люди в России живут не по американским законам, а по российским. Так и будет. А если вы хотите с нами о чём–то договариваться, давайте сядем за стол переговоров, выберем предмет этих переговоров, договоримся, подпишем документ. Но вы же отказываетесь от этого!

Я Вам в третий раз говорю: мы предложили совместную работу в области киберпространства. Но США же отказываются от официальной работы по этому направлению, только в прессу вбрасывают каких–то 13 русских. А может, там не русские, может, там украинцы, татары, евреи, просто с русским гражданством. Да и то проверить надо, может, у них двойное гражданство или грин-карта, а может, им за эту работу американцы заплатили. Откуда вы знаете? И я не знаю.

— По крайней мере, одно свидетельство есть: Андрей Крутских — это советник Кремля по вопросам киберпространства [специальный представитель Президента Российской Федерации по вопросам международного сотрудничества в области информационной безопасности]. Когда в феврале 2016 года он выступал на Форуме по интернациональной безопасности, он, я цитирую, сказал: «Я предупреждаю вас: мы сейчас находимся на пороге того момента, когда мы будем на равных говорить с американцами в информационном пространстве». Что он имел в виду? Потому что это звучит как угроза прямо перед тем, как были взломаны выборы.

— Мне кажется иногда, что Вы шутите.

— Нет, я говорю совершенно серьёзно.

— Какой–то человек сказал о своём отношении к нашим контактам и работе в определённой сфере с нашими зарубежными партнёрами, в данном случае США. Да я понятия не имею, что он сказал. Вы у него и спросите тогда, что он имел в виду. Неужели Вы думаете, что я контролирую всё?

— Но он советник Администрации по кибервопросам.

— Ну и что? У нас две тысячи сотрудников Администрации, неужели Вы думаете, что я каждого контролирую? Вон Песков сидит напротив, мой пресс-секретарь, он несёт иногда такую «пургу», я смотрю по телевизору и думаю: чего он там рассказывает? Кто ему это поручил?

Я понятия не имею, что он сказал, ну Вы у него спросите. Вы думаете, что я должен комментировать всё, что говорят сотрудники Администрации либо Правительства, что ли? У меня своя работа.

— Я думаю, что, когда речь заходит о двух наших странах, Вы прекрасно знаете, что происходит, и сейчас это российская проблема. Дело в том, что только что перед Конгрессом выступили наши главы разведслужб, они говорят о том, что Россия — это крупнейшая угроза безопасности США в мире, больше чем ИГИЛ*. Вы не можете добиться отмены санкций, сейчас практически не существует отношений между нашими странами. Разве это вмешательство, знали Вы о нём или нет, не оказалось обратным ударом по России?

— Слушайте, Вы всё преувеличиваете. Я так же, как не знаю, что кто–то у нас что–то сказал, и не собираюсь комментировать эти высказывания, так и не отслеживаю, что у вас там в Конгрессе происходит.

Мне интереснее, что у нас в Государственной Думе происходит. Приняли закон в ближайшее время, который нужен для решения тех или иных проблем, связанных со здравоохранением или с системой жилищно-коммунального хозяйства, или не приняли, или затянули по каким–то вопросам. Или там лоббирование есть каких–то интересов, и не проходит какой–то очередной закон в сфере охраны природы, лесов и решения экологических проблем — вот меня что интересует. Что у вас там в Конгрессе дискутируют — Вы сами за этим следите, мне ещё не хватало этим заниматься.

— Вы знаете, что санкции не были отменены. Вы знаете, что отношения между нашими двумя странами сейчас находятся пусть не на исторически низкой отметке, но очень близки к ней. И отчасти именно поэтому российское вмешательство в американские выборы — это плохо.

— Послушайте, санкции совершенно не связаны с каким–то мифическим вмешательством в выборы в США со стороны России. Санкции связаны совсем с другим — с желанием остановить развитие России, сдержать Россию. Эта политика сдерживания России проводится уже десятки лет, время от времени. Сейчас опять к ней вернулись. Это неверная политика, она наносит вред не только российско-американским отношениям, но и американскому бизнесу, потому что даёт возможность освободить площадку для конкурентов американского бизнеса на нашем рынке.

Мы с Вами были в Санкт-Петербурге на Экономическом форуме. Самая большая делегация представителей бизнеса была из США. Люди хотят с нами работать, а им не дают, их сдерживают, чтобы Россию сдержать. Вот сдерживали-сдерживали, в том числе для того, чтобы не дать возможности развиваться нашей оборонной промышленности, вот вчера мы с Вами обсуждали, — получилось что–нибудь? Нет, не получилось, сдержать Россию не удалось и не удастся никогда. Это просто, Вы знаете, покушение со средствами, которые…

— В киберпространстве мы можем сдержать Россию?

— Я думаю, что Россию нигде невозможно сдержать. Надо это понять. Послушайте, вы Северную Корею не можете сдержать. О чём Вы говорите? Зачем это делать? Зачем друг друга сдерживать, нападать, подозревать в чём–то? Мы предлагаем сотрудничать.

— Вот мой вопрос Вам как раз: почему Вы постоянно вмешиваетесь в наши выборы? Или почему бы Вы не стали этого делать? Позвольте задать следующим образом вопрос.

В Санкт-Петербурге, в Москве, здесь, в Калининграде, Вы потратили почти всё наше время, говоря о том, что США вмешиваются в выборные процессы в России и что у России мощный арсенал средств в кибервойне. Вы говорите в то же время, что Вы не вмешивались. Вам не кажется это неправдоподобным?

— Мне абсолютно не кажется это неправдоподобным, потому что у нас нет цели вмешательства. Мы не видим, какой цели мы можем добиться, если мы будем вмешиваться. Цели нет. Допустим, мы поставили перед собой цель вмешаться. Просто так, ради процесса, что ли? Цель–то какая?

— Для того чтобы посеять хаос — такова цель?

— Послушайте меня. Вот недавно Президент Трамп сказал очень правильную вещь. Он сказал, что если Россия ставила перед собой цель посеять хаос, то она этого добилась. Но это произошло не из–за нашего вмешательства, а из–за вашей политической системы, внутренней борьбы, неразберихи и противоречий. Россия здесь совершенно ни при чём, абсолютно. Мы не имеем к этому никакого отношения. У себя разберитесь сначала.

А вот такая постановка вопроса, о которой я сказал, что вы имеете право вмешиваться везде, потому что вы несёте кругом демократию, а мы нет, она и порождает конфликты. Надо с уважением относиться к партнёрам, и тогда будут с уважением относиться к вам.

— Вы сказали, господин Президент, что Вы считали, что вмешательство в наши выборы было осуществлено некоторыми патриотически настроенными россиянами. И конечно, люди зададут следующий вопрос: а Вы патриотически настроенный российский гражданин?

— Я Президент Российской Федерации. И в мои конституционные обязанности входит решение целого ряда вопросов по защите интересов России. Когда я говорил о людях, которые патриотически настроены, я имел в виду, что на фоне ухудшающихся российско-американских отношений можно себе представить, что люди, а люди пользуются киберпространством, могут выражать свою точку зрения, своё мнение, в том числе и в этой мировой сети? Конечно, могут. А разве мы можем им это запретить? Но мы это не контролируем, и самое главное, что мы этим не управляем. Это не позиция Российского государства, я сразу Вам об этом говорю.

— Вы не можете, российские разведслужбы не могут понять, кто это делает, и вы не можете положить этому конец, узнав об этом?

— Может быть, если бы мы занялись этим целенаправленно, мы, наверное, выявили этих людей, если они существуют. Но у нас такой цели нет и задачи.

Мы вам предлагаем официальные переговоры, вы отказываетесь. И что вы хотите? Чтобы мы по щелчку из Конгресса начали здесь бегать и какие–то расследования проводить? Давайте сядем, подпишем договор в области работы в киберпространстве и будем его исполнять. А как вы хотите? Иначе в международных делах не делаются дела.

— То есть у Вас нет цели положить этому конец? И что это означает для наших выборов в 18–м году, в 20–м году? Мы можем ожидать похожих случаев?

— Я не сказал, что у нас нет цели положить этому конец. Я сказал, что у нас есть…

— Вы только что это сказали.

— Нет, я этого не говорил. Я сказал, что мы не вмешиваемся в частную жизнь наших людей и не можем им запретить высказывать свою точку зрения, в том числе и в сети. Но я также сказал, что официальная позиция Российского государства заключается в том, что мы не вмешиваемся как государство во внутриполитические процессы в других странах. Вот это самое главное. Я хочу, чтобы это было зафиксировано в нашем сегодняшнем разговоре и чтобы люди в США это поняли.

— Прошу прощения, я хочу дойти до более глубоких слоёв. Хотите и готовы ли Вы остановить ваших граждан, которые подобным образом себя ведут и которые подрывают отношения между нашими странами?

— Я хочу Вам сказать, что мы будем препятствовать всему, что нарушает российское законодательство или наши международные обязательства. В третий раз или в четвёртый я уже говорю и повторяю: мы готовы выйти на подписание соответствующего соглашения с Соединёнными Штатами. Вы отказываетесь до сих пор. Давайте сядем за стол переговоров, выберем то, что мы считаем важным, подпишем этот документ и будем его соблюдать с обеих сторон и соответствующим образом верифицировать и проверять.

— Прошу прощения, со всем уважением, я по–прежнему не услышала ответа: готовы ли вы действовать против российских граждан, которые совершили эти преступления? Если я не права, то, пожалуйста, поправьте меня. Конечно, вы не ведёте переговоров по этому вопросу с США, но внутри вы можете положить этому конец?

— Я хочу, чтобы Вы меня услышали. Мы будем препятствовать всему, что нарушает действующее в России законодательство. Если действия наших граждан, какие бы они ни были и против кого бы они ни были направлены вовне, нарушают действующие в России законы, мы будем на это реагировать. Если они не нарушают российских законов, то мы не можем на это реагировать.

— Каким образом?

— Да любым. Если они законы России не нарушают, их не за что привлекать.

— Разве это не нарушает российское законодательство?

— Но я должен посмотреть, что они сделали. Дайте нам материалы. Ведь никто ничего не даёт.

— Вы же знаете, о чём речь идёт. Это взлом серверов Демократического комитета и взлом почтовых ящиков, распространение дезинформации в Твиттере, различная дезинформация по нашей президентской кампании, по стрельбе во Флориде. Распространение информации, которая изменила течение президентской кампании.

— При всём уважении к Вам лично, при всём уважении к депутатскому корпусу, Конгрессу Соединённых Штатов, а мы с уважением относимся ко всем этим людям, я хочу, чтобы Вы в конце концов поняли. Есть же люди с юридическим образованием у вас? Наверное, есть. Сто процентов есть. И хорошо образованные люди. Они должны понимать и знать, что мы в России не можем никого преследовать, если они не нарушили российского закона. И мы даже не можем начать расследование, если повода для этого нет.

Поводом не может быть наш с Вами разговор сегодня и не может быть поводом расследование этого факта в Конгрессе США. Дайте нам хотя бы официальный запрос с изложением фактов, пришлите нам официальную бумагу. Ведь просто разговор в эфире не может быть поводом для расследования.

— Разведслужба, также специальный прокурор, который выступил с официальными обвинениями, — разве этого недостаточно, для того чтобы вы занялись этим делом?

— Абсолютно недостаточно. Если у Вас не юридическое образование, я могу Вам сказать: для этого нужен запрос.

— Юридическое.

— Тогда Вы должны понять, что для этого нужен официальный запрос в Генеральную прокуратуру Российской Федерации. И то у нас нет даже договора с вами о том, чтобы мы могли действовать. Но хотя бы бумагу пришлите.

— Владимир Путин не может дать указание о том, чтобы началось расследование о том, не было ли совершено что–то, что подрывает отношение с крупнейшим партнёром России — Соединёнными Штатами Америки?

— Документ давайте, запрос дайте официальный. Мы на него посмотрим.

— Сказали это в прошлом году. И сейчас есть официальное обвинение.

— Документа нет. Дайте запрос, документ в Генеральную прокуратуру. Нужно действовать по официальным каналам, а не с помощью средств массовой информации и ругани в Конгрессе США с обвинениями в наш адрес, которые ничем не подтверждены. Документ давайте.

— Позвольте задать Вам вопрос. В 2001 году Вы были Президентом, когда ФБР арестовало Роберта Ханссена за то, что он шпионил в пользу России. Пятнадцать шпионов были высланы из США. Кремль то же самое сделал — несколько дипломатов были высланы из России немедленно. В декабре 2016 года, после того как наши разведслужбы пришли к выводу, что на самом деле было вмешательство в наши выборы, два объекта дипломатической недвижимости были реквизированы, конфискованы, высланы несколько дипломатов. Тем не менее вы никак тогда не отреагировали на это. Почему?

— Мы считали, и сейчас я считаю, что это не имело под собой никаких оснований, во–первых.

Во–вторых, это было сделано в явном противоречии с международным правом и с Венской конвенцией о дипломатических сношениях. Это грубейшее нарушение международного права, ничем не обоснованное изъятие нашей собственности. Мы очень рассчитывали на то, что будет реакция новой администрации. Но, поскольку этого не происходит, я уже сказал об этом, и Министр иностранных дел это повторил, мы будем обращаться за защитой наших интересов в соответствующие судебные инстанции Соединённых Штатов.

— Могу я задать вопрос о Президенте Трампе?

Каждый раз, когда он что–то говорит о Вас, это всегда проникнуто уважением. Никогда у него нет жёсткого слова в отношении Вас. Тогда же, когда он говорит о своей партии или же о политических лидерах, или о своих сотрудниках, он постоянно их оскорбляет. Почему он так трепетно относится к Вам, как Вы считаете?

— Я думаю, что он не ко мне лично трепетно относится. Я думаю, что он опытный человек, он бизнесмен с очень большим опытом и понимает, что если есть необходимость наладить с кем–то партнёрские отношения, то нужно относиться к своему будущему или действующему партнёру с уважением, иначе ничего не получится. Я думаю, что это чисто прагматический подход. Это во–первых.

Во-вторых, даже несмотря на то, что для него это первый президентский срок, всё–таки он человек, который быстро учится, он прекрасно понимает, что на таком уровне, на котором мы находимся, заниматься взаимными претензиями, оскорблениями — это путь в никуда, это просто лишить наши государства последнего шанса на диалог, просто последнего шанса. Это было бы крайне прискорбно.

Если Вы обратили внимание, я со своей стороны и к нему, и ко всем своим коллегам, не только в Соединённых Штатах, и в Европе, и в Азии, также отношусь всегда с неизменным уважением.

— Возможно, Вы и относитесь, однако наш Президент назвал главу Северной Кореи маленьким человеком с ракетой. То есть он не столь дипломатичен, когда говорит о других. Наверняка Вы слышали об этом?

— Да, я слышал. Вы знаете нашу реакцию на этот счёт. Мы всех призываем к сдержанности.

— Что Вы думаете о Президенте Трампе?

— Это вопрос не очень корректный, потому что оценку работе Президента Трампа должен давать американский народ, его избиратель. Но вот что я отметил бы, нравится это кому–то или не нравится, нам некоторые вещи тоже могут не нравиться, но он всё–таки делает всё возможное для исполнения тех предвыборных обещаний, которые он давал американскому народу. Что ж, он последователен в этом смысле. Думаю, что на самом деле это единственно правильный способ подтвердить своё уважение тем людям, которые за него проголосовали.

— Он восхвалял Ваши лидерские качества. Является ли он эффективным лидером?

— Ну повторяю, это американский народ должен определить. Но у него ярко выраженные лидерские качества, конечно, присутствуют, потому что он берёт на себя ответственность при принятии решений. Нравятся эти, повторяю, решения кому–то или нет, но он всё-таки это делает. Это, безусловно, признак наличия этих лидерских качеств.

— Читаете Вы вообще когда–нибудь его твиты?

— Нет.

— Вы когда–нибудь публикуете твиты?

— Нет.

— Почему нет?

— У меня есть другие средства выразить свою точку зрения или провести какое–то решение. Ну Дональд более современный человек.

— Сказали бы Вы, что он является более ярким, чем Вы?

— Может быть.

— Возвращаясь к вмешательству в выборы. Есть две теории относительно Вас, по меньшей мере две теории.

Первая теория: когда Клинтон была госсекретарём, Вы чувствовали, что она вмешивалась в выборный процесс здесь в 2011 году, в 2012 году поощряла протесты, в том числе против Вас, и это Вас разозлило.

Вторая теория: когда были опубликованы «панамские документы», где были опубликованы денежные следы, ведущие к Вам, это стало для Вас последней каплей, и это заставило Вас разозлиться.

— Полный бред.

Что касается Хиллари, мы с ней лично знакомы, и в целом всегда, когда мы встречались, у нас был хороший диалог. Я, вообще, не очень понимаю, почему на каком–то этапе… Видимо, её советники посоветовали сосредоточить часть своей избирательной кампании на критике того, что происходит в нашей стране. Ну это их выбор. Я никогда это не относил лично на её счёт. Это просто такая линия поведения.

Что касается всяких досье, то это вообще полный бред. Там кого–то упоминали из числа моих знакомых, друзей, ну и что? Ничем это, как известно, не закончилось, всё это чушь, ерунда и просто трескотня в прессе. Я, вообще, даже забыл об этом, даже не очень помню, о чём там шла речь. И вообще меня ничего не может разозлить в этом плане. Я руководствуюсь прагматичными соображениями, а не эмоциями.

— Раз Вы упомянули это, Ваш друг был упомянут в «панамском досье». Разрешите мне задать вопрос о Сергее Ролдугине. Говорят, что он познакомил Вас с Вашей бывшей женой, что он крёстный отец одной из Ваших дочерей. Он ведь виолончелист.

— Да, я этого человека очень хорошо знаю, это один из моих друзей. Он замечательный музыкант. Вся его жизнь посвящена искусству, музыке. У нас много, кстати говоря, деятелей искусства, которые так или иначе бизнесом занимаются. У него, кроме меня, есть и другие связи в стране, в том числе с представителями бизнеса, которые включили его в эту работу. Он законным образом заработал определённые деньги. Никаких сотен миллиардов он не зарабатывал. Все деньги, которые он лично заработал, он пустил на приобретение музыкальных инструментов за границей и ввёз их на территорию Российской Федерации. Некоторые из этих инструментов он использует сам, практически один, виолончель, он на виолончели играет.

— 12 миллионов долларов.

— Да, по–моему, так, что–то в этом роде. Но это уникальный инструмент.

— Много денег.

— Да. Представляете, он такой ненормальный человек, а люди искусства все немножко с приветом, он все эти деньги истратил на приобретение музыкальных инструментов. Купил, по–моему, две виолончели, по–моему, две скрипки, на одной играет сам, все остальные раздал другим музыкантам, и они используют их в работе. Они все ввезены на территорию России.

— Согласно «панамскому досье» и документам, которые опубликованы о счетах в офшоре, у него по крайней мере 100 миллиардов долларов активов. У него есть доля в крупнейшем российском медиаагентстве, у него есть яхта, у него есть проценты в российском банке. Он отличный музыкант.

— Вы знаете, я не в курсе его бизнеса, его дел каких–то, но можете мне поверить, я точно знаю, что реальных доходов у него ровно столько, чтобы купить эти музыкальные инструменты. Всё остальное — это какие–то бумажные движения, на бумаге, ничего у него больше нет, кроме того, что он приобрёл. Может быть, у него что–то ещё есть, но это Вы у него должны спросить, я же не контролирую его жизнь.

— Вопрос следом: как виолончелист зарабатывает столько денег? Люди задаются этим вопросом, потому что многие считают…

— Послушайте, возьмите очень многих наших представителей искусства, да и у вас, наверное, такие есть. У вас же есть представители искусства, в том числе из Голливуда, которые то ресторан содержат, то акции какие–то купили. Что, в США мало таких представителей шоу-бизнеса и искусства, что ли? Да полно, гораздо больше, чем у нас. И у нас очень много таких, которые занимаются бизнесом, кроме своей творческой деятельности, очень много. Он один из них. Ну и что? Вопрос ведь не в том, занимается он или нет, получил он какую–то прибыль или не получил. Вопрос в том, нарушил он что–нибудь или нет. По моим данным, он ничего не нарушал.

— То есть нет вопросов с тем, чтобы делать деньги, я из Америки, мы капиталисты. Но вопрос лишь в том, Ваши ли это деньги на самом деле, которые Вы заработали?

— Это точно не мои деньги. Я даже не считал, сколько их у господина Ролдугина, как я сказал. Но, по моим данным, в своей деятельности как в творческой, так и в бизнес-составляющей, он никогда ничего не нарушил, ни одного российского закона, ни одной правовой нормы.

— Говоря о деньгах. В 80–х годах, в 90–х годах на волне банкротств сложно было получать кредиты в США, поэтому Трампу нужно было обращаться в другие места. Старший сын Трампа сказал, что в России содержится диспропорциональная концентрация наших активов, мы вливаем большие деньги в России. Знаете ли Вы о том, что большие деньги, связанные с Россией, шли в собственность Трампа?

— Чушь это всё. Никаких вливаний на собственность Трампа в России не было, насколько мне известно. Я даже не знаю, были ли такие планы серьёзные.

— Неужели?

— Послушайте, вам всё кажется, что весь мир крутится вокруг вас. Это не так.

— Это не обо мне, это о том, что сказал сын Дональда Трампа.

— Но вы думаете, что мы все знаем, что сказал сын Дональда Трампа, — ну не так это, понимаете? Дональд приезжал сюда, в Россию, когда ещё не был даже кандидатом. Я даже не знал, что он приезжал. То есть задним числом я об этом узнал, мне сказали, он, оказывается, был в России. Что сказал его сын по этому поводу, я тоже понятия не имею. Послушайте, я не знаю, что он сказал. Он что–нибудь нарушил или нет, сын Дональда Трампа? Если он что–то нарушил, предъявите к нему претензии. А если он ничего не нарушил, что Вы цепляетесь за каждое слово?

— За год до того, как Дональд Трамп хотел стать президентом, он говорил, что он знал Вас, он много говорил с Вами. Это правда?

— Нет. Я с ним не был знаком никогда. До его президентства, до того, как он выдвинул свою кандидатуру?

— Да, до того, как он выдвинул свою кандидатуру.

— Нет, мы не были с ним знакомы. Мы никогда с ним даже не разговаривали — ни по телефону, никак.

— Вы очень скоро будете, скорее всего, избраны на четвёртый срок президентства России, правильно?

— Посмотрим. Как решит российский избиратель.

— Как кто-то вроде Владимира Путина, который столь популярен в России, как Вы, мог бы почувствовать хоть какую–то угрозу от Навального? Я понимаю, что он попал в серьёзную беду. Но могли бы вы стать с ним партнёрами и позволить ему стать вызовом для Вас?

— Вопрос о том, с кем я мог бы сотрудничать, с кем бы я не хотел сотрудничать, — я Вам могу сказать абсолютно откровенно: я хотел бы сотрудничать с теми людьми, и готов это делать, которые стремятся к тому, чтобы Россия стала сильнее, эффективнее, стала конкурентоспособной страной, самодостаточной. Но для этого у людей, о которых мы с Вами говорим, должна быть ясная, чёткая программа действий, направленных на развитие страны в современных условиях. Такие люди есть, в том числе и…

— Могли бы его также помиловать, чтобы он стал достойным оппонентом? Навальный как раз такой человек, он достаточно популярен здесь, в России.

— Помиловать можно любого человека, если он этого заслуживает.

— Почему Вы этого не сделали?

— Если он этого заслуживает. Исключений здесь нет ни для кого, нет ни для кого исключений. Но мы же сейчас говорим не о помиловании, мы сейчас говорим об определённых политических силах. У них нет программы развития страны. У них что положительного есть и что мне в принципе нравится? Это то, что они вскрывают проблемы, и это хорошо на самом деле, это правильно, и это нужно делать. Но для позитивного развития страны этого недостаточно, совсем недостаточно. Потому что только сосредоточить своё внимание на проблемах, это не просто мало, а это даже опасно, потому что это может вести к определённым разрушениям, а нам нужно созидание.

— Наши политические аналитики говорят о Ваших шансах: если у Вас нет какого–то значимого оппонента, то, скорее всего, Вы одержите победу на выборах. А что дальше, что будет после этого? Китайский Председатель только что отменил ограничение на президентские сроки. Это то, что Вы бы сделали тоже?

— Я не думаю, что сейчас на этой с Вами встрече, в этой беседе, в интервью американскому телевидению я должен рассказывать о своих политических планах. Но я и вчера, по–моему, Вам говорил и сказал, что я никогда не менял Конституцию, не делал это тем более под себя, и у меня нет таких планов и на сегодняшний день.

Что касается Китая, то прежде чем критически относиться к тем или другим решениям в такой стране, как Китай, нужно подумать и вспомнить, что там живёт полтора миллиарда человек, и, подумав об этом, нужно прийти к выводу о том, что все мы заинтересованы, чтобы Китай был стабильным процветающим государством. А как это лучше сделать, это, наверное, виднее самому китайскому народу и китайскому руководству.

— Можете ли Вы уйти из власти? Потому что многие эксперты говорят, что это практически было бы невозможно для Вас, потому что в Вашем статусе Вы, скорее всего, окажетесь в тюрьме в результате действий Ваших противников, или произойдёт что–то ещё гораздо более ужасное. То есть Вам нужно, чтобы сохранить свою дееспособность и чтобы быть в порядке, оставаться у власти.

— Ваши так называемые эксперты выдают желаемое за действительное. Я уже много слышал бредней по этому поводу. Почему вы думаете, что обязательно после меня к власти в России должны прийти люди, которые готовы будут разрушить всё, что сделано мною за последние годы? Может быть, наоборот, это будут люди, которые захотят укрепить Россию, создать для неё будущее, создать для неё платформу развития для следующих поколений. Почему вы вдруг решили, что придут разрушители, которые всё будут разрушать и уничтожать? Может быть, кому–то этого бы и хотелось, в том числе и в Соединённых Штатах. Но не думаю, что они правы, потому что Соединённые Штаты, как мне кажется, как раз заинтересованы в другом — в том, чтобы Россия была стабильной, процветающей и развивающейся страной, если у вас есть, конечно, возможность, заглянуть хотя бы на 25-50 лет вперёд.

— Присмотрели ли Вы какого–нибудь последователя? Есть ли у Вас кто–то уже на уме?

— Я с 2000 года об этом думаю. Думать не вредно, но в конечном итоге выбор всё равно будет за российским народом. Всё равно, симпатизирую я кому–то или, наоборот, мне кто–то не нравится, кандидаты придут на выборы, и в конечном итоге окончательное решение примут граждане Российской Федерации.

— Позвольте мне задать Вам вопрос о Сирии. Как Вы считаете, нападение с использованием химического оружия в Сирии — это ложные новости, дезинформация?

— Конечно.

Во-первых, правительство Сирии давно уничтожило химическое оружие.

Во-вторых, мы знаем о планах боевиков инсценировать применение химического оружия со стороны сирийской армии.

А в-третьих, это всё попытки, которые неоднократно в недалёком прошлом имели место, эти обвинения, использование этого как предлог для консолидации усилий в борьбе с Асадом. Нам это всё хорошо известно, понятно и даже неинтересно. Так и хочется сказать: скучно, девочки.

— Тела детей, погибших от зарина, — Вы хотите сказать по этому поводу «скучно»?

— А Вы уверены в том, что эти тела — это результат деятельности правительственных войск? Я считаю наоборот, что это результат деятельности преступников, криминальных элементов и радикальных элементов — террористов, которые совершают эти преступления, для того чтобы обвинить в этом Президента Асада.

— А ООН пришла к другим выводам. Они провели вскрытие тел погибших детей, и ваш Министр иностранных дел говорит, что всё это было придумано. Вы тоже считаете, что всё это было придумано?

— Конечно. Абсолютно уверен в этом даже. Ведь там не было никакого серьёзного расследования.

— И не было мёртвых тел?

— Может быть, мёртвые тела и были, что случается на войне. Вы посмотрите, как брали Мосул — сровняли всё с землей там. А посмотрите, как брали Ракку — до сих пор из руин ещё не достали тела и не похоронили. Вам не хочется об этом вспомнить?

— Мы называем это попыткой уйти от ответа, указывая на ошибки других, для того чтобы оправдать себя или своего союзника. Мы говорим о том, что зарин был использован против детей, они погибли. Вы международной общественности говорите, что этого не произошло.

— Послушайте, для того чтобы быть уверенным в этом, нужно провести тщательное расследование с выездом на место, со сбором доказательств. Ничего этого сделано не было. Давайте сделаем.

— Давайте сделаем. Они хотели провести расследование, они хотели изучить вертолёты, они хотели также направить своих инспекторов на этих вертолётах, которые находились там, но Россия сказала «нет». Почему же Россия сказала «нет»?

— Ничего подобного не было, Россия не говорила «нет». Россия выступает за полноценное расследование. Если Вы этого не знаете, пожалуйста, услышьте это от меня. Это неправда, мы никогда не были против объективного расследования. Это ложь. Это обман такой же, как и сотрясание пробиркой с якобы имеющимся оружием массового уничтожения в Ираке, которое было подсунуто ЦРУ своему Министру иностранных дел и который потом за это извинился, но страну уже разрушили. Это такой же фейк, такой же вброс, который не имеет под собой серьёзных оснований. Для того чтобы эти основания были серьёзными, надо провести расследование. Мы за это расследование.

— С начала года было по крайней мере четыре нападения с использованием химического оружия на основе хлора. Секретарь США Тиллерсон только что заявил о том, что это ответственность России, потому что в Иране обещали, что вы положите конец и предотвратите подобные химические нападения в Сирии. Что Вы ответите на это?

— Я скажу, что мы не имеем к этому а) никакого отношения; и мы требуем полноценного расследования.

А что касается преступлений, вернитесь к Ракке, пожалуйста, и захороните хотя бы тела, которые лежат ещё в руинах и развалинах после нанесения соответствующих массированных ударов по жилым кварталам. И расследуйте это дело, тогда будет чем заняться.

— Один из вопросов, который возникнет у наших зрителей: как мы найдём дорогу назад? Как мы вернёмся к тому, чтобы две эти великие нации были настроены менее враждебно друг к другу, чтобы они были больше союзниками? Вы согласны, что сейчас это не так, что мы не союзники?

— К сожалению, нет. Но не мы же записали вас во враги. Вы приняли решение на уровне парламента, на уровне Конгресса, записали Россию в число врагов. Зачем вы это сделали? Мы, что ли, ввели санкции в отношении Соединённых Штатов? Это США ввели санкции в отношении нас.

— Знаете почему?

— Нет, я не знаю. Я могу тогда Вам другой вопрос задать: а зачем вы способствовали государственному перевороту на Украине? Ну зачем вы это сделали? Вы прямо, публично признали, что истратили на это миллиарды долларов. Публично же ваши официальные лица об этом сказали. Зачем поддерживать госперевороты, вооружённую борьбу на территории других стран? Зачем вы поставили ракетные системы вдоль наших границ?

Послушайте, давайте сядем спокойно и поговорим и разберёмся. Вот мне кажется, что действующий Президент этого хочет, но определённые силы не дают это ему сделать. Но мы–то к этому готовы по любому вопросу: и по ракетной проблематике, и по киберпространству, и по борьбе с терроризмом. В любую секунду. Но надо, чтобы была готова американская сторона. Но когда–нибудь общественное мнение Соединённых Штатов подтолкнёт, наверное, политическую элиту к началу этого процесса. Как только наши партнёры будут готовы — в эту же секунду, пожалуйста.

— Прежде чем мы закончим наше интервью: какое наследие Вы надеетесь оставить после себя?

— Я просто уверен, что Россия приобретёт дополнительную мощную динамику развития, будет устойчивой, со сбалансированной демократией, с хорошими перспективами использования последних достижений технологической революции. Мы будем и дальше работать над совершенствованием нашей политической системы, судебной системы. И всё это вместе, уверен, будет укреплять и единство Российской Федерации, и единство нашего народа, и создаст перспективы для уверенного движения вперёд на длительную историческую перспективу.

— Господин Президент, спасибо большое за это интервью.

— Спасибо.

* ИГИЛ — террористическая организация, запрещенная в РФ.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 марта 2018 > № 2523242 Владимир Путин


Вьетнам. Россия. США. Азия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 11 ноября 2017 > № 2384228 Владимир Путин

Во Вьетнаме завершился саммит АТЭС.

В Дананге завершил работу 25–й саммит форума «Азиатско-тихоокеанское экономическое сотрудничество».

Во второй день на заседании лидеры АТЭС рассмотрели перспективы мировой экономики при участии директора-распорядителя Международного валютного фонда Кристин Лагард.

В ходе рабочего завтрака обсуждалось формирование Азиатско-тихоокеанской зоны свободной торговли и возможное расширение состава участников АТЭС.

Заключительная встреча участников саммита была посвящена инвестициям и новым движущим силам в международной торговле.

По итогам форума утверждена совместная декларация. Лидеры АТЭС-2017 дали оценку текущей региональной и мировой экономической ситуации, согласовали пути дальнейшего развития сотрудничества, обозначили ряд задач на следующий год.

Кроме того, в кулуарах саммита глава Российского государства общался с Президентом США Дональдом Трампом. Лидеры двух стран одобрили совместное заявление по Сирии.

По окончании работы форума « Краткая справка Азиатско-тихоокеанское экономическое сотрудничество (АТЭС) Азиатско-тихоокеанское экономическое сотрудничество» Владимир Путин ответил на вопросы российских и иностранных журналистов.

* * *

Стенограмма встречи с российскими и иностранными журналистами

Вопрос: Здравствуйте!

Завершается работа саммита АТЭС. Хотелось бы узнать подробнее, как Вы оцениваете итоги работы с лидерами, возможно, какие–то организационные моменты. И конечно же, по традиции на АТЭС принимается итоговый документ. Как шла эта работа? Возможно, были какие–то разногласия?

В.Путин: Что касается организации, то Вьетнам сделал всё, для того чтобы было работать комфортно, удобно, и очень хорошую обстановку создал, без всяких сомнений. Это первое.

Второе, что касается самой темы – тема очень актуальная. Вы знаете – здесь в основном российские журналисты, – мы в России очень много внимания уделяем цифровой экономике в разных её аспектах, ипостасях, с разных сторон рассматриваем проблемы.

И то, что Вьетнам поднял именно этот вопрос, считаю чрезвычайно важным, актуальным, потому что необходимо всем вместе некоторые вопросы не только рассматривать, но и решать. В одиночку это трудно сделать.

Имею в виду, например: все говорят о малом, среднем бизнесе или микробизнесе, но нужно понять, как его встраивать в общую систему, общую цепочку работы в современной экономике, информационной экономике.

Что для этого нужно сделать? В этой связи у России были конкретные предложения, я их изложил. Это касается самого определения понятийного аппарата: что такое цифровая экономика, что такое цифровая торговля и так далее. Это всё кажется на первый взгляд простой вещью, но на самом деле это требует изучения.

Или, например, нам нужно понять социальные последствия применения новых технологий. Одни говорят, что это опасно и страшно, поскольку высвобождает много рабочих мест, непонятно что с этим делать. Другие говорят: нет ничего страшного, будем переучивать.

Но это требует экспертной оценки, это требует работы с профсоюзами, международными экспертами и Международной организацией труда – МОТ. Это всё было предметом нашего обсуждения.

Конечно, затрагивались и другие вопросы. Так, по ходу дела, это и борьба с терроризмом, и ситуация на мировых энергетических рынках. Вот сейчас только за рабочим ланчем об этом говорили.

Говорили и о перспективах развития АТЭС. За время существования этой организации взаимная торговля выросла в разы. Это, в общем и целом, показывает эффективность объединения.

Мы говорили о необходимости дальнейшей либерализации рынков, выстраивании отношений в рамках единого свободного рынка. Хотя некоторые считают, что пока преждевременно об этом говорить, имея в виду разный уровень развития экономик стран – участниц этой организации.

Очень интересным было сообщение госпожи Лагард по поводу состояния мировой экономики, которая, как мы знаем, растёт, и в среднесрочной перспективе прогноз хороший. Но есть и риски, как она говорила, связанные с тем, что в развитых экономиках замедляется темп роста заработной платы, это снижает потребительскую способность населения.

Она говорила о необходимости проведения взвешенной бюджетной, финансовой, кредитной политики, необходимости структурных изменений в экономике. Вот это всё было предметом нашего обсуждения.

Всё это чрезвычайно интересно, важно, востребованно. И то, что мы имеем общее представление о том, куда нужно двигаться, – это имеет большое значение.

Вопрос: Одной из интриг прошедшего саммита стали Ваши возможные переговоры с господином Трампом. Насколько я понимаю, Вам всё–таки удалось поговорить, что называется, «на ногах». Расскажите, пожалуйста, о чём и, на Ваш взгляд, почему всё–таки не удалось организовать такую полноценную встречу, полноформатные переговоры?

В.Путин: Что касается отдельной встречи. Во–первых, это было связано с графиком работы господина Трампа, моим графиком и определёнными формальностями протокола, с которыми нашим командам справиться, к сожалению, не удалось. Но они будут наказаны за это.

Вместе с тем ничего страшного не произошло, мы поговорили в ходе сегодняшнего заседания, пообщались, и, в общем и целом, всё, что хотели, мы обсудили. В основном–то говорили о чём?

Говорили о том, что обсуждалось на самом саммите АТЭС, говорили о том, как использовать те новые возможности, которые предоставляет цифровая экономика для развития экономических связей. И вы знаете, мы ещё согласовали совместное заявление по борьбе с терроризмом в Сирии.

В этом смысле, имея в виду и первое, и второе, можно сказать, что работа на полях АТЭС была полезной и успешной, потому что не так просто было выйти на заявление по Сирии. Наши эксперты работали над этим заявлением в преддверии саммита, и уже вчера началась доработка этого документа.

Министры иностранных дел господин Лавров и господин Тиллерсон работали над теми вопросами, которые возникли уже после того, как этот текст был предложен экспертами, и сегодня только что мы с Президентом Соединённых Штатов этот документ согласовали. Считаю его важным, потому что он подчёркивает некоторые абсолютно принципиальные вещи.

Во–первых, продолжение борьбы с терроризмом. Это чрезвычайно важно и для Соединённых Штатов, особенно в свете последних трагических событий, которые там произошли, связанные с террористическими вылазками. Это важно для нас, для страны, которая давно сталкивается с этой проблемой. И это важно для всего международного сообщества. Борьба с терроризмом будет продолжена, причём совместными усилиями.

Что касается Сирии: чрезвычайно важным считаю, что мы подтвердили территориальную целостность и суверенитет страны. Мы договорились о том, что будем после завершения борьбы с террором, ликвидации террористической угрозы на этой территории двигаться по пути политического урегулирования под эгидой Организации Объединённых Наций. Детали этого заявления вы можете посмотреть. Оно, по–моему, уже опубликовано.

Вопрос: Владимир Владимирович, как Вы оцениваете так называемые антироссийские расследования, которые, кажется, только набирают силу в Соединённых Штатах? Министры американского правительства, их уже обвиняют в коррупционных связях с Россией, и вроде бы члены предвыборного штаба Дональда Трампа встречались с Вашей вроде бы племянницей. Как Вы оцениваете эту ситуацию? Это первый вопрос.

И второй вопрос: Владимир Владимирович, когда уже наконец? Мы уже устали ждать!

В.Путин: Вторую часть Вашего вопроса пока оставлю без ответа. Время придёт, мы поговорим на эту тему.

Что касается первой части, то я уже многократно высказывался на этот счёт. Считаю, что всё, что связано с российским так называемым «досье» в Соединённых Штатах, на сегодняшний день – это проявление продолжающейся внутриполитической борьбы.

Вот те конкретные вещи, о которых Вы сказали, конечно, они мне известны, хотя о каких–то связях моих родственников с представителями Администрации или с какими–то официальными лицами – я об этом узнал только вчера от господина Пескова. Я не знаю об этом ничего, ровным счётом вообще ничего. По–моему, это всё бредни какие–то.

По поводу министра торговли, по–моему, речь идёт о министре торговли Соединённых Штатов. Он бизнесом раньше занимался, был акционером или владельцем шиппинговой компании, причём мирового уровня, заключал контракты с отправителями грузов по всему миру, может быть, и с российскими. Но это не больше чем бизнес.

Никакого отношения к политике это никогда не имело и не имеет. Я даже фамилии его не знаю, если по–честному, только недавно, честно говоря, услышал. Поэтому здесь нечего расследовать. Но при желании можно, конечно, поковыряться в поисках каких–то сенсаций. Их там нет, никаких сенсаций нет.

Что касается господина Манафорта, то его тоже как–то связывают с Россией. Единственная связь с Россией – это то, что он, будучи руководителем и, наверное, владельцем, даже не знаю, американского пиаровского агентства, заключал контракты и тоже как бизнесмен, работающий в этой сфере, работал с Украиной, в том числе с бывшим президентом Януковичем.

Но какое это отношение имеет к России, я не понимаю. Никакого. Ровным счётом ничего здесь нет, просто пустая болтовня и желание использовать любую зацепку для борьбы с действующим Президентом США. Но это, повторяю, не наше дело, пускай они сами разбираются.

Вопрос: У Вас регулярно бывают встречи с Си Цзиньпином, но эта встреча, наверное, была особенная, потому что состоялась сразу после съезда компартии. И насколько я знаю, она была довольно долгой, и Вы даже разговаривали тет–а–тет какое–то время. Не подскажете, какие вы темы обсуждали, затрагивался ли вопрос Северной Кореи и насколько здесь близки позиции двух стран и что нам ожидать, поскольку это очень острая тема сейчас для всего мира?

В.Путин: Мы с Председателем КНР встречаемся регулярно, объём наших отношений очень большой. Это самый крупный наш торгово-экономический партнёр, свыше 60 миллиардов долларов оборот, это ещё после падения.

Мы, безусловно, достигнем той планки, которой хотели, если сохраним темпы, которые сейчас набираем, и на 100 миллиардов, конечно, в ближайшие годы выйдем. У нас много планов в сфере энергетики и атомной энергетики, углеводородной, не буду повторять все эти проекты, чтобы время не терять, это всё известно.

У нас хорошие перспективы в области освоения космического пространства, в том числе работа по дальнему космосу, авиация – широкофюзеляжный самолёт. Мы уже создали проектную организацию, и даже уже есть название этого самолёта. У нас хорошая перспектива в области вертолётостроения, тяжёлый вертолёт будем делать. То есть много направлений работы, нам всегда есть о чём поговорить.

Что касается внешнеполитической сферы, то, как любят говорить дипломаты, у нас позиции очень близки либо совпадают по очень многим вопросам, по ключевым – точно. Один из таких ключевых вопросов сегодня – это, безусловно, проблема Северной Кореи. Здесь у нас полное совпадение взглядов.

Мы считаем, что это проблема, мы не признаём ядерного статуса Северной Кореи, мы призываем в то же время снизить градус противостояния и найти в себе силы всем противоборствующим сторонам, конфликтующим, сесть за стол переговоров. Другого пути решения вопроса нет.

Россия и Китай предложили дорожную карту для решения этой проблемы, там пошагово изложено всё, что нужно сделать: вначале прекратить риторику, потом прекратить всякие проявления агрессии со всех сторон и в конечном итоге сесть за стол переговоров.

Но, как вы слышали, в последнее время звучат обнадёживающие сигналы, в том числе из администрации Соединённых Штатов, Японии, Южной Кореи по поводу того, что в целом, как бы, понимание безальтернативности такого способа решения проблемы есть у всех. Надеемся, что так оно и будет.

Потом была ещё встреча тет–а–тет действительно, в ходе которой Председатель КНР более подробно проинформировал о ходе съезда компартии, о том, какие планы перед собой Китай ставит с точки зрения развития на среднесрочную перспективу.

Это важно, имея в виду как раз то, с чего я начал, для нас важно, потому что Китай – наш крупнейший торгово-экономический партнёр. Для нас очень важно понимать, как и куда будет двигаться эта большая экономика, которая, безусловно, в ближайшие годы займёт первое место в мире.

При темпах роста в шесть с лишним процентов ежегодных, а раньше было ещё больше, это неизбежно. И нам, конечно, нужно понимать, как мы будем корректировать свою работу с Китаем, имея в виду и наши планы в развитии ЕАЭС, и состыковки этих планов с планами Китая по «Шёлковому пути» и их стратегии развития отношений с соседями.

Вопрос: Владимир Владимирович, на подобных саммитах общение на полях бывает иногда не менее важным, чем официальные встречи. Можно попросить Вас рассказать о Ваших контактах в кулуарах?

И ещё вопрос по этой же теме. Дональд Трамп известен своей своеобразной привычкой во время рукопожатия тянуть руку собеседника на себя. Но говорят, что с мастером спорта по самбо этот приём бесполезен. Пытался он делать что–то подобное, когда здоровался с Вами?

В.Путин: Вы знаете, я не знаю про его привычки, мы мало знакомы. Но Президент Соединённых Штатов ведёт себя в высшей степени корректно, доброжелательно, и у нас нормальный диалог.

К сожалению, мало времени, пока не удаётся более подробно поговорить по всему комплексу наших отношений, а там есть о чём поговорить: и в сфере безопасности, и в сфере экономического взаимодействия, которое у нас практически на нуле сегодня.

Было–то всего 28 миллиардов, стало 20 миллиардов. Это ноль, считай, для таких стран, как Соединённые Штаты и Россия, это почти ноль. Поэтому нам, безусловно, нужно будет всё–таки найти возможность и нашим командам, и на уровне президентов сесть и поговорить по всему комплексу наших отношений. Но, повторяю ещё раз, воспитанный человек и комфортный в общении для совместной работы.

Вопрос (не слышно)…

В.Путин: Вы знаете же, была встреча с Премьер-министром Японии, Президентом Филиппин, Председателем КНР и отдельная встреча с Президентом Вьетнама. Очень подробные были разговоры с лидером каждой страны.

При этом есть, конечно, своя специфика в отношениях с каждым из этих государств, имея в виду и уровень наших экономических связей, политического взаимодействия, работа в сфере безопасности, той же ВТС.

Это целый комплекс вопросов, здесь всего сразу не расскажешь. Но это было очень полезно и, думаю – даже не думаю, уверен, – будет иметь значение для нашей практической работы в страновом разрезе с этими партнёрами.

Вопрос: Здравствуйте!

Позвольте вернуться к вопросу о Сирии и узнать Вашу оценку того, что происходит сегодня в Сирийской Арабской Республике. Очевидно, что это уже не перелом ситуации, о чём говорили буквально год назад. Что происходит сегодня и каковы перспективы развития ситуации в этой стране?

В.Путин: На сегодня совершенно очевидным является тот факт, что боевая работа по ликвидации террористического очага в Сирии завершается. Последние события на юго-востоке страны как раз говорят об этом – это был практически последний оплот ИГИЛ, город на границе между Сирией и Ираком на юго-востоке, и затем зачистка восточного берега Евфрата.

Сейчас самое главное – завершить эту работу и закрепить договорённости по зонам деэскалации, закрепить режим прекращения огня, создать условия для начала политического процесса. Собственно говоря, на это сегодня направлено в том числе и наше совместное российско-американское заявление. Думаю, что это будет существенным фактором в работе по урегулированию сирийской проблемы.

Вопрос: Министерство юстиции США вынуждает наш канал [Russia Today] зарегистрироваться в этой стране как иностранный агент. А также недавно корпорация Twitter запретила нашу рекламу, несмотря на то что она проплачена и публикуется на законных основаниях. Как Вы относитесь к такому беспрецедентному давлению на российские СМИ в США и будут ли ответные меры?

В.Путин: Было бы смешно, как у нас в народе говорят, если бы не было так грустно. Потому что те, кто это делает в Соединённых Штатах, всё время били себя в грудь и говорили о том, что они записные демократы, номер один в мире. И в этой связи свобода слова всегда поднималась на щит как светоч демократии. Без свободы слова демократии не существует.

Атака на наши средства массовой информации в Соединённых Штатах – это атака на свободу слова, без всякого сомнения. Мы разочарованы, как в таких случаях говорят. Но, разумеется, по–другому быть не может. И то, что сейчас обсуждается в Государственной Думе, – я вчера это видел, – может быть, слишком резковато, но это естественно, потому что на уровне представительных органов власти часто звучат крайние оценки, резкие суждения и жёсткие предложения. Но ответ мы обязательно должны будем какой–то сформулировать, и он будет зеркальным.

Хочу обратить ваше внимание на то, что никаких подтверждений вмешательства наших СМИ в ход избирательной кампании нет и быть не может. Последние расследования в том же Конгрессе, по–моему, или в Сенате показали, что там доля рекламы была ноль целых какие–то сотые процента. Влияние на аудиторию измеряется в каких–то тоже десятых или сотых долях процента.

То есть это просто несопоставимо – 100 тысяч, по–моему, у вас была реклама, а другие американские СМИ миллионами размещают рекламу. Несопоставимо просто! Нет, и это показалось опасным, трактуется как какое–то вмешательство.

Средства массовой информации высказывают точку зрения, дают информацию, трактуют её и высказывают свою точку зрения. Можно с ними поспорить, но не путём закрытия или создания условий, невозможных к осуществлению прямой профессиональной деятельности, а путём представления своей точки зрения, доведения своей информации до аудитории. Нет, пошли по пути фактического закрытия. Ответ будет адекватным, зеркальным.

Вопрос: Владимир Владимирович, добрый день!

The Wall Street Journal писал о том, что США собираются предложить России план по размещению американских миротворцев: там указывалась цифра в заметке – 20 тысяч человек.

В.Путин: Где?

Реплика: На Донбассе, на Украине.

В.Путин: Я такого не знаю. Можете дальше ничего не говорить, потому что…

Вопрос: Вот они собирались это довести как–то до руководства. Слышали Вы об этом? И как бы Вы гипотетически отнеслись к такому предложению, если оно будет доведено?

В.Путин: Я уже ответил. Я об этом ничего не слышал, ничего об этом не знаю, поэтому комментировать это невозможно. Просто это нереально.

Когда будут сформулированы конкретные… Понимаете, ведь в практической жизни как? Предположение – это одно, а когда на бумагу кладут какое–то предложение, там часто выглядит совсем по–другому.

А комментировать то, чего нет, согласитесь… О чём я буду говорить, что я буду комментировать, если этого нет? А если будут такие предложения, посмотрим.

Вопрос: Вы разочарованы тем, что не встретились с Трампом? И что это говорит о состоянии отношений между Россией и США?

В.Путин: Это говорит о том, что отношения между Россией и Соединёнными Штатами пока не вышли из состояния кризиса. Как вы знаете, я часто и много говорю об этом, мы готовы к тому, чтобы перевернуть эту страницу и пойти дальше, смотреть в будущее, решать проблемы, в которых заинтересован и народ Соединённых Штатов, и народ Российской Федерации, думать о том, чтобы наполнить конкретным серьёзным содержанием наши экономические связи.

Смотрите, на последнем Экономическом форуме в Санкт-Петербурге американские компании были представлены самым большим числом. Больше всего на Экономическом форуме в Петербурге было американских компаний. Все хотят работать в России.

Вот взяли запретили Exxon Mobil работать в Арктике на шельфе. Лишили просто интересной, перспективной работы, которая бы повышала экономическую мощь Соединённых Штатов, создавала бы дополнительные рабочие места в Соединённых Штатах, прибыль бы приносила, налоговые сборы и так далее.

Это только один пример, а с учётом ограничений в сфере, скажем, финансирования и так далее, много других примеров. Ваше место займут конкуренты. Это неизбежно в современном мире. Но мы хотим, чтобы у нас были гармоничные отношения с Соединёнными Штатами не только в области экономики, но и в сфере обеспечения безопасности.

У нас заключён Договор по сокращению стратегических наступательных вооружений – СНВ–3. Когда заключался этот Договор, я не был Президентом России и Президент Трамп не принимал участия в подготовке этого документа. Но он существует. Там есть вопросы, которые требуют обсуждения.

Другая проблема – ракеты малой и средней дальности. Мы слышим упрёки со стороны некоторых партнёров из Штатов о том, что Россия якобы нарушает этот Договор. Но тогда нужно показать, где мы это нарушаем.

А то, что в Румынии стоят пусковые установки, которые можно использовать не только для противоракет, но и для систем Traident, а это ракеты средней дальности, размещённые на море, их можно легко перенести на сушу и использовать как ракеты средней дальности наземного базирования. Это уже прямое нарушение, на наш взгляд.

Есть и другие вопросы, которые мы можем и должны обсуждать, в том числе, скажем, борьба с терроризмом. То, что нам удаётся всё–таки даже в этих условиях хоть о чём–то договариваться – в данном случае имею в виду заявление по Сирии, – уже хорошо, но этого мало.

Вопрос: Хотел бы спросить о вчерашней встрече с Премьер-министром Абэ. Вы сказали, что победа на выборах в Японии позволит нам реализовать все наши планы. Что означает «наши планы»? План Абэ, нам известно, включает подписание мирного договора. Согласны ли Вы с тем, что этот вопрос является частью вашего совместного плана?

И ещё. Переговоры по реализации этого плана потребуют, наверное, несколько лет. Означает ли это, что Вы пойдёте на другой срок в качестве Президента?

В.Путин: Вы правильно сказали, у нас много планов, и мы уже их анонсировали неоднократно. В сфере экономики – это прежде всего планы самого Премьер-министра Абэ. Как Вы знаете, он несколько месяцев назад сформулировал свои предложения по ряду направлений. Больше того, он назначил даже специального министра, который занимается этими вопросами. Это только одна проблема.

Вторая проблема, или вторая часть проблемы, это вопросы безопасности в регионе в целом. Только что мы говорили здесь, на пресс-конференции, про проблему Северной Кореи. Мы это тоже обсуждали. Первую часть обсуждали и вторую обсуждали.

Мы, безусловно, говорили и о мирном договоре. И это, конечно, всё входит в наши общие планы. Я хочу сказать, что здесь много вопросов по мирному договору. Не секрет: мы должны здесь тоже посмотреть, какие обязательства у Японии есть с её партнёрами в сфере обороны и безопасности, как это повлияет на ход переговорного процесса по мирному договору России и Японии, какие обязательства Япония имеет и что она может, что она не может делать самостоятельно.

Это вполне естественно: если есть какие–то договорённости, то нужно эти договорённости, видимо, соблюдать. И как это отразится на наших отношениях с Японией, это всё мы должны выяснить, это большая работа. И, может быть, действительно, она рассчитана не на один год. Но есть и вопросы, которые можно решить сегодня.

Например, Премьер-министр Абэ ставил вопрос о посещении японскими гражданами южных островов Курильской гряды, для того чтобы они могли побывать на могилах своих предков, и просил нас это сделать в упрощённом порядке, в безвизовом порядке. Как вы знаете, мы это делаем.

Он затем обратился с просьбой, чтобы эти японские граждане могли побывать не только там, где они были уже раньше, но и в так называемых закрытых районах этих островов. Мы и это сделали.

Мы договорились о том, что группа японских бизнесменов может приехать на острова, для того чтобы на месте поговорить о том, что и как можно там совместно развивать. Мы тоже на это пошли, и такие поездки были совершены. То есть что–то можно делать прямо сейчас, что–то, наверное, будет рассчитано на длительный срок.

Но это не зависит от того, кто находится у власти – Абэ, Путин, ещё кто–то, – это не важно. Важен настрой наших стран, наших народов на долгосрочное урегулирование всех проблем, с тем чтобы создать благоприятные условия для развития наших отношений не на краткосрочную и даже не на среднесрочную, а на длительную историческую перспективу.

Большое вам всем спасибо за внимание.

Вьетнам. Россия. США. Азия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 11 ноября 2017 > № 2384228 Владимир Путин


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > kremlin.ru, 5 июня 2017 > № 2198815 Владимир Путин

Интервью американскому телеканалу NBC News.

На полях Петербургского международного экономического форума Владимир Путин ответил на вопросы журналиста американского телеканала NBC News Мегин Келли.

М.Келли (как переведено): Господин Президент, Вы несколько раз говорили о том, что Россия никак не вовлечена во вмешательство в президентские выборы, включая пленарное заседание Петербургского экономического форума.

Однако в США считают, есть такой консенсус, что вы это сделали. Есть 17 агентств в области безопасности, которые так утверждают, демократы, республиканцы, все комитеты, которые видели секретные материалы, говорят, что это так. Они что, все врут?

В.Путин: Они введены в заблуждение и не анализируют информацию в полном объёме. Я ни разу не видел каких-то прямых доказательств вмешательства России в президентские выборы в США.

Мы говорили об этом и с бывшим Президентом Обамой, мы говорили с некоторыми другими официальными лицами – никто никогда не предъявил мне никаких прямых доказательств.

Когда мы говорили с Президентом Обамой на этот счёт, это Вам лучше у него спросить, думаю, что он Вам скажет, что он тоже уверен в этом, но, когда мы с ним говорили, я увидел, что и он засомневался. Я, во всяком случае, так увидел.

Я уже Вам говорил, могу повторить, ведь сегодняшние технологии таковы, что конечный адрес можно так закамуфлировать, что никто не поймёт происхождение этого адреса. И наоборот, можно так подставить любую структуру, любого человека, что все будут думать, что именно он является источником той или иной атаки. Современные технологии очень изощрённые, тонкие и позволяют это сделать. Когда мы это поймём, мы избавимся от всяких иллюзий. Это во-первых.

Во-вторых, глубоко убеждён, что никакое вмешательство извне ни в одной, даже в маленькой стране, а уж тем более в такой большой, великой державе, как Соединённые Штаты, не может повлиять на конечный результат выборов. Это никогда невозможно.

М.Келли: А другая сторона говорит, что 70 тысяч голосов всего, которые изменили результат выборов. И это не так уж сложно было – повлиять на 70 тысяч голосов.

В.Путин: Конституция Соединённых Штатов и избирательное законодательство построены таким образом, что за кандидата может проголосовать большее количество выборщиков, за которым стоит меньшее количество избирателей. И такие случаи в истории Соединённых Штатов бывают. Правда?

Поэтому если уж говорить о какой-то социально-политической справедливости, то нужно, видимо, менять это избирательное законодательство, довести дело до того, чтобы прямым тайным голосованием избирался глава государства и был прямой подсчёт, который можно легко проконтролировать. Вот и всё. И не нужно ни на кого ссылаться и винить кого бы то ни было в своих бедах тем, кто выборы проиграл.

Теперь, если эту страничку всё-таки перевернуть, я Вам скажу то, о чём Вы наверняка должны знать: я никого не хочу обидеть, но Соединённые Штаты везде, по всем миру активно вмешиваются в выборные кампании других стран. Вам это разве неизвестно?

Поговорите, только так, чтобы (насколько это возможно для Вас) убедить людей в том, что Вы не будете предавать это гласности. Вот куда пальцем на карту мира ни ткнёшь, везде Вам будут жаловаться на то, что американские официальные лица вмешиваются в их внутренние политические процессы.

Поэтому если кто-то, я не говорю, что это мы (мы не вмешивались), но если кто-то каким-то образом влияет, или пытается влиять, или как-то участвует в этих процессах, то уж тогда Соединённым Штатам не на что обижаться. Кто это нам говорит, кто это обижается на нас за то, что мы вмешиваемся? Вы сами постоянно вмешиваетесь.

М.Келли: Как оправдание звучит.

В.Путин: Это звучит не как оправдание, это звучит как констатация факта. Каждое действие имеет соответствующее противодействие. Но, повторяю, нам это и не нужно делать, потому что я ведь Вам говорил не случайно, и Вам, и другим представителям средств массовой информации, недавно во Франции был и говорил то же самое: президенты приходят и уходят, даже партии меняются у власти, а основная политическая линия не меняется. Поэтому по большому счёту нам всё равно, кто будет во главе Соединённых Штатов, мы примерно знаем, что будет происходить. И в этой связи нам, даже если бы было желание, смысла-то нет никакого вмешиваться.

М.Келли: Вы говорили, что Россия никак не связана с вмешательством в американские выборы, и на этой неделе Вы вдруг говорили о каких-то патриотических хакерах. Почему Вы сейчас начали об этом говорить, о патриотических хакерах, которые могут как-то действовать?

В.Путин: Просто меня французские журналисты спросили об этих хакерах. А я так же, как и им, и Вам могу сказать: хакеры могут быть где угодно, они могут в России быть, в Азии, в той же Америке, в Латинской Америке. Это могут быть хакеры, кстати сказать, в Соединённых Штатах, которые очень ловко и профессионально перевели, как у нас говорят, «стрелку» на Россию. Вы не можете себе такого допустить? В ходе внутриполитической борьбы им было по каким-то соображениям удобно выдать эту информацию. Они её выдали, сославшись на Россию. Такого Вы себе представить не можете? Я могу.

Давайте вспомним убийство Президента Кеннеди. Ведь существует версия, что убийство Президента Кеннеди организовали спецслужбы Соединённых Штатов. Если эта версия верна, а этого исключить нельзя, то чего же проще в сегодняшних условиях, используя все технические возможности спецслужб, организовать какие-то атаки соответствующим образом, сославшись ещё и на Россию. А что, разве кандидата от Демократической партии так все любят в Соединённых Штатах? Что, это уж такой популярный человек был? И у этого кандидата тоже были свои политические оппоненты и противники.

М.Келли: Давайте пойдём дальше.

Специальный совет был назначен для того, чтобы исследовать связи между вашим Правительством и кампанией Трампа. Вы сказали, что посол Кисляк просто выполнял свою работу. А что же всё-таки обсуждалось на этих заседаниях?

В.Путин: Не было никаких заседаний. Понимаете, заседаний никаких не было. Я, когда это увидел, просто рот открыл.

М.Келли: То есть встреч между господином Кисляком и кем-нибудь из штаба Трампа не было?

В.Путин: Понятия не имею. Говорю Вам совершенно откровенно. Я не знаю. Текущая работа посла. Вы что думаете, со всего мира и из Соединённых Штатов посол мне каждый день докладывает, с кем он встречается, что обсуждает? Бред какой-то. Вы понимаете, что Вы спрашиваете, или нет?

М.Келли: Вы же его босс, Вы же его начальник.

В.Путин: Начальник – Министр иностранных дел. Вы думаете, что у меня есть время каждый день общаться с нашими послами во всём мире, что ли? Чушь какая-то. Неужели Вы не понимаете, что это чушь? Я даже не знаю, с кем он там встречался.

Если бы было что-нибудь выдающееся, из ряда вон выходящее, он бы, конечно, доложил министру, министр – мне. Ничего подобного не было.

М.Келли: С тех пор как это случилось, Вы говорили с послом о том, что же обсуждалось с Кушнером, с Майклом Флинном, с кем-то ещё из штаба?

В.Путин: Нет, не говорил.

М.Келли: Вам не было интересно?

В.Путин: Нет, потому что, если бы было что-то значимое, он бы доложил министру, министр доложил бы мне. Никаких докладов даже не было. Текущая, ничего не значащая работа, не имеющая никаких, может быть, даже перспектив.

Просто кто-то решил к этому прицепиться и избрал это как линию атаки на действующего Президента. Это не наше дело, это ваши там внутриполитические разборки. Занимайтесь ими сами.

Ничего просто, не о чем говорить. Даже не было какого-то конкретного обсуждения по санкциям или ещё по чему-то. Для меня просто удивительно: вы на голом месте сделали сенсацию и превратили её в инструмент борьбы с действующим Президентом. Вы просто, знаете что: вы такие изобретательные люди там, такие молодцы. Вам скучно жить, видимо.

М.Келли: Я знаю, что, наверно, Вы слышали, что там исследуют то, что Джаред Кушнер – родственник Президента – с Кисляком, как говорят, в декабре обсуждал обратный канал коммуникаций между штабом Трампа и российским Правительством, и было предложение со стороны Кушнера, что они могут это сделать в российском консульстве или посольстве, могут использовать российское оборудование для связи, чтобы такая связь имела место. И чтобы разведка США этого не слышала всего. Вы думаете, что это хорошая идея?

В.Путин: У России не было никаких каналов ни с одним из штабов кандидатов в Президенты США. Никаких. Россия никаких каналов не создавала и ни с кем не имела никаких каналов. Возможно, были какие-то официальные контакты со штабами всех кандидатов, это нормальная дипломатическая практика.

М.Келли: Было предложение господина Кушнера, как бы Вы его оценили?

В.Путин: Я не знаю о таком предложении. Ко мне такое предложение не поступало.

М.Келли: Господина Флинна Вы знали, он приезжал сюда на ужин, есть фотография, которая распространяется в американских СМИ. Какие у Вас были отношения с господином Флинном?

В.Путин: У меня с Вами лично гораздо более близкие отношения, чем с господином Флинном. Мы с Вами вчера встречались вечером, мы с Вами сегодня целый день вместе работали, сейчас опять встречаемся.

Когда я пришёл на мероприятие нашей компании Russia Today и сел за стол, рядом сидел какой-то господин с одной стороны, с другой стороны кто-то ещё сидел, потом я выступил, ещё о чём-то поговорили, я встал и ушёл.

И потом мне сказали: «Вы знаете, это американский гражданин, он тем-то занимался, он раньше в спецслужбах работал, а теперь он занимается тем-то и тем-то». Я сказал: «Ну и хорошо, вы с ним как-то сотрудничаете?» – «Нет, мы его просто пригласили как одного из гостей». Я говорю: «Ну молодцы, слава богу». Всё!

Я с ним даже практически не разговаривал. Я с ним только поздоровался, сел рядом, потом попрощался, встал и ушел. Всё моё знакомство с господином Флинном. Вот если у нас с Флинном был такой контакт, а с Вами целый день, Флинна уволили с работы, а Вас нужно просто арестовать и посадить в тюрьму.

М.Келли: Многие американцы слышат имя «Владимир Путин». Они думают, что он управляет страной, которая погружена в коррупцию, страной, где журналистов, которые критически высказывают свою точку зрения, убивают, страной, где диссиденты могут оказаться в тюрьме, или ещё что-то похуже. Тем, кто так думает, что бы Вы могли сказать?

В.Путин: Я хочу сказать, что Россия развивается по демократическому пути. Это – безусловно, и в этом не должно быть ни у кого никаких сомнений. То, что у нас происходит в ходе какой-то внутриполитической борьбы, ещё каких-то событий, происходит нечто, что характерно и для других стран, ничего в этом не вижу необычного.

У нас собираются митинги оппозиции, у нас люди имеют право высказывать свою точку зрения. Да, если люди в ходе выражения своего собственного мнения нарушают действующее законодательство, действующий закон, то тогда, конечно, правоохранительные органы стараются навести порядок.

Обращаю Ваше внимание на то, о чём я говорил недавно, будучи во Франции, да и в общении с другими своими коллегами из Европы. Наша полиция, слава богу, пока, во всяком случае, не применяет ни дубинки, ни слезоточивый газ, ни другие крайние меры наведения порядка, что мы часто видим в других странах, в том числе и в Соединённых Штатах.

Что касается оппозиции. Давайте вспомним движение Occupy Wall Street, где оно теперь? Правоохранительные органы и специальные службы Соединённых Штатов разобрали его на колёсики и растворили. Я же не задаю Вам вопрос: как у вас с демократией в Соединённых Штатах? Тем более что избирательный закон ещё далёк от совершенства в Соединённых Штатах. Почему вы считаете себя вправе задавать нам такие вопросы, причём постоянно, заниматься морализаторством и учить нас жить?

Мы готовы прислушиваться к нашим партнёрам, мы готовы прислушиваться к оценкам тогда, когда это делается доброжелательно, с целью наладить контакт, создать единую атмосферу, посвятить себя служению единым ценностям, но мы абсолютно не принимаем, когда подобные вещи используются в качестве инструментов политической борьбы. Хочу, чтобы все об этом знали. Вот в этом и есть наш месседж.

М.Келли: Были вопросы в Америке относительно финансов Дональда Трампа, он декларацию обнародовал, есть какое-то секретное досье, как говорят. Он говорит, что это всё фальшивка. Но там говорится, что есть какой-то шантаж со стороны русских, какие-то были коммуникации между Кремлём и штабом Трампа. Всё это вынуждает американцев спрашивать: «А есть у вас какие-то сведения, дискредитирующее Президента Тампа?»

В.Путин: Просто очередная ерунда. Откуда у нас какая-то информация? У нас что, с ним были какие-то особые отношения? Вообще никаких отношений не было. Он приезжал в Москву в своё время. Вы знаете, я с ним не встречался.

Много к нам приезжает американцев. Вот сейчас, по-моему, представители из ста американских компаний приехали в Россию. Вы что думаете, я с каждым представителем американской компании встретился?

Вы, наверное, видели или нет, я зашёл в зал, где сидят наши коллеги. Я считаю их нашими друзьями, они все работают в России, причём многие работают много лет. Они инвесторы, руководители крупнейших американских компаний, они заинтересованы в совместной работе.

И слава богу, мы, конечно, будем приветствовать каждого из них. И каждого из них мы считаем своим другом, и будем помогать им в реализации их планов в России. Будем стараться вести дело к тому, чтобы они работали здесь успешно и прибыльно.

Их что, всех за это надо арестовать потом, что ли? Вы что, с ума посходили? А как же свобода экономики? Как же права человека? Вы что думаете, мы на каждого из них сейчас компрматериал, что ли, собираем? Вы в своём уме все или нет?

М.Келли: Последний вопрос.

Мы в Санкт-Петербурге провели уже около недели. И почти каждый человек, которого мы встречали на улице, говорит, что они уважают Вас, потому что, по их мнению, Вы вернули России её достоинство. Вы вновь сделали Россию уважаемой всеми. Вы руководите этой страной на протяжении 17 лет. Скажите, это как-то на Вас сказалось лично?

В.Путин: Надеюсь, что нет.

Что я чувствую? Я чувствую прямую живую связь с этой землёй, с историей, со страной. Вот Вы сказали, что в Петербурге уже несколько дней. Мы вчера разговаривали с Премьер-министром Индии, он посещал Пискарёвское мемориальное кладбище, где похоронено примерно 400 тысяч ленинградцев, как правило, мирных жителей, которые погибли во время Второй мировой войны в блокаде. Они умерли от голода. И в одной из могил похоронен мой старший брат, которого я никогда не видел, и я никогда не забуду об этом, так же как и то, в каком состоянии была наша страна в начале 90-х годов.

Мы с Вами сегодня дискутировали в ходе нашего разговора, но у нас в разы с этого времени: с 2000 года по сегодняшний день… У нас очень много проблем, и даже порог бедности немного сейчас стал хуже, чем мы планировали. Ситуация будет исправляться, я уверен. Но всё-таки у нас в разы выросла реальная заработная плата населения, в разы выросла пенсия.

Экономика стала совсем другой в целом: изменился объём, почти в два раза выросла экономика по объёмам, и качество её меняется. Не так быстро, как бы нам хотелось, но структура меняется. У нас сегодня совершенно другие Вооружённые Силы по сравнению с тем, что было, скажем, 15 лет тому назад.

И всё это, конечно, включая и нашу великую историю, культуру, всё это, а не только то, что мы видим сегодня, у подавляющего большинства граждан России вызывает гордость за свою страну.

М.Келли: Господин Президент, спасибо большое.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > kremlin.ru, 5 июня 2017 > № 2198815 Владимир Путин


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > inosmi.ru, 5 сентября 2016 > № 1884406 Владимир Путин

Путин комментирует Трампа, ОПЕК, Роснефть, Японию

Владимир Путин дал интервью главному редактору агентства Bloomberg Джону Миклтвейту, в котором рассказал о своем видении выборов в США, ответил на обвинения во взломе тысяч электронных писем и документов Национального комитета Демократической партии, прокомментировал возможную сделку с ОПЕК по замораживанию добычи, планы продажи пакета ПАО «Роснефть», отношения между Японией и Россией, а также будущее еврозоны после решения Великобритании покинуть Европейский Союз.

Джон Миклтвейт (John Micklethwait), Bloomberg, США

Джон Миклтвейт: Президент Путин, спасибо вам большое за интервью агентству Bloomberg. Здесь, во Владивостоке, мы находимся на краю Тихого океана, накануне второго Восточного экономического форума. Чего вы надеетесь достичь на нем?

Владимир Путин: Это способ привлечь внимание наших партнеров, потенциальных инвесторов к Дальнему Востоку России. В этом смысле данное мероприятие, данное событие мало чем отличается от других региональных форумов подобного рода. Мы в России проводим таких много. Это и экономический форум в Санкт-Петербурге (обычно мы проводим его летом, в начале лета), это и экономический форум в Сочи.

Дальний Восток имеет для нас особое значение, имея в виду приоритетность развития этого региона. В последнее годы, даже, скажем так, в последние десятилетия, мы здесь столкнулись с большим количеством проблем. Мало уделяли внимания этой территории, а она заслуживает гораздо большего, потому что здесь сосредоточены огромные богатства и возможности будущего развития России. Не только развития России как таковой, но и развития всего региона АТР, потому что эта земля очень богата природными и минеральными ресурсами.

Обычно, когда мы говорим о Дальнем Востоке, мы имеем в виду и собственно Дальний Восток — это Приморский край, Хабаровский край, это Камчатка, это Чукотка, но это и так называемая Восточная Сибирь. Если все это вместе взять, вся эта земля содержит колоссальные ресурсы. Это нефть, это газ, это 90% запасов российского олова, 30% запасов российского золота, 35% запасов леса, здесь добывается 70% российской рыбы, в этих водах.

И это регион, где достаточно развита инфраструктура транспортная, железнодорожная. Мы в последние годы активно развиваем автомобильное сообщение. И огромный потенциал: возможности развития авиационной промышленности, космической промышленности. Если Вы обратили внимание, мы запустили в одном из регионов Дальнего Востока новый российский космодром. Здесь традиционно развивается, как я уже сказал, авиация, в том числе и боевая авиация, известные во всем мире самолеты Су производятся именно на Дальнем Востоке России. Наконец, мы возобновляем здесь производство морских судов, прежде всего гражданского назначения. Только сегодня я присутствовал при начале работы одной из очень перспективных площадок в этом плане.

И это очень хорошая возможность для обмена в гуманитарном плане с нашими соседями.

Мы предполагаем здесь развивать музыку, театральную деятельность, выставочную деятельность. Совсем недавно здесь прошли концерты нашего выдающегося музыканта и дирижера господина Гергиева, мы открываем здесь филиал Мариинского петербургского театра. Планируем здесь открыть также филиал петербургского Эрмитажа, Вагановского балетного училища.

Как видите, мы с вами сейчас работаем в здании Дальневосточного федерального университета. Я думаю, что Вы тоже смогли оценить масштаб этого учебного заведения: здесь уже тысячи молодых людей из зарубежных стран учатся, большое количество иностранных преподавателей. Нам бы очень хотелось, чтобы здесь развивалась наука и высшая школа, образование, причем с тем чтобы это было одним из заметных центров научной деятельности во всей системе АТР. Конечно, здесь еще многое можно было бы сделать, но с учетом потребностей рынка труда востребованность такого учебного заведения, она очевидна. Но есть еще одно направление, которые для нас очень интересно и перспективно, кроме всего, что я перечислил выше, —это биология моря. Традиционно и на протяжении многих лет здесь находится один из ведущих институтов Академии наук России как раз по изучению биологии моря. Вы знаете, мы здесь запускаем новый центр, при нем мы построили океанариум, который должен быть не просто площадкой для публики, которая, думаю, будет получать удовольствие от общения с живой природой, но это еще и часть самого Института биологии моря. Здесь складывается интересный, перспективный кластер, и нам бы очень хотелось, чтобы наши потенциальные инвесторы, наши коллеги из зарубежных стран, прежде всего из стран АТР, знали о нем больше.

— Один из гостей, которые приедут на форум, это Синдзо Абэ. Он прибывает во Владивосток. Кажется, это может положить начало политической сделке, если хотите, в рамках которой вы могли бы отдать один из Курильских островов в обмен на более широкое экономическое сотрудничество? Вы открыты для сделки такого рода?

— Мы не торгуем территориями, хотя проблема заключения мирного договора с Японией является, конечно, ключевой. И нам бы очень хотелось с нашими японскими друзьями найти решение этой проблемы. У нас еще в 1956 году был подписан договор и, на удивление, он был ратифицирован и Верховным советом СССР и японским парламентом. Но затем японская сторона его отказалась выполнять, ну а затем и Советский Союз как бы свел на нет все договоренности в рамках этого договора.

Несколько лет назад японские коллеги просили нас вернуться к обсуждению этой темы, и мы это сделали, пошли навстречу. За предыдущие пару лет не по нашей инициативе, а по инициативе японской стороны фактически эти контакты были заморожены, но сейчас наши партнеры проявляют желание вернуться к обсуждению этой темы. Речь не идет о каком-то обмене, о каких-то продажах, речь идет о поиске решения, при котором ни одна из сторон не будет чувствовать себя в накладе, ни одна из сторон не будет чувствовать себя ни побежденной, ни проигравшей.

— Но сейчас вы ближе к решению, чем в 1960-е? Сейчас для этого лучшее время, чем в тот период?

— Я не думаю, что ближе, чем в 1956 году, но, во всяком случае, мы возобновили диалог на этот счет и договорились о том, что наши министры иностранных дел и соответствующие эксперты на уровне заместителей министров активизируют эту работу. Конечно, это всегда является и предметом обсуждения и на уровне президента России, и премьер-министра.

Уверен, что когда мы будем встречаться с господином Абэ здесь, во Владивостоке, мы также будем эту тему обсуждать, но для того чтобы ее решить, она должна быть очень хорошо продумана, подготовлена, повторяю еще раз, на принципах не нанесения ущерба, а наоборот, на принципах создания условий для развития межгосударственных связей на длительную историческую перспективу.

— Кажется, что территории на восточном фронте Вас не так волнуют. Мы упомянули Курилы, вы отдали Китаю остров Тарабаров. Вы могли бы подумать о том, чтобы вернуть Калининград г-же Меркель?

— Мы ничего не отдавали. Это были территории, которые являлись спорными и в отношении которых мы вели переговоры с Китайской Народной Республикой в течение 40 лет — хочу это подчеркнуть, 40 лет, — и в конце концов нашли компромисс. Часть территории окончательно закреплена за Россией, часть территории окончательно закреплена за Китайской Народной Республикой.

Хочу подчеркнуть, что это стало возможным исключительно — это очень важно — на фоне очень высокого уровня доверия, которое сложилось к тому моменту между Россией и Китаем. И если мы добьемся такого же высокого уровня доверия с Японией, то и здесь мы можем найти какие-то компромиссы. Но есть принципиальная разница между вопросом, связанным с японской историей, и, скажем, с нашими переговорами с Китаем. В чем она заключается? Она заключается в том, что японский вопрос возник как результат Второй мировой войны и закреплен в международных документах, связанных с результатами Второй мировой войны. А наши дискуссии с китайскими друзьями по пограничным вопросам ничего общего со Второй мировой войной и с какими нибудь военными конфликтами не имеют. Первое. Вернее, это уже второе. А третье — что касается западной части. Вы сказали про Калининград.

— Это была шутка…

— А я Вам скажу без всяких шуток. Если кому-то хочется начать пересматривать итоги Второй мировой войны, давайте попробуем подискутировать на эту тему. Но тогда нужно дискутировать не по Калининграду, а в целом по восточным землям Германии, по Львову, который был частью Польши, и так далее, и так далее. Там есть и Венгрия, есть и Румыния. Если кому-то хочется вскрыть этот ящик Пандоры и начать с ним работать, — пожалуйста, флаг в руки, начинайте.

— Могу я еще раз спросить Вас о Китае? В 2013 году Вы сказали, что хотели достичь товарооборота с Китаем в 100 миллиардов долларов к 2015 году, 200 миллиардов долларов к 2020 году. Но в прошлом году она упала примерно до 67-70 миллиардов долларов в год. Что пошло не так? Я знаю, что есть проблемы с рублем и проблемы с нефтью. Но что пошло не так, и думаете ли Вы по-прежнему, что цель в 200 миллиардов долларов в 2020 году достижима?

— Да, думаю, что это вполне достижимо, и Вы сами назвали причины падения уровня товарооборота. Мы на первом этапе ставили перед собой цель достичь оборота где-то в 100 миллиардов долларов, и мы почти добрались до этой цифры, потому что она была под 90 миллиардов. Так что эта цифра была почти уже достигнута. Но мы знаем причины, они действительно заключаются в падении цен на наши традиционные экспортные товары, они заключаются в курсовой разнице. И это просто объективные данные. Вы прекрасно это знаете.

— Санкции как-то повлияли на это?

— Санкции и наши отношения с Китаем друг с другом никак не связаны, потому что Китайская Народная Республика, с которой у нас сложились отношения беспрецедентно высокие и по уровню, и по качеству, мы их называем отношениями «всеобъемлющего партнерства и стратегического качества». Санкции здесь совершенно ни при чем. В основе падения товарооборота лежат вещи объективного характера, связанные с ценами на энергоносители и с курсовой разницей. Но физические объемы у нас не упали, они даже растут. Что касается наших торгово-экономических отношений с Китаем, то они на сегодняшний день все больше и больше приобретают диверсифицированный характер, чего мы постоянно добивались вместе с нашими китайскими партнерами.

Обратите внимание: кроме чисто торговли, причем традиционными товарами (с одной стороны, скажем, энергоносители — углеводороды, нефть и теперь уже газ, нефтепродукты, с другой стороны, допустим, текстиль и обувь), мы перешли совершенно к другому уровню кооперации. Мы работаем, допустим, уже по космическим программам совместным. Сейчас мы разрабатываем, и в ближайшее время этот проект будет реализован, производство тяжелого вертолета, работаем над планом создания широкофюзеляжного дальнемагистрального самолета. Мы кооперируемся в области машиностроения, в области высокоскоростного железнодорожного сообщения, в области переработки, переработки леса и так далее, в области атомной энергетики. Мы уже построили Тяньваньскую атомную электростанцию, два блока уже работают, причем работают очень хорошо, строим еще два блока. Так что та цель, которую мы перед собой ставили, — диверсифицировать наши отношения, — она реализуется.

— Слушая вас, мне стало интересно, оглядываетесь ли Вы назад. Вы стали президентом в 2000 году, и теперь думаете ли Вы, что за прошедший период Россия стала немного более азиатской страной и менее европейской?

— Вы знаете, она стала более развитой страной. Вы знаете, я сейчас бы не стал проводить черту между азиатами, европейцами. Водораздел лежит в другой плоскости — в плоскости развития. Объем российской экономики увеличился в 1,7 раза, почти в 2 раза выросла российская экономика. А по паритету покупательной способности российская экономика стала занимать пятое-шестое место в мире на сегодняшний день.

И совершенно точно десять, уж не говоря о том, что пятнадцать лет назад, мы бы не могли ответить на те санкции, которые ввели в отношении России, ответными мерами, скажем, в области сельского хозяйства. Мы не смогли бы закрыть свой рынок для сельхозпродуктов тех стран, которые недружественно поступили в отношении нашей страны, потому что мы не могли обеспечить собственный рынок своими собственными товарами, а теперь мы можем. Первое.

Второе — освобождение собственного рынка дает возможность нашим сельхозпроизводителям наращивать товарное производство внутри страны. У нас при общем падении ВВП в связи с целым рядом событий (не только санкционного характера, но и чисто объективного — с процессами в мировой экономике) небольшое падение ВВП есть, и промышленности тоже есть. А вот сельское хозяйство растет темпами три процента в год, причем стабильно растет, и в этом году будет три процента, а может быть, больше, и в следующем.

Поэтому, если говорить о том, что произошло, скажем, за 15 лет — произошло очень многое, но не только в этом дело, дело еще и в том, что произошло существенное оздоровление российской экономики. В 2000 году у нас было 12 миллиардов долларов золотовалютных резервов и, по-моему, свыше 20 миллиардов долларов внешних долгов. Сегодня Россия входит в десятку стран с наиболее благоприятным соотношением внешнего долга и золотовалютных резервов. На 1-е число прошлого месяца у нас было почти 400 миллиардов долларов золотовалютных резервов — 395 миллиардов долларов, и где-то всего около 13% от ВВП внешнего долга. Это соотношение — одно из лучших в мире считается.

У нас за чертой бедности жила треть населения — свыше 40 миллионов человек, сейчас эта цифра упала почти в три раза, но за последние год-полтора, к сожалению, немножко подрастает с учетом экономических сложностей и общего падения доходов населения, но все-таки это несопоставимо положительная величина с тем, что было 15 лет назад. Пенсии выросли в разы, реальная заработная плата выросла несопоставимо с тем, что было. Поэтому эти составляющие привели к тому, за что мы боролись и что лежит в основе развития каждого государства — демография. В начале 2000-х казалось, что нам не переломить негативную демографическую тенденцию, население России убывало с каждым годом, сейчас я Вам назову ужасную цифру: почти на миллион человек (минус 900 тысяч ежегодно). Сейчас, в последние три года, мы наблюдаем естественный прирост населения.

— Вы поощряете романы…

— Мы можем считать и записать себе в актив, что у нас самая низкая младенческая смертность и самая низкая материнская смертность за всю нашу новейшую историю. По-моему, в советское время такого не было. Мы ставили перед собой задачу роста продолжительности жизни. Она за последние пять лет росла темпами гораздо большими, чем мы планировали. Так что все это вместе дает нам основания полагать, что мы были на правильном пути. Конечно, еще многое можно и нужно сделать и, наверное, можно было добиться и больших результатов, но в целом мы двигаемся в правильном направлении.

— Вы только что говорили про российскую экономику, мы к этому еще вернемся, и я Вас спрошу про резервы буквально через секунду. Но вот мне пришло в голову, пока Вы детально рассказывали, как Россия стала сильнее: вы скоро отправитесь на G20. Вы изучали и наблюдали, как идут дела на Западе. К настоящему моменту Вы участвовали в G20 чаще, чем любой другой лидер. Были ли Вы когда-либо на G20, где Запад был бы настолько разделен и его раздирали бы такие сомнения и недоверие к самому себе? Посмотрите на то, что происходит сейчас в Европе — миграция, Брексит, посмотрите на Америку с выборами и проблемами, с ними связанными. Не кажется ли Вам, что сейчас Запад особенно разобщен? Чем это объясняется?

— Много проблем в мировой экономике в целом, в западной экономике тоже много проблем: старение населения, падение темпов роста производительности труда. Это очевидные вещи. Вообще, в целом демография — очень тяжелая. Потом, наверное, ведь сами специалисты — а Вы как раз один из лучших специалистов в этой сфере — считают, что в политике расширения Евросоюза не были учтены некоторые элементы, связанные с готовностью тех или иных экономик к вхождению в зону евро. Войти в единую валюту с достаточно слабыми показателями экономическими и удержать не то чтобы темпы роста, а удержать саму экономику от тяжелых испытаний — очень сложно. Мы это проходили не только в Европе, мы знаем это (сколько там — лет десять назад или больше) по Аргентине, когда они привязали национальную валюту жестко к доллару, а потом уже не знали, что с этим делать. Так же и вход в зону евро.

— Как Вы думаете, евро выживет?

— Надеюсь, что да, потому что, во первых, мы верим в фундаментальные основы европейской экономики. Мы видим, что западноевропейские лидеры в основном — идут споры, конечно, все это понятно, мы это прекрасно тоже видим и наблюдаем, анализируем — но все таки придерживаются, я считаю (не могу сказать, правильных, неправильных, — это всегда с какой стороны посмотреть), очень прагматичных подходов к решению экономических проблем.

Они не злоупотребляют финансовыми инструментами, финансовой накачкой, а стремятся прежде всего к структурным изменениям, что, собственно говоря, не менее остро стоит и в нашей экономике, а может быть, даже более остро, имея в виду проблему, которую мы до сих пор не можем преодолеть, а именно, доминирование нефтегазового сектора в Российской Федерации и как результат — зависимость от этих нефтегазовых доходов. Но и в Европе тоже есть это, не зависимость от нефти и газа, но структурные реформы давно назрели, и думаю, что ведущие экономики очень прагматично и грамотно подходят к решению стоящих перед европейской экономикой проблем. Поэтому мы и держим примерно 40% наших золотовалютных резервов в евро.

— Вы ожидаете, что евро выживет, и что Европа сохранит существующих членов, что не потеряет больше, не потеряет еще одну страну, как потеряла Британию?

— Вы знаете, я не хочу отвечать на ваш провокационный вопрос, хотя понимаю, что он может быть интересен.

— Вы много, много раз критиковали Европу, Вы могли бы…

— Да, я критиковал, но повторяю еще раз: мы держим 40% наших золотовалютных резервов в евро, и мы не заинтересованы в развале зоны евро. Хотя я не исключаю, что могут быть приняты какие то решения, которые консолидируют группу стран, равную по развитию экономики, и тем самым, на мой взгляд, это приведет только к укреплению евро. Но могут быть какие-то и другие промежуточные решения с целью сохранения в зоне евро имеющегося количества членов сегодня. Это не наша задача, но мы всегда очень внимательно следим и желаем успехов нашим европейским партнерам. То, что Вы говорили о критике, я критиковал внешнюю политику, но это совсем не значит, что мы должны со всем соглашаться.

Мы действительно многие вещи критикуем, мы считаем, что наши партнеры совершают немало ошибок (наверное, мы тоже, никто не гарантирован от ошибок), но что касается экономики, повторяю еще раз, на мой взгляд, и Еврокомиссия, и ведущие экономики Европы действуют очень прагматично и находятся на правильном пути.

— Можем ли мы поговорить о российской экономике? Давайте, наверное, начнем с обменного курса. Я знаю, что Вы скажете, что обменный курс — это прерогатива центробанка и что курс рубля определяет рынок. Но я помню, что в июле, 19 июля, когда доллар стоил 62,8 рубля за доллар, вы сказали, что рубль слишком крепкий, вы критиковали это. Сейчас рубль ослабел до 65 за доллар. Такого ослабления достаточно, чтобы Вы были довольны? Или Вы бы хотели, чтобы он еще немного ослабел?

— Я не раскритиковал позицию Центрального банка. Я действительно всегда считал и считаю, что Центральный банк должен действовать самостоятельно. На самом деле он так и действует, можете мне поверить. Я не вмешиваюсь в решения Центрального банка и не даю директивных указаний ни правлению Центрального банка, ни председателю Центрального банка. Центральный банк смотрит на то, что происходит в экономике, и, разумеется, я в контакте и с членами правления, и с председателем Центрального банка, но я никогда не даю директивных указаний. Если я говорил о том, что рубль слишком окреп, то я не говорил, что позиция Центрального банка неправильна.

Я говорил о том, что это накладывает дополнительную нагрузку на экспортоориентированные отрасли экономики. А то, что это так, мы с вами хорошо понимаем, когда рубль послабее, легче продавать, здесь производить за дешевый рубль, а продавать за дорогой доллар и получать большую выручку в долларах, а потом менять на рубли и потом получать больший доход. Это элементарные вещи. Но если говорить о фундаментальных вещах, то вопрос регулирования курса действительно относится к функции главного регулятора, а именно, к функции Центрального банка. И здесь он должен думать, конечно, о том, как экономика, как промышленность реагируют, но он должен думать и о своих фундаментальных задачах, чтобы обеспечить стабильность курса.

Главный вопрос в стабильности курса, а это так или иначе Центральному банку при всех нюансах все-таки удается. И это удалось в конце концов сделать, после того как Центральный банк перешел к плавающему курсу национальной валюты. Центральный банк должен учитывать и другие вещи: стабильность банковской системы страны, должен смотреть на то, как увеличивается, либо сокращается денежная масса в экономике, как это влияет на инфляцию. Там очень много составляющих, о которых должен подумать Центральный банк, и лучше не трогать его компетенцию.

— Но лично Вы хотели бы, чтобы рубль все же был чуть слабее? Помогло бы это российской экономике, с Вашей точки зрения? Я знаю, что это не Ваша работа, но Вы тогда это прокомментировали. Что Вы скажете сейчас?

— Вы знаете, моя позиция заключается в том, что курс должен соответствовать уровню развития экономики. Потому что это всегда баланс, баланс интересов, и в нем должен отражаться этот баланс. Баланс между теми, кто продает что-то за границу, и им выгоден слабый курс, и баланс между интересами тех, кто покупает, а им нужно, чтобы курс был повыше. Баланс между производителями внутри страны, скажем, сельхозпроизводителями, — это их интерес. А у нас так или иначе с селом связано 40 миллионов российских граждан. Это очень важная вещь! Но также нужно не забывать про интересы просто покупателей, которым нужно, чтобы цены в магазинах были чуть-чуть пониже. Поэтому, повторяю, курс не должен ориентироваться на интересы конкретной группы либо одной-двух групп, он должен соответствовать фундаментальным интересам развития самой экономики.

— То есть Вы больше не жалуетесь? Тогда я это понимаю как то, что Вы не слишком недовольны тем, где рубль сейчас… А что с резервами?

— Я и не выражал недовольства, и не жаловался. Я просто отмечал, что для одной из групп, а именно экспортеров, выгодней было бы иметь более слабый рубль.

— Возвращаясь к резервам, вы упоминали их ранее. У России было 500 миллиардов долларов резервов. Сейчас их $400 миллиардов. Это намного выше, чем когда Вы стали президентом, но все же они снизились до 400 миллиардов долларов. И у Вас есть цель вернуть их к $500 миллиардам. Как Вы думаете, реалистично к таким показателям стремиться? И должен ли Центробанк покупать больше долларов, чтобы поскорее вернуться к $500 миллиардам?

— Центробанк и так постоянно покупает, покупает-продает, покупает-продает — это его работа. За последние полгода, по-моему, золотовалютные резервы Центрального банка выросли на 14%.

— Резервы выросли немного, но Центробанк не покупал доллары так же систематически, как делал это ранее.

— Знаете, мы знаем с Вами о необходимом уровне запасов Центрального банка, а цель нам тоже с Вами хорошо известна, но для широкой публики мы можем с Вами сказать. Цель золотовалютных резервов Центрального банка не в том, чтобы финансировать экономику, а в том, чтобы обеспечивать внешнеторговый оборот. Для этого нужно, чтобы этот уровень был бы способен обеспечить внешнеторговый оборот для такой экономики, как Россия, как минимум на три месяца. Но у нас уровень такой, что он может обеспечить наш товарооборот, если все прекратит работать, только за счет золотовалютных резервов как минимум полгода, а то и больше, поэтому этого более чем достаточно. С точки зрения обеспечения стабильности экономики и внешнеторгового оборота у нас сегодня абсолютно достаточный уровень золотовалютных резервов.

А все другое — покупка и продажа валюты — связаны с регулированием внутреннего валютного рынка. А как на это будет реагировать Центральный банк и приведет ли это к росту ЗВР — пока трудно сказать. Давайте не будем забывать, что у нас еще два резервных фонда правительства: собственно Резервный фонд и Фонд национального благосостояния, а это, то и другое вместе, — 100 миллиардов долларов.

— Могу я Вас спросить о цене на нефть — Ваша любимая тема. Почти два года назад Вы говорили, что если цена на нефть упадет ниже 80 долларов за баррель, тогда производство нефти обрушится. Сейчас цена все еще ниже 50 долларов за баррель и добыча не остановилась. Изменилось ли Ваше мнение по этому поводу?

— Если я говорил, что добыча нефти прекратится, то я ошибался. Правда, не помню, где я это сказал, видимо, сгоряча, но, по моему, я даже такого и не говорил, но может быть, не помню этого. Я говорил о том, что при определенном уровне цены на нефть новые месторождения вряд ли будут вводиться. Собственно говоря, так и происходит. Но, может быть, даже на удивление, наши нефтяники и газовики (нефтяники главным образом) продолжают инвестировать.

За последний год нефтяники проинвестировали 1,5 триллиона рублей, а если учитывать еще инвестиции государства в развитие трубопроводного транспорта и в электроэнергетику, то получилось, у нас общие инвестиции в энергетику 3,5 триллиона рублей за прошлый год. Это очень существенно.

У нас растет добыча нефти, производство электроэнергии. У нас немножко сократилась, по моему, на один процент… Кстати говоря, по экспорту газа мы занимаем лидирующее место в мире — 20% мирового рынка. По экспорту жидких углеводородов мы тоже заняли лидирующую позицию, заняли первое место.

У нас, несмотря на то что мы сохраняем первое место по экспорту газа, немножко сократилась внутренняя добыча, но связано это с тем, что увеличился объем гидрогенерации для электроэнергетики, и поэтому потребность в газе на тепловых электростанциях несколько упала. Это результат реструктуризации ситуации на внутреннем энергетическом рынке. Но в целом Газпром в отличной форме и наращивает экспорт в страны своих традиционных партнеров.

— Вы будете говорить с заместителем наследного принца Саудовской Аравии Мухаммедом бен Сальманом на G20. Будете ли Вы дальше поддерживать заморозку добычи нефти, если саудовцы захотят сделать это?

— Господин Сальман, насколько мне известно, является заместителем наследного принца, но это уже детали. Он очень энергичный государственный деятель, у нас с ним действительно сложились очень добрые отношения. Это человек, который знает, чего он хочет, и умеет добиваться своих целей. Но в то же время я считаю его очень надежным партнером, с которым можно договариваться и можно быть уверенным в том, что договоренности с ним будут исполнены.

Но ведь это не мы отказались от замораживания объемов добычи, это наши саудовские партнеры в последний момент изменили свою точку зрения и решили сделать паузу в принятии этого решения. Но хочу повторить нашу позицию, она не изменилась. Если мы с принцем Сальманом будем говорить на этот счет, я, конечно, нашу позицию воспроизведу снова: мы считаем, что это для мировой энергетики правильное решение — первое.

Второе. Всем хорошо известно, о чем спор шел: спор шел о том, что если замораживать добычу, то это должны сделать все, в том числе и Иран. Но ведь мы понимаем, что Иран начинает с очень низкой позиции, связанной с известными санкциями в отношении этой страны, а было бы несправедливо оставлять его на этом санкционном уровне. Думаю, что на самом деле с точки зрения экономической целесообразности и логики было бы правильно найти какой то компромисс, уверен, что все это понимают. Вопрос лежит не в экономической, а в политической плоскости. Мне очень хотелось бы надеяться, что все участники этого рынка, заинтересованные в сохранении стабильной и справедливой мировой цены на энергоносители, все таки в конце концов примут необходимое решение.

— То есть вы бы поддержали заморозку добычи нефти, но предоставив при этом некую свободу Ирану сделать то, что им необходимо?

— Да.

— Вернемся немного назад. Нефть и многие другие факторы влияют на бюджет. У вас сейчас дефицит бюджета. Но вы только что решили дать больше денег пенсионерам, о чем Вы говорили ранее. В какой-то момент придется занимать деньги. Будете ли Вы это делать в этом году? Будете ли Вы занимать на внутреннем рынке или за рубежом?

— Пока такой необходимости нет. У нас нет необходимости заимствования на внешнем рынке, хотя как такой традиционный инструмент — инструмент в мировых финансовых отношениях — мы применяем всегда и сейчас применяли, и у нас были размещения, и желающих приобрести наши финансовые инструменты достаточно, у нас просто нет такой необходимости сегодня. При наличии таких резервных фондов правительства — в $100 миллиардов — это просто для нас бессмысленно, имея в виду стоимость заимствований. Здесь всегда нужно внимательно смотреть. Кстати говоря, и заимствования тоже возможны, надо только понимать, что выгоднее на данный момент времени. Это первое.

Второе — что касается дефицита. В прошлом году дефицит федерального бюджета был 2,6 процента. Это, согласитесь, достаточно приемлемая величина. В этом году мы ожидаем, что он будет чуть побольше, где то в районе 3 процентов, может, три с небольшим. Это тоже абсолютно приемлемая величина. Но мы идем по какому пути? По пути оптимизации бюджетных расходов. Мы в этих не простых для нас условиях, на мой взгляд, прагматично очень подходим к решению экономических, социальных вопросов, мы решаем основные задачи социального характера, выполняем обещания перед населением.

Сейчас только правительство объявило о том, что мы проиндексировали пенсии на четыре процента, но второе полугодие не индексировали, зато в начале следующего года сделаем единовременную выплату в размере пяти тысяч рублей для каждого пенсионера, которая, в общем-то, сопоставима с компенсацией. Мы действуем очень прагматично и очень осторожно. Мы сокращаем расходы по тем позициям, которые не считаем первоочередными, и не собираемся бездумно раскидывать наши резервы и бездумно жечь их в угоду каким то политическим амбициям. Мы будем действовать очень осторожно.

Надеюсь, что нам особенно и не потребуется, у нас не будет нужды, во всяком случае, обращаться за внешним финансированием. Ведь у нас, обратите внимание, упал [торговый баланс], но все-таки сохраняется положительное сальдо. У нас сейчас, по-моему, за первое полугодие 45 миллиардов долларов положительное сальдо торгового баланса. Инфляция сократилась год к году в разы. В разы просто сократилась! У нас была, если год к году смотреть, где-то под 10, что ли, процентов уже, если смотреть август к августу, а сейчас — 3 с небольшим процента. Безработица сохраняется на достаточно приемлемом уровне — 5,7%. У нас макроэкономические показатели стабильны. И это дает мне основания полагать, надеяться на то, что мы спокойненько, уверенно будем проходить этот непростой период в нашей экономике, которая, безусловно, уже адаптировалась к современным условиям.

— Могу я Вас спросить о приватизации и нефти? Приватизация Башнефти — вы ее отложили. И, как мы сообщали, Игорь Сечин из Роснефти предложил купить половину Башнефти за 5 миллиардов долларов. Но Вы всегда говорили, что не хотите, чтобы крупные государственные компании покупали новые приватизируемые компании. То есть Вы не позволите этому случиться?

— Знаете, Вы сейчас сказали о государственных компаниях. Роснефть, строго говоря, не является государственной компанией. Давайте не будем забывать, что 19,7% принадлежит компании BP, кстати говоря, британской компании. Вы же поданный Британии, правда? То есть Вы, по сути дела, в известной степени тоже являетесь…

— Я думаю, у Вас больше контроля над Роснефтью, чем у Терезы Мэй над BP.

— Да, может быть, у нас и больше контроля, но, строго говоря, это не государственная компания. Я вот о чем хотел сказать, и думаю, что это очевидный факт: 19,7% принадлежит иностранному инвестору. Тем не менее, имея в виду, что контрольный пакет находится у государства, наверное, это все таки не лучший вариант, когда одна компания, подконтрольная государству, приобретает другую, чисто государственную компанию. Это одна позиция.

А вторая заключается в том, что в конечном то итоге для бюджета важно, кто даст больше денег при торгах, которые должны быть организованы в ходе приватизационного процесса. И в этом смысле мы не можем дискриминировать участников рынка, ни одного из них, но пока это не актуально, поскольку правительство приняло решение приватизацию Башнефти отложить.

— То есть вопрос отложен. Но все-таки, говоря о приватизации — в 2012 году Вы отмечали, что хотите расширить программу приватизации. Это оказалось непросто. Почему это не получилось? Почему российскому правительству необходимо владеть 50 процентами в таких компаниях? Может быть, можно продать больше?

— Российскому государству нет необходимости держать такие крупные пакеты, и мы намерены обязательно реализовать наши планы. Вопрос не в том, что хотим мы этого или не хотим, вопрос в том, целесообразно или нет и в какой момент. В целом это целесообразно хотя бы с одной точки зрения — с точки зрения структурных изменений в самой экономике. Государства, действительно, слишком много, может быть, сегодня в экономике России, но делать это на падающем рынке даже с точки зрения фискальных интересов не всегда целесообразно. Поэтому мы подходим аккуратно, но наш тренд с точки зрения приватизационных процессов и постепенного ухода государства из определенных активов остается неизменным.

Кстати говоря, Вы упомянули компанию Роснефть. Мы сейчас активно занимаемся подготовкой приватизации части пакета самой Роснефти. Это лучшее подтверждение того, что мы своих кардинальных планов не поменяли. Или, например, одна из крупнейших российских компаний в мире по добыче алмазов. Мы приватизируем часть этого пакета.

— Алроса?

— Алроса. Также мы действуем и по другим направлениям, поэтому мы принципиально своей позиции не меняем. Просто это не тот случай, когда мы должны, как у нас говорят, суетиться, то есть проявлять какую-то нервную реакцию: мы должны немедленно и любой ценой. Нет, любой ценой мы делать не будем. Мы будем делать с максимальным эффектом для российского государства, для российской экономики.

— То есть вы продадите Роснефть в этом году? Вы надеетесь, что сможете продать акции Роснефти в этом году?

— Мы готовимся к этой сделке в этом году. Не знаю, сможет ли правительство подготовиться, реализовать эту сделку вместе с менеджментом самой Роснефти, найдут ли соответствующих стратегических инвесторов. Мне кажется, речь должна идти именно о таких инвесторах. Но мы готовимся и планируем сделать это именно в текущем году.

— И что касается этой доли в 50%, Вы были бы довольны иметь ситуацию, при которой российскому государству принадлежало бы менее 50% в этих крупных компаниях?

— Мы здесь не видим ничего страшного. Вы знаете, я помню, у нас была одна из компаний, сейчас не буду называть ее, но когда в нее вошли на 50 процентов иностранные акционеры, иностранные инвесторы, их взнос в федеральный бюджет и налоговые платежи увеличились в несколько раз сразу, а эффективность компании нисколько не ухудшилась. Поэтому, с точки зрения интересов государства, конечных интересов государства, с точки зрения фискальных интересов мы имеем положительный опыт, а не отрицательный.

— Позвольте мне развить тему. Потому что когда я анализирую Ваши действия за все эти годы, во внешней политике Вы очень агрессивны, очень решительный, очень смелый, и каждый с этим согласится. Но в экономической политике Вы кажетесь…

— Я не соглашусь с этим. Я действовал решительно, но не агрессивно.

— Да, решительно…

— Действовал в соответствии со складывающимися обстоятельствами.

— Но в экономике Вы были менее решительным с точки зрения продвижения реформ. Если Вы посмотрите на такие страны, как Китай и Вьетнам, Вы знаете, они совершенно изменили свои экономики. А Россия, как Вы сказали, по-прежнему зависит от нефти, по-прежнему зависит от нескольких компаний, которые по-прежнему управляются теми же людьми. Не думаете ли Вы, что за все эти годы были в некоторым смысле неудачными, что Вы недостаточно провели реформ?

— Нет, я так не думаю. Более того, смотрите, мы провели земельную реформу, у нас в России трудно было себе представить, что это когда-нибудь будет возможно. Обратите внимание, в отличие от многих государств мира с достаточно развитой рыночной экономикой у нас, скажем, нефтяной сектор почти полностью приватизирован. Вы назвали компании Роснефть и Башнефть, все остальные — частные компании. И смотрите, что в Саудовской Аравии происходит в этом секторе, в Мексике, во многих других нефтедобывающих странах. Почему вы считаете, что Россия меньше продвинулась в направлении этих реформ?

Другое дело, что при высокой цене на нефть очень трудно переориентировать участников экономической деятельности от тех отраслей, где они получают большие доходы, и побудить их вкладывать деньги, ресурсы в другие отрасли. Для этого нужно осуществлять целый набор мер, вот мы их и делаем постепенно. К сожалению, может быть, эффект не такой большой, как нам бы хотелось… Сейчас, я закончу, наберитесь терпения, но все-таки результат тоже есть.

Смотрите, в позапрошлом году от доходов нефти и газа бюджет получал 53%, в позапрошлом году, в 2014-м; в 2015-м — 43, а в этом году будет 36 примерно. Так что все-таки структурные изменения тоже происходят, и дело не только в цене, а дело и в распределении, в росте экономики, в росте отдельных отраслей производства. Допустим, сейчас мы наблюдаем рост промышленного производства в целом по стране — 0,3%, небольшой, но все-таки он есть. А, скажем, на Дальнем Востоке, где мы с Вами находимся, рост промышленного производства, именно промышленного — 5,4%.

— Позвольте мне привести пример. Вы недавно провели политические перестановки среди чиновников в администрации. Если посмотреть на бизнес, например, компанию Газпром, я проверял, в долларовом выражении капитализация Газпрома сейчас меньше пятой части того, что было 10 лет назад, и Газпром выпал из десятки крупнейших мировых компаний, сейчас на 198-м месте. И у Вас 15 лет был один и тот же менеджер, который управлял компанией — Алексей Миллер, Вы только продлили его контракт еще на 5 лет. Я хочу сказать, что Вы — не такой жесткий с бизнесменами, которые управляют нефтяными компаниями, каким Вы можете быть с другими людьми. Почему Вы с этим миритесь? Вы широко известны как эффективный человек.

— Послушайте, Газпром явно недооценен, это абсолютно очевидный факт. Мы его продавать пока не собираемся, и связано это с особенностями российской экономики, социальной сферы и российской энергетики. Одна из функций Газпрома — обеспечить бесперебойное прохождение страны в осенне-зимние максимумы, обеспечить большую энергетику России, и он справляется с этой функцией. Я думаю, что оценки Газпрома носят сегодня достаточно спекулятивный характер. И нас это абсолютно не беспокоит и не волнует.

Мы знаем, что такое Газпром, чего он стоит, и чего он будет стоить в ближайшие годы, несмотря на, допустим, развитие, «shale» газа в Соединенных Штатах или где-то в других регионах мира. Трубный газ всегда будет дешевле. И Газпром наращивает сейчас экспорт в страны своих традиционных партнеров. В Европу — посмотрите отчеты Газпрома — особенно за последние месяцы, растут продажи.

Уверен, так и будет в будущем. Почему? Потому что в ближайшее время, несмотря на развитие альтернативной энергетики, все-таки, если посмотреть на экономическую составляющую и на требования к экологическим стандартам, никакого другого первичного энергетического источника, кроме газа, в мире нет. Кроме разве что атомной энергетики, но здесь тоже очень много проблем и противников атомной энергетики. У газа нет таких противников. Но есть страна, которая, безусловно, является лидером по запасам газа. Это наша страна, Российская Федерация. И Газпром исполняет все функции, которые на них возложены, на менеджмент возложены.

Есть конечно, и вопросы, есть и проблемы, мы их видим. Знаю, что менеджмент Газпрома предпринимает необходимые шаги для того, чтобы эти проблемы решать, борется за свои интересы на мировых рынках. Хорошо он это делает или плохо — это другой вопрос. Многие его критикуют, говорят, что нужно было бы вести себя более гибко, надо было бы перейти на плавающие цены в зависимости от текущей ситуации в экономике. Но газовый бизнес, он очень специфический. Это даже не торговля нефтью.

Это отдельный бизнес, который связан с большими инвестициями в добычу и транспортировку. Это значит, что добывающие структуры должны быть уверены, что они реализуют товар и по определенной цене. Можно, конечно, договариваться с партнерами о каких-то плавающих рамках в зависимости от каких-то условий. Думаю, что это тоже может быть предметом переговоров, но если, скажем, наши европейские партнеры хотят обеспечить свою конкурентоспособность на мировых рынках, они сами, в конечном итоге, должны быть заинтересованы в долгосрочных контрактах с Газпромом.

Смотрите, когда цены были высокими, сколько было претензий к Газпрому о том, что нужно что-то сделать для того, чтобы верхнюю планку цены немножко понизить. Сейчас цены на нефть упали, а цена на газ привязана к нефти, и никто не поднимает почему-то вопрос о том, что нужно поднять цены на газ, всех это устраивает. Значит, есть естественные противоречия между продавцом и покупателем. Но есть и какие-то рамки, в которых они могут договариваться, чтобы минимизировать свои риски. Но, наверное, они могут об этом поговорить.

— Я знаю, Вы великодушный человек, но если бы у Вас был генерал, который потерял 80% своей армии, Вы бы, наверное, не оставили его в качестве генерала. У Газпрома по-прежнему монополия на экспорт, Вы не думаете о том, чтобы забрать ее, учитывая такую работу, поскольку ее результаты хуже, чем у других газовых компаний?

— Это другой случай. Если говорить о генерале, то в данном случае генерал ничего не потерял, а перевел в резервы, которые в любой момент могут быть востребованы и использованы.

— Предстоящая G20 будет одной из последних возможностей встретиться с Бараком Обамой. Как Вы знаете, в Америке предстоят выборы, и выбор стоит между Хиллари Клинтон и Дональдом Трампом. Кого бы Вы хотели слышать на другом конце провода, если возникнет геополитическая ситуация — Дональда Трампа или Хиллари Клинтон? Какие у Вас чувства на этот счет?

— Мне бы хотелось иметь дело с человеком, который может принимать ответственные решения и исполняет достигнутые договоренности. Фамилии совершенно не имеют значения. И конечно, нужно, чтобы этот человек пользовался доверием американского народа, тогда у него будет не просто желание, но и подкрепленная политическая воля для того, чтобы исполнять все эти договоренности.

Поэтому мы никогда не вмешивались, не вмешиваемся и не собираемся вмешиваться во внутриполитические процессы, будем внимательно смотреть за тем, что происходит, и ждать результатов выборов, а потом готовы работать с любой администрацией, если она сама этого хочет.

— Могу я развить тему? В 2011 году Вы обвиняли Хиллари Клинтон в том, что она пыталась подогреть протесты, с которыми Вы тогда столкнулись. И, напротив, когда я вспоминаю некоторые из вещей, которые о Вас говорил Дональд Трамп: в 2007 году он говорил, что Путин прекрасно справляется, в 2011 году он хвалил Вас за серьезный подход, на следующий год он сказал, что Вы — его новый лучший друг, на следующий год, что Вы перехитрили американцев, он сказал, что у Вас хорошие рейтинги. Я могу так продолжать… И Вы сейчас мне говорите, что если бы у Вас был выбор между женщиной, о которой Вы думаете, что она пытается избавиться от Вас, и мужчиной, который, кажется, относится к вам с большой симпатией, почти граничащей с гомоэротизмом, то Вы не стали бы выбирать между ними двумя, поскольку один из них, кажется, будет более благоприятным для Вас?

— Вы знаете, я уже, по сути, ответил на Ваш вопрос, а еще раз могу его переформулировать, другими словами сказать. Мы готовы работать с любым президентом, но, конечно, — я тоже об этом сказал — настолько, насколько готова будет будущая администрация. И если кто то говорит, что он хочет работать с Россией, мы приветствуем это. А если кто-то, как Вы выразились (может быть, неточный перевод), хочет от нас избавиться, это совершенно другой подход. Но мы и это переживем: здесь неизвестно, кто больше потеряет при таком подходе.

Вы понимаете, в чем дело, я уже неоднократно видел, что антироссийские карты разыгрываются в ходе внутриполитических кампаний в Штатах. Я считаю, что это очень недальновидный подход.

В то же время нам присылают всякие сигналы со всех сторон, что на самом деле все хорошо. И в прежних администрациях так было в ходе предвыборных кампаний, что мы там все восстановим потом. Но, Вы знаете, мне кажется, что это не отвечает тому уровню ответственности, которая лежит на плечах Соединенных Штатов. Мне представляется, что все это должно быть более солидно, спокойно, более уравновешенно.

По поводу того, что нас кто-то критикует. Вы знаете, и со стороны команды господина Трампа тоже раздаются критические высказывания в наш адрес. Например, один из участников или членов его команды сказал, что якобы Россия платила семье Клинтон через какие то фонды и что на самом деле мы руководим семьей Клинтон. Ерунда полная. Я даже не знаю, где там Билл выступал, через какие фонды. Это просто и одной, и второй стороной используется в качестве инструмента внутриполитической борьбы, что, на мой взгляд, плохо. Но, разумеется, когда кто то говорит о том, что он хочет работать с Россией, мы это приветствуем — и вне зависимости от того, как фамилия этого человека.

— Очень коротко: еще одно обвинение, с которым Вы сталкивались или о котором много слышали, связано с тем, что Россия или люди, поддерживаемые Россией, взломали базу данных Демократической партии. Это Вы, наверное, тоже назовете совсем неправдой?

— Нет, я об этом ничего не знаю. Вы знаете, как много хакеров сегодня, причем они действуют настолько филигранно, настолько тонко, могут показать в нужном месте и в нужное время свой след — или даже не свой след, а закамуфлировать свою деятельность под деятельность каких-то других хакеров из других территорий, из других стран. Это абсолютно такая, труднопроверяемая вещь, если вообще возможно ее проверить. Во всяком случае на государственном уровне мы этим точно не занимаемся.

А потом, послушайте меня, разве это важно, кто взломал, эти какие-то там данные из штаба, предвыборного штаба госпожи Клинтон? Разве это важно? Важно, что является содержанием того, что было предъявлено общественности. Вот вокруг этого должна вестись дискуссия на самом деле, не нужно уводить внимание общественности от сути проблемы, подменяя какими-то второстепенными вопросами, связанными с поиском того, кто это сделал.

Но хочу Вам еще раз сказать, мне об этом точно совершенно ничего неизвестно, и на государственном уровне Россия никогда этим не занимается. Я, честно говоря, даже не мог себе представить, если сказать Вам откровенно, что информация подобного рода может представить интерес для американской общественности, что, оказывается, предвыборный штаб одного из кандидатов, в данном случае госпожи Клинтон, работал на нее, а не равномерно на всех кандидатов Демократической партии. Да мне просто в голову не приходило, что это может быть для кого-то интересно. Поэтому даже с этой точки зрения мы никак туда официально не могли залезть. Для этого, понимаете, нужно чувствовать нерв и особенности внутриполитической жизни Соединенных Штатов. Я не уверен, что даже наши специалисты в МИДе чувствуют это должным образом.

— Вы не думаете, что сейчас такое время, когда каждый должен в этом признаться? Россия пытается взломать Америку, Америка пытается взломать Россию, Китай пытается взломать Америку, Китай пытается взломать Россию? Все пытаются друг друга взломать. Не думаете, что одна из задач «двадцатки» выработать свод правил, чтобы это как-то упорядочило внешнюю политику, когда каждый этим занимается. Якобы.

— Мне думается, что лучше бы «двадцатке» в это не вмешиваться, для этого есть другие площадки. «Двадцатка» все-таки собиралась как площадка для обсуждения, прежде всего, вопросов мировой экономики. Конечно, политика влияет на экономические процессы, это очевидный факт, но если мы туда переложим какие-то склоки или даже не склоки, а вопросы очень важные, но относящиеся к чисто мировой политике, то мы перегрузим повестку дня «двадцатки» и вместо того, чтобы заниматься вопросами финансов, вопросами структурных изменений экономики, вопросами ухода от налогообложения и так далее, — вместо этого будем бесконечно спорить по проблемам Сирии или по каким-то другим мировым проблемам, их достаточно много, по ближневосточной проблеме начнем дискутировать, для этого лучше находить другие площадки и другие форумы — их достаточно. ООН, например, Совет безопасности.

— Могу я задать последний вопрос по Дональду Трампу? Некоторые люди говорят, что он слишком переменчив, чтобы быть американским президентом. Вы были бы так же довольны, если бы он стал президентом, как были бы, если бы увидели Клинтон в этой роли?

— Вы знаете, мы не можем отвечать за американский народ. Ведь при всем эпатаже одного и, кстати говоря, другого кандидата — они же оба занимаются эпатажем, только каждый по-своему — они же умные люди, очень умные люди, и они понимают, на какие точки нужно немножко поднажать, чтобы их поняли, почувствовали и услышали избиратели в самих Соединенных Штатах. Трамп делает упор на традиционный республиканский электорат, на среднего человека со средним достатком, на рабочий класс, на определенную группу предпринимателей, на людей, которые придерживаются традиционных ценностей; госпожа Клинтон — на другую часть электората тоже пытается воздействовать своими способами, поэтому они друг на друга нападают, и в некоторых случаях я бы не хотел, чтобы мы брали с них пример. Думаю, это не самый лучший пример, который они подают. Но такова политическая культура в Соединенных Штатах, это просто нужно принять как есть. Америка — великая страна, и она заслужила того, чтобы никто не вмешивался и внешне не комментировал.

Отвечая на Ваш вопрос в третий раз, могу сказать, что мы будем работать с любой администрацией, с любым президентом, которому окажет доверие американский народ — если, конечно, он сам будет хотеть сотрудничать с Россией.

— Позвольте мне спросить о другой стране. Еще один человек, с которым вы встретитесь на «двадцатке», это Тереза Мэй. Британия в итоге оказалась в такой же ситуации, как и Россия. Она — часть Европы, но, по-видимому, не будет частью Евросоюза. Вы будете вести с ними переговоры о зоне свободной торговле?

— Вот смотрите, чтобы закончить предыдущий вопрос. Вы все-таки много лет в журналистике работаете, вы очень информированный человек и понимаете все угрозы, связанные с обострением международной обстановки, правда? Особенно между крупнейшими мировыми ядерными державами. Мы же все это понимаем.

Вы меня, конечно, спрашиваете, это интервью, которое Вы у меня берете, а не наоборот. Но все-таки я позволю себе спросить. Вы хотите обострения на уровне Карибского кризиса?

— Нет, никто не хочет.

— Нет, конечно, нет, этого никто не хочет.

— Именно поэтому я и спросил о Дональде Трампе, потому что его воспринимают как более непредсказуемого человека, чем Хиллари Клинтон.

— И Вы наверняка бы тоже хотели, чтобы у России складывались добрые отношения и с Великобританией, и с Соединенными Штатами, правда? И я этого хочу. Если кто-то в Америке говорит: «Я хочу наладить хорошие отношения партнерские с Россией», — значит мы с Вами это должны поприветствовать: и Вы, и я, такие, как я, и такие, как Вы. А что там на самом деле, как будет проходить после выборов, мы пока не знаем. И именно поэтому я говорю, что мы будем работать с любым президентом, которого назовет в качестве такого народ Америки.

Что касается Великобритании. У нас запланирована встреча с премьер-министром в Китае, на полях «двадцатки». Мы разговаривали по телефону. К сожалению, не самым лучшим образом складывались отношения между Россией и Великобританией в последнее время, но не по нашей вине. Не мы сворачивали отношения с Великобританией, это Великобритания решила заморозить по многим направлениям наши взаимные контакты. Если британская сторона считает, что необходимость диалога есть по некоторым направлениям, то мы готовы, мы не собираемся здесь как-то надувать губы, обижаться на кого то. Мы очень прагматично подходим к сотрудничеству с нашими партнерами, считаем, что это полезно было бы между двумя странами.

Вот мы говорили о нашей крупнейшей нефтяной компании Роснефть, и уже я вначале вспомнил, что почти 20% (19,7) принадлежит BP. А это чья компания? British Petroleum, правда? Наверное, уже неплохо. Должен Вам сказать, что капитализация British Petroleum в значительной степени связана и с тем, что она владеет 19 с лишним Роснефти, которая располагает огромными запасами в России и за рубежом. Это же отражается на устойчивости компании.

Вот BP попала в сложное положение после известных печальных событий в Мексиканском заливе. Мы все делали для того, чтобы ее поддержать. Разве Британия в этом не заинтересована? Думаю, что заинтересована — так же и по другим направлениям.

Сейчас мы отмечаем юбилей Северных конвоев, Вы знаете об этом, да? Мы реально, это не для красного словца я говорю, относимся к участникам Северных конвоев как к героям. Они и были такими на самом деле. Мы знаем, в каких условиях они воевали — в тяжелейших. Они каждый раз шли на смерть ради общей победы, и мы это помним.

— Вы думаете, Британия сейчас, когда она выходит из Европейского союза, будет более расположена к достижению соглашения с Россией?

— Британия выходит и вышла уже фактически из Европейского союза, но она не вышла из особых отношений с Соединенными Штатами — и, думаю, то, что касается отношений с Россией, зависит не от ее присутствия либо отсутствия в Европейском союзе, а зависит от ее особых отношений со Штатами. Если она будет проводить более независимую внешнюю политику, то тогда, наверное, можно будет сделать это. А если Британия будет руководствоваться союзническими обязательствами и будет считать, что это представляет больший национальный интерес, чем сотрудничество с Россией, тогда пусть будет так.

Это же не наш выбор в конечном счете, это выбор наших британских партнеров, выбор приоритетов. Но так или иначе, конечно, мы понимаем, что в рамках союзнических отношений и особых партнерских отношений со Штатами Великобритания должна делать поправку в отношениях с Россией на мнение своего главного партнера — Соединенных Штатов. Мы относимся к этим реалиям как к данности, но, повторяю, как далеко Великобритания готова будет пойти на установление сотрудничества с нами, настолько же и мы готовы будем идти. Это зависит не от нас.

— Могу я Вам задать в последний раз вопрос об еще одном участнике «двадцатки»? Президент Эрдоган. Вы не особенно протестовали, когда недавно турецкие танки вошли на территорию Сирию. Почему? Вы считаете, что Турция приблизилась к вашей идее, что будущее Сирии подразумевает, что президент Асад каким-то образом останется? Или Вы изменили свое мнение о президенте Эрдогане? Недавно Вы жаловались, что он ударил вас в спину, когда был сбит российский самолет. Что-то изменилось в Турции, как Вы считаете?

— Прежде всего, мы исходим из того, что Турция принесла извинения за инцидент, который произошел, за гибель наших людей, сделала это прямо, без всяких оговорок, и мы это ценим. Президент Эрдоган пошел на это, и мы видим явную заинтересованность президента Турции в полноформатном восстановлении отношений с Россией. У нас много совпадающих интересов и в регионе Черного моря, и в глобальном плане, и в регионе Ближнего Востока.

Мы очень рассчитываем на то, что нам удастся наладить конструктивный диалог, у нас много больших проектов в сфере энергетики — тот же самый «Турецкий поток». Думаю, что мы его в конечном итоге реализуем, во всяком случае первую часть, касающуюся расширения транспортных возможностей и увеличения поставок на внутренний турецкий рынок, но с возможностью транспортировки и для европейских партнеров, — если они опять же этого захотят, если Еврокомиссия будет это поддерживать.

У нас очень большой проект по строительству атомной электростанции — по уникальным условиям. Они состоят там из нескольких элементов: мы кредитуем, владеем и эксплуатируем. Эта уникальность дает нам основания полагать, что это реализуемый проект с учетом тех договоренностей по экономическим параметрам, в основе которых лежит стоимость киловатт-часа электроэнергии, что это будет экономически выгодный проект обеим сторонам.

Но кроме всего прочего, как я уже говорил, у нас есть взаимное стремление прийти к договоренности по проблемам региона, в том числе и по сирийской проблеме. Я как считал, так и продолжаю считать, что извне нельзя ничего решать по политическим режимам, по смене власти. Когда я слышу, что какой то президент должен уйти, слышу не внутри страны, а со стороны, то это вызывает у меня большие вопросы. Я уверен просто, и такую уверенность мне придают события последних десяти лет, а именно попытки демократизации в Ираке, попытки демократизации в Ливии, — мы видим, к чему это там привело: по сути, к развалу государственности и к росту терроризма.

Где в Ливии Вы видите элементы демократии? Может быть, они когда-то возникнут, я очень на это рассчитываю. Или продолжающаяся гражданская война в Ираке — а что там будет вообще с Ираком в целом в будущем? Пока это все большие вопросы.

То же самое и в Сирии. Когда мы слышим, что Асад должен уйти (почему-то со стороны кто-то так считает), то у меня большой вопрос: а к чему это приведет? Вообще, соответствует ли это нормам международного права? Не лучше ли набраться терпения и способствовать изменению структуры самого общества — и, набравшись этого терпения и способствуя изменению структуры общества, подождать, пока произойдут естественные изменения внутри.

Да, это не произойдет с сегодня на завтра, но, может быть, в этом и заключается политическая мудрость — в том, чтобы не суетиться, не забегать вперед, а постепенно вести дело к структурным изменениям, в данном случае в политической системе общества.

Что касается действий Турции. Мы находимся в контакте с нашими турецкими партнерами. Все, что противоречит международному праву, мы считаем недопустимым. Но мы находимся в контакте и на политическом уровне, и на уровне Министерства обороны, Министерства иностранных дел. Уверен, что и на встрече с президентом Турции господином Эрдоганом в Китае мы тоже будем об этом говорить.

— Очень коротко о Сирии. Мы немного приблизились к российско-американским договоренности по плану того, что произойдет с Сирией? У вас недавно были переговоры. Кажется, что вы немного приблизились, но есть ли какой-то прогресс? И думаете ли Вы, что мы сейчас ближе к этому, чем когда-либо?

— Вы знаете, переговоры идут очень тяжело. Одна из кардинальных сложностей заключается в том, что мы настаиваем — и против этого не возражают наши американские партнеры — что так называемая здоровая часть оппозиции должна быть отделена от радикальных группировок и террористических организаций, таких как «Джабхат Ан-Нусра» (запрещена в России).

А у нас создается впечатление, что Джабхат Ан-Нусра и иже с ней, они там мимикрируют, другими названиями себя там уже обозначают, но по сути ничего не меняется. Они начинают поглощать так называемую здоровую часть оппозиции, и в этом нет ничего хорошего. Кроме всего прочего, это уже не элемент внутренней борьбы, это уже пришлые боевики, получающие вооружение и амуницию из-за границы. И, по сути, наши американские партнеры с этим согласны, но они не знают, как это сделать.

И тем не менее, несмотря на все эти сложности, мы все-таки находимся на правильном пути. И должен отметить, что госсекретарь Керри проделал, конечно, колоссальную работу. Я удивляюсь его терпению и настойчивости одновременно. Но все-таки, на мой взгляд, мы постепенно-постепенно двигаемся в правильном направлении, и не исключаю того, что в ближайшее время можем уже о чем-то договориться и предъявить мировой общественности наши договоренности. Пока об этом рано говорить, но мне кажется, что мы действуем, как я уже сказал, двигаемся в нужном направлении.

— Если посмотреть на весь период с тех пор, как Вы президент, Вы могли бы поспорить, что то, как сложились отношения с Западом, связано с проблемами доверия… И мы можем остановиться на каждом из конфликтов. Но если оглянуться на эти отношения с Западом, которые не всегда работают, считаете ли Вы, что могли бы сделать что-то по-другому, зная, к чему все может привести?

— Нет, я бы ничего не стал делать по-другому. Думаю, что наши партнеры должны были бы сделать многое по-другому. Ведь когда Советский Союз прекратил существование, образовалась новая Россия, мы просто открыли свои объятия для наших партнеров на Западе. Вспомните, чего стоил хотя бы такой жест, как открытие наших систем подслушивания в американском посольстве в Москве! Никто в ответ нам ничего подобного не сделал. Вы что думаете, у ЦРУ нет подслушивающих устройств где-то у нас? Конечно, есть! Больше того, они еще усилили свою работу по этому направлению. Мы, например, прекратили полеты нашей стратегической авиации вдоль границ Соединенных Штатов, а Соединенные Штаты — нет. Мы десять лет не летали, а Соединенные Штаты так и не прекратили, так и летали. Зачем? Мы говорили о том, что мы готовы были бы создать какую-то новую систему европейской безопасности с участием Соединенных Штатов. Вместо этого начался процесс расширения НАТО, продвижение его к нашим границам: одна итерация, потом вторая.

Мы говорили о том, что нужно вместе решать вопросы, связанные с системами противоракетной обороны и сохранить или модернизировать Договор о противоракетной деятельности. Соединенные Штаты в одностороннем порядке вышли из Договора по ПРО и развернули активное строительство стратегической системы противоракетной обороны, именно стратегической системы как части своих стратегических ядерных сил, вынесенных на периферию, перешли к строительству позиционных районов в Румынии и затем в Польше.

Тогда, на первом этапе, как Вы помните, делали это со ссылкой на иранскую ядерную угрозу, потом с Ираном подписали договор, в том числе Соединенные Штаты, ратифицировали уже сейчас, никакой угрозы нет, а позиционные районы продолжают строить. Вопрос — против кого? Нам тогда говорили: ‘‘Мы не против вас’’. — А мы отвечали: ‘‘Но мы тогда будем совершенствовать наши ударные системы’’. — А нам ответили: ‘‘Делайте, чего хотите, мы будем считать, что это не против нас’’. Мы это и делаем. Сейчас видим, что когда у нас кое-что начало получаться, наши партнеры забеспокоились, говорят: ‘‘Как же так? Что ж там происходит?’’ Почему был такой ответ в свое время? Да потому что никто не думал, наверное, что мы в состоянии это сделать.

В начале 2000-х годов на фоне полного развала оборонно-промышленного комплекса России, на фоне, прямо скажу, низкой, мягко говоря, боеспособности Вооруженных Сил в голову никому не приходило, что мы в состоянии восстановить боевой потенциал Вооруженных Сил и воссоздать оборонно-промышленный комплекс. У нас же наблюдатели из Соединенных Штатов (Вы знаете об этом, да?), сидели на наших заводах по производству ядерного оружия. Они прямо на заводе сидели, вот такой был уровень доверия. И потом эти шаги — один, второй, третий, четвертый. Мы же должны как-то на это реагировать. А нам все время говорят: «Это не ваше дело, это вас не касается, а это не против вас».

Я уже не говорю об очень чувствительном периоде нашей истории — о тяжелых событиях на Кавказе и в Чеченской Республике. Вы же журналист, Вы знаете, как реагировал политический истеблишмент Запада и пресса. Это что, была поддержка законной российской власти в восстановлении и укреплении государственности? Нет, совсем наоборот, это была поддержка сепаратизма и, по сути дела, терроризма. Потому что никто не хотел слышать, что на стороне боевиков и сепаратистов воюет «Аль-Каида». Нам говорили: «Вы не беспокойтесь, мы только думаем о развитии демократии в вашей стране». Спасибо большое за такую заботу. Тем не менее мы настроены благожелательно, мы понимаем логику политической и геополитической борьбы, мы готовы к сотрудничеству, если готовы к такому сотрудничеству наши партнеры.

— Если бы я обратился к Западу и обобщил, что они думают, их позицию, я думаю, что их доводом стало бы, что в основе их недоверия лежит идея того, что они думают, что Вы хотите расширить зоны влияния России, в некоторых случаях географически, но также что, как минимум, Вы хотите контролировать страны на границе с вами. И в настоящий момент, основной очаг нервозности по этому вопросу в Прибалтике —Эстонии, Литве, Латвии. Вы говорили о доверии… Вы могли бы сказать что-то, что могло бы придать им спокойствия на этот счет?

— Послушайте, думаю, что все здравомыслящие люди, которые реально политикой занимаются, понимают, что ссылки на угрозы со стороны России в отношении, скажем, Прибалтики — это полный бред. Мы что, собираемся воевать с НАТО, что ли? В странах НАТО сколько человек проживает? Где-то 600 миллионов, да? А в России — 146 миллионов. Да, мы — крупнейшая ядерная держава. Но Вы что, реально предполагаете, что мы собираемся завоевать Прибалтику, используя ядерное оружие, что ли? Что за бред? Это первое, но далеко не самое главное.

Самое главное заключается совершенно в другом. У нас очень богатый политический опыт, который заключается в том, что мы глубоко убеждены в том, что ничего нельзя делать вопреки воле народа. Вопреки воле народа ничего нельзя сделать, а некоторые наши партнеры как будто этого не понимают. Когда вспоминают о Крыме, они стараются не замечать, что воля народа, проживающего в Крыму, где 70% этнических русских, а все остальные говорят на русском языке как на родном, была присоединиться к России. Этого стараются просто не видеть. В одном месте, в Косово, можно волю народа исполнить, а здесь нельзя. Это все — политические игрища.

Так вот, чтобы успокоить, я Вам могу сказать, что Россия проводила и собирается проводить абсолютно миролюбивую внешнюю политику, направленную на сотрудничество. Что касается какого-то расширения зоны нашего влияния. Я из Москвы во Владивосток летел 9 часов. Это немножко меньше, чем из Москвы до Нью-Йорка через всю Западную Европу и Атлантический океан. Как Вы думаете, у нас есть необходимость что-то расширять что ли? Вопрос совершенно не в территориях.

А что касается влияния, то да, мы хотим, чтобы влияние России было более заметным, существенным, но мы вкладываем в это абсолютно мирное и позитивное содержание: влияние экономическое, гуманитарное, влияние, связанное с развитием равноправного сотрудничества с нашими соседями. Вот на что мы нацеливаем нашу внешнюю политику и, кстати говоря, и внешнеэкономическую деятельность. В этом может никто не сомневаться.

— Я только хочу привести один пример по этому вопросу. Вы упомянули Крым, Вы упомянули, что тогда происходило и те заверения, которые вы давали. В 2014 году 4 марта, и мы проверяли, трижды наш корреспондент спрашивал Вас, что происходит внутри Крыма, знаете ли Вы что-то о российских войсках, которые брали под контроль украинскую власть там. И Вы сказали: нет, ничего не знали ни об этом, ни о военных базах. И спустя год Вы говорили о том, что собственноручно управляли операцией по возвращению Крыма. Вы признаете, что иногда могли бы четче комментировать события в тот момент, когда они происходят?

— Конечно. Я уже много раз комментировал эти вещи. Здесь нет ничего проще, я уже об этом говорил. Да, наши военнослужащие обеспечили безопасное проведение голосования и референдума. Если бы мы этого не сделали, мы столкнулись бы с трагедией худшей, чем сожжение заживо людей в Доме профсоюзов в Одессе, когда националисты окружили людей беззащитных и безоружных и заживо их сожгли. В Крыму это бы носило массовый характер. Мы этого сделать не позволили. А то, что люди сами пришли на избирательные участки и проголосовали, это факт, под дулом автомата никто бы не пошел на избирательные участки.

Это настолько очевидно, что спорить с этим невозможно, поезжайте сами в Крым сейчас, погуляйте там, и Вам все станет ясно. Вот и все. Поэтому, да, наши военные были в Крыму, мы даже не превысили численного состава нашей группировки, которая находилась там в рамках соответствующего договора с Украиной.

Но самое главное совершенно в другом: самое главное, что за этот референдум, а потом и за независимость проголосовал парламент Крыма, избранный за два года до голосования по украинскому закону. То есть это абсолютно легитимный, представительный орган власти людей, проживающих в Крыму. Это первая позиция.

А вторая — международно-правовая составляющая. В ходе решения вопроса по Косово Международный суд ООН принял решение, и все западные партнеры аплодировали этому решению, а решение заключается в том, что при определении вопроса по независимости решения центральных властей той или иной страны не требуется. Вот и все. Так что мы действовали в полном соответствии с международным правом, с Уставом Организации Объединенных Наций и на основе демократических принципов, а это, прежде всего, не что иное, как волеизъявление людей.

— Последняя серия вопросов о Вашем наследии или Ваших текущих достижениях. О будущем: Вы уже решили, будете ли вы баллотироваться в президенты в 2018 году?

— Сейчас мы стоим перед парламентскими выборами. Нужно пройти эти выборы, посмотреть на результат. И даже после этого еще впереди у нас будет почти два года. Поэтому говорить об этом абсолютно преждевременно. Знаете, в современном, быстро меняющемся мире говорить об этом просто вредно. Нужно работать, нужно добиваться того, чтобы были реализованы планы и задачи, которые мы перед собой ставили, нужно добиваться повышения жизненного уровня людей, развития экономики, социальной сферы, повышения обороноспособности страны. В зависимости от решения этих задач будем потом смотреть, как организовывать кампанию президентских выборов в 2018 году, и кто должен принять в ней участие. Я пока ничего для себя не решил.

— Вы думаете, сейчас Россией легче или сложнее управлять?

— Проще, чем когда? При Иване Грозном или при Николае II, или при Брежневе, Хрущеве?

— В Ваше время.

— Думаю, что сложнее, потому что все-таки при всей критике со стороны, прежде всего, наших западных партнеров у нас развиваются процессы внутренней демократии. У нас, скажем, на этих выборах на порядок больше будут участие принимать партий, чем в предыдущие годы. И это, безусловно, будет накладывать отпечаток на ход и результаты избирательных кампаний.

Это имеет практическое измерение, вот о чем я говорю. Сейчас мы смотрим, рейтинг ведущей нашей политической силы, партии «Единая Россия», он немножко понизился, и многие задаются вопросом: «А что такое? Что произошло? Что случилось?’» Да что? Началась активная избирательная кампания, и это большое количество партий, которые сейчас принимают участие в избирательном процессе, они все выходят на экраны телевизоров, в средства массовой информации, в газеты. А с чем они выходят?

Они все критикуют власть. Они, правда, не говорят, как сделать лучше или говорят такие вещи, которые даже для человека с поверхностными взглядами кажутся малореалистичными или вообще неисполнимыми, но зато они очень красиво смотрятся на экране телевизора: они ругаются, они клеймят позором представителей правящей партии. Но они не говорят, готовы ли они взять на себя ответственность за принятие каких-то не очень популярных, но нужных в конечном итоге [решений].

— Вы завидуете китайцам, которым не надо проходить через выборы?

— В Китае другая политическая система, там и другая страна. Думаю, что Вы бы не хотели, чтобы 1,5 миллиарда человек почувствовали какую-то дезорганизацию своего общества и государства. Поэтому давайте предоставим китайцам право и возможность решать, как им нужно организовать свою страну, свое общество. Россия — другая страна, у нас другие процессы, другой уровень развития политической системы, и это вообще другое качество. Даже дело не в уровне, а дело в качестве политической системы, но она развивается, она становится сложнее.

На самом деле меня это только радует, и мне бы хотелось, чтобы и в будущем эта система укреплялась, чтобы возникли такие балансы внутри политической системы страны, которые бы позволяли ей всегда находиться в дееспособном состоянии и быть нацеленной на развитие.

— У вас есть стратегия ухода из власти? В 2018 году Вы можете стать президентом, который дольше всего находится у власти со времен войны. Вы будете даже дольше, где-то так же, как и Брежнев. У вас есть представление о том, как Вы оставите власть?

— Я могу либо принять участие в выборах, либо не принимать. Если не буду принимать участия, то тогда будет избран другой глава государства, другой президент России, и тогда уже сами граждане решат, за кого нужно проголосовать.

Но я на что хочу обратить внимание: в любом случае мы уже сейчас должны думать о том, как мы видим (когда я говорю «мы», я имею в виду и себя, и членов моей команды: правительство, администрацию президента) будущее развитие страны — и политические, и внутриполитические, и экономические процессы. Поэтому уже сейчас мы работаем над стратегией развития экономики — прежде всего, экономики, конечно, — после 2018 года.

Как бы ни развивались внутриполитические процессы, мы — и я в этом убежден — должны будем предложить стране наше видение этого развития. А дело будущего президента, будущего правительства согласиться с этим, не согласиться, скорректировать как-то либо предложить что-то совершенно новое.

— Вы недавно реорганизовали часть государственного аппарата, продвинули некоторых людей, некоторые из них телохранители или подобные люди. Вы думаете, эта та сфера, откуда может прийти новый лидер для России? Будет ли это выходец из более молодого поколения, которое начинает заявлять о себе?

— Да, конечно, да, я исхожу из того, что будущий лидер должен быть достаточно молодым человеком.

— Молодой человек, как Алексей Дюмин, или кто-то подобный?

— Но зрелым. Что касается представителей различных спецслужб, вооруженных сил — никакой новизны здесь нет. У нас не в первый раз, скажем, на уровне руководства регионов выдвигаются представители Министерства обороны, Федеральной службы безопасности, не исключением является, скажем, Федеральная служба охраны — чем они хуже? Главное, чтобы человек хотел расти, был бы способен к этому росту, хотел бы служить своей стране на участке работы с более широкими полномочиями и ответственностью. И если он хочет, и я вижу, что у человека есть потенциал, почему нет, он вполне может поработать.

В конце концов, что касается, скажем, регионального уровня управления, то тоже придется пройти через выборы и вынести свои предложения на суд населения того или другого региона, нужно, чтобы люди посмотрели, познакомились с этими программами, с человеком познакомились. Должна сложиться определенная химия отношений между лидером региона и людьми, которые там проживают. Люди должны почувствовать своего возможного будущего руководителя, и если уж будут за него голосовать, исхожу из того, что будут ему доверять, иначе они не проголосуют.

— Вы только что говорили о системе, которая может сложиться после Вас. Люди могут сказать, что существуют две вещи, которые делают управление Россией очень сложным. Одна из них — это очень персонифицированная система, когда многие люди больше голосуют за Вас, чем за партию. И другая причина —это то, что в России достаточно много беззакония. И у вас все еще проблемы в Чечне, у вас происходят события, подобные убийству Бориса Немцова, которое, я знаю, Вы осудили и призвали к ответу виновных, но заказчик до сих пор не найден. Сейчас Россия — это страна, которой очень сложно управлять?

— Вы знаете, любой страной сложно управлять, я Вас уверяю. Что, Соединенными Штатами легко управлять, что ли? Разве легко решать даже, казалось бы, такие несложные задачи? Гуантанамо, допустим. Президент Обама в первом сроке своем сказал, что он ликвидирует Гуантанамо. Но оно до сих пор живо. Почему? Он не хочет, что ли? Конечно, хочет. Уверен, что хочет. Но просто тысяча обстоятельств возникает, которые не дают окончательно решить этот вопрос. Кстати говоря, это очень плохо на самом деле, но это другая тема. Любой страной сложно управлять, даже очень маленькой. Вопрос не в том — большая страна или маленькая. Вопрос — как относиться к своему делу, насколько ответственно к этому относиться.

И Россией сложно управлять. Но Россия находится на этапе развития и политической системы, и становления рыночных принципов экономики. Это процесс сложный, но очень интересный. Россия действительно не просто большая, а великая страна, имея в виду ее традиции, культурные особенности. Да, есть свои особенности и свои традиции в политической сфере. Но чего греха таить, мы же знаем прекрасно: у нас была абсолютная монархия, потом почти сразу наступили коммунистические времена, база немножко расширилась, но в известной степени система руководства страны стала даже еще более жесткой.

Только в 90-х годах мы перешли к строительству совершенно другой внутриполитической системы, основанной на многопартийности. И это тоже такой сложный, неоднозначный процесс, нельзя перепрыгивать через определенные этапы. Нужно, чтобы и граждане привыкли, чтобы они чувствовали свою собственную ответственность, когда идут к избирательным участкам, чтобы не доверялись просто, скажем, таким популистским решениям, соображениям, или просто ругани одних претендентов в адрес других претендентов.

Надо, чтобы граждане тоже внимательно смотрели, анализировали, что предлагается кандидатами. Это касается и выборов в парламент, это касается и президентских выборов. Но, кстати говоря, там, где четкая президентская форма правления, там в значительной степени голосуют не за партию, а голосуют за кандидата в президенты — это везде практически так, поэтому здесь в этом смысле ничего необычного в положении в нашей стране нет.

— Конечно, если Вы посмотрите на Чечню и влияние кого-то, как Рамзан Кадыров. Он довольно своевольный, не похоже на то, что его кто-то держит под контролем. Это совершенно другая ситуация, чем если бы мы говорили об условном Миссиссиппи или Теннесси. Это совершенно другая система, то, что происходит в Чечне. Она, безусловно, совершенно другая. Она более персонифицирована и в ней больше беззакония.

— Вы знаете, это как посмотреть. Мы же не должны забывать, что там было совсем недавно, там на рынках открыто людьми торговали, там господствовали представители международных террористических организаций, включая «Аль-Каиду», людей обезглавливали. Мы что, все это забыли, что ли? Нет. А тот же сегодняшний глава Чечни Рамзан Кадыров, он в так называемую первую чеченскую войну с оружием в руках воевал против федеральных сил. Это ведь очень сложная и большая трансформация, причем, когда его отец сначала, первый президент Чечни, а затем он сам — они пришли к выводу о том, что будущее Чечни связано с Россией, они же сделали это не под давлением какой-то силы, они это сделали по внутренним убеждениям.

Прекрасно помню свои первые разговоры с отцом Рамзана Кадырова, с первым президентом Чечни. Он мне прямо сказал, я был премьером тогда, в 1999 году, что «мы видим, что будущее Чечни не может быть отделено от России, иначе мы попадем под зависимость других сильных мира сего, и там нам будет хуже. Но главное — я это тоже очень хорошо запомнил — чтобы вы нас не предали».

Тогда была очень сложная ситуация, федеральный центр вел себя непоследовательно: то наступал, то отступал, то с чем-то соглашался, то потом рвал договоренности. Чеченскому народу нужна была последовательная, ясная позиция центральной власти страны. Но надо не забывать, через какие трансформации прошли эти люди. Мы подписали договор с Чечней, этот договор находится полностью в рамках Конституции Российской Федерации. Но у нас федеративное государство, и у нас члены Федерации наделены определенными правами, и это, как мы видим на примере Чечни, не разрушает, не разваливает страну, а, наоборот, объединяет ее. Да, конечно, наверное, многое еще нуждается в совершенствовании, многое нуждается в том, чтобы эти тяжелые события середины 90-х годов забылись и окончательно зарубцевались. На все это нужно время.

Я уверен, что мы будем укреплять свою внутреннюю политическую структуру и экономику, и просто никаких сомнений у меня в этом нет. Думаю, что самые тяжелые страницы своей истории Россия перевернула, мы будем только идти вперед и только укрепляться.

— Личный вопрос. Вы управляете Россией 16 лет. Если вы посмотрите на генеральных директоров и бизнесменов, которые смотрят Bloomberg, лишь некоторые из них остаются на своих должностях более 5-6 лет. Какой совет Вы могли бы дать им, чтобы дольше сохранять свои посты?

— Как это ни странно прозвучит, но не нужно хвататься, любой ценой стараться удержаться за какое-то кресло. Ведь я не просто, как Вы сказали, был там 16 лет, я восемь лет был президентом Российской Федерации, а потом, не нарушая Конституции, не изменяя ее под себя, просто не стал баллотироваться на третий срок, что было невозможно в рамках действующей Конституции. У нас в Конституции написано, что можно избираться два срока подряд. Все, я так и сделал: два срока был избран, а потом просто ушел и перешел на другую работу — работал четыре года председателем правительства. В соответствии с Конституцией, когда такое право у меня возникло через четыре года, я баллотировался на должность президента, был избран и работаю сейчас. Так что это не 16 лет, это четыре и четыре — восемь, и сейчас четыре, в должности президента я работаю 12 лет.

— Какова причина Вашего успеха?

— Сейчас, подождите. Что касается длительности, один из примеров — Канада, допустим. По-моему, 16 лет был у власти. А канцлер ФРГ, она сколько у власти? Если мы говорим о первой позиции в исполнительной власти.

— Не 16 лет. Вы были у власти дольше, чем большинство.

— Так и я не 16, я 12. Она уже, по-моему, не меньше. Дело ведь не в этом. Я не знаю, какие здесь могут быть секреты. У меня секретов нет, я просто всегда стараюсь чувствовать настроения людей, чувствовать их потребности, их настрой на формы, на способы решения задач, на их приоритеты и ориентировать прежде всего на это. И мне думается, что это самое главное в работе любого человека, который занимается той работой, которую народ России доверил мне.

— Если посмотреть на ситуацию в мире сейчас, то есть много стран, где у власти династии — Клинтоны, Буши в Америке. У Вас есть дети, которых Вам успешно удается скрывать от публики. Вы бы хотели, чтобы одна из Ваших дочерей занялась политикой? Вы хотите для них такую же жизнь, как у Вас?

— Я не считаю себя вправе хотеть чего-то за них. Они молодые, но все-таки взрослые люди, и они сами должны определить свое будущее. В целом, насколько я себе представляю, они уже выбрали, они занимаются наукой, еще кое-какими видами деятельности, весьма благородными и нужными людям. Они чувствуют себя востребованными, они получают удовольствие от своей работы, и меня это очень радует. Они очень ответственно и по-честному относятся к тому делу, которое для себя выбрали.

— Когда я летел сюда корейскими авиалиниями, у меня был на выбор два фильма: «Доктор Живаго» и вторым был «Крестный отец». Какой из них Вы бы порекомендовали человеку, который хочет понять Россию?

— Не знаю. Вы знаете, у нас есть известное выражение: «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить: у ней особенная стать, в Россию нужно просто верить». Но русская культура многогранна и многообразна. Поэтому, если Вы хотите понять, почувствовать Россию, конечно, нужно и книжки почитать — и Толстого, и Чехова, и Гоголя, и Тургенева, послушать музыку Чайковского, посмотреть наш классический балет. Но самое главное — с людьми нужно поговорить. Я вас уверяю: как только Вы начнете встречаться с обычными, рядовыми гражданами, Вы поймете, что русский человек, да и вообще россиянин, будь то татарин, мордвин, чеченец, дагестанец — очень открытые люди, открытые и даже немного наивные.

Но есть одна отличительная черта, которая, наверное, у всех народов есть, но у нас она особенно ярко выражена. Это — стремление к справедливости. Это одна из доминирующих черт, мне кажется, в менталитете россиянина и русского человека. И еще одна составляющая, которая характерна для ментальности российского человека — это стремление к каким-то… Конечно, это такая общая черта, нас — миллионы людей, все люди разные, но в среднем все-таки мы, конечно, хотим жить материально очень хорошо, и я буду стремиться все, что от меня зависит, сделать для того, чтобы люди жили лучше, чтобы уровень жизни становился лучше. Но при всем при этом в ментальности, в душе русского человека всегда есть стремление к какому-то высокому моральному идеалу, к каким-то высоким моральным ценностям. Это нас точно отличает, и уверен, в хорошую сторону.

— Тогда скорее «Доктор Живаго». Президент Путин, благодарю Вас за интервью агентству Bloomberg, Вы очень щедро распорядились своим временем.

— Спасибо Вам большое за интерес.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > inosmi.ru, 5 сентября 2016 > № 1884406 Владимир Путин


США. Турция. РФ > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 2 сентября 2016 > № 1879047 Владимир Путин

Интервью международному информационному холдингу Bloomberg. Часть 4.

Публикуем четвёртую часть интервью Президента международному информационному холдингу Bloomberg. Запись состоялась 1 сентября во Владивостоке.

Дж.Миклетвейт: Последний вопрос по «двадцатке» – Эрдоган. Когда недавно турецкие танки вошли на территорию Сирии, Вы не протестовали особенно. Почему? Вы считаете, что Турция сейчас перешла ближе к вашим позициям, что всё–таки в какой–то степени Президент Асад останется в будущем, или как? Вы как–то изменили своё отношение к Президенту Эрдогану? Вы говорили, что он ударил вас в спину, когда был сбит российский бомбардировщик. Что–то изменилось в Турции, как Вам кажется, как Вы считаете?

В.Путин: Прежде всего, мы исходим из того, что Турция принесла извинения за инцидент, который произошёл, за гибель наших людей, сделала это прямо, без всяких оговорок, и мы это ценим. Президент Эрдоган пошёл на это, и мы видим явную заинтересованность Президента Турции в полноформатном восстановлении отношений с Россией. У нас много совпадающих интересов и в регионе Чёрного моря, и в глобальном плане, и в регионе Ближнего Востока.

Мы очень рассчитываем на то, что нам удастся наладить конструктивный диалог, у нас много больших проектов в сфере энергетики – тот же самый «Турецкий поток». Думаю, что мы его в конечном итоге реализуем, во всяком случае первую часть, касающуюся расширения транспортных возможностей и увеличения поставок на внутренний турецкий рынок, но с возможностью транспортировки и для европейских партнёров, – если они опять же этого захотят, если Еврокомиссия будет это поддерживать.

У нас очень большой проект по строительству атомной электростанции – по уникальным условиям. Они состоят там из нескольких элементов: мы кредитуем, владеем и эксплуатируем. Эта уникальность даёт нам основания полагать, что это реализуемый проект с учётом тех договорённостей по экономическим параметрам, в основе которых лежит стоимость киловатт-часа электроэнергии, что это будет экономически выгодный проект обеим сторонам.

Но кроме всего прочего, как я уже говорил, у нас есть взаимное стремление прийти к договорённости по проблемам региона, в том числе и по сирийской проблеме. Я как считал, так и продолжаю считать, что извне нельзя ничего решать по политическим режимам, по смене власти. Когда я слышу, что какой–то президент должен уйти, слышу не внутри страны, а со стороны, то это вызывает у меня большие вопросы. Я уверен просто, и такую уверенность мне придают события последних десяти лет, а именно попытки демократизации в Ираке, попытки демократизации в Ливии, – мы видим, к чему это там привело: по сути, к развалу государственности и к росту терроризма.

Где в Ливии Вы видите элементы демократии? Может быть, они когда–то возникнут, я очень на это рассчитываю. Или продолжающаяся гражданская война в Ираке – а что там будет вообще с Ираком в целом в будущем? Пока это всё большие вопросы.

То же самое и в Сирии. Когда мы слышим, что Асад должен уйти (почему–то со стороны кто–то так считает), то у меня большой вопрос: а к чему это приведёт? Вообще, соответствует ли это нормам международного права? Не лучше ли набраться терпения и способствовать изменению структуры самого общества – и, набравшись этого терпения и способствуя изменению структуры общества, подождать, пока произойдут естественные изменения внутри.

Да, это не произойдёт с сегодня на завтра, но, может быть, в этом и заключается политическая мудрость – в том, чтобы не суетиться, не забегать вперёд, а постепенно вести дело к структурным изменениям, в данном случае в политической системе общества.

Что касается действий Турции. Мы находимся в контакте с нашими турецкими партнёрами. Всё, что противоречит международному праву, мы считаем недопустимым. Но мы находимся в контакте и на политическом уровне, и на уровне Министерства обороны, Министерства иностранных дел. Уверен, что и на встрече с Президентом Турции господином Эрдоганом в Китае мы тоже будем об этом говорить.

Дж.Миклетвейт: По Сирии. Мы приблизились к соглашению между Россией и США по плану того, что будет с Сирией в итоге. Мне кажется, что там были переговоры, и недавно мы всё–таки небольшой шажок в этом направлении сделали, небольшой прогресс достигнут всё–таки.

В.Путин: Вы знаете, переговоры идут очень тяжело. Одна из кардинальных сложностей заключается в том, что мы настаиваем, и против этого не возражают наши американские партнёры, что так называемая здоровая часть оппозиции должна быть отделена от радикальных группировок и террористических организаций, таких как «Джабхат ан-Нусра». А у нас складывается впечатление, что «Джабхат ан-Нусра» и иже с ней мимикрируют, другими названиями себя уже обозначают, но по сути ничего не меняется. Они начинают поглощать так называемую здоровую часть оппозиции, и в этом нет ничего хорошего. Кроме всего прочего, это уже не элемент внутренней борьбы – это пришлые боевики, получающие вооружение и амуницию из–за границы. И, по сути, наши американские партнёры с этим согласны, но они не знают, как это сделать.

Тем не менее, несмотря на все эти сложности, мы всё–таки находимся на правильном пути. Должен отметить, что госсекретарь Керри проделал, конечно, колоссальную работу. Я удивляюсь его терпению и настойчивости одновременно. Но всё–таки, на мой взгляд, мы постепенно двигаемся в правильном направлении, и не исключаю того, что в ближайшее время можем уже о чём–то договориться и предъявить мировой общественности наши договорённости. Пока об этом рано говорить, но мне кажется, что мы действуем, как я уже сказал, двигаемся в нужном направлении.

США. Турция. РФ > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 2 сентября 2016 > № 1879047 Владимир Путин


США. Евросоюз. РФ > Армия, полиция > kremlin.ru, 13 мая 2016 > № 1750521 Владимир Путин

Совещание по вопросам развития оборонной промышленности.

Владимир Путин провёл итоговое на этой неделе совещание с руководящим составом Министерства обороны и представителями оборонно-промышленного комплекса (ОПК).

Рассматривались актуальные задачи, стоящие перед оборонной промышленностью, в частности связанные с мобилизационной готовностью предприятий ОПК. Отдельно обсуждалось размещение элементов противоракетной обороны США в странах Восточной Европы.

* * *

В.Путин: Добрый день, уважаемые коллеги!

У нас сегодня заключительная встреча из весенней серии совещаний с Министерством обороны и представителями оборонно-промышленного комплекса. И я уже говорил в начале нашей работы на этой неделе, что такая работа и в такой форме очень востребованна, это полезная работа. Мы своевременно вносим коррективы в наши планы по строительству Вооружённых Сил.

И, думаю, вы со мной согласитесь: последние события говорят о том, что ситуация не становится лучше. К сожалению, она усугубляется – имею в виду сейчас ввод в действие в Румынии радиолокационной станции как одного из элементов перспективной системы противоракетной обороны США.

Мы уже много раз говорили о наших озабоченностях, предлагали сотрудничество, предлагали совместную работу с американскими партнёрами – всё это было, по сути, отвергнуто. Нам предлагается не работа, а просто разговор на заданную тему. Ничего конкретного, всё делается в одностороннем порядке без учёта наших озабоченностей. Это вызывает сожаление. Также и то, под каким предлогом это делалось и делается.

Вспомним, ещё несколько лет назад в один голос все наши оппоненты говорили о том, что система противоракетной обороны нужна нашим партнёрам на Западе – и в Европе, и в США – для предотвращения ракетных и ядерных угроз со стороны Ирана. Где теперь эти ядерные угрозы со стороны Ирана? Их нет.

Сами Соединённые Штаты подписали договор с Ираном, были одними из инициаторов подписания этого договора. На самом деле всё правильно сделали, мы поддерживали эту позицию администрации США. Но угрозы нет, а создание системы противоракетной обороны продолжается.

И если, используя свои возможности в мировых средствах массовой информации, они ещё могут ввести кого–то в заблуждение насчёт того, что это не угрожает России, насчёт того, что это исключительно оборонительная система, то присутствующих здесь, за этим столом, на этом совещании никто в заблуждение не введёт. Ничего подобного. Это не оборонительные системы. Это часть ядерного стратегического потенциала США, вынесенная на периферию.

В данном случае периферия – Восточная Европа. И люди, которые принимают соответствующие решения, должны знать, что они жили до сих пор спокойно, безбедно и в безопасности. Теперь, после размещения этих элементов ПРО, мы вынуждены будем подумать о том, чтобы купировать угрозы, возникающие в отношении безопасности Российской Федерации. Это первое.

Второе: это явное нарушение Договора о ракетах средней и малой дальности, потому что пусковые установки, которые будут размещаться после введения в строй РЛС в Румынии и Польше, могут быть легко использованы для размещения ракет средней и малой дальности. Причём это переоборудование происходит в очень короткие сроки, и для нас с вами это будет действительно незаметно, что там происходит. Мы даже не сможем это контролировать. И это дополнительная для нас угроза.

После выхода в одностороннем порядке Соединённых Штатов из Договора по противоракетной обороне, что явно было первым шагом к попыткам нарушить стратегический баланс сил в мире, это будет второй удар по системе международной безопасности. То есть создание условий для нарушения РСМД. Это вызывает наши дополнительные озабоченности, и не только наши. Думаю, что любой здравомыслящий человек и объективный наблюдатель не может не понять этого и не сделать соответствующих выводов. Наряду с размещением на море – в данном случае в Средиземном море – системы «Иджис», радиолокационных станций в Румынии, затем позиционный район в Польше – всё это дополнительные шаги к раскачке международной системы безопасности и к старту для новой гонки вооружений.

Как мы уже с вами говорили, мы в эту гонку втягиваться не будем. Мы будем идти своим путём. Мы будем работать очень аккуратно, не превышая тех планов по финансированию перевооружения армии и флота, которые у нас уже есть и были свёрстаны нескольких лет, но будем корректировать эти планы, с тем чтобы купировать возникающие для безопасности России угрозы.

Мы много раз об этом говорили, предупреждали, но никто не хочет слушать, никто на наши просьбы о сотрудничестве по этому направлению должным образом, по–серьёзному, на профессиональном уровне – никто не реагирует. Что ж, будем исходить из того, что есть, будем исходить из тех реалий, которые складываются в мире в сфере обеспечения безопасности.

Конечно, мы примем всё необходимое с нашей стороны, для того чтобы обеспечить, сохранить этот стратегический баланс сил, который является самым надёжным гарантом от возникновения крупномасштабных военных конфликтов, которые по своим последствиям, безусловно, ни в какое сравнение не идут с теми конфликтами в «горячих точках» планеты, о которых мы знаем. Этого допустить мы не можем и не допустим.

Давайте сегодня поговорим по той теме, ради которой мы собрались, а собрались мы для того, чтобы поговорить о повышении мобилизационной готовности. Здесь тоже будем работать в плановом порядке.

Вы знаете, что в этом году была проведена комплексная оценка готовности оборонных заводов в целом, экономического комплекса, к выполнению заданий гособоронзаказа. Сделаны расчёты, насколько быстро предприятия смогут нарастить при необходимости производство военной продукции и так далее. На основании полученных данных надо определить направление работы по повышению эффективности деятельности ОПК.

На что бы хотел обратить внимание? Во–первых, актуальной задачей остаётся совершенствование нормативного, правового и методического обеспечения готовности организаций ОПК к увеличению номенклатуры и объёмов выпуска продукции.

Во–вторых, все подходы к вопросам повышения мобилизационной готовности оборонных предприятий и экономики России в целом должны соответствовать современным требованиям и быть комплексными.

И наконец, в–третьих, в решении всех мобилизационных вопросов должна быть налажена система взаимодействия и координации под руководством коллегии Военно-промышленной комиссии.

Давайте начнём работать.

США. Евросоюз. РФ > Армия, полиция > kremlin.ru, 13 мая 2016 > № 1750521 Владимир Путин


США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 29 сентября 2015 > № 1503376 Владимир Путин

Интервью американскому журналисту Чарли Роузу для телеканалов CBS и PBS.

В преддверии своего участия в юбилейной, 70-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке Владимир Путин дал интервью американскому журналисту Чарли Роузу.

Ч.Роуз: Мне бы хотелось поблагодарить Вас за то, что Вы пригласили нас сюда, к Вам домой, в этот чудесный день. Вы здесь называете это «бабьим летом». Мы будем записывать наше интервью, оно выйдет в эфир в воскресенье, а на следующий день Вы выступите в ООН с речью, которую сильно ждут. Вы будете выступать в ООН впервые за много лет. Что Вы скажете в ООН, Америке, всему миру?

В.Путин: Поскольку наше интервью выйдет перед моим выступлением, то мне кажется, было бы нецелесообразно подробно излагать всё, что я собираюсь сказать, но в общих чертах, конечно, я вспомню и об истории Организации Объединённых Наций. Уже сейчас могу сказать о том, что решение о создании ООН было принято как раз в нашей стране, в Советском Союзе, на Ялтинской конференции. Советский Союз и Россия, как правопреемница Советского Союза, является страной – учредительницей Организации Объединённых Наций и постоянным членом Совета Безопасности.

Конечно, нужно будет сказать о дне сегодняшнем, о том, как складывается международная жизнь сегодня, о том, что ООН остаётся единственной универсальной международной организацией, которая призвана поддерживать мир во всём мире. И в этом смысле у неё нет никакой альтернативы сегодня.

Ясно также, что она должна приспосабливаться к изменяющемуся миру, и мы все постоянно дискутируем на этот счёт: как она должна меняться, какими темпами, что качественно должно измениться.

Разумеется, придётся сказать, и даже не то что придётся, – нужно будет воспользоваться этой трибуной международной, для того чтобы дать российское видение сегодняшних международных отношений и будущего этой организации и мирового сообщества.

Ч.Роуз: Мы ожидаем, что Вы будете говорить об угрозе «Исламского государства» и о вашем присутствии в Сирии, ведь ваше присутствие там связано с этим. Какова ваша цель присутствия в Сирии, и как это относится к борьбе с ИГИЛ?

В.Путин: Я думаю, просто не сомневаюсь, что о проблеме борьбы, о необходимости борьбы с терроризмом будут говорить практически все выступающие с трибуны Организации Объединённых Наций, и мне тоже не уйти от этой темы. Это естественно, потому что это серьёзная общая угроза для всех нас, это вызов для всех нас. Сегодня терроризм представляет из себя угрозу для очень многих государств мира, от его деяний преступных страдает большое количество людей – сотни тысяч, миллионы людей. И перед всеми нами стоит задача – объединить усилия в борьбе с этим общим злом.

Что касается нашего, как Вы сказали, присутствия в Сирии, то оно выражается на сегодняшний день в поставках оружия сирийскому правительству, в обучении персонала, в оказании гуманитарной помощи сирийскому народу.

Мы исходим из Устава Организации Объединённых Наций, то есть из основополагающих принципов современного международного права, согласно которому помощь, та или иная, в том числе и военная помощь, может и должна оказываться исключительно легитимным правительствам тех или иных стран, с их согласия или по их просьбе, либо по решению Совета Безопасности Организации Объединённых Наций.

В данном случае мы имеем дело с просьбой сирийского правительства об оказании им военно-технической помощи, что мы и делаем в рамках абсолютно легальных международных контрактов.

Ч.Роуз: Госсекретарь Джон Керри сказал, что он приветствует Вашу поддержку в борьбе с ИГИЛ. Другие считают, что это боевые самолёты и системы ПЗРК, которые используются против обычной армии, а не против экстремистов.

В.Путин: Там есть только одна обычная легитимная армия. Это армия Президента Сирии Асада. И ему противостоит, по интерпретации некоторых наших международных партнёров, оппозиция. Но на самом деле, в жизни, реально, армия Асада борется с террористическими организациями.

Вы же лучше меня знаете о слушаниях, которые только что прошли в сенате, если я не ошибаюсь, Соединённых Штатов, где военные, представители Пентагона, отчитывались перед сенаторами о том, что сделано Соединёнными Штатами для подготовки боевой части оппозиционных сил. Ставилась цель сначала подготовить 5–6 тысяч бойцов, потом – 12 тысяч. В результате выяснилось, что подготовлено всего шестьдесят [человек], а с оружием в руках борются только четыре или пять человек, а все остальные просто перебежали, с американским оружием перебежали в ИГИЛ. Это во–первых.

Во–вторых, на мой взгляд, оказание военной поддержки нелегитимным структурам не отвечает принципам современного международного права и Уставу Организации Объединённых Наций. Мы поддерживаем исключительно легальные правительственные структуры.

В этой связи мы предлагаем сотрудничество и странам региона, мы пытаемся создать некую координационную структуру. Я лично проинформировал об этом и Президента Турции, Короля Иордании, Саудовскую Аравию, мы проинформировали об этом и Соединённые Штаты Америки, господин Керри, о котором Вы упомянули, имел обстоятельную беседу на этот счёт с нашим Министром иностранных дел господином Лавровым, ну и военные наши в контакте между собой обсуждают эту тему. Мы будем рады, если мы найдём общую платформу для совместных действий против террористов.

Ч.Роуз: Вы готовы присоединиться к США в борьбе против ИГИЛ, и поэтому вы находитесь в Сирии? Некоторые считают, что ваша цель отчасти заключается в том, чтобы сохранить администрацию Асада, ведь сейчас он теряет свои позиции, и для его правительства война идёт не очень хорошо. Является ли сохранение Башара Асада у власти целью присутствия России в Сирии?

В.Путин: Правильно, так и есть. Мы оказываем – я уже это сказал дважды в ходе нашей беседы, могу повторить в третий раз – мы оказываем поддержку легитимным властям Сирии. Более того, по моему глубокому убеждению, действуя в другом направлении, в направлении разрушения легитимных структур власти, мы можем создать ситуацию, которую сегодня наблюдаем в других странах региона либо в других регионах мира, например, в Ливии, где полностью дезинтегрированы все государственные институты.

Мы наблюдаем похожую ситуацию, к сожалению, и в Ираке. Нет никакого другого способа решения сирийской проблемы, кроме как укрепление действующих легальных государственных структур, оказание им помощи в борьбе с терроризмом, но и, конечно, побуждение их в то же самое время к позитивному диалогу со здоровой частью оппозиции и к проведению политических преобразований.

Ч.Роуз: Как Вы знаете, некоторые из партнёров по коалиции хотят, чтобы сначала Асад отказался от власти, и лишь после этого они будут готовы поддерживать правительство.

В.Путин: Я бы хотел им посоветовать или рекомендовать направить это пожелание сирийскому народу, а не самому Асаду. Только сирийский народ внутри страны вправе решать, кто и как и по каким принципам должен управлять страной. Советы подобного рода со стороны я считаю абсолютно неуместными, вредными и противоречащими международному праву.

Ч.Роуз: Вы поддерживаете Башара Асада. А поддерживаете ли Вы то, что он делает в Сирии и то, что происходит с теми сирийцами, миллионами беженцев, с сотнями тысяч людей, которые погибли, и многие из них были убиты его людьми?

В.Путин: А как Вы считаете, правильно ли поступают те, кто поддерживает вооружённую оппозицию и, главные образом, террористические организации только для того, чтобы свергнуть Асада, не заботясь о том, что будет со страной после полного уничтожения государственных институтов в этой стране?

Мы уже проходили это, я уже упоминал Ливию. Только что, совсем недавно это было. Соединённые Штаты активно помогали разрушать эти государственные институты. Хорошие они были или плохие – это другое дело. Но они разрушены, после этого Соединённые Штаты понесли тяжёлые утраты, в том числе и гибель своего посла. Понимаете, к чему это приводит?

Поэтому мы помогаем именно государственным легальным структурам, но, я хочу подчеркнуть это ещё раз, в надежде на то, что в Сирии будут проводиться необходимые для сирийского народа политические преобразования.

Вы всё время, неоднократно, с настойчивостью, которая достойна лучшего применения, говорите о том, что сирийская армия борется со своим народом. Но Вы посмотрите, кто контролирует 60 процентов территории Сирии. Где эта цивилизованная оппозиция? 60 процентов территории Сирии контролирует либо ИГИЛ, либо другие – «Джебхат ан-Нусра» и прочие террористические организации, организации, которые признаны таковыми, в качестве террористических, и Соединёнными Штатами, и другими государствами, и ООН. Они [эти террористические организации], а не кто–либо другой, контролируют почти 60 процентов сирийской территории.

Ч.Роуз: То есть то, что Вас беспокоит – это то, что может произойти после [ухода] Асада. Вы говорите об анархии, Вы видите угрозу ИГИЛ. Как Вы думаете, это какая–то особенная, уникальная террористическая организация?

В.Путин: Она превратилась в уникальную, потому что становится глобальной. Ведь они ставят перед собой цель – создать халифат от Португалии до Пакистана. Они уже претендуют на исламские святыни – на Мекку и Медину. Их деятельность, активность, простирается уже далеко за границы тех территорий, которые они сегодня контролируют.

Что же касается беженцев, то страны происхождения беженцев, это не только Сирия. А из Ливии кто бежит? Кто бежит из стран Центральной Африки, где тоже исламисты сегодня хозяйничают? Кто бежит из Афганистана, из Ирака? Что, разве беженцы бегут только из Сирии?

Почему Вы решили, что из Сирии беженцы бегут только в результате тех действий, которые осуществляет Асад по защите своего государства? Почему Вы не думаете, что беженцы бегут в том числе и от зверств террористов, в том числе игиловцев, которые обезглавливают людей, сжигают их заживо, топят, уничтожают памятники мировой культуры?

Люди бегут и от них, и прежде всего от них. Ну и, конечно, от боевых действий – это понятно. Но их бы не было, этих боевых действий, если бы эти террористические формирования не подпитывались бы извне оружием и деньгами. У меня создаётся впечатление, что кто–то хочет использовать в том числе отдельные подразделения либо ИГИЛ в целом, для того чтобы снести Асада, а уже потом думать, как избавиться от ИГИЛ. Это сложная задача, и, мне кажется, она практически неисполнима.

Ч.Роуз: Вы боитесь, что они [террористы] придут в Россию? Опасаетесь ли Вы, что если это не остановить сейчас, они могут попасть в Россию через Европу, и даже в США, и вы поэтому должны вмешаться, поскольку никто больше не предпринимает необходимых шагов, для того чтобы противостоять ИГИЛ?

В.Путин: Серьёзные шаги в борьбе с этой угрозой действительно мало кто делает. Мало кто предпринимает серьёзные, эффективные шаги. Об эффективности действий наших американских партнёров мы слышали в ходе отчёта Пентагона в сенате Соединённых Штатов. Низкая эффективность, надо прямо сказать. Я здесь совершенно не собираюсь, знаете, иронизировать, кого–то там цеплять или показывать пальцем на кого–то. Мы сотрудничество предлагаем, мы предлагаем объединить усилия.

А боимся мы или не боимся? Нам нечего бояться. Мы в своей стране и контролируем ситуацию. Но мы прошли через очень тяжёлый путь борьбы с терроризмом, с международным терроризмом, на Северном Кавказе. Это первое.

Второе. Нам достоверно известно, что на территории Сирии сегодня находятся боевики числом не менее двух тысяч, а может быть, и более двух тысяч человек – выходцы из России и других республик бывшего Советского Союза, и, конечно, угроза их возвращения в Россию существует. И поэтому лучше помочь Асаду покончить с ними там, чем ждать, пока они явятся сюда.

Ч.Роуз: Да, но Вы говорите, что подключились, поскольку считали, что эта работа выполняется недостаточно хорошо. Вы слышали о том, что происходит в американском Сенате, услышали о результатах, и решили, что Россия должна действовать?

В.Путин: Мы и так действуем и действовали всегда по этому направлению. Мы сотрудничали со многими странами и продолжаем сотрудничать, в том числе с Соединёнными Штатами. Мы постоянно направляем нашим коллегам по партнёрским каналам спецслужб нужную для американских специальных подразделений информацию, для того чтобы внести свой вклад в обеспечение безопасности, в том числе и американских граждан, и в Соединённых Штатах, и за пределами Соединённых Штатов. Но полагаю, что сегодня такого уровня координации недостаточно, нужно плотнее работать друг с другом.

Ч.Роуз: В чём состоит предлагаемая Вами стратегия, помимо того, чтобы просто поддерживать режим Башара Асада?

В.Путин: Я уже об этом сказал: мы должны помочь армии Асада. А кроме армии Асада сегодня с ИГИЛ на территории вообще никто не воюет. Я хочу, чтобы вы и ваши зрители, слушатели наконец осознали: никто, кроме армии Асада, с ИГИЛ и другими террористическими организациями на территории Сирии не воюет, никто.

Незначительные удары авиации, в том числе авиации Соединённых Штатов, не решают вопроса по существу, по сути. После этих ударов работа должна идти на территории, это всё должно быть строго скоординировано. Нужно понять, какие удары, куда наносить и кто за этими ударами будет дальше двигаться на территории. В Сирии, кроме армии Асада, никакой другой силы не существует.

Ч.Роуз: Готовы ли Вы направить российские войска в Сирию, если в рамках борьбы с ИГИЛ в этом возникнет необходимость?

В.Путин: Россия не будет участвовать ни в каких войсковых операциях на территории Сирии или в других государствах, во всяком случае, на сегодняшний день мы этого не планируем. Но мы думаем над тем, как интенсифицировать нашу работу и с Президентом Асадом, и с нашими партнёрами в других странах.

Ч.Роуз: Что это означает?

В.Путин: Это означает, что в боевых действиях непосредственно наши военнослужащие принимать участия не будут, не будут воевать. Мы будем поддерживать армию Асада…

Ч.Роуз: Вы имеете в виду авиационные удары?

В.Путин: Я имею в виду войну, боевые действия на территории, пехоту, моторизованные части.

Ч.Роуз: Многие считают, что действия Асада играют на руку ИГИЛ, что ужасное отношение к сирийскому народу, против которого режим использует баррель-бомбы и предпринимает другие враждебные действия является своего рода помощью ИГИЛ. Следовательно, если Асад уйдёт, то в стране настанет переходный период, который будет способствовать борьбе против ИГИЛ.

В.Путин: Выражаясь профессиональным языком спецслужб, могу сказать, что такая оценка – это явное активное мероприятие врагов Асада. Это антисирийская пропаганда, ничего общего между Асадом и ИГИЛ не существует, они воюют друг с другом. И повторяю ещё раз: Асад и его армия – единственная сила, которая реально воюет с ИГИЛ.

Ч.Роуз: Но ранее были сообщения о том, что вы готовитесь, а точнее уже начали снижать степень поддержки режима Асада, и в конченом счёте вы хотели согласованного политического перехода.

В.Путин: Мы считаем, что вопросы политического характера в любой стране, в том числе и в Сирии, должны решаться, прежде всего, её народом. Но мы готовы оказать содействие и официальным властям Сирии, и здоровой части оппозиции в том, чтобы они нашли между собой какие–то точки соприкосновения и договорились о политическом будущем своей страны.

Именно для этого мы организовали в Москве серию встреч представителей оппозиции и представителей правительства Асада. Мы приняли участие в Женевской конференции на этот счет. Мы и дальше готовы действовать в этом же направлении, подталкивая обе стороны, и официальные власти, и оппозиционные – к тому, чтобы они договаривались друг с другом, но мирными средствами.

Ч.Роуз: Вот то, что было написано сегодня в газете «The Washington Post»: «В условиях вакуума американского лидерства Президент России Владимир Путин отправляет войска и военную технику в Сирию, стремясь подтолкнуть мир к урегулированию сирийского кризиса посредством создания новой коалиции по борьбе с «Исламским государством», которая включала бы в себя сирийское правительство». Интересно, они говорят, что Вы заполняете как бы вакуум американского лидерства. Так пишет «The Washington Post».

В.Путин: Мы не заполняем вакуум американского лидерства, мы пытаемся предотвратить создание вакуума власти в Сирии вообще, потому что как только уничтожаются государственные структуры в том или ином государстве, в той или иной стране, вот тогда создается вакуум власти, и этот вакуум моментально заполняется террористами. Так было в Ливии, в Ираке, так было в некоторых других странах. То же самое происходит в Сомали, в Афганистане было то же самое. Ни о какой борьбе с американским лидерством для нас речи не идет.

Ч.Роуз: Ну, вакуум – это вопрос. Кажется, что у Вас вызывает опасение один момент: Вы говорите о правительстве сильном и централизованном, представление о котором существует в сознании россиян, и Вы очень опасаетесь того, что сильного правительства в Сирии нет, как нет его и в некоторых других странах. Отсутствие сильной власти – это Ваш личный страх?

В.Путин: Я не говорю о том, что там нет сильного правительства. Я говорю о том, что если не будет никакого правительства, то будет анархия и вакуум, и этот вакуум и эта анархия быстро трансформируются в терроризм.

Вот в Ираке: там был известный персонаж Саддам Хусейн, он был хорош или плох, ведь на каком–то этапе (Вы, наверное, подзабыли или как?) но ведь Соединённые Штаты активно сотрудничали с Саддамом, когда он воевал с Ираном: помогали ему оружием, дипломатическую поддержку осуществляли, политическое сопровождение и так далее. Потом почему–то рассорились с ним и решили его ликвидировать. Но, ликвидируя Саддама Хусейна, ликвидировали и иракскую государственность, и тысячи людей из бывшей партии Баас, тысячи иракских военных, которые входили в суннитскую элиту государства, оказались выброшенными на улицу. О них никто не подумал, и сегодня они пополнили армию ИГИЛ.

Вот против чего мы выступаем. Мы не против того, чтобы какая–то страна осуществляла какое–то где–то лидерство, но мы против бездумных действий, которые приводят к вот таким негативным, трудно исправляемым ситуациям.

Ч.Роуз: Как Вам известно, Москву недавно посетил представитель Ирана – генерал Сулеймани. Какова будет его роль и роль курдских сил в Сирии? И что в этой связи необходимо делать?

В.Путин: Я уже говорил: считаю, что все страны региона должны объединить свои усилия в борьбе с общей угрозой – с терроризмом в целом и с ИГИЛ в частности. Это касается и Ирана, это касается Саудовской Аравии – несмотря на то что отношения между двумя странами не самые лучшие, но угроза от ИГИЛ исходит для тех и для других, – это касается Иордании, это касается Турции – несмотря на то что там существуют определённые проблемы по курдской проблематике, – но в урегулировании ситуации, на мой взгляд, заинтересованы все. Наша задача в том, чтобы объединить эти усилия для борьбы с общим врагом.

Ч.Роуз: Это очень широкая формулировка, кроме всего прочего, это может означать новые усилия со стороны России, для того чтобы взять на себя лидирующую роль на Ближнем Востоке, и что это представляет собой Вашу новую стратегию. Действительно ли это так?

В.Путин: Нет, мы уже упомянули, что заставляет нас оказывать возрастающую поддержку Правительству Асада и думать о перспективах ситуации в регионе.

Я Вам уже сказал, Вы сами спросили – я ответил. Более двух тысяч боевиков, выходцев из бывшего Советского Союза находятся на территории Сирии. Есть угроза, что они к нам вернутся. Так чем ждать, пока они к нам вернутся, лучше помочь Асаду бороться с ними там, на территории Сирии. Вот это самый главный побуждающий мотив, который подталкивает нас к тому, чтобы оказать Асаду содействие.

В целом мы, конечно, не хотим, чтобы ситуация в регионе сомализировалась, чтобы там не возникали все новые и новые Сомали, потому что это все находится в непосредственной близости от наших границ, мы хотим развивать нормальные отношения с этими странами. У нас традиционно вообще с Ближним Востоком, традиционно, хочу подчеркнуть, всегда были очень добрые отношения. Мы рассчитываем, что так и будет в будущем.

Ч.Роуз: Вы гордитесь Россией, и это значит, что Вы хотите, чтобы Россия играла более значительную роль во всём мире. И это один из таких примеров.

В.Путин: Это не является нашей самоцелью. Я горжусь Россией и уверен: подавляющее большинство граждан моей страны испытывает чувство любви и уважения к своей Родине. Нам есть чем гордиться: и российский культурой, и российской историей. У нас есть все основания верить в будущее нашей страны. Но у нас нет какого–то фетиша по поводу супердержавности России на мировой арене. Мы занимаемся только одним — защитой своих коренных интересов.

Ч.Роуз: Но вы – это одно из лидирующих государств, потому что у вас есть ядерное оружие. Вы сила, с которой нужно считаться.

В.Путин: Я надеюсь, иначе зачем же мы имеем это оружие? Мы исходим из того, что и ядерное оружие, и другие виды вооружений — это средства защиты нашего суверенитета и законных интересов, а не средства для агрессивного поведения или реализации каких–то несуществующих имперских амбиций.

Ч.Роуз: Когда Вы приедете в Нью-Йорк, Вы запросите встречу с Президентом Обамой?

В.Путин: Такие встречи планируются заранее. У Президента Обамы, я знаю, в ходе таких мероприятий день расписан по секундам, не только по минутам, огромное количество делегаций со всего мира.

Ч.Роуз: Вы думаете, у него не найдется минуты для Президента России?

В.Путин: Это его выбор. Мы всегда открыты для любых контактов: и на самом высоком уровне, и на уровне министерств, ведомств, на уровне специальных служб, если нужно. Но если Президент Обама найдёт эти несколько минут – я буду рад, конечно, я с ним встречусь. Если по каким–то причинам это не удастся сделать с его стороны, ничего страшного, у нас будет возможность поговорить и на «двадцатке», и на других мероприятиях.

Ч.Роуз: Вы готовы увидеть Президента, Вы скажете: «У меня есть план для Сирии, давайте сотрудничать, давайте посмотрим, что мы можем сделать. Давайте сотрудничать по Сирии, давайте посмотрим, что мы можем делать в других областях».

В.Путин: Вы знаете, дело вот в чём. Дело в том, что такие серьёзные вопросы (окончательная точка, может быть, ставится на самом высоком уровне между президентами) готовятся в ходе предварительных консультаций между министрами иностранных дел, военными ведомствами, специальными службами.

Это большая работа, и если она готова к завершению, то тогда есть смысл встречаться, эту точку поставить. Если наши коллеги к завершающему этапу не подошли, мы можем с Президентом Обамой встретиться, пожать друг другу руки, поговорить по текущим вопросам, мы, и я со своей стороны, лично, всегда готовы к этим контактам.

Ч.Роуз: Но мы говорим о лидерстве, и если Вы будете там выступать, то Вы, я думаю, захотите, чтобы Президент Обама к этому прислушался. Я думаю, если Вы позвоните ему… И Вы так уже делали после нашего обсуждения этого вопроса в Петербурге, Вы позвонили тогда Президенту и сказали: «Давайте обязательно встретимся и обсудим важные вопросы, потому что мы вдвоём будем делать что–то лучше, чем по отдельности».

В.Путин: Да, и я так делал, я звонил Президенту Обаме, и Президент Обама мне звонил по разным вопросам. Это входит в обычную практику нашего взаимодействия, здесь нет ничего необычного, ничего экстраординарного.

Повторю ещё раз: любые личные встречи, они, как правило, готовятся нашими сотрудниками. Я Вам в третий раз говорю: мы готовы, но это не от нас зависит. Если американская сторона хочет здесь встреч, мы будем встречаться.

Ч.Роуз: Вам вообще не нужно готовиться, потому что Вы каждый день занимаетесь этими вопросами. Какая Вам нужна подготовка для того, чтобы встретиться с Обамой? И ему не нужна. Думаю, то, о чём Вы говорите, это какие–то дипломатические любезности.

В.Путин: Сколько лет Вы работаете журналистом?

Ч.Роуз: Больше, чем я хочу вспоминать, честно говоря.

В.Путин: Мне трудно давать Вам советы, к чему Вы готовы, к чему Вы не готовы. (Смех.)

Почему Вы считаете, что Вы можете давать мне советы, к чему я готов или не готов, когда я уже не первый срок работаю Президентом? Но самое главное не в этом. Самое главное, что и Россия – и Президент России, и Правительство, и все мои коллеги – мы готовы к этим контактам на самом высоком уровне, на правительственном, на уровне министерств, ведомств. Настолько готовы идти далеко, насколько готовы наши американские партнёры.

Кстати говоря, площадка ООН, она для этого и создавалась, для того чтобы искать компромиссы, для того чтобы общаться друг с другом. Поэтому, конечно, если мы воспользуемся этой площадкой, это будет хорошо.

Ч.Роуз: Позвольте спросить, что Вы думаете о Президенте Обаме? Как Вы оцениваете его?

В.Путин: Я не считаю себя вправе давать оценки Президенту Соединённых Штатов. Это дело американского народа. У нас с Президентом Обамой хорошие личные отношения, достаточно откровенные и деловые. Этого вполне достаточно для того, чтобы исполнять наши функции.

Ч.Роуз: Как Вы думаете, его деятельность в международных отношениях отражает слабость?

В.Путин: Почему? Совсем я так не считаю. Понимаете, дело вот в чём. В любой стране, в том числе и в Соединённых Штатах – в Соединённых Штатах, может быть, даже чаще, чем в какой–то другой стране, – внешнеполитические факторы используются для внутриполитической борьбы. В Соединённых Штатах скоро уже предвыборная кампания. Всегда разыгрывается либо российская карта, либо ещё какая–то, политические противники выдвигают всякие обвинения против действующего главы государства, а здесь много всяких линий атаки, в том числе обвинения в некомпетентности, в слабости, ещё в чём–то. Я так не считаю и ввязываться во внутриполитические американские дрязги не собираюсь.

Ч.Роуз: Позвольте задать Вам такой вопрос: как Вы думаете, он к Вам прислушивается?

В.Путин: Мне кажется, что мы все друг к другу отчасти прислушиваемся именно в той части, которая не противоречит нашим собственным представлениям о том, что мы должны делать, а чего не должны. Но, во всяком случае, у нас существует диалог, и мы слышим друг друга.

Ч.Роуз: Вы слышите друг друга. Вы говорите, что Россия – не сверхдержава. Как Вы думаете, он считает Россию равной? Считает ли он Вас равным? И это то, как Вы хотите, чтобы к Вам относились?

В.Путин: (Смех.) Так Вы его спросите, он же ваш Президент. Как я могу знать, что он думает?

Повторяю, у нас ровные и межличностные отношения, и человеческие очень ровные, уважительные, во всяком случае, друг к другу, и деловые контакты вполне на хорошем рабочем уровне. А что думает Президент Соединённых Штатов, Президент Франции, Канцлер ФРГ, Премьер Японии или Председатель Госсовета КНР или Председатель КНР, откуда я знаю? Мы смотрим не по тому, что нам кажется, а по тому, что люди делают.

Ч.Роуз: Конечно, я с Вами полностью согласен. Вам нравится представлять Россию, Вы любите свою работу, и я знаю, что Вы работали во внешней разведке, и я понимаю, что это Ваша работа – «читать людей».

В.Путин: Была моя работа. Сегодня у меня другая работа и уже довольно давно.

Ч.Роуз: Кто–то в России мне сказал, что бывших сотрудников КГБ не бывает.

В.Путин: Вы знаете, бесследно не проходит ни один этап нашей жизни. Чем бы мы ни занимались, что бы мы ни делали, всегда эти знания, этот опыт, они всегда остаются с нами, и мы несём их с собой дальше, как–то используем. В этом смысле – да, они правы.

Ч.Роуз: Однажды один из сотрудников ЦРУ сказал мне, что Вы обладаете важными навыками. Вы можете очаровывать людей, и у Вас это хорошо получается. Вы их своего рода соблазняете.

В.Путин: Если Вам сказали в ЦРУ, то так, наверное, оно и есть. Они специалисты неплохие. (Смех.)

Ч.Роуз: Ну это Вы знаете, я уверен.

Давайте мысли вслух, потому что это важно. Как Соединённые Штаты и Россия могут сотрудничать, для того чтобы мир был лучше? Подумайте об этом.

В.Путин: Мы всё время над этим думаем. Одно направление нашего взаимодействия, которое является чрезвычайно важным сегодня для многих людей, для миллионов людей на планете – это общее объединение усилий и общая борьба с терроризмом, с другими проявлениями подобного рода: борьба с наркотиками, борьба с распространением оружия массового уничтожения, борьба с голодом, борьба за экологию, борьба за сохранение разнообразия мира, борьба за то, чтобы мир был более прогнозируемым, более стабильным.

Ч.Роуз: Стабильным где?

В.Путин: Везде, во всех регионах. То, что Вы сказали, Вы сами упомянули о том, что Россия и Соединённые Штаты – крупнейшие ядерные державы, это накладывает на нас дополнительно особую ответственность. Кстати говоря, на отдельных направлениях мы с ней справляемся и вместе работаем, в частности по иранской ядерной программе. Мы же работали вместе и в целом добились положительного результата.

Ч.Роуз: А как же это сработало? Президент Обама неоднократно благодарил Вас за помощь, которую Вы оказали в достижении этого окончательного соглашения. Что сделали Вы и ваши дипломаты, что сделал ваш Министр иностранных дел Лавров, чтобы достичь этого?

В.Путин: Дело в том, что, как это ни покажется кому–то странным, интересы Соединённых Штатов и Российской Федерации иногда всё–таки совпадают. И в данном случае, когда я Вам говорил, только что говорил о том, что на нас лежит особая ответственность за нераспространение оружия массового уничтожения, наши интересы точно здесь совпадают. Именно поэтому мы совместно с Соединёнными Штатами последовательно и напряжённо работали над разрешением этой проблемы.

Россия руководствовалась не только этими соображениями, а ещё и тем, что Иран – наш сосед, наш традиционный партнёр, и мы очень хотели, чтобы ситуация вокруг этой страны была нормализована. Мы исходим из того, что после нормализации и решения этой проблемы ситуация с безопасностью в регионе Ближнего Востока должна укрепиться. И в этом смысле наши оценки того, что произошло по иранской ядерной проблеме, практически полностью совпадают с американскими партнёрами.

Ч.Роуз: Следующим Президентом США, вероятно, станет республиканец. Как Вы знаете, все члены Республиканской партии выступают против соглашения по Ирану. Что бы Вы им сказали?

В.Путин: Я только что сказал. Если нужно повторить, я готов повторить ещё раз.

Считаю, что достигнутая договорённость отвечает интересам международной безопасности, укрепляет ситуацию в регионе, ставит определённые серьёзные преграды на пути распространения ядерного оружия, поскольку ситуация берётся под полный и всесторонний контроль Краткая справка Международное агентство по атомной энергии (МАГАТЭ, англ. IAEA) МАГАТЭ и нормализует ситуацию на Ближнем Востоке в целом, потому что позволяет строить нормальные деловые, коммерческие, партнёрские, политические отношения со всеми странами региона.

Ч.Роуз: Вашему рейтингу популярности в России, я думаю, позавидует любой другой политик в мире. Что делает Вас настолько популярным?

В.Путин: Есть нечто, что объединяет меня и других граждан России, у нас есть нечто общее, что нас объединяет, – любовь к Родине.

Ч.Роуз: Во время празднования 70-летней годовщины окончания Второй мировой войны, когда все вспоминали о жертвах, которые понесла Россия, нас всех очень сильно тронула картина: Вы стояли со слезами на глазах, держа в руках фотографию Вашего отца.

В.Путин: Да, моя семья понесла серьёзные потери, мои родственники в целом в ходе Второй мировой войны. Это правда. В семье отца, у них было, по–моему, пять братьев, четверо погибли. Со стороны мамы – там тоже примерно такая же картина. Россия вообще пострадала сильно. Конечно, мы не можем этого забыть и не должны забывать, не для того, чтобы кого–то обвинять, а для того, чтобы ничего подобного в будущем не повторилось. Мы должны помнить об этом.

Мы, кстати говоря, с большим уважением относимся к ветеранам, в том числе к американским ветеранам. Они были на Параде Победы у нас 9 мая этого года. Мы помним и о жертвах, которые понесли другие страны коалиции, Великобритания, Китай. Мы помним об этом. Считаю, что это наша общая позитивная память. Наша совместная борьба с нацизмом всё–таки будет хорошей платформой для того, чтобы преодолевать те проблемы, с которыми мы сталкиваемся сегодня.

Ч.Роуз: Это то, что Вы хотели бы укрепить, – партнёрство с Америкой, направленное против общих врагов?

В.Путин: Не против общих врагов, а в интересах друг друга.

Ч.Роуз: Несмотря на то, что, как Вам известно, Вы очень популярны, многие в России Вас критикуют. Насколько Вам известно, они говорят, что Россия – скорее автократична, чем демократична. Политическая оппозиция и журналисты находятся в российских тюрьмах, их убивают. Утверждают, что Ваша власть – безраздельна, а также, что власть и, тем более, абсолютная власть развращает абсолютно. Что бы Вы сказали этим людям, обеспокоенным политическим климатом в России?

В.Путин: Не может быть никакой демократии без соблюдения закона, и все должны его соблюдать – это самое главное и основное, о чём мы все должны помнить, о чём никто не должен забывать.

Что касается таких трагических вещей, как гибель людей, в том числе журналистов, – к сожалению, это происходит во всех странах мира. Но если это происходит у нас, мы делаем всё для того, чтобы виновники были найдены, изобличены и наказаны.

Мы так будем действовать по всем направлениям. Но самое главное, что мы будем и дальше работать над совершенствованием нашей политической системы, с тем чтобы люди чувствовали, рядовой человек чувствовал, что он влияет на жизнь государства и общества, влияет на власть, и чтобы власть чувствовала ответственность перед теми людьми, которые доверяют представителям власти в ходе избирательных кампаний.

Ч.Роуз: Как Вам хорошо известно, если Вы, как лидер этой страны, будете настаивать на верховенстве закона и справедливости, тогда можно добиться многого в плане искоренения такого негативного восприятия.

В.Путин: Можно многое, но не у всех и не всё сразу получается. Вот в Соединённых Штатах сколько демократический процесс развивается? С самого начала создания Соединённых Штатов. Ну а что, сейчас, Вы считаете, что всё решено с точки зрения демократии? Если бы всё было решено, то не было бы проблемы Фергюсона, правда? Не было бы других проблем подобного рода, не было бы произвола полиции. Но наша задача заключается в том, чтобы видеть все эти проблемы и вовремя и должным образом на это реагировать. То же самое касается России. У нас тоже много проблем.

Ч.Роуз: Таким образом, людей, которые убили Бориса Немцова, их будут в полной мере преследовать по закону?

В.Путин: Я сразу сказал об этом, что это позорная страница в нашей современной истории, и преступники должны быть найдены и изобличены, наказаны. Может быть, это не сразу делается, но у нас есть и другие примеры преступлений подобного рода. И в конечном итоге, несмотря на то что расследование длится достаточно долго, оно приходит к своему логическому завершению.

Ч.Роуз: Вы знаете, что я восхищаюсь Россией, российской культурой, литературой, музыкой. Это огромная страна, большая страна. Многие люди, включая Сталина, говорили, что России необходим сильный, авторитарный лидер. «России, – говорил Сталин, – нужна такая фигура». Был ли Сталин прав?

В.Путин: Нет. Я не помню, где он это говорил, поэтому не могу подтвердить эти цитаты. России, так же как и любой другой стране, нужны не диктаторы, а нужны справедливые принципы организации государства и общества, справедливые, эффективные и гибко реагирующие на изменения мира внутри страны и вовне, – вот что нужно России.

Ч.Роуз: Но в России существует традиция сильного руководства.

В.Путин: Смотрите: в большинстве европейских стран парламентская демократия, в Японии парламентская демократия, во многих странах парламентская демократия, но почему–то в Соединённых Штатах государство устроено по–другому – там достаточно жёсткая президентская республика.

У каждой страны есть свои особенности, свои традиции, которые отражаются в сегодняшнем дне и будут отражаться в будущем. Есть такие традиции и в России, но речь идёт не о сильном человеке, хотя сильный человек нужен во власти, вопрос только в том, что понимать под понятием сильного человека. Если это человек с диктаторскими наклонностями – это одно. А если это просто справедливый руководитель, который действует в рамках своих полномочий, в рамках закона и в интересах подавляющего большинства общества, действует последовательно и принципиально, то это совершенно другое.

Я считаю, что Россия вот в таких людях, второго типа, нуждается, конечно, гораздо больше, чем просто в людях с диктаторскими замашками.

Ч.Роуз: Как Вам известно, некоторые называют Вас царём.

В.Путин: Ну и что? Меня, знаете, по–разному называют.

Ч.Роуз: Этот титул Вам соответствует?

В.Путин: Нет. У нас знаете как говорят: хоть горшком называйте, только в печку не ставьте. Важно не то, как тебя называют со стороны доброжелатели, друзья или твои политические противники. Важно то, что ты сам думаешь о том, что ты обязан делать в интересах страны, которая тебе доверила такой пост, как глава Российского государства.

Ч.Роуз: Люди в России Вас боятся?

В.Путин: Думаю, что нет. Я исхожу из того, что большинство людей мне доверяет, если голосуют за меня на выборах. А это самое главное. Это накладывает огромную ответственность, колоссальную. Я благодарен людям за это доверие, но, конечно, чувствую огромную ответственность за то, что я делаю, и за результат своей работы.

Ч.Роуз: В США о Вас очень много говорят.

В.Путин: Нечем больше заняться? (Смех.)

Ч.Роуз: Может быть, они просто любопытные люди? Может быть, Вы интересный человек, может, в этом все дело?

Но они видят в Вас, прежде всего, очень сильного лидера. Они знают, что Вы работали в КГБ, затем строили свою политическую карьеру в Санкт-Петербурге, став заместителем мэра, и далее переехали в Москву. Примечательно то, что они видят Вас на фотографиях с голым торсом, скачущим на лошади, и они говорят: это человек, который создаёт свой образ сильного мужчины.

В.Путин: Я уверен, что человек, который находится на моём месте, всё–таки должен давать положительный пример людям. В тех областях, где он может делать это, он делать это обязан.

У нас в 90-е годы, в начале 2000-х была очень серьёзная ситуация в социальной сфере, была разрушена система социальной защиты, очень много проблем возникло, с которыми мы до сих пор не можем эффективно, до конца справиться, в области здравоохранения, развития спорта.

Полагаю, что здоровый образ жизни – это чрезвычайно важная вещь, которая лежит в основе решения очень многих важных проблем, в том числе и здоровья нации. Невозможно с помощью таблеток решить проблемы здоровья миллионов людей. Нужно, чтобы у людей был навык, было пристрастие, была мода на здоровый образ жизни, на занятия физкультурой и спортом.

Поэтому я считаю, что правильно, когда не только я, но и другие мои коллеги: и Председатель Правительства, министры, депутаты Государственной Думы, когда они, как сегодня, допустим, принимают участие в марафонском забеге на двух дистанциях, когда они посещают футбольные матчи, когда сами принимают участие в спортивных соревнованиях. Вот отсюда в том числе – не только, но в том числе – зарождаются интересы и любовь миллионов людей к занятиям физической культурой и спортом. Считаю, что это чрезвычайно важная вещь.

Ч.Роуз: Могу ли я предположить, что Вам нравится этот образ сильного человека с голым торсом, скачущего верхом на лошади? Вы хотите, чтобы именно таким сильным лидером Вас видели люди в России и во всем мире?

В.Путин: Я хочу, чтобы все знали: Россия в целом и руководство России – это нечто эффективное и должным образом функционирующее, что это всё вместе: и сама страна, институты страны, руководители страны – люди здоровые, дееспособные и готовые к сотрудничеству с нашими партнёрами где бы то ни было: и в области спорта, и в области политики, и в области взаимоотношений в борьбе с современными угрозами. Я думаю, что здесь, кроме позитива, ничего нет.

Ч.Роуз: Уместно предположить, что Вы верите в идею сильного лидера, поскольку Вы верите в идею сильного центрального правительства, и Вы уже рассказали, что происходит в отсутствие сильного руководства.

Интересует ли Вас Америка в большей степени, чем любое другое государство, с которым Вы взаимодействуете? Я задаю этот вопрос, поскольку, как я уже сказал, Вы интересны США. А Вам интересна Америка? Наблюдаете ли Вы за политическими дебатами в Республиканской партии?

В.Путин: Наблюдать так, чтобы совсем уже в ежедневном режиме, – нет. Но, конечно, нам интересно, что происходит в Соединённых Штатах. Это крупнейшая мировая держава, экономический и военный лидер сегодня – это очевидный факт. Поэтому Америка оказывает огромное влияние на ситуацию в мире в целом. Конечно, нам небезынтересно, что там происходит. Мы внимательно за этим наблюдаем, но так, чтобы в ежедневном режиме следить за перипетиями внутриполитической американской жизни, – это скорее нет, чем да.

Ч.Роуз: Если бы Вы посмотрели эти дебаты, то узнали бы, что говорит Дональд Трамп. Этот известный человек высказывает желание встретиться с Вами, считая, что вы поладите.

В.Путин: Да, это я слышал. Мы будем рады любым контактам с будущим президентом Соединённых Штатов, кто бы это ни был. Любой человек, который получит доверие американского народа, может рассчитывать на то, что мы будем с ним работать.

Ч.Роуз: Марко Рубио – один из кандидатов на пост Президента США от Республиканской партии – говорит о Вас не самые лестные вещи. Например, в ходе политических дебатов он назвал Вас гангстером, что выглядит как нападки на Россию в целом.

В.Путин: Как я могу быть гангстером, когда я работал в КГБ? Это совершенно не соответствует действительности.

Ч.Роуз: Что Вам больше всего нравится в Америке?

В.Путин: Творческий подход к решению стоящих перед Америкой проблем, открытость и раскрепощённость – это даёт возможность раскрыть внутренний потенциал людей. Я думаю, что в значительной степени благодаря этому Америка добилась таких потрясающих успехов в своём развитии.

Ч.Роуз: Россия первой запустила спутник, до того, как это сделали США. У вас великолепные астрофизики. У вас есть выдающиеся достижения в области медицины, науки, физики. Надеетесь ли Вы, что, благодаря Вам, Россия сможет восстановить своё лидерство во всём мире, вдохновиться на инновации, о которых Вы сейчас говорили в отношении Америки? И как Вы это можете сделать?

В.Путин: Нам нужно не утратить то, что было создано за предыдущие десятилетия, и создать как раз те самые условия, о которых я говорил, для раскрытия, полного раскрытия потенциала наших граждан. У нас очень талантливый народ, у нас очень хорошая база, о которой Вы упомянули. Вы сказали, что Вы любите российскую культуру, – это же ведь тоже огромный базис для внутреннего развития.

Сейчас только что Вы упомянули о достижениях российской науки во многих областях. Нам нужно это поддержать и создать условия для того, чтобы люди свободно развивались, чувствовали себя в состоянии реализовать свой потенциал. Уверен, просто абсолютно убеждён в том, что это скажется на поступательном развитии науки и наукоёмких технологий, и всей экономики страны.

Ч.Роуз: Недавно в Верховном Суде Америки были обсуждения прав гомосексуалистов, в том числе, конституционного права на гей-свадьбы. Как Вы думаете, это хорошая идея признать вступление в однополый брак конституционным правом?

В.Путин: Вы знаете, это ведь неоднородная группа людей. Некоторые представители нетрадиционной сексуальной ориентации, например, выступают против усыновления такими парами детей, то есть сами против. Что, они менее демократичны, чем другие представители этого сообщества, гей-сообщества? Наверное, нет. Просто у людей такой взгляд на вещи. Вот проблема сексуальных меньшинств в России, она нарочито извне по политическим соображениям раздута. Никакой проблемы у нас нет.

Ч.Роуз: Разъясните, как это.

В.Путин: Сейчас разъясню. Хорошо известно, что в Соединённых Штатах, в четырёх штатах США, гомосексуализм считается уголовным преступлением. Хорошо это или плохо, мы знаем сейчас решение Конституционного Суда, но эта проблема ещё полностью не изжита, она не вытравлена из законодательства Соединённых Штатов окончательно. У нас этого нет.

Ч.Роуз: Вы это осуждаете?

В.Путин: Да, я это осуждаю. Считаю, что никакого уголовного преследования, и любого другого преследования, ущемления в правах людей по национальному принципу, по этническому принципу, по сексуальной ориентации быть не может в современном мире. Это должно быть абсолютно исключено.

Вот у нас этого и нет. У нас была, если мне память не изменяет, в Уголовном кодексе ещё РСФСР 120-я статья, которая преследовала за гомосексуализм. Мы всё это отменили, никаких преследований и в помине нет. У нас люди нетрадиционной ориентации спокойно живут, работают, продвигаются по службе, получают государственные награды за свои достижения в науке, искусстве либо в каких–то других областях, ордена им вручают, я лично вручаю.

Речь о чём шла? Речь шла о запрете пропаганды гомосексуализма среди несовершеннолетних. Я ничего недемократичного в этом правовом акте не вижу. Лично я исхожу из того, что детей надо оставить в покое, надо дать им возможность вырасти, осознать себя и решить про себя, кто этот человек, кем он себя считает, мужчиной или женщиной, хочет он жить нормальным, естественным браком либо нетрадиционным – вот и всё.

Я никакого ущемления людей нетрадиционной сексуальной ориентации здесь просто не наблюдаю. Считаю, что это просто целенаправленно раздуто с целью какой–то группы людей создать, сделать из России образ врага. По политическим соображениям – как одна из линий атак против России.

Ч.Роуз: Откуда эти нападки?

В.Путин: Со стороны тех, кто это делает. Посмотрите, кто это делает.

Ч.Роуз: То есть, согласно Вашей точки зрения, в России права гомосексуалистов и однополые браки признаются в той же степени, как и в США? Такова Ваша позиция?

В.Путин: Мы не только признаем, мы это [право] обеспечиваем. В России обеспечены равные права для всех, в том числе и для людей нетрадиционной сексуальной ориентации.

Ч.Роуз: Следующий вопрос – про ситуацию на Украине, мы уже обсуждали эту тему ранее. Многие считают, что в результате произошедших событий на Украине и в Крыму, США и Запад ввели санкции, нанёсшие урон России. При этом высказывается мнение, что стремление Москвы быть «силой добра» в Сирии и мире может неким образом отвлечь внимание от проблемы украинского кризиса.

В.Путин: Чтобы отвлечь внимание от украинской проблемы, это Вы имеете в виду? Наши действия в Сирии направлены на то, чтобы отвлечь внимание от Украины?

Нет, конечно, это не так. Украина – это отдельная большая проблема, в том числе и для нас, сейчас скажу почему. Сирия – это другая проблема, я Вам уже сказал, мы не хотели дезинтеграции, не хотим заполнения террористами, не хотим возвращения тех людей, которые сейчас там воюют на стороне террористов, в Россию. Там целый комплекс проблем.

Что касается Украины – это особая ситуация. Украина – самая близкая к нам страна. Мы всё время говорили, что Украина – братская страна, так и есть. Это не просто славянский народ, это самый близкий к русским народ: язык очень похож, культура, общая история, общая религия и так далее.

Что, я считаю, абсолютно неприемлемым для нас? Решение вопросов, в том числе спорных вопросов, внутриполитических вопросов в республиках бывшего Советского Союза с помощью так называемых «цветных» революций, с помощью переворотов и неконституционных способов смещения действующей власти. Вот это абсолютно неприемлемо.

Наши партнёры в Соединённых Штатах не скрывают, что поддерживали тех, кто выступал против Президента Януковича. Некоторые прямо сказали, что чуть ли не несколько миллиардов [на это] истратили.

Ч.Роуз: Вы считаете, что Соединённые Штаты связаны со свержением Виктора Януковича, когда он был вынужден сбежать в Россию?

В.Путин: Я знаю об этом точно.

Ч.Роуз: Откуда Вам это известно?

В.Путин: Очень просто. Люди, которые живут на Украине, у нас с ними тысячи совместных всяких контактов и тысячи связей. И мы знаем, кто, где, когда встречался, работал с теми людьми, которые свергали Януковича, как их поддерживали, сколько платили, как готовили, на каких территориях, в каких странах и кто были эти инструкторы. Мы всё знаем.

Да, собственно говоря, наши партнёры американские этого уже и не скрывают. Они прямо говорят, что, да, мы поддерживали, готовили, денег истратили сколько. Называют большие цифры – до пяти миллиардов, там счёт идёт на миллиарды долларов. Поэтому здесь секрета нет, никто с этим уже не спорит.

Ч.Роуз: Вы уважаете суверенитет Украины?

В.Путин: Конечно. Но мы хотели бы, чтобы и другие страны уважали чужой суверенитет, в том числе и Украины. А уважать суверенитет – это значит не допускать государственных переворотов, антиконституционных действий и незаконного смещения легитимных властей. Вот этого абсолютно нельзя допускать нигде.

Ч.Роуз: Каким образом происходит смещение легитимной власти? Какова роль России в обновлении власти на Украине?

В.Путин: А Россия никогда не принимала, не принимает и не собирается принимать участия в действиях, направленных на свержение легитимной власти. Я сейчас говорю о другом – о том, что если кто–то делает это, то результат очень тяжёлый. В Ливии – это полная дезинтеграция государства, в Ираке – это заполнение этой территории террористами, в Сирии к этому же, похоже, идёт, в Афганистане ситуация вы знаете какая.

Что на Украине произошло? Государственный переворот на Украине привёл к гражданской войне, потому что, да, допустим, многие граждане Украины не доверяли уже Президенту Януковичу. Но надо было легитимно идти на выборы, избрать другого главу государства, а не устраивать госперевороты. А после того, как госпереворот состоялся, кто–то это поддержал, кому–то это понравилось, а кому–то – нет. И с теми, кому это не понравилось, начали разговаривать с позиции силы. Результат – гражданская война.

Ч.Роуз: А что Вы готовы сделать в отношении Украины?

В.Путин: Сейчас скажу. Если вопрос Ваш заключается в этом, то я считаю, что и Россия, и другие участники международного сообщества, в том числе те, которые принимают более деятельное участие в разрешении украинского кризиса, имея в виду Федеративную Республику Германия и Францию, так называемую «нормандскую четвёрку», разумеется, при активном участии Соединённых Штатов, у нас сейчас по этому направлению интенсифицировался диалог, все мы должны стремиться к полному и безусловному исполнению тех договорённостей, которые достигнуты были в Минске. Надо исполнять Минские договорённости.

Ч.Роуз: Вчера Джон Керри говорил об этом после переговоров с Министром иностранных дел Великобритании. После Сирии он упомянул Украину и подчеркнул необходимость полного выполнения минских договоренностей. Значит, Вы и Джон Керри согласны с тем, что нужно выполнять минские соглашения?

В.Путин: Полностью.

А теперь Вы наберётесь терпения, выслушаете меня и не будете меня прерывать две минуты. Но я Вас прошу, чтоб Вы дали [в эфир] то, что я скажу, без купюр. Сможете это сделать? У вас хватит власти, чтобы дать это без купюр?

Ч.Роуз: Да.

В.Путин: Что означает исполнение Минских соглашений? Там несколько пунктов, я скажу о главном. Главное, что нужно сделать для того, чтобы ситуация на Украине изменилась кардинальным образом, – провести политические преобразования.

Первое: нужно принять изменения в Конституции, так записано в Минских соглашениях. И теперь самое главное: в Минских соглашениях написано, что это должно быть сделано по согласованию с Донецком и Луганском. Это принципиальный вопрос. На Украине сейчас принимаются изменения в Конституции, первое чтение прошло, но никакого согласования с Донецком и Луганском не было и нет, и никто даже не собирается с ними ничего согласовывать. Пункт один.

Теперь пункт два: нужно – прямо в Минских соглашениях записано ­– имплементировать закон, уже принятый на Украине, об особенностях местного самоуправления на этих территориях. Закон принят, но его введение отложено. Минские соглашения не выполнены.

Третье: нужно было принять закон об амнистии. Как можно вести диалог с людьми из Донбасса, из Луганска и Донецка, если все они находятся под уголовным преследованием, против всех из них возбуждены уголовные дела? Поэтому в Минских соглашениях написано: принять закон об амнистии. Он не принят.

И есть ещё ряд пунктов. Вот, например, провести местные выборы, написано: принять закон о местных выборах по согласованию с Донецком и Луганском. На Украине приняли закон о местных выборах, представители Донецка и Луганска три раза направляли свои предложения по этому закону, с ними даже никто не стал разговаривать, хотя в Минских соглашениях написано: по согласованию с Донецком и Луганском.

Поэтому я очень уважаю и даже люблю господина Керри, он очень опытный дипломат, он мне рассказывал, что он в своё время ещё против «звёздных войн» выступал, и правильно делал. Вот если бы он принимал решение по ПРО, может быть, не было бы сейчас конфликта у нас по противоракетной обороне. Но здесь он явно передёргивает. Если одна сторона, киевские сегодняшние власти говорят: мы сделали то, мы сделали это, мы выполнили Минские соглашения – это не соответствует действительности, потому что всё это должно сделано быть по согласованию с Донецком и Луганском. Никакого согласования нет.

А что касается имплементации принятого уже закона об особенностях местного самоуправления на этих территориях, в Минских соглашениях вообще написано: в течение 30 суток. Ничего не сделано, опять отложено вступление в силу этого закона.

Поэтому мы выступаем за полное и безусловное исполнение Минских соглашений обеими сторонами, но не так, как это интерпретируется одной из сторон, а так, как там записано.

Ч.Роуз: Я Вам предоставил четыре минуты, я Вас не прерывал, верно?

В.Путин: Я видел, что Вы терпели из последних сил. Я Вам очень благодарен.

Ч.Роуз: Да, мне понравились Ваши заявления.

В.Путин: На самом деле то, что я говорю, – это правда.

Ч.Роуз: Американцы увидят Вас таким, каким никогда раньше не видели. Сегодня Вы очень много говорите с нами, общаетесь. Это, действительно, очень хорошо.

В.Путин: Спасибо. На самом деле то, что я сказал сейчас, это абсолютная правда, понимаете? Не может быть решения вопросов по этому соглашению, если киевские власти делают всё в одностороннем порядке, хотя в Минских соглашениях написано: по согласованию с Донбассом. Это принципиальный вопрос.

Ч.Роуз: Вы действительно так считаете?

В.Путин: Там нечего считать, там написано на бумаге, надо только прочитать. Написано: по согласованию с Донецком и Луганском, – читайте документ. А я вам говорю, согласования нет, вот и всё. Написано: ввести закон об особом статусе в течение 30 суток. И он не введён. Кто не выполняет Минские соглашения?

Ч.Роуз: Вы упомянули Госсекретаря, считающего важным не только выполнение Минских соглашений, но и необходимый отказ сепаратистов от идеи проведения независимых выборов. Так сказал Керри вчера.

В.Путин: Я знаю позицию наших американских друзей и вот что хочу на это сказать. Я только что упомянул, вижу, что вынужден повторить. Что касается местных выборов, в Минских соглашениях написано: принять закон о местных выборах по согласованию с Донецком и Луганском. Что произошло в действительности? Киевские власти приняли закон самостоятельно, не согласовывая его с Донецком и Луганском, несмотря на то что те трижды направляли свой проект. Вообще никакого диалога, сами приняли без консультаций с ними.

Более того, в законе, который принят Киевом, написано, что на этих территориях выборы вообще не проводятся. Как это понять? По сути, они как бы сами спровоцировали представителей Донецка и Луганска к тому, чтобы те назначили собственные выборы. Вот и всё.

Так что мы готовы с господином Керри всё это обсуждать, только нужно тогда побудить обе стороны выполнять то, под чем они подписались, а не выдавать за благо то, что они делают по собственной инициативе.

Ч.Роуз: Я Вас понимаю, хотел бы просто повторить, поскольку Госсекретарь Керри подчеркнул момент относительно выборов. Да, я Вас действительно понимаю.

В.Путин: Госсекретарь Керри в данном случае, как дипломат, хитрит, но это нормально, это относится к его работе. Все дипломаты хитрят, и он тоже.

Ч.Роуз: Вы бы никогда так не поступили, правильно?

В.Путин: Я бы не стал так делать. Я не дипломат.

Ч.Роуз: А кто Вы? Как Вы себя воспринимаете?

В.Путин: Человек, гражданин Российской Федерации, русский.

Ч.Роуз: Вы также сказали, что самой ужасной трагедией прошлого века был распад Советского Союза. Однако некоторые люди смотрят на Украину и Грузию, думая, что Вы хотите воссоздать не советскую империю, а скорее – сферу влияния, которую Россия, по Вашему мнению, заслуживает из–за связей, существовавших все эти годы.

Почему Вы улыбаетесь? (Смех.)

В.Путин: Вы меня радуете. Нас всё время подозревают в каких–то амбициях и всё время стараются либо что–то исказить, либо что–то недоговорить.

Я действительно сказал, что считаю распад Советского Союза огромной трагедией XX века. Знаете почему? Прежде всего потому, что в одночасье за границами Российской Федерации оказались 25 миллионов русских людей. Они жили в рамках единого государства, и всегда традиционно Советский Союз назывался Россией, Советской Россией, но это и была большая Россия. Потом неожиданно состоялся развал Советского Союза за ночь, по сути, и оказалось, что в бывших республиках Советского Союза проживают люди, русские люди, в количестве 25 миллионов человек. Они жили в единой стране – вдруг оказались за границей. Представляете, сколько проблем возникло?

Во–первых, бытовые вопросы, разъединение семей, экономические проблемы, социальные проблемы – просто не перечислить всего. А Вы считаете, что это нормально, что 25 миллионов человек, русских людей, оказались вдруг за границей? Русские оказались самой большой разделённой нацией в мире сегодня. Это не проблема? Для Вас нет, а для меня проблема.

Ч.Роуз: И что Вы хотите решить эту проблему?

В.Путин: А мы хотим в рамках современных цивилизованных процессов сохранить как минимум общее гуманитарное пространство, сделать так, чтобы не возникали государственные границы, чтобы люди могли свободно между собой общаться, чтобы развивалась совместная экономика, используя те преимущества, которые нам достались от бывшего Советского Союза.

Какие эти преимущества? Общая инфраструктура, единый железнодорожный транспорт, единая дорожная сеть, единая энергосистема и, наконец, здесь я не побоюсь сказать этого, великий русский язык, который объединяет все бывшие республики Советского Союза и даёт нам очевидные конкурентные преимущества при продвижении различных интеграционных проектов на территории постсоветского пространства.

Вот Вы, наверное, слышали, мы создали сначала Краткая справка Таможенный союз России, Беларуси и Казахстана Таможенный союз, а затем его преобразовали в Краткая справка Евразийский экономический союз (ЕАЭС) Евразийский экономический союз. Когда люди свободно общаются, свободно перемещаются и рабочая сила, и товары, и услуги, и капиталы, нет государственных разделительных линий, когда у нас есть общие правила правового регулирования, скажем, в социальной сфере, то вот этого вполне достаточно. Люди должны чувствовать себя свободно.

Ч.Роуз: Но было ли Вам необходимо использовать военную силу, для того чтобы выполнить эту задачу?

В.Путин: Нет, конечно.

Ч.Роуз: Многие говорят о военном присутствии России на границах Украины, и некоторые даже утверждают, что российские войска находятся на территории соседней страны.

В.Путин: У вас есть военное присутствие в Европе?

Ч.Роуз: Да.

В.Путин: В Европе находится тактическое ядерное оружие Соединённых Штатов, не будем об этом забывать. Это что означает, что вы оккупировали Германию или не отказались от оккупации Германии после Второй мировой войны, а только преобразовали оккупационные войска в войска НАТО? Можно ведь и так посмотреть. Мы же об этом не говорим. А если мы держим свои войска на нашей территории на границе с каким–то государством, вы считаете, что это уже преступление?

Ч.Роуз: Я не говорил о преступлении.

В.Путин: Для того чтобы осуществлять те процессы, о которых я сказал, естественной экономической, гуманитарной, социальной интеграции совсем не нужны никакие вооружённые силы.

Мы создали Таможенный союз и Евразийский экономический союз не с помощью силы, а с помощью поиска компромиссов. Это был непростой процесс, сложный, многолетний, с помощью договорённостей и поиска компромисса, на основе приемлемых для всех условий в расчёте на то, что мы создадим для наших экономик, для наших людей более эффективные конкурентные преимущества на мировых рынках и вообще в мировом пространстве.

Ч.Роуз: Давайте перейдем к следующему вопросу – Прибалтийские государства и Ваши намерения в отношении них.

В.Путин: Мы бы хотели строить с ними дружественные, партнёрские отношения. Там проживает очень много русских людей ещё после времён Советского Союза. Там ущемляются их права. Вы знаете, что во многих прибалтийских государствах изобретено нечто новое в международном праве.

В международном праве до сих пор было что с точки зрения гражданства? Гражданин, иностранец, человек без гражданства и бипатриды, то есть люди с двойным гражданством. В прибалтийских республиках изобрели нечто новое. Знаете что? Негражданами называют людей, которые проживают десятилетиями на территории прибалтийских государств и лишены целого ряда политических прав. Они не могут принять участия в выборных кампаниях, они ограничены в своих политических и социальных правах. И все об этом помалкивают, как будто так и надо.

Конечно, это не может не вызывать соответствующей реакции. Но я исхожу из того, что наши коллеги и в Соединённых Штатах, и в Европейском союзе всё–таки будут исходить из современных принципов гуманитарного права и будут обеспечивать политические свободы и права всех людей, в том числе и тех людей, которые живут на территории прибалтийских государств после крушения Советского Союза.

А что касается экономических связей, у нас устойчивые, очень разветвлённые контакты с этими странами.

Вы знаете, но меня всё–таки некоторые вещи, как бы это помягче сказать, смущают.

Ч.Роуз: Смущают?

В.Путин: Смущают и огорчают.

Вот мы все говорим о необходимости сближения позиций, о необходимости интеграции в области экономики, в политической сфере.

Вот прибалтийские страны – я уже упоминал о том, что у нас с [времён] Советского Союза осталось общее энергоснабжение, энергосистема, – они, естественно, входили в общую энергосистему Советского Союза.

Теперь что делают? Все вроде говорят о сближении России, Евросоюза. Что на самом деле, на практике происходит? Теперь из общей системы энергоснабжения бывшего Советского Союза планируется вычленить прибалтийские государства и включить их в европейскую систему.

Что для нас это что означает на практике? Это значит, что между нашими некоторыми областями, Российской Федерации, появляются зоны, где у нас не будет линий электропередачи, потому что раньше [электроснабжение] шло по кольцу через прибалтийские страны. И теперь мы должны будем заново, истратив миллиарды долларов, – заново строить эту систему, так же как и миллиарды долларов должны будут истратить наши европейские партнёры, чтобы включить прибалтийские страны в своё энергетическое кольцо. Зачем?

Если мы действительно, не на словах, а на деле, стремимся к какой–то совместной работе и к интеграции, зачем это всё делать? И так происходит по очень многим направлениям: говорят одно, а делают на самом деле другое.

Ну а я исхожу из того, что это всё проблемы роста, и в конечном итоге всё–таки здравый смысл – если не здесь, то по другим вещам – будет торжествовать. А все мы заинтересованы в том, чтобы развиваться открыто, без всякого предубеждения, прибалтийские страны в том числе, а может быть, в первую очередь, и для них это важнее, чем для самой России.

Ну вот, скажем, одна из этих стран – Литва. Там ещё в советское время знаете сколько населения было? 3 миллиона 400 тысяч человек. Небольшая страна, небольшая республика. Сейчас, я посмотрел справки последние, – 1 миллион 400 тысяч. Где люди? Больше половины граждан покинули страну.

Вы представляете, если бы больше половины американцев выехали с территории Соединённых Штатов? Катастрофа.

Это говорит о том, что связи, которые утрачены, прежде всего в экономике, негативным образом сказываются на всех нас. Я сейчас хочу сказать, и на России тоже. Поэтому глубоко убеждён: мы должны уйти от фобий прошлого, смотреть в будущее и, действуя на основе международного права, выстраивать добрососедские и равноправные отношения.

Ч.Роуз: И, конечно, нам необходимо снять санкции.

В.Путин: Если кому–то нравится работать с помощью санкций, пожалуйста, можно. Но это временно. Это, во–первых, противоречит международному праву. Во–вторых, скажите, где эта политика применения санкций оказалась эффективной? Да нигде, поэтому и в отношении такой страны, как Россия, вряд ли окажется.

Ч.Роуз: На фоне санкций и снижения цен на нефть даже ваши друзья переживают за российскую экономику. Это серьёзный вызов для Вас? Это вызывающая беспокойство глобальная экономическая реальность?

В.Путин: Санкции, я сказал, – это незаконные действия, разрушающие принципы международной мировой экономики, принципы ВТО и ООН. Санкции могут вводиться только по решению Совбеза ООН, а в одностороннем порядке – это нарушение международного права. Бог с ним, сейчас оставим эту юридическую сторону дела. Они вредят, конечно, но они не являются главной причиной снижения темпов роста российской экономики или других проблем, связанных с инфляцией.

Для нас главная причина – это, конечно, снижение цен на мировых рынках на наши традиционные товары экспорта, прежде всего на нефть, газ, некоторые другие товары. Это главное. Санкции, они, конечно, добавляют сюда свою часть негатива, влияют так или иначе, хотя такого капитального, принципиального значения для нашей экономики вряд ли имеют.

Ч.Роуз: Вы переживёте санкции?

В.Путин: Само собой, даже сомнений в этом нет, это вообще даже не обсуждается. Есть здесь даже определённый плюс. Он заключается в том, что многое – особенно это касается высокотехнологичных сфер – мы раньше предпочитали просто покупать, используя нефтедоллары. Сегодня, поскольку введены санкции, мы или уже не можем купить, либо опасаемся того, что нам что–то будет закрыто, мы вынуждены были развернуть целые программы развития своей собственной высокотехнологичной экономики, промышленности, производства и научной сферы.

Это на самом деле то, что мы всё равно должны были бы делать, но нам было это сложно, поскольку наши внутренние собственные национальные рынки были заполнены иностранной продукцией, и в рамках ВТО нам очень сложно было поддержать своего собственного производителя. А теперь, когда эти санкции введены и наши партнёры добровольно ушли с нашего рынка, это даёт нам шанс на развитие.

Ч.Роуз: Хотел бы задать Вам ещё пару вопросов. Вы были Президентом, Премьер-министром, опять Президентом. Как долго Вы хотите находиться у власти? И что бы Вы хотели оставить после себя? Это первый вопрос.

В.Путин: Как долго, зависит от обстоятельств. Безусловно, есть правила, предусмотренные Конституцией, и они точно не будут нарушены с моей стороны. Но я и не уверен, что я должен полностью воспользоваться этими конституционными правами. Это уже будет зависеть от конкретной ситуации в стране, в мире и от моих собственных настроений.

Ч.Роуз: А какое Вы хотите оставить после себя наследство?

В.Путин: Россия должна быть эффективной, конкурентоспособной, с устойчивой экономикой, с развитой социальной и политической системой, гибкой к изменениям внутри страны и вокруг неё.

Ч.Роуз: И она должна играть главную роль в мире?

В.Путин: Она должна быть конкурентоспособной, как я сказал, должна быть в состоянии защитить свои интересы и влиять на те процессы, которые представляют для неё значение.

Ч.Роуз: Многие говорят, что Вы – всемогущий человек, что Вы можете получить всё, что захотите. Так чего Вы хотите? Скажите Америке и миру, чего хочет Владимир Путин.

В.Путин: Я хочу, чтобы Россия была такой, какой я сейчас её описал. Вот это самое главное моё желание. И чтобы люди здесь были счастливы, а наши партнёры во всём мире хотели и стремились бы развивать отношения с Россией.

Ч.Роуз: Спасибо. Большое спасибо, было очень приятно.

В.Путин: Спасибо.

США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 29 сентября 2015 > № 1503376 Владимир Путин


США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 29 сентября 2015 > № 1502598 Владимир Путин

Ответы на вопросы журналистов.

Владимир Путин ответил на вопросы российских журналистов по завершении участия в юбилейной, 70-й сессии Генеральной Ассамблеи Организации Объединённых Наций.

В.Путин: Добрый вечер или доброй ночи, по Москве! Слушаю Вас.

Вопрос: Владимир Владимирович, пожалуйста, поделитесь первыми впечатлениями от поездки. Как Вам Нью-Йорк? Какие впечатления от речей мировых лидеров?

В.Путин: Нью-Йорк, как Вы понимаете, я совсем не видел: из аэропорта сразу сюда, в штаб-квартиру ООН. В машине по дороге мы разговаривали с нашим представителем в ООН, поэтому Нью-Йорк, к сожалению, я не увидел. Жаль, конечно, – большой, великий город.

Что касается выступления лидеров: то, что мне удалось услышать, мне кажется, было очень конструктивно, проблемы подняты своевременно, достаточно откровенно и глубоко. Мне было интересно. Думаю, мероприятия подобного рода хотя и носят юбилейный характер, тем не менее очень полезны для текущей мировой политики.

Вопрос: Владимир Владимирович, наверное, нельзя сказать, что у меня оригинальный вопрос по поводу Вашей встречи с Бараком Обамой (она продолжалась дольше, чем было запланировано). Как Вы можете охарактеризовать текущее состояние отношений между Россией и США? Как Вы оцениваете возможность диалога с США по Сирии и Украине? И соответственно в преддверии встречи в Париже 2 октября считаете ли Вы возможным большую роль США в урегулировании украинского кризиса?

В.Путин: Отношения между Россией и Соединёнными Штатами, к сожалению, находятся на достаточно низком уровне, это всё понятно и без моих комментариев. Но это не наша инициатива – понизить отношения между Россией и США до такого уровня. Это позиция наших американских партнёров. Хорошо это или плохо? Думаю, что плохо – и для двусторонних отношений, и для мировых дел. Но такой выбор сделан Соединёнными Штатами. Мы всегда готовы к развитию отношений, к восстановлению отношений в полном объёме.

Что касается сегодняшней встречи, она была очень полезной и, что особенно приятно, очень откровенной. Мне кажется, что наши американские партнёры достаточно ясно изложили свою позицию по очень многим вопросам, в том числе и по урегулированию ситуации на Украине, и по сирийской проблематике, вообще по ближневосточной. Действительно, у нас, как ни странно, очень много совпадающих точек и мнений по всем этим вопросам. Есть и расхождения, над которыми мы договорились вместе работать. Надеюсь, что эта работа будет конструктивной.

Что касается возможности более активного участия Соединённых Штатов в урегулировании конфликта на Украине, то Соединённые Штаты и так достаточно активно участвуют, хотя это и не выдвигается на передний план так, как работа России, Франции и Федеративной Республики Германия в рамках так называемого нормандского формата.

Тем не менее Соединённые Штаты в известной степени стоят за спиной киевских властей, они в постоянном контакте с европейцами. Но и у нас, между Россией и Соединёнными Штатами, налажен хороший деловой контакт по линии Министерства иностранных дел и Госдепа на постоянной основе. И сегодняшние консультации показали, что наши американские коллеги в материале целиком и полностью и, конечно, влияют на этот процесс.

Вопрос: Владимир Владимирович! США, Франция, Австралия уже достаточно активно наносят авиаудары по ИГИЛ без санкций Совбеза, кстати. Нам поступали такие обращения – присоединиться к этим авиаударам, тем более что, как сообщается, наши авиачасти, российские самолёты уже находятся в Сирии?

В.Путин: Действительно, мы сегодня говорили об этом: и военные самолёты Австралии, и Франции, и Соединённых Штатов наносят ракетно-бомбовые удары не только по территории Ирака – по формированиям ИГИЛ, что в принципе объяснимо с точки зрения международного права, поскольку был запрос Правительства Ирака. В отношении сирийской территории это незаконно, мы об этом сегодня тоже говорили. Потому что нет ни решения Совета Безопасности по этому вопросу, ни соответствующего запроса официальных властей в Дамаске. Мы обсуждали эту тему. Что касается нашего участия, то мы думаем над этим. Ничего не исключаем, но если будем действовать, то только в полном соответствии с нормами международного права.

Вопрос: Владимир Владимирович, у Вас сегодня было много двусторонних встреч. Как нам показалось, многие из них были незапланированные или, во всяком случае, не анонсированные. В этой связи можно ли сказать, по результатам Ваших сегодняшних переговоров, что изоляция, к которой приложили руку Соединённые Штаты Америки, провалилась?

И второй вопрос: Пётр Порошенко во главе своей делегации демонстративно покинул зал во время Вашего выступления. Вам показалось, Вы чем–то могли его оскорбить? Как Вы это прокомментируете?

В.Путин: Во–первых, я никогда не перехожу на личности. Никогда, потому что практика и опыт показывают, что личные контакты всегда могут пригодиться для решения межгосударственных отношений, в решении вопросов, в которых заинтересованы миллионы людей. Поэтому личные амбиции лучше оставить про себя, про запас. Это первое.

Второе. Я не заметил, что Президент Украины не присутствовал на моей речи.

В–третьих, мне это в принципе было и не очень важно, чтобы присутствовали все без исключения, тем более те, кому это неинтересно, и не должны там присутствовать.

А начали Вы с провала. Вы знаете, мы с самого начала говорили, что политика санкций, изоляции вообще в современном мире неэффективна и её цели, как правило, не достигаются. В отношении такой страны, как Россия, это просто невозможно, достаточно хотя бы посмотреть на географическую карту.

Вопрос: Добрый вечер, Владимир Владимирович! Недавно прошла информация о том, что Россия, Иран, Ирак и Сирия создали в Багдаде информационный центр для обмена информацией о действиях в регионе. Не могли бы Вы подробнее рассказать, какие цели этого центра? Могут ли какие–то другие страны присоединиться к его работе? Может быть, такое желание выражал кто–то из лидеров в ходе Ваших контактов здесь, на Генассамблее?

И в целом не могли бы Вы чуть подробнее рассказать о том, как Россия планирует сотрудничать или координировать свои действия, например, с Соединёнными Штатами в Сирии.

В.Путин: Мы уже говорили о том, что информационный центр, созданный в Багдаде, в Ираке, открыт для участия в его работе представителей всех стран, которые заинтересованы в борьбе с терроризмом. Цель создания этого центра заключается в координации усилий региональных держав в борьбе с ИГИЛ и другими террористическими организациями.

Что имеется в виду? Имеется в виду, конечно, не единое командование и боевые действия под началом этого командования, а хотя бы координация работы. Ведь смотрите, что происходит: коллега Ваш задавал вопрос о том, что по ИГИЛ на территории Сирии наносятся авиационные удары представителями различных стран: здесь и Австралия, и США, и Франция присоединилась, – а результат–то какой? Несколько дней назад, наши военные посчитали, авиация США нанесла 43 удара за сутки по территории Сирии. А результат какой? Никто не знает, есть ли он.

Если мы ставим перед собой цель решать конкретные задачи, достигать конкретной цели, то тогда такая работа, чтобы быть эффективной, требует координации. Для этой координации центр и создан. Повторяю ещё раз, он открыт для того, чтобы к нему присоединились все, кто заинтересован в борьбе с терроризмом.

Мы сейчас говорили о взаимодействии между Соединёнными Штатами и Россией на этом антитеррористическом треке, как говорят дипломаты. У нас есть понимание того, что необходимо усилить нашу работу хотя бы на двусторонней основе. Мы сейчас совместно подумаем о создании соответствующих механизмов.

Вопрос: Владимир Владимирович, Вы сказали, на двусторонней основе – это между Россией и Сирией?

В.Путин: Между Россией и США.

Вопрос: А между Россией и Сирией в данной ситуации Вы какой видите работу России в борьбе с «Исламским государством» и террористическими организациями: это всё–таки авиаудары или необходима наземная операция? Президент Ирана Рухани говорил, как и Вы, что авиаудары неэффективны, и призывал как раз к тому, что нужна наземная операция. Готова ли Россия всё–таки отправить туда свои войска? И говорили ли Вы с Обамой об этих аспектах и какой–то конкретике военного сотрудничества в этом регионе для борьбы с этой угрозой?

В.Путин: Мы сейчас обсуждали с Президентом Обамой различные аспекты урегулирования в Сирии вообще и борьбы с террористическими организациями на территории этой страны в частности.

Что же касается российского участия в этой работе, то мы думаем о том, что мы могли бы дополнительно сделать для того, чтобы поддержать тех, кто реально в поле, что называется, оказывает сопротивление и воюет с террористами, в том числе с ИГИЛ. Таких немного: на территории Сирии это прежде всего сирийская армия и подразделения курдского ополчения, как я уже говорил в своём выступлении.

Мы думаем, чем и как мы могли бы дополнительно поддержать сирийскую армию в борьбе с террором. Хочу подчеркнуть, мы полагаем, что эта работа по борьбе с террором должна идти параллельно с процессами политического характера в самой Сирии. Но ни о каких наземных операциях и участии российских воинских подразделений в наземных операциях речи не идёт и идти не может.

Вопрос: Раз мы про Сирию говорим, хотел у Вас уточнить некоторые вещи. Сейчас в своих речах и Обама, и Олланд заявили, что для них фигура Башара Асада совершенно неприемлема. В свою очередь Вы говорили то, что эта армия действительно противостоит террору и надо работать с Асадом не потому, что он хороший или плохой, а потому что их армия, его проасадовское ополчение работает. В итоге Вы к чему–то пришли? Что в дальнейшем будет с Асадом? Россия как–то будет его поддерживать или нет? Какие–то здесь есть, что называется, connections?

И ещё один вопрос. Вы полностью исключаете наземную операцию, но есть ощущения, что в авиаоперации мы можем принять участие. Вы не опасаетесь, что называется, friendly fire [«огня по своим»], когда летают разные самолёты, те же французы и так далее? Здесь будет какой–то соответствующий координационный центр?

В.Путин: Я уже говорил о том, что координация необходима в любом случае, но обращаю Ваше внимание на то, что в соответствии с Уставом ООН, с международным правом летать над территорией страны, тем более наносить удары можно только либо в рамках статьи седьмой Устава Организации Объединённых Наций и по решению Совбеза ООН, либо по приглашению правительства той или иной страны. Поэтому действия подобного рода, хотя они и предпринимаются против террористических организаций, всё–таки законными называть нельзя. Первое.

Второе. Ещё раз говорю, в любом случае нужна какая–то информационная координация.

По Асаду. Я с большим уважением отношусь к своим коллегам: и к американскому Президенту, и к французскому, – но они, как мне известно и как мне кажется, не являются гражданами Сирийской Республики, поэтому вряд ли должны принимать участие в определении судеб руководства другого государства. Это всё–таки дело самих сирийцев.

Хотя, конечно, конфликт глубокий и, к сожалению, кровавый, поэтому я и сказал, что наряду с поддержкой официальных властей в борьбе с террором мы будем настаивать на проведении параллельно политических преобразований и политического процесса. Насколько мне известно, Президент Асад с этим согласен. В своём недавнем интервью российским представителям прессы он прямо об этом сказал.

Вопрос: У меня тоже вопрос по координации. Здесь уже были упомянуты страны, структуры которых координируют работу по борьбе с ИГИЛ. Вообще, их очень много было создано за последние недели. Например, Вы проводили переговоры со своим израильским коллегой Нетаньяху и договорились о том, что на уровне генштабов усилия будут координировать наши военные в данном случае. Эта структура с израильтянами будет как отдельная структура или будет координироваться с остальными механизмами, которые сейчас создаются.

В.Путин: Это, во–первых, никакая не структура, это просто взаимодействие на уровне военных ведомств, точнее, генеральных штабов. Израиль – региональная держава в том смысле, что находится в этом регионе. И, безусловно, мы должны с уважением относиться к интересам израильского государства, небезразлично Израилю, что происходит в этой стране.

В то же время есть вопросы, которые вызывают определённые озабоченности, связанные с авиаударами по сирийской территории. Это всё является предметом обсуждения специалистов, и эта работа будет осуществляться без создания каких–либо структур на двусторонней основе.

Вопрос: Владимир Владимирович, выступая с трибуны Ассамблеи, Вы сегодня говорили о создании коалиции для борьбы с террористами и сравнили её с антигитлеровской коалицией, что для нашей страны, естественно, является очень важным. При этом Вы не упомянули никакой страны в этой возможной коалиции. Правильно ли понимать, что, когда Вы сейчас говорили с Обамой, Вы говорили о двухсторонних отношениях по борьбе с террором?

В.Путин: Пока да.

Вопрос: Но если говорить о региональных державах, то подразумевается ли Вами возможное участие в этой коалиции Ирана, Саудовской Аравии, Египта? Какой набор стран, как Вам кажется, мог бы в этой коалиции принять участие и прежде всего заинтересован в этом порядке?

В.Путин: Прежде всего это, конечно, страны региона, и Вы их практически все перечислили: это Иран, Саудовская Аравия, Турция, Иордания – все, кто заинтересован в борьбе с террористической угрозой.

Что касается сравнения с нацистами, думаю, здесь это ни у кого не вызывает удивления. Посмотрите, что они творят, какие зверства они вытворяют: обезглавливание людей, сжигание заживо, уничтожение памятников мировой культуры и так далее. Разве не напрашивается эта параллель с нацистами? Именно так нацисты себя и вели в своё время. Поэтому ничего удивительного в этом сравнении нет. И мне бы очень хотелось, чтобы, понимая это, мы объединили как можно больше стран в борьбе с этой угрозой.

Вопрос: В последний раз с Бараком Обамой Вы проводили полноценные переговоры в 2013 году. Прошло два года, за эти два года много чего произошло. Если сопоставить атмосферу тогдашних переговоров и нынешних, в чём она изменилась? Может быть, было сложнее разговаривать или, наоборот, с учётом того, что Вы два года не разговаривали, было проще, конструктивнее? И второй вопрос…

В.Путин: Давайте я сначала на первый отвечу. Я не помню, что было в 2013 году, какая там была атмосфера. У нас много дел. Я думаю, что и Барак уже не помнит, понимаете. Но сегодняшняя беседа, я уже сказал, была очень конструктивной, деловой и на удивление очень откровенной. Мы нашли много точек соприкосновения, но есть и разногласия. Они в принципе известны, и здесь нет даже необходимости их повторять. На мой взгляд, есть возможность совместно работать над общими проблемами.

Вопрос: Позвольте ещё заключительный вопрос. Буквально за двое суток до Вашей поездки сюда представитель Белого дома заявил, что Президент России, российская сторона сама очень активно искала встречи с Президентом США. Ваш помощник Юрий Викторович Ушаков говорил, что дело было не так. Хотелось бы от Вас услышать, как на самом деле была достигнута договорённость о встрече с Бараком Обамой? Кто был инициатором, как это всё происходило?

В.Путин: Американские партнёры предложили эту встречу, как уже сказал мой помощник. Одновременно предложили, по–моему, два варианта по времени – мы выбрали один из них, вот и всё.

Реплика: То есть это было в сентябре?

В.Путин: Да вот на днях, совсем недавно.

Реплика: То есть Вы не запрашивали эту встречу?

В.Путин: Вот привязалась. (Смех.)

Послушайте, Вы сказали, что мы два года или сколько–то не разговаривали с Президентом США. Это не так. Мы с ним разговаривали: и по телефону разговаривали, и на международных площадках разговаривали, встречались накоротке, но обсуждали все ключевые вопросы и двусторонних отношений, и международной повестки дня. Поэтому, если не было таких встреч под камеру, это не значит, что у нас не было общения. Контакт вообще не прерывался. На этот счёт нет и не может быть никаких озабоченностей, и спекуляций не нужно.

Вопрос: Владимир Владимирович, в целом довольны итогами визита?

В.Путин: Да, он был очень насыщенный и очень полезный, надо сказать. Такие мероприятия полезны тем, что много контактов, они носят подчас неформальный характер, но они очень продуктивны, потому что нет необходимости протокольно расшаркиваться: напрямую обсуждаются вопросы, представляющие либо взаимный, либо глобальный интерес. В этом смысле визит был очень полезный.

Вопрос: Не про политику: ООН распространила фотографию с официального завтрака, который был дан Генеральным секретарём ООН в честь 70-летия [Организации], в кадре Вы и Президент Обама с поднятыми бокалами в приветствии, но кресло Пан Ги Муна пустует. Что случилось с Пан Ги Муном – он специально ушёл, чтобы вас оставить тет-а-тет? И за что был тост, за что Вы подняли бокал?

В.Путин: Всё–таки представители прессы меня всё время удивляют и радуют своей непосредственностью (Смех.) Бокалы были подняты в связи с тостом, который произнёс Генеральный секретарь ООН – и он был на трибуне. И Президент Соединённых Штатов, как вежливый человек, просто поднял свой бокал, и мы с ним чокнулись за здоровье Генерального секретаря и развитие ООН.

Сейчас из этого пытаются слепить что–то совершенно даже непонятно откуда взявшееся. Ничего за этим нет, ничего за этим не стоит, это протокольное мероприятие и ничего больше. Вот разговор, который состоялся, был действительно, я уже говорил, конструктивным, обстоятельным и, на мой взгляд, очень открытым.

Спасибо. Всего хорошего.

США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 29 сентября 2015 > № 1502598 Владимир Путин


США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 28 сентября 2015 > № 1503374 Владимир Путин

70-я сессия Генеральной Ассамблеи ООН.

Владимир Путин принял участие в пленарном заседании юбилейной, 70-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке.

Генассамблея ООН является главным совещательным органом Организации Объединённых Наций и рассматривает принципы сотрудничества в области обеспечения международного мира и безопасности.

* * *

В.Путин: Уважаемый господин Председатель! Уважаемый господин Генеральный секретарь! Уважаемые главы государств и правительств! Дамы и господа!

70-летний юбилей Организации Объединённых Наций – хороший повод обратиться и к истории, и поговорить о нашем общем будущем. В 1945 году страны, разгромившие нацизм, объединили усилия, чтобы заложить прочные основы послевоенного мироустройства.

Напомню, что ключевые решения о принципах взаимодействия государств, решения о создании ООН принимались в нашей стране на Ялтинской встрече лидеров антигитлеровской коалиции. Ялтинская система была действительно выстрадана, оплачена жизнью десятков миллионов людей, двумя мировыми войнами, которые прокатились по планете в XX веке, и, будем объективны, она помогла человечеству пройти через бурные, порой драматические события последних семи десятилетий, уберегла мир от масштабных потрясений.

Организация Объединённых Наций – структура, которой нет равных по легитимности, представительности и универсальности.

Организация Объединённых Наций – структура, которой нет равных по легитимности, представительности и универсальности. Да, в адрес ООН раздаётся в последнее время немало критики. Якобы она демонстрирует недостаточную эффективность, а принятие принципиальных решений упирается в непреодолимые противоречия, прежде всего между членами Совета Безопасности.

Однако хочу отметить, что разногласия в ООН были всегда, на протяжении всех 70 лет существования организации. И право вето применялось всегда: им пользовались и Соединённые Штаты Америки, и Великобритания, и Франция, и Китай, и Советский Союз, а позднее Россия. Это совершенно естественно для столь многоликой и представительной организации. При основании ООН и не предполагалось, что здесь будет царить единомыслие. Суть организации, собственно, и заключается в поиске и выработке компромиссов, а её сила – в учёте разных мнений и точек зрения.

Обсуждаемые на площадке ООН решения согласовываются в виде резолюций или не согласовываются, как говорят дипломаты: проходят или не проходят. И всякие действия любых государств в обход этого порядка нелегитимны и противоречат Уставу Организации Объединённых Наций, современному международному праву.

Мы все знаем, что после окончания «холодной войны» – все это знают – в мире возник единственный центр доминирования. И тогда у тех, кто оказался на вершине этой пирамиды, возник соблазн думать, что если они такие сильные и исключительные, то лучше всех знают что делать. А следовательно, не нужно считаться и с ООН, которая зачастую, вместо того чтобы автоматически санкционировать, узаконить нужное решение, только мешает, как у нас говорят, «путается под ногами». Пошли разговоры о том, что Организация в том виде, в котором она была создана, устарела, выполнила свою историческую миссию.

Конечно, мир меняется, и ООН должна соответствовать этой естественной трансформации. Россия на основе широкого консенсуса готова к этой работе по дальнейшему развитию ООН со всеми партнёрами, но считаем попытки расшатать авторитет и легитимность ООН крайне опасными. Это может привести к обрушению всей архитектуры международных отношений. Тогда у нас действительно не останется никаких правил, кроме права сильного.

Это будет мир, в котором вместо коллективной работы будет главенствовать эгоизм, мир, в котором будет всё больше диктата и всё меньше равноправия, меньше реальной демократии и свободы, мир, в котором вместо по–настоящему независимых государств будет множиться число фактических протекторатов, управляемых извне территорий. Ведь что такое государственный суверенитет, о котором здесь уже коллеги говорили? Это прежде всего вопрос свободы, свободного выбора своей судьбы для каждого человека, для народа, для государства.

Кстати говоря, уважаемые коллеги, в этом же ряду и вопрос о так называемой легитимности государственной власти. Нельзя играть и манипулировать словами. В международном праве, в международных делах каждый термин должен быть понятен, прозрачен, должен иметь единообразное понимание и единообразно понимаемые критерии. Мы все разные, и к этому нужно относиться с уважением. Никто не обязан подстраиваться под одну модель развития, признанную кем–то раз и навсегда единственно правильной.

Всем нам не стоит забывать опыт прошлого. Мы, например, помним и примеры из истории Советского Союза. Экспорт социальных экспериментов, попытки подстегнуть перемены в тех или иных странах, исходя из своих идеологических установок, часто приводили к трагическим последствиям, приводили не к прогрессу, а к деградации. Однако, похоже, никто не учится на чужих ошибках, а только повторяет их. И экспорт теперь уже так называемых «демократических» революций продолжается.

Достаточно посмотреть на ситуацию на Ближнем Востоке и в Северной Африке, о чём говорил предыдущий выступающий. Конечно, политические, социальные проблемы в этом регионе назревали давно, и люди там, конечно, хотели перемен. Но что получилось на деле? Агрессивное внешнее вмешательство привело к тому, что вместо реформ государственные институты да и сам уклад жизни были просто бесцеремонно разрушены. Вместо торжества демократии и прогресса – насилие, нищета, социальная катастрофа, а права человека, включая и право на жизнь, ни во что не ставятся.

Так и хочется спросить тех, кто создал такую ситуацию: «Вы хоть понимаете теперь, что вы натворили?». Но, боюсь, этот вопрос повиснет в воздухе, потому что от политики, в основе которой лежит самоуверенность, убеждённость в своей исключительности и безнаказанности, так и не отказались.

Уже очевидно, что возникший в ряде стран Ближнего Востока и Северной Африки вакуум власти привёл к образованию зон анархии, которые немедленно стали заполняться экстремистами и террористами. Под знамёнами так называемого «Исламского государства» уже воюют десятки тысяч боевиков. В их числе бывшие иракские военнослужащие, которые в результате вторжения в Ирак в 2003 году были выброшены на улицу. Поставщиком рекрутов является и Ливия, чья государственность была разрушена в результате грубого нарушения Резолюции № 1973 Совбеза ООН. А сейчас ряды радикалов пополняют и члены так называемой умеренной сирийской оппозиции, поддержанной Западом.

Возникший в ряде стран Ближнего Востока и Северной Африки вакуум власти привёл к образованию зон анархии, которые немедленно стали заполняться экстремистами и террористами.

Их сначала вооружают, обучают, а потом они переходят на сторону так называемого «Исламского государства». Да и само «Исламское государство» возникло не на пустом месте: его также поначалу пестовали как орудие против неугодных светских режимов. Создав плацдарм в Сирии и Ираке, «Исламское государство» активно расширяет экспансию на другие регионы, нацеливается на господство в исламском мире и не только там. Только этими планами явно не ограничивается. Положение дел более чем опасно.

В такой ситуации лицемерно и безответственно выступать с громогласными декларациями об угрозе международного терроризма и при этом закрывать глаза на каналы финансирования и поддержки террористов, в том числе и за счёт наркобизнеса, нелегальной торговли нефтью, оружием, либо пытаться манипулировать экстремистскими группировками, ставить их себе на службу для достижения собственных политических целей в надежде потом как–нибудь разобраться с ними, а попросту говоря, ликвидировать.

Тем, кто действительно так поступает и так думает, хотел бы сказать: уважаемые господа, вы имеете дело, конечно, с очень жестокими людьми, но вовсе не с глупыми и не с примитивными, они не глупее вас, и ещё неизвестно, кто кого использует в своих целях. И последние данные о передаче оружия этой самой умеренной оппозицией террористам – лучшее тому подтверждение.

Считаем любые попытки заигрывать с террористами, а тем более вооружать их, не просто недальновидными, а пожароопасными.

Считаем любые попытки заигрывать с террористами, а тем более вооружать их, не просто недальновидными, а пожароопасными. В результате глобальная террористическая угроза может критически возрасти, охватить новые регионы планеты. Тем более что в лагерях «Исламского государства» проходят «обкатку» боевики из многих стран, в том числе из европейских.

К сожалению, должен сказать об этом прямо, уважаемые коллеги, и Россия не является здесь исключением. Нельзя допустить, чтобы эти головорезы, которые уже почувствовали запах крови, потом вернулись к себе домой и там продолжили свое чёрное дело. Мы этого не хотим. Ведь этого никто не хочет, не так ли? Россия всегда твёрдо и последовательно выступала против терроризма во всех его формах.

Сегодня мы оказываем военно-техническую помощь и Ираку, и Сирии, другим странам региона, которые ведут борьбу с террористическими группировками. Считаем огромной ошибкой отказ от сотрудничества с сирийскими властями, правительственной армией, с теми, кто мужественно, лицом к лицу сражается с террором. Надо наконец признать, что кроме правительственных войск Президента Асада, а также курдского ополчения в Сирии с «Исламским государством» и другими террористическими организациями реально никто не борется. Мы знаем все проблемы региона, все противоречия, но нужно всё–таки исходить из реалий.

Мы предлагаем объединить усилия для решения стоящих перед нами новых проблем и создать по–настоящему широкую международную антитеррористическую коалицию.

Уважаемые коллеги! Вынужден заметить, что в последнее время наш такой честный и прямой подход используется как предлог, чтобы обвинить Россию в растущих амбициях. Как будто у тех, кто говорит об этом, нет вообще никаких амбиций. Но суть не в амбициях России, уважаемые коллеги, а в том, что терпеть складывающееся в мире положение уже невозможно.

В действительности же мы предлагаем руководствоваться не амбициями, а общими ценностями и общими интересами на основе международного права, объединить усилия для решения стоящих перед нами новых проблем и создать по–настоящему широкую международную антитеррористическую коалицию. Как и антигитлеровская коалиция, она могла бы сплотить в своих рядах самые разные силы, готовые решительно противостоять тем, кто, как и нацисты, сеет зло и человеконенавистничество.

И, конечно, ключевыми участниками такой коалиции должны стать мусульманские страны. Ведь «Исламское государство» не только несёт им прямую угрозу, но и своими кровавыми преступлениями оскверняет величайшую мировую религию – ислам. Идеологи боевиков издеваются над исламом, извращают его истинные гуманистические ценности.

Хотел бы обратиться к мусульманским духовным лидерам: сейчас очень важны и ваш авторитет, и ваше наставническое слово. Необходимо уберечь людей, которых пытаются вербовать боевики, от необдуманных шагов, а тем, кто был обманут и в силу разных обстоятельств оказался в рядах террористов, нужно помочь найти дорогу к нормальной жизни, сложить оружие, прекратить братоубийственную войну.

Уже в ближайшие дни Россия, как председатель Совета Безопасности, созывает министерское заседание для комплексного анализа угроз на пространстве Ближнего Востока. Прежде всего предлагаем обсудить возможность согласования резолюции о координации действий всех сил, которые противостоят «Исламскому государству» и другим террористическим группировкам. Повторю, такая координация должна основываться на принципах Устава ООН.

Рассчитываем, что международное сообщество сможет выработать всеобъемлющую стратегию политической стабилизации и социально-экономического восстановления Ближнего Востока. Тогда, уважаемые друзья, и лагеря для беженцев строить не придётся. Поток людей, вынужденных покинуть родную землю, буквально захлестнул сначала соседние страны, а потом и Европу. Здесь счёт идёт на сотни тысяч, а может пойти и на миллионы людей. Это, по сути, новое великое горькое переселение народов и тяжёлый урок для всех нас, в том числе и для Европы.

Считаю крайне важным помочь восстановить государственные структуры в Ливии, поддержать новое правительство Ирака, оказать всестороннюю помощь законному правительству Сирии.

Хотел бы подчеркнуть: беженцы, безусловно, нуждаются в сострадании и поддержке. Однако кардинально решить эту проблему можно только путём восстановления государственности там, где она была уничтожена, путём укрепления институтов власти там, где они ещё сохранились или воссоздаются, путём оказания всесторонней помощи – военной, экономической, материальной – попавшим в трудное положение странам и, конечно, тем людям, которые, несмотря на все испытания, не покидают родных мест.

Разумеется, любая помощь суверенным государствам может и должна не навязываться, а предлагаться и исключительно в соответствии с Уставом ООН. Всё, что делается и будет делаться в этой сфере в соответствии с нормами международного права, должно быть поддержано нашей Организацией, а всё, что противоречит Уставу ООН, – отвергнуто.

Прежде всего считаю крайне важным помочь восстановить государственные структуры в Ливии, поддержать новое правительство Ирака, оказать всестороннюю помощь законному правительству Сирии.

Уважаемые коллеги, ключевой задачей международного сообщества во главе с ООН остаётся обеспечение мира, региональной и глобальной стабильности. На наш взгляд, речь должна идти о формировании пространства равной и неделимой безопасности, безопасности не для избранных, а для всех. Да, это сложная, трудная, длительная работа, но альтернативы этому нет.

Однако блоковое мышление времён «холодной войны» и стремление к освоению новых геополитических пространств у некоторых наших коллег всё ещё, к сожалению, доминируют. Сначала продолжена линия на расширение НАТО. Спрашивается: ради чего, если Варшавский блок прекратил своё существование, Советский Союз распался? А тем не менее НАТО не только остаётся, она ещё и расширяется, так же как её военные инфраструктуры.

Нужен реальный учёт интересов и прав людей на Донбассе, уважение к их выбору, согласование с ними, как это и предусмотрено Минскими договорённостями, ключевых элементов политического устройства государства.

Затем поставили постсоветские страны перед ложным выбором: быть им с Западом или с Востоком? Рано или поздно такая конфронтационная логика должна была обернуться серьёзным геополитическим кризисом. Это и произошло на Украине, где использовали недовольство значительной части населения действующей властью и извне спровоцировали вооруженный переворот. В итоге вспыхнула гражданская война.

Мы убеждены: остановить кровопролитие, найти выход из тупика можно только при полном добросовестном выполнении Минских соглашений от 12 февраля текущего года. Угрозами, силой оружия целостность Украины не обеспечить. А нужно это сделать. Нужен реальный учёт интересов и прав людей на Донбассе, уважение к их выбору, согласование с ними, как это и предусмотрено Минскими договорённостями, ключевых элементов политического устройства государства. В этом залог того, что Украина будет развиваться как цивилизованное государство, как важнейшее связующее звено в строительстве общего пространства безопасности и экономического сотрудничества как в Европе, так и в Евразии.

Дамы и господа, не случайно сказал сейчас об общем пространстве экономического сотрудничества. Ещё недавно казалось, что в экономике, где действуют объективные рыночные законы, мы научимся обходиться без разделительных линий, будем действовать на основе прозрачных, совместно выработанных правил, в том числе принципов ВТО, которые подразумевают свободу торговли, инвестиций, открытую конкуренцию. Однако сегодня чуть ли не нормой стали односторонние санкции в обход Устава ООН. Они не только преследуют политические цели, но и служат способом устранения конкурентов на рынке.

Отмечу ещё один симптом растущего экономического эгоизма. Ряд стран пошли по пути закрытых эксклюзивных экономических объединений, причём переговоры об их создании идут кулуарно, втайне и от собственных граждан, от собственных деловых кругов, общественности, и от других стран. Другие государства, чьи интересы могут быть затронуты, также ни о чём не информируются. Вероятно, всех нас хотят поставить перед фактом, что правила игры переписаны, и переписаны опять в угоду узкого круга избранных, причём без участия ВТО. Это чревато полной разбалансировкой торговой системы, раздроблением глобального экономического пространства.

Обозначенные проблемы затрагивают интересы всех государств, влияют на перспективы всей мировой экономики, поэтому предлагаем обсудить их в формате ООН, ВТО и «Группы двадцати». В противоположность политике эксклюзивности Россия предлагает гармонизацию региональных экономических проектов, так называемую интеграцию интеграций, основанную на универсальных прозрачных принципах международной торговли. В качестве примера приведу наши планы по сопряжению Евразийского экономического союза с китайской инициативой по созданию «Экономического пояса Шёлкового пути». И по–прежнему большие перспективы видим в гармонизации интеграционных процессов в рамках Евразийского экономического союза и Евросоюза.

Дамы и господа, среди проблем, которые затрагивают будущее всего человечества, и такой вызов, как глобальное изменение климата. Мы заинтересованы в результативности климатической конференции ООН, которая состоится в декабре в Париже. В рамках своего национального вклада к 2030 году планируем ограничить выбросы парниковых газов до 70?75 процентов от уровня 1990 года.

Однако предлагаю посмотреть на эту проблему шире. Да, устанавливая квоты на вредные выбросы, используя другие по своему характеру тактические меры, мы, может быть, на какой–то срок и снимем остроту проблемы, но, безусловно, кардинально её не решим. Нам нужны качественно иные подходы. Речь должна идти о внедрении принципиально новых природоподобных технологий, которые не наносят урон окружающему миру, а существуют с ним в гармонии и позволят восстановить нарушенный человеком баланс между биосферой и техносферой. Это действительно вызов планетарного масштаба. Убеждён, чтобы ответить на него, у человечества есть интеллектуальный потенциал.

Предлагаем созвать под эгидой ООН специальный форум, на котором комплексно посмотреть на проблемы, связанные с исчерпанием природных ресурсов, разрушением среды обитания, изменением климата.

Нам необходимо объединить усилия и прежде всего тех государств, которые располагают мощной исследовательской базой, заделами фундаментальной науки. Предлагаем созвать под эгидой ООН специальный форум, на котором комплексно посмотреть на проблемы, связанные с исчерпанием природных ресурсов, разрушением среды обитания, изменением климата. Россия готова выступить одним из организаторов такого форума.

Уважаемые дамы и господа, коллеги, 10 января 1946 года в Лондоне начала работу первая сессия Генеральной Ассамблеи ООН. Открывая её, председатель подготовительной комиссии сессии, колумбийский дипломат Зулета Анхель, на мой взгляд, очень ёмко сформулировал принципы, на которых должна строить свою деятельность ООН. Это добрая воля, презрение к интригам и хитростям, дух сотрудничества.

Сегодня эти слова звучат как напутствие всем нам. Россия верит в громадный потенциал ООН, который должен помочь избежать новой глобальной конфронтации и перейти к стратегии кооперации. Вместе с другими странами будем последовательно работать ради укрепления центральной координирующей роли ООН.

Убеждён, действуя вместе, мы сделаем мир стабильным и безопасным, обеспечим условия для развития всех государств и народов.

Благодарю вас за внимание.

США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 28 сентября 2015 > № 1503374 Владимир Путин


США. Россия. Весь мир > СМИ, ИТ > kremlin.ru, 28 мая 2015 > № 1382788 Владимир Путин

Комментарий о ситуации в ФИФА.

Накануне поздно вечером Владимир Путин дал комментарий журналистам о ситуации в Международной федерации футбольных ассоциаций (ФИФА).

Вопрос: Сегодня появилась новость о большом скандале, разгоревшемся в ФИФА – в организации, которая занимается футболом. Предъявлены обвинения в коррупции, арестованы 14 служащих. Вы думаете, что все эти скандалы могут как–то отразиться на проведении чемпионата мира по футболу в России в 2018 году?

В.Путин: Не знаю, нас это не касается. Но, естественно, у меня по этому вопросу есть своё мнение. Как мы знаем, в пятницу должны были состояться выборы президента ФИФА, и господин Блаттер имеет все шансы быть переизбранным. И мы знаем про то давление, которое было на него оказано с целью запретить проведение чемпионата мира по футболу 2018 года в России. Мы знаем его позицию, которая ничего общего не имеет с какими–то особыми отношениями ФИФА и России. Это его общая принципиальная позиция: спорт и политика должны быть разделены. И более того, он считает, что спорт должен оказать позитивное воздействие на политику и служить площадкой для диалога, для примирения, для поиска каких–то решений. Я считаю, что это абсолютно правильная позиция.

Что касается произведённых арестов, то выглядит это, по меньшей мере, очень странно, ведь аресты произведены по запросу американской стороны по обвинению в коррупции. Кого? Международных чиновников. Можно предположить, что кто–то из них что–то нарушил, я не знаю, но уж точно к этому США не имеют никакого отношения. Эти чиновники не являются гражданами США, и если какое–то событие произошло, то оно произошло не на территории Соединённых Штатов и США не имеют к этому никакого отношения. Это ещё одна явная попытка распространить свою юрисдикцию на другие государства. И уж точно, я в этом нисколько не сомневаюсь, это явная попытка не допустить переизбрания господина Блаттера на пост президента ФИФА, что является грубейшим нарушением принципа функционирования международных организаций.

При этом прокурор Соединённых Штатов, как сообщают наши средства массовой информации, уже сказал о том, что эти члены исполкома ФИФА совершили преступление, как будто прокурору неизвестно, что существует презумпция невиновности. Виновен человек или нет – это должно быть доказано в суде, и только после этого можно говорить. Даже допуская, что США имеют какие–то права на экстрадицию этих лиц, хотя эти действия совершены на территории третьего государства.

Мы знаем позицию Соединённых Штатов по поводу бывшего сотрудника специальных служб, сотрудника Агентства национальной безопасности [США] господина Сноудена, который обнародовал практику незаконных действий Соединённых Штатов практически глобально, на всей территории земного шара, в том числе подслушивания лидеров иностранных государств. Все это обсуждают, в том числе в Европе, но никто не хочет предоставлять ему право убежища, гарантировать его безопасность, никто не хочет ссориться со своими партнёрами, со старшими партнёрами.

Но это ещё можно себе представить: господин Сноуден хотя бы бывший сотрудник специальных служб, гражданин США. А при чём здесь господин Ассанж, который вынужден скрываться в посольстве иностранного государства уже несколько лет? Считайте, он тоже в местах лишения свободы находится. Его за что преследуют? За сексуальные преступления? В это же никто не верит, Вы тоже не верите. Его преследуют за то, что он распространял информацию, которую получал от военнослужащих США, по поводу действий армии США на Ближнем Востоке, в том числе в Ираке.

Почему я сейчас об этом вспомнил? К сожалению, наши американские партнёры используют такие методы для достижения своих корыстных целей, и делают это незаконно, преследуют людей. Я не исключаю, что в отношении ФИФА – тот же самый случай. Хотя и не знаю, чем там закончится, но то, что это происходит накануне выборов президента ФИФА, наводит именно на эту мысль.

США. Россия. Весь мир > СМИ, ИТ > kremlin.ru, 28 мая 2015 > № 1382788 Владимир Путин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter