Всего новостей: 2579913, выбрано 4 за 0.010 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Рябков Сергей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Рябков Сергей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 18 августа 2017 > № 2277211 Сергей Рябков

США с годами все меньше и меньше склонны искать компромиссы

Сергей Рябков, Заместитель министра иностранных дел России

Армен Оганесян, главный редактор журнала «Международная жизнь»: Сергей Алексеевич, в последнее время активно обсуждается антироссийский закон, принятый Конгрессом США и подписанный Президентом Д.Трампом. Означает ли сам факт подписания данного закона начало длительного периода, когда США в отношении нашей страны разворачиваются к полити-ческой и экономической конфронтации, или все-таки это документ об ограничении возможностей Президента Д.Трампа в большей степени является фактором внутриполитической борьбы в США?

Сергей Рябков, заместитель министра иностранных дел России: И то и другое. То, что Президент Д.Трамп, подписывая закон, сказал относительно неприятия попыток обеих палат Конгресса посягнуть на конституционные полномочия президента, говорит само за себя.

Но что касается конфронтации между нашими государствами, то я бы не стал заходить так далеко в обобщениях. Надеюсь, до конфронтации не дойдет. Мы будем работать в пользу того, чтобы если не полностью преодолеть разрушительный эффект закона, то хотя бы найти пути, как минимизировать ущерб.

Однако проблема в том, что без нового решения обеих палат Конгресса, которое законодательным порядком отменит все то, что они сейчас наворотили в российско-американских отношениях, избавиться от этого будет очень трудно и усилий уйдет немало. Таковы факты. Речь идет о действии членов Конгресса США, которое будет иметь долгосрочные последствия. Спрогнозировать, сколько времени потребуется, чтобы хотя бы выработать более или менее нормальный модус операнди с США, сейчас сложно. Будем к этому стремиться.

А.Оганесян: Насколько Президент США может проводить собственную внешнюю и внутреннюю политическую линию и готов к этому в нынешних условиях?

С.Рябков: Я бы не сказал, что администрация Трампа во многих отношениях уже проявляет себя как определяющая внешнеполитическую повестку дня. Да, действительно у президента привлекательная внутриполитическая программа, и она, как я понимаю, остается востребованной у значительной части американцев. Но с точки зрения ее воплощения в конкретных делах все движется, насколько можно судить, не так успешно, как хотелось бы Белому дому, исполнительной власти в целом.

Что касается внешней политики - по крайней мере ее «российской составляющей», - пока можно испытывать только разочарование. Вынужден констатировать, что во многом это все еще продолжение худшего из наследия Обамы. Даже наблюдается некоторое ужесточение в риторике, по ряду аспектов политической линии, которая вызывала проблемы в отношениях США с нами, да и рядом других стран, на завершающем отрезке пребывания у власти предыдущей администрации. То есть «на круг» получается, что мы имеем дело с «негативной преемственностью» в американской политике в отношении России и некоторой пробуксовкой, как это видится с позиции стороннего наблюдателя, реализации тех лозунгов, идей, предложений, которые озвучивались в Вашингтоне ранее. Посмотрим, что будет дальше.

Конечно, Д.Трамп - человек волевой, настолько умудренный жизненным опытом, что внутриполитические штормы для него, наверное, не помеха. Однако мы видим, что по некоторым сюжетам «дрейф» администрации в сторону доминирующих в Конгрессе настроений происходит. Пока еще можно сказать, что администрация Трампа находится в стадии поиска и становления своих подходов. Но весьма печально, что отношения с Россией не прошли испытание на прочность с точки зрения устойчивости к нападкам, которые в последние месяцы шли по нарастающей. В конечном итоге большинство и в Палате представителей, и в Сенате, по сути, навязало свою волю администрации.

А.Оганесян: История, безусловно, не знает сослагательного наклонения. Но если бы к власти пришла Хиллари Клинтон? Думаю, что мы переживаем времена, которые были бы лучше при демократах.

С.Рябков: Допускаю, что вы правы. Могло бы быть драматическое ухудшение, но мы не можем это проверить, мы можем рассуждать абстрактно и гипотетически. Вместе с тем фактом, который для меня имеет в данной ситуации очень существенное значение, является то, что именно из недр Демократической партии, той партии, кандидат которой проиграл, был выпущен антироссийский джинн, родился

призрак погони за внешним врагом. В результате возникли те эффекты, что мы видим сейчас в форме нового закона, в виде общей параноидальной обстановки вокруг России в США, абсолютно необъяснимых в рациональных категориях вспышек обвинений нас во всех «смертных грехах» и определенной мании преследования, которой оказались охвачены очень многие политики и функционеры в Вашингтоне.

Беспрецедентным образом демократы, используя Россию как жупел, используя отношения с Россией как инструмент, как кувалду, которой они хотели разбить президентство Трампа, подорвали на долгие годы возможность выстраивания с нами разумных отношений. К сожалению, это так. И кто бы ни был Президентом США, кто бы ни победил на следующих выборах, он или она в условиях введенного в действие закона, принятого обеими палатами Конгресса, будет чувствовать себя крайне связанным с точки зрения проведения более разумной политики в отношении России. Это большая проблема, которой не было раньше. В определенном смысле - новая реальность.

А.Оганесян: Масштаб торгово-экономических связей России и США невелик, и американские санкции не могут повлиять на эту сторону наших отношений. Значит, и нечего их опасаться?

С.Рябков: Мы действительно научились жить в условиях санкций. С 2014 года прошло три с половиной десятка санкционных волн, почти 400 российских организаций и около 200 наших граждан находятся под санкциями. Новый закон добавляет ограничения на покупки российских ценных бумаг, ограничения по объему инвестиций в российские проекты, ограничения доступа к технологиям нетрадиционной добычи углеводородов. Есть и другие моменты, помимо политической составляющей этого закона, которая сама по себе возмутительна. Она просто вызывающая во многих аспектах. В общем, в картину добавлено немало мрачных красок. Тем не менее мы считаем, что работать можно и в этой ситуации.

Небольшой товарооборот - это скорее плохо, чем хорошо. Будь товарооборот выше, то, может быть, и интересы американского бизнеса звучали бы более определенно и не получилось бы у группы наиболее отъявленных, действующих по принципу «чем хуже, чем лучше» политиков, у которых совсем не осталось никаких тормозов, продиктовать свою волю остальным и повести за собой людей, которые, допускаю, не так интересуются отношениями с Россией, но на искусственно поднятой русофобами волне тоже оказались втянутыми в разрушительные процессы.

Экономика будет напоминать о себе и в хорошем, и в плохом смысле. Мы, конечно, активизируем работу, связанную с импортозамещением, сокращением зависимости от американских платежных систем, от доллара как расчетной валюты и т. д. Это теперь становится насущной необходимостью.

А.Оганесян: Какие ограничения еще прописаны в законе?

С.Рябков: Помимо того, о чем я упомянул, есть дальнейшие ограничения в отношении российских финансово-кредитных учреждений в плане доступа к ресурсам на международном рынке. Есть целая серия предписаний Министерству финансов, что называется, «копать» источники доходов, с помощью которых были осуществлены те или иные инвестиции из России в недвижимость в США.

Есть абсолютно беспрецедентный по своей политической наглости блок, касающийся ограничения возможностей для исполнительной власти США проводить самостоятельную внешнюю политику. По «российской тематике» руки у американской исполнительной власти отныне в значительной степени связаны. Любая администрация независимо от того, какая фамилия у президента, теперь имеет минимальное пространство для маневра и собственных действий. Ликвидация всего этого нагромождения антироссийских приемов потребует двухпартийной и двухпалатной совместной резолюции в Конгрессе, которую с учетом доминирующих сейчас настроений принять и провести через обе палаты, как я понимаю, будет очень сложно. И вообще непонятно, когда это в принципе может случиться.

В законе предусмотрена объемная отчетность, которая в обязательном порядке должна обеспечиваться администрацией по «российской тематике». С разной периодичностью различные аспекты выполнения этого закона и то, что делает Россия в международном плане, будут выноситься на слушания в Конгресс, будут писаться доклады. То есть тема не просто станет искусственно подогреваться, она будет поддерживаться в воспаленном состоянии, чтобы группа русофобов, которая сейчас задает тон, могла «удерживать на коротком поводке» всех тех, кто способен в США думать альтернативно.

А.Оганесян: Почище маккартизма.

С.Рябков: Похоже на то.

А.Оганесян: Складывается такое впечатление, что санкции, давление на Россию делают ее сильнее.

С.Рябков: Логика правильная. Действительно, под давлением Россия не идет на уступки и вообще под диктовку не делает ничего, что хочется оппонентам и чего они добиваются.

Вопрос о приспособлении наших экономических механизмов к существованию в этой реальности - весьма серьезный. Уверяю вас, мы этим занимаемся, занимается экономический блок нашего правительства. Извлекать плюсы из минусов - это в нашей истории, в общем, довольно обычное дело. Это черта характера. Мы в прошлом не раз прошли этот путь, реализовали такую модель поведения.

Сейчас нам надо думать о том, как обезопасить себя от американского всепроникающего тотального волюнтаризма. Суть закона и его политический смысл вижу по большому счету в том, чтобы если не в заложники взять весь мир, то запугать всех по максимуму. В тексте умышленно гибкие, «резиновые», формулировки. Помимо прямых предписаний, содержится значительное число возможностей «решать по-разному». Решения отданы «на откуп» Министерству финансов США: хочу введу санкции против кого-то, кто сотрудничает с русскими, хочу не введу. Расчет сделан на то, чтобы бизнес третьих стран этого боялся и выбирал действия не в пользу России. Политика наших врагов на Капитолийском холме сводится к тому, чтобы чертить все новые и новые разделительные линии. Они уверовали в то, что Россию можно «изолировать» - если не прямо, то косвенным образом, накинув санкционную петлю на бизнес других стран.

Прекрасно понимаем эти «игры». Нам важно создать работоспособные и эффективные экономические схемы, в рамках которых «завязка» на американскую расчетно-кредитную систему стала бы меньше. Я не экономист, но как человек, работающий в МИД, просто это чувствую. Иначе мы все время будем сидеть у них на крючке, а им это и нужно.

А.Оганесян: Многие задаются вопросом, почему в Конгрессе США, в котором большинство депутатов-республиканцев, начали воевать против своего республиканского президента?

С.Рябков: Конкретно применительно к этому законопроекту верх взяла идея о том, что Россия - источник всех бед. Россия вмешалась-де в американские выборы, Россия ведет себя «неподобающим образом» с соседями, Россия якобы создала ситуацию, когда можно говорить о крушении системы, в которой привыкли комфортно существовать западные страны.

Навешивание ярлыков стало не просто занятием пропагандистов. Это уже «альфа» и «омега» политической линии тех, кто заседает в американском Конгрессе. Для них защита ложно истолкованных американских ценностей и продвижение этих самых ценностей стали выше даже интересов собственной страны. Не хочу углубляться в антироссийскую лихорадку, которой охвачены и СМИ в США, и политики там, и разного рода политологи, с наслаждением придумывающие и «обсасывающие» то, чего не было и в принципе быть не могло. Все это грязно и недостойно такой страны, как США. Но факт есть факт. Они сами себе вредят. То, что творится в последние месяцы в Конгрессе, это само по себе очень серьезный урон имиджу, реноме и авторитету США как ведущей, самой влиятельной во многих отношениях державы мира. Странно, что они не понимают столь очевидных вещей. Мелкотравчатые «игры» американских политиков на пустом месте - одно из удивительных явлений последнего времени.

А.Оганесян: Большая часть граждан Германии, согласно последнему опросу Института социальных исследований и статистического анализа Forsa поддерживает курс немецкого правительства против новых санкций США в отношении России. Не появляется ли у Москвы поле для маневра, чтобы укрепить связи с Берлином? Насколько Европа может оказаться устойчивой по отношению к давлению со стороны США?

С.Рябков: Когда в свое время европейцы заняли жесткую позицию в отношении закона Хелмса - Бертона*, (*В 1996 г. Конгресс США принял закон «За свободу и демократическую солидарность с Кубой», известный как закон Хелмса - Бертона. Закон предусматривал дополнительные санкции против иностранных компаний, торгующих с Кубой. Судам, перевозящим продукцию из Кубы или на Кубу, было запрещено заходить в порты США. США прекращали выделение денег международным финансовым организациям, предоставляющим средства Кубе. В документе зафиксировано «несогласие (США) с присутствием российской разведывательной установки на Кубе (Лурдес)». - Прим. ред.) были найдены правовые инструменты, которые ЕС использовал в практическом плане для ограждения своего бизнеса от экстерриториального применения американских санкций. Тогда по экономическим, политическим и иным мотивам Евросоюзом был построен правовой «забор», найден такой юридический антидот, что американцы оказались вынуждены принять сопротивление европейцев как данность. И продвигавшиеся Вашингтоном многие десятилетия эмбарго и блокада Кубы по большому счету искомого эффекта не дали. В американской блокаде образовалась большая брешь в виде контрмер со стороны ЕС. Но это в прошлом.

Что касается настоящего, то мы слышим заявления, которые отражают настроения значительной части населения европейских стран, особенно тех, кто в большей степени, чем другие, заинтересован в нормальных отношениях с нами, в том числе экономических. Но за заявлениями, наверное, должны последовать те или иные действия. Если я сейчас начну спекулировать на эту тему, нельзя исключать, что кто-то из посольств соответствующих стран, работающих в Москве, отследив такие мои высказывания, напишет в столицу, что русские в очередной раз пытаются «вбивать клинья», «ослабляют трансатлантическую сцепку». Как мы знаем, это прямой повод для консолидации того или тех, кому или среди кого «клинья» пытаются вбивать.

По большому счету не верю в самостоятельность нынешней Европы как игрока, особенно на российском направлении. К сожалению, они тоже за последние годы нагромоздили столько всего негативного и создали такой балласт в отношениях с нашей страной, что им сложно будет от него отказаться. Посмотрим, как пойдет. Но лоббизм бизнеса, экономика - конечно, факторы. Тем не менее я не преувеличивал бы его значение в новой обстановке.

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, давайте перейдем к «печальной» конкретике. Имею в виду арест российской недвижимости в Америке, высылку дипломатов и наш ответ. Как вы думаете, американская сторона адекватно восприняла наше решение и может ли это привести к какому-то конструктивному диалогу хотя бы о нашей собственности в США?

С.Рябков: Очень надеюсь, что ситуация воспринимается именно так, как вы это сейчас обрисовали. Мы не сделали ничего того, о чем, во-первых, американцы не знали, потому что мы их предупреждали - и публично, и за закрытыми дверями. Во-вторых, они не могут не понимать, что наши меры - это своего рода оплата отложенного их долга нам. 29 декабря прошлого года, когда произошло незаконное изъятие российских объектов, защищенных дипломатическим иммунитетом, и случилась высылка американскими властями наших дипломатов из Вашингтона и Сан-Франциско, мы предупредили, что отсутствие немедленной и резкой реакции не означает, что ее не будет в принципе. Сейчас произошло то, что количество нашего персонала, работающего в США, доведено до американцев в качестве лимита, в соответствии с которым к 1 сентября должно быть сокращено количество их персонала, работающего в посольстве в Москве и трех генеральных консульствах (в Санкт-Петербурге, Екатеринбурге, Владивостоке). Посмотрим, как они выполнят данное неукоснительное требование. В дальнейшем мы собираемся поддерживать паритет.

Не думаю, что у американцев сложилось какое-то иное понимание наших действий, но можно предположить, что они сейчас придумают очередной повод для следующей стадии обострения, для новых негативных шагов в сфере обеспечения деятельности дипучреждений России в США. Если это действительно произойдет, они пошлют нам явный сигнал о своей готовности идти на дальнейшее нагнетание. Мы их предостерегали от подобных действий тоже неоднократно.

Хочу воспользоваться возможностью, чтобы сделать это еще раз: не приведи Господь, если в Вашингтоне решатся на что-то подобное. В этом случае последует зеркальная реакция с нашей стороны. В итоге мы получим новое существенное ухудшение условий нормального функционирования дипучреждений, работа которых, собственно, является первейшей предпосылкой для любого диалога и выстраивания здоровых отношений.

Замечу, что мы всегда идем с точки зрения мер - контрмер за американцами. Они делают шаг вниз, мы - следом. Мы никогда ничего негативного не инициируем и в более широком политическом плане ничего не рушим из того, что имеется. Механизмы диалога, которые сейчас не работают, были закрыты и демонтированы американской стороной. Мы предлагаем начать восстанавливать ряд направлений. Пока нет ответа. Готовы продолжать диалог по Сирии, по Украине, по контролю над вооружениями, по вопросу о нераспространении оружия массового уничтожения. Нет ни одной темы, где бы мы сказали: «Все, поезд ушел - вы приняли этот закон, и мы теперь не будем ничем с вами заниматься».

Так кто идет на обострение? Кто позволяет себе выходки, которым не должно быть места в межгосударственных отношениях? Кто не проявляет выдержку? Кто не думает о последствиях?

Действия США - это во многом признак недобросовестной конкуренции. Америка использует свое доминирование в международной финансовой системе, системе международных расчетов и специфику своей правовой системы, где «экстерриториальность» возведена во главу угла, для давления на бизнес в любой части света - Китае, Европе, России - в интересах получения преимуществ нечестным путем. Мы с этой прак-тикой сталкиваемся во многих сферах. США пытаются вытеснить нас с рынков военно-технической продукции. Их официальные лица открыто заявляют, что Америка будет бороться против «Северного потока - 2», против «Турецкого потока» и т. д. Это произносится без стеснения. Это грязная, нечистоплотная, недостойная практика, которая сейчас стала сутью «российской политики» великой страны. Но подобное может продолжаться лишь до каких-то пределов, хотя мы не хотим дальнейшего обострения, не хотим конфронтационной спирали.

А.Оганесян: В качестве ответных экономических действий некоторыми экспертами предлагаются ответные санкции из категории критического импорта в США из России: поставки титана американскому авиапрому, уранового концентрата для АЭС, техники для космической отрасли. Возможен такой вариант развития?

С.Рябков: Во главу угла наших действий и в экономической, и в политической сферах мы должны ставить и ставим наши национальные интересы. Это именно тот случай, когда «своя рубашка ближе к телу». Нельзя действовать, исходя из принципа любой ценой сделать побольнее кому-то. Такое поведение неправильно, да и, вообще, оно стало бы отражением некоей политической неуверенности или

нервозности, которых у нас нет. Если бы мы стали действовать подобным образом, то, наверное, нашлось бы немало тех в Конгрессе, кто с удовлетворением для себя отметил бы: вот как мы правильно поступили, русских это все-таки задело.

Мое личное мнение: нам нужно проявлять выдержку и терпение, если хотите - стратегическое терпение, не суетиться. Давайте вспомним «доклад Армеля» 1967 года, где было сформулировано, как НАТО следовало вести себя по отношению к Москве в тот период. Много поучительного. Давайте теперь применим подход Пьера Армеля к сегодняшнему Вашингтону: России, на мой взгляд, нужен двухтрековый подход к отношениям с США. Во-первых, сдерживание (deterrence) там, где мы видим агрессивные действия американцев, нападки, нескончаемые попытки ослабить нас, которыми официальные лица США просто бравируют, стремление насытить сопредельные нам страны натовскими военными объектами, военной инфраструктурой, массированным развертыванием хорошо оснащенных контингентов вооруженных сил.

А вторая часть двухтрекового подхода - это вовлечение (engagement). Вовлечение США в диалог, но только по тем направлениям, которые выгодны и нужны нам. Утром начинать думать, что нам нужно сделать, чтобы себя укрепить, обезопасить от американского нажима, и ложиться спать с этой же мыслью. Соотносить свои действия, политику на американском направлении только с этими задачами, действовать строго в этой шкале координат. Дальше посмотрим. И давайте положим эту матрицу двухтрекового подхода на «подкладку» стратегического терпения. Однако повторяю, это только мое сугубо личное мнение. Внешнюю политику определяет Президент России.

А.Оганесян: Кстати, в законе, который утвердил г-н Трамп, тоже сказано, что санкции не должны противоречить национальным интересам США, поэтому они не выходят из сотрудничества по космосу, например, не прекращают с нами сотрудничество в космической сфере?

С.Рябков: Они прекрасно знают свои интересы, они никогда не стесняются заложить в свои документы один абзац, что США будут, исходя из принципиальных соображений, громить страну Икс. А буквально в следующем абзаце без тени смущения написать: но если страна Икс нам, то есть Америке, как-то поможет в сфере Игрек, то мы будем эту страну поддерживать или, по крайней мере, в данной сфере она избежит санкций. Это нормально. Вот с чего надо брать пример.

А.Оганесян: Какие окна возможностей остаются для российско-американского сотрудничества и каким будет будущее наших договоренностей по ядерному разоружению?

С.Рябков: Очень серьезная тема. Данное направление требует соответствующего глубокого анализа и планирования на годы вперед. К сожалению, нам не совсем понятно, в чем будет состоять линия Вашингтона на этом направлении. Время идет, и близится контрольный срок, записанный в Договоре по СНВ 2010 года, 5 февраля 2018 года. Много спекуляций, недостойной политической возни вокруг Договора по РСМД. Вопросы стратегической стабильности давно не обсуждались. Мы готовы к диалогу по всем этим направлениям, но нужно понять, кто с американской стороны будет партнером в данном диалоге, в чем суть их подходов. Там до конца года должен завершиться обзор ядерной политики. Это важный документ, он будет о многом говорить с точки зрения предпочтений и ориентиров американцев в сфере контроля над вооружениями.

Космос должен остаться мирным. Тенденции последнего времени в американской военно-политической элите, в их мышлении, в американском военном планировании настраивают на очень тревожный лад. У них все больше «позывов» двинуться в направлении размещения ударных средств в космосе, расширения военного применения космических объектов и т. д.

Есть вопросы в прямом смысле более приземленные, но от этого не менее значимые, например необходимость, по нашему убеждению, разработать международную конвенцию по борьбе с актами химического и биологического терроризма. Тема суперактуальная, в том числе «в привязке» к ситуации на Ближнем Востоке. Тоже нет отклика до сих пор с той стороны на это предложение. Такое впечатление, что все в Вашингтоне поглощены бесконечной борьбой с ветряными мельницами в виде тех или иных информационных вбросов о «российском влиянии», «российском вмешательстве», которого нет и быть не может.

Не получится реально укрепить международную безопасность, если американцы будут и дальше медлить с работой по совместным приоритетам. Это контртерроризм, нераспространение, региональные конфликты и многое другое. Раз за разом возникают ситуации, когда происходят события, после которых все как бы вспоминают: ах, надо было этим раньше заняться. Не нужно ждать повода, надо просто вопросы системно отрабатывать. Мы призываем к этому и в двустороннем плане, и на международных площадках.

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, как вы считаете, может ли быть продуктивным при нынешних обстоятельствах взаимодействие России, Китая и США по северокорейскому ядерному вопросу?

С.Рябков: Обстановка в Северо-Восточной Азии взрывоопасна, и непонятно, как она разовьется. Вопрос ведь в том, как найти точку, где сойдутся интересы и возможности Пхеньяна и Вашингтона. При противоположности политических культур и подходов к ситуации у этих двух «игроков» без их взаимного согласия найти конструктивное решение проблемы не получится. Посредничество возможно. Были шестисторонние переговоры, которые показали свою эффективность на определенном этапе. Они позволяли удерживать ситуацию в приемлемых рамках. Был небезызвестный документ 1995 года и многое другое. Но сейчас США, как я понимаю, к прямому диалогу готовы чисто теоретически. Они выдвигают нереальные для другой стороны условия. Соответственно, другая сторона, видимо, делает для себя вывод, что остановить такой нажим можно только противопоставив ему некий силовой фактор. Это опасная игра на повышение ставок и тупиковый путь.

Мы предлагаем определенные схемы. Китайцы делают то же самое. По сути дела, эти схемы сводятся к тому, что нужно заморозить ситуацию и хотя бы на время обеспечить статус-кво. Потом начинать понемногу откручивать, опускать эту планку ниже и фиксировать. Это естественно. В этом нет ничего такого, чего не было бы придумано до нас и многократно использовано в разных ситуациях дипломатического свойства. Но пока, к сожалению, эта схема не работает.

И параллельно в Совете Безопасности ООН мы сталкиваемся раз за разом с ситуациями, когда объем и характер требований, которые предъявляют США к содержанию санкционных документов, не реалистичны, уходят далеко за все возможные «красные линии». И представители США с годами все меньше и меньше склонны искать компромиссы. Они на международных площадках все чаще руководствуются принципом «кто не с нами, тот против нас», а значит, кто не с ними, того надо «ломать через колено», никаких разговоров ни о каких компромиссах, никакого поиска решений на основе баланса интересов. Они, похоже, даже разучились вести обычное редактирование текстов, совместно на двусторонней основе и коллективно искать с карандашом в руках взаимоприемлемые формулировки. Иногда кажется, что они просто не умеют это делать. В результате все больше проблем. Среди прочего, наносится удар по авторитету международных организаций. Встает вопрос: как нам себя дальше надо вести?

А.Оганесян: Какие все же есть окна возможностей для сотрудничества?

С.Рябков: Если мы берем так называемые глобальные вызовы - это, в частности, безопасность информационно-коммуникационных технологий. До сих пор профессиональный диалог с США в этой области вперед не движется, хотя мы неоднократно посылали американцам развернутые сигналы о том, что считаем правильным и нужным осуществлять совместно в этой сфере.

Есть множество других проблем, которые необходимо и дальше решать вместе: урегулирование ряда конфликтов, незаконная миграция, вопросы, касающиеся условий функционирования международного и национального бизнеса, в том числе с учетом тенденций к протекционизму, искусственно навязанных антидемпинговых расследований, с которыми мы сталкиваемся. Это все требует обсуждения в конструктивном ключе.

Мы не догматики, мы знаем, что у США свои интересы, понимаем, что с появлением каждой новой администрации в Вашингтоне происходит переосмысление подходов, начинается новая расстановка акцентов, внедряются новые приоритеты. Но вместе с тем нельзя перечеркивать все, что было накоплено до сих пор, нельзя многое приносить, как в ситуации с американо-российскими отношениями, в жертву политической конъюнктуре и собственным искаженным представлениям об окружающем мире. Но эти наши призывы пока так и остаются призывами. Мы с трудом ведем диалог, в том числе и по такой теме, которая, как заявляют сами американцы, для них важна, - по урегулированию на Украине. Они назначили своего спецпредставителя, но диалог с ним пока не стартовал.

А.Оганесян: Американцы сказали, что Россия попросила назначить спецпредставителя Президента США по Украине. Что это означает и будет ли назначение способствовать выполнению Минских соглашений?

С.Рябков: Президент России неоднократно говорил, как я понимаю, американским лидерам, что мы готовы к диалогу с американской стороной по украинским делам, по ситуации на Юго-Востоке Украины, по ходу выполнения, прежде всего Киевом, обязательств в рамках «Минского пакета».

Мы не «просили» ни о каком назначении американского спецпреда. Говорилось о том, что в отсутствие такого визави довольно странно слышать от американской стороны постоянные рассуждения о том, что нужен диалог. При Обаме соответствующие обязанности выполняла заместитель государственного секретаря В.Нуланд. Г-н Волкер получил титул «спецпредставителя США на переговорах по Украине». Честно говоря, не очень понимаю, что значат эти «переговоры по Украине»? Кто и с кем эти переговоры ведет? Такой вопрос, думаю, можно было бы задать самому г-ну Волкеру, если и когда он появится в Москве и вообще в России.

А.Оганесян: Сейчас много говорится о возможности поставок Америкой «летального вооружения» на Украину…

С.Рябков: Администрацию Трампа усиленно толкают в этом направлении. Упомянутый г-н Волкер в ходе своих поездок на Украину и в другие страны тоже высказывался на публику в пользу этого.

Замечу, военное оборудование и те средства, которые сами по себе не могут нанести смертельное поражение ополченцам, уже давно бурным потоком в огромных объемах поставляются на Украину, причем не только из США, но из многих других стран НАТО, и не только НАТО. Военные инструкторы из США, Канады, других государств усиленно тренируют украинских военных, учат их пользоваться этим снаряжением и спецсредствами.

Гипотетическая поставка «летального оружия» стала бы качественно новым шагом. Будет ли он сделан? В последнее время отмечаем некий «дрейф» Вашингтона в этом направлении. Соответствующее решение привело бы к крайне опасному развитию событий. Ясно, что политически это было бы воспринято «партией войны» в Киеве как мощный сигнал поддержки. В практическом плане это означало бы существенную дестабилизацию обстановки на Юго-Востоке Украины. Здесь мы тоже подходим к анализу всех обстоятельств трезво, взвешенно, без эмоций и предостерегаем Вашингтон от очередных ошибок.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 18 августа 2017 > № 2277211 Сергей Рябков


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 августа 2016 > № 1892788 Сергей Рябков

Российско-американские отношения после выборов: «Мы будем к новому старту готовы...»

Сергей Рябков, Заместитель министра иностранных дел России

Армен Оганесян, главный редактор журнала «Международная жизнь»: Сергей Алексеевич, несмотря на жаркие летние месяцы, отпускной сезон в международной жизни не наблюдается. Россия, хотя кто-то еще уверяет, что мы находимся в изоляции, присутствует практически в каждом из основных мировых политических сюжетов. Это касается даже американской избирательной кампании. Конечно же, я имею в виду недавнее заявление Президента США о том, что хакерская атака на электронный ресурс Демократической партии, возможно, была организована российскими спецслужбами…

Сергей Рябков: Лето действительно жаркое в прямом и переносном смысле. Мы находимся в водовороте событий и сами, думаю, генерируем некоторые волны.

Что касается США, то там сложился двухпартийный консенсус на антироссийской основе. Мы сталкиваемся с ситуацией, когда нашу страну преднамеренно и осознанно демонизируют, винят чуть ли не во всех смертных грехах. У американских правящих кругов и тех, кто их «подпирает» снизу, сложился некий комплекс на почве России. В нас они видят почти всемогущее зло, что говорит о серьезных отклонениях в их восприятии мира.

Теперь дошло до того, что нас обвиняют во вмешательстве во внутренние дела США. Причем мы неоднократно заявляли и это подтверждаем вновь, что, кто бы ни стал следующим президентом США, мы будем уважать выбор американского народа. Представить себе, что Россия путем взлома каких-то серверов пытается добавить предвыборные очки тому или иному кандидату, наверное, могут какие-то политтехнологи, делающие себе имя на разного рода конспирологических теориях, но в действительности такое просто невозможно.

Сожалею, что эта история со взломом серверов Демократической партии, ее Национального комитета, которая уже мелькнула было в мае и тогда не получила развития, в разгар недавнего съезда Демократической партии оказалась вытащена на свет. Понятно, что в США обострились межпартийные разборки. Наверное, мы увидим еще и не такие приемы черного пиара. Это свидетельство того, что содержательных аргументов у конкурирующих претендентов не так много. К сожалению, приходится констатировать, что в некоторых недостойных «распасовках» оказалась замешана и действующая администрация США. Это не делает ей чести.

Такова реальность, с которой приходится иметь дело, к сожалению. Но мы относимся к этому спокойно, все оценки даны, высказывался и пресс-секретарь Президента России, и министр иностранных дел, мне просто нечего добавить.

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, в последнее время в СМИ активно цитировались заявления Дональда Трампа о необходимости улучшения отношений с Россией. Насколько, на ваш взгляд, серьезны эти заявления?

С.Рябков: Я не привык доверять словам, особенно словам американских политиков, американских дипломатов независимо от их ранга и масштаба. Надо судить по делам.

Мы читали программу Республиканской партии, утвержденную на съезде, мы следим за высказываниями Дональда Трампа, изучили его речь на съезде. В программе Республиканской партии, с которой он идет на выборы вместе с Майклом Пенсом, баллотирующимся на пост вице-президента, пассажи о России выписаны в худших традициях последних лет. Нас обвиняют в том, что мы дестабилизируем обстановку, что мы агрессивная держава, что мы представляем собой вызов для США и так далее. Не хочу воспроизводить эту фразеологию. Но, понимаете, так программно высказывается та самая Республиканская партия, кандидатом от которой выступает господин Трамп. Поэтому смотреть надо в комплексе и видеть картинку объемно.

С его стороны направлялись, конечно, и сигналы, дающие какие-то основания ожидать изменений. Воплотятся ли эти ожидания в жизнь - зависит отнюдь не от нас, а только и исключительно от американской стороны, от того выбора, который сделают избиратели, и от той политики, которую будет проводить следующий президент. Замечу, что в последнее время рейтинги Д.Трампа основательно просели. Но ничто не мешает будущему президенту от любой партии - будь то от Демократической или Республиканской - взглянуть свежим взглядом на «наследие» Б.Обамы, которое иначе, как тяжелым, трудным, проблемным, в общем-то, назвать нельзя. Ничто не мешает оценить по-новому возможности, и если не начать с чистого листа (иллюзий на этот счет у нас тоже быть не может), то, по крайней мере, попробовать найти новую отправную точку. Мы со своей стороны будем к новому старту готовы, ответственно заявляю.

Есть уже ставшая клише фраза «Для танго нужны двое». Вот, первый для танго, в нашем лице, он уже есть, но американской партнерше (или партнеру) следует для себя сделать выбор, хотя бы для начала понять, хочется ли это танго танцевать.

А.Оганесян: Насколько Дональд Трамп будет свободен в принятии решения о пересмотре отношений с Россией, в случае если он станет президентом?

С.Рябков: Избирательная кампания в США, как и в любой стране, развивается по своим законам. До выборов остается меньше трех месяцев, однако за это время многое может измениться. Каноны избирательной кампании предполагают, наверное, и определенную корректировку образа, в котором выступает претендент, чтобы освежить его восприятие публикой. Поэтому традиционный, устоявшийся имидж «независимого от системы» кандидата может быть преднамеренно скорректирован, например, чтобы добавить «мейнстримовости». Потому что серьезно рассчитывать на победу, не учитывая преобладающие настроения во влиятельных слоях общества, никто в США не может.

То же самое мы наблюдаем и в кампании Х.Клинтон. Программа Демократической партии оказалась насыщена идеями, которые изначально выдвигались Б.Сандерсом. Происходит абсорбция того, что должно представлять собой привлекательный момент для тех, кто не видит в главном кандидате своего, а предпочитал соперника с налетом «внесистемности» на этапе праймериз.

Возможно, что кандидат, который победит на предстоящих выборах, окажется в состоянии преодолеть инерцию американского аппарата. Это неоднократно бывало в истории США на различных отрезках. Произойдет ли это конкретно в данном случае и тем более на направлении российско-американских отношений? Честно говоря, я поостерегся бы давать утвердительный ответ, потому что, во-первых, российско-американские отношения, наверное, не будут входить в разряд первоочередных вопросов, которыми займется следующий президент США. Пройдет какое-то время, прежде чем в Вашингтоне всерьез задумаются о том, как выстраивать отношения с Россией. И во-вторых, видимо, именно на российском направлении следующий президент США, независимо от партийной принадлежности, будет очень тщательно и часто советоваться со своим аппаратом, а их поведение будет придирчиво контролироваться истеблишментом, считающим, что «на уступки русским идти нельзя», что за последнее время именно русские сделали очень много такого, что подтачивает интересы США. Вынужден говорить об этом вновь и вновь. У нас не должно быть иллюзорных ожиданий и неоправданных надежд.

Эту реальность не отменить и не переделать. Инерционность американской политики будет сказываться. Хотя власти президента США достаточно для того, чтобы такую инерционность преодолевать. История учит и тому, что рано или поздно вновь произойдет смена алгоритма наших отношений. И они будут настроены на более позитивную волну. Барометр обязательно опять пойдет вверх. Ответ же на вопрос «когда?» целиком зависит от американцев.

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, означают ли известные заявления Трампа, что американская аудитория устала от антироссийской риторики, жесткого антироссийского курса и таким образом он привлекает дополнительный электорат?

С.Рябков: Я бы не преувеличивал значение заявлений, которые делаются на разных отрезках избирательной кампании и самими кандидатами, и представителями их предвыборных штабов, не потому, что они не отражают те или иные умонастроения. Все-таки американская социологическая практика достаточно продвинута, и методики замеров общественного мнения позволяют выявлять малейшие «дуновения ветра». Но вес заявлений, которые делаются в ходе избирательной кампании, я бы не преувеличивал по той причине, что от деклараций до практических дел - большая дистанция. Конечно, хорошо, что есть те, кто реанимирует подзабытую в США тему налаживания и развития конструктивных отношений с Россией. Мы, кстати, эту тему не бросаем, мы рефреном повторяем, что в этом наша цель и в конечном счете выбор за партнерами в Вашингтоне. Но сыграет ли лозунг «С Россией надо дружить» позитивную роль на выборах или нет - вопрос.

Насколько реальна усталость от антироссийской риторики в американском электорате? Наверное, в какой-то его части есть запрос на то, чтобы увидеть позитивную альтернативу нынешнему антироссийскому беспределу. Но общая усталость американского электората в гораздо большей степени связана с проблемами, которые нарастают в самом американском обществе. И действующие политики, вашингтонский истеблишмент, сенаторы и конгрессмены, бонзы, которые сидят на Капитолийском холме и лоббируют интересы транснациональных корпораций, их свита, которая ланчует в бесчисленных вашингтонских ресторанах и там за стаканом воды без газа проворачивает свои вопросы, вот эти «решалы», «спиндок-торы», все эти писаки газетные - вся эта камарилья, надстройка, продуцирующая американскую внутреннюю и внешнюю политику, к сожалению, не дает ответа на ширящийся круг вопросов, касающихся прежде всего нынешнего непростого состояния и перспектив развития самого американского общества. В этом корень роста протестных настроений электората в США. Россия здесь все-таки больше «за кадром». Но посмотрим, как дальше все это будет выглядеть.

А.Оганесян: Есть мнение, что не надо, мол, ожидать каких-то важных новостей в российско-американских отношениях до выборов нового президента США. И вдруг в Москву приезжает государственный секретарь Джон Керри и ведет многочасовые переговоры, сначала с Президентом Владимиром Путиным, а потом и с министром иностранных дел Сергеем Лавровым. Значит, американцам прямо сейчас что-то нужно?

С.Рябков: Госсекретарь говорил об этом публично, а я не хочу брать на себя роль интерпретатора намерений и задач администрации США. Просто напомню, что и до июльской поездки в Москву, и в ходе совместной пресс-конференции с С.В.Лавровым в ночь на 16 июля он подчеркивал, что для Вашингтона исключительно важно добиться сдвигов в сирийском вопросе. Трудность же июльских переговоров и причина их чрезвычайной продолжительности - 14 часов - в том, что мы и США по-разному видим то, что нужно делать в интересах создания предпосылок для стабилизации положения в Сирии.

Мы считаем, что нужно в конце концов обеспечить не декларативное, а практическое размежевание запрещенного в России ИГИЛ и успевшей переименовать себя «Джабхат ан-Нусры» с так называемой умеренной оппозицией, дать возможность сфокусировать усилия и коалиции во главе с США, и России, и сирийских правительственных сил на борьбе с террористами, создав тем самым дополнительные предпосылки для того, чтобы умеренная оппозиция смогла приступить к реальным, прямым переговорам, продолжить участие в том процессе, который координирует С. де Мистура.

К сожалению, у США несколько иной подход и другая последовательность приоритетов. Вашингтону важно, чтобы мы и Дамаск не делали ничего, что в их понимании представляется укреплением позиций нынешней законной власти в Сирии, в том числе в плане борьбы с оппозицией. Американцы настаивают, я бы сказал, на несколько одностороннем и несбалансированном режиме прекращения боевых действий. «Силовики» в Вашингтоне хотят того, чтобы сирийские правительственные войска оказались в значительной мере скованы российско-американскими договоренностями. Это для нас, разумеется, неприемлемо.

И, естественно, сохраняются расхождения по вопросу о будущей роли Б.Асада. Вот поэтому, когда Дж.Керри был в Москве, происходило столь тяжелое и продолжительное перетягивание каната - назовем вещи своими именами. Но кое о чем договорились, и медленный прогресс есть. Последующая встреча нашего министра с Дж.Керри во Вьентьяне «на полях» асеановских мероприятий - это новый шаг в направлении стабилизации в Сирии. Продолжают плотную работу военные, они напрямую контактируют.

Мы отмечаем, что для администрации США важно, независимо от того, сколько ей осталось находиться у власти, добиться нужных ей сдвигов по Сирии, по Украине, об этом тоже можно говорить, по некоторым другим вопросам. В Вашингтоне считают, что это станет позитивным наследием Б.Обамы, и в пользу этого очень активно работает госсекретарь. А мы продвигаем наши приоритеты и защищаем наши интересы.

А.Оганесян: У Запада остается бескомпромиссная позиция в отношении судьбы Б.Асада. Западники требуют, чтобы Россия отказалась от его поддержки. Кстати, мне приходилось слышать от европейских журналистов, что нет последовательности в западной позиции, Б.Асада объявляют диктатором, а Р.Т.Эрдогана, который теперь будет вводить смертную казнь, судя по всему, нет. Возможно ли найти решение сирийской проблемы с Б.Асадом на политическом поле?

С.Рябков: К сожалению, вынужден констатировать, что идея о том, что будущего Сирии с Б.Асадом представить нельзя, никуда не исчезла. Причем нам продолжают твердить, что крайне проблемно не только будущее Сирии с Б.Асадом, а и решение с ним вопроса о так называемой переходной фазе. Но мы здесь расходимся с американцами даже терминологически, а не только концептуально. Мы говорим о политическом процессе, потому что «переходный период» - это двусмысленность, которая добавляет неопределенности, а не стимулирует то, к чему мы призываем, то есть к поиску решений на основе добровольно достигнутых договоренностей между основными силами современной Сирии.

Нам говорят: «Чем дольше продолжается конфликт, тем меньше шансов, что сирийцы смогут между собой договориться». Мы говорим: «О’кей, а что вы сделали для того, чтобы этот конфликт поскорее завершился?» К примеру, еще в феврале нам было обещано, что будут проведены реальные мероприятия, которые позволят понять, где находятся террористы из упомянутых мной двух структур и где находятся группировки, которые готовы присоединиться к режиму прекращения боевых действий и участвовать в продолжении политического процесса, то есть договариваться. Мы не владеем информацией о противниках Б.Асада в том объеме, в котором этой информацией владеют США, Великобритания, Саудовская Аравия, Катар, другие страны, входящие в антиигиловскую коалицию во главе с США. Та же Турция. Так дайте нам эти данные, с кем вы там контактируете и работаете, мы тогда с вами будем плотнее взаимодействовать, даже координировать свои действия и меньше будет поводов вам, американские коллеги, обвинять нас в том, что мы делаем что-то не то. Нет, ничего подобного не происходит. Информацией не делятся. Это что означает? Только то, что в Вашингтоне существуют те или иные внутренние ограничители, я даю собственное толкование происходящего, ограничители, связанные с тем, что сирийскую оппозицию нельзя выставлять напоказ. Она должна представлять собой силу, которая может, при необходимости, вновь ударить по правительству в Дамаске. То есть разговоры американцев о том, что «мы все за политический процесс», а они это повторяют часто, я подвергаю сильному сомнению. На практике получается совсем по-иному.

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, столько драматических событий вокруг происходит, что не оставляет мысль о том, что большинство если не все кризисы сегодняшнего дня имеют какие-то единые, глубокие причинные корни. Вы согласны, что в связи с глобализацией мир стал очень взаимосвязан, прямо «эффект бабочки» наяву?

С.Рябков: Мир действительно очень взаимосвязан. Не хотелось бы, чтобы он стал «монохромен». Чтобы один и тот же видеоряд давали телеканалы, пусть даже у «СNN», «Аль-Джазиры», «Russia Today» или китайского канала «ССTV» разные комментарии к одному и тому же событию. Не хотелось бы, чтобы люди, я не знаю, от Шпицбергена до Пунта-Аренаса на крайнем юге Чили смотрели одни и те же фильмы, ловили одних и тех же покемонов. Пока же получается, что флюиды идей, какие-то невнятные образы, которые циркулируют в социальных сетях, какие-то проявления моды, они, как пандемия, как «испанка», по всему свету гуляют, распространяясь мгновенно. И нет, к сожалению, у человечества не то что антидотов, антибиотиков, а даже простых респираторов, чтобы все-таки от сомнительных поветрий немножко защититься и отстраниться, если разум еще остался. Причем об этом не стоило бы говорить, если бы дело ограничивалось повальным увлечением татуировками по всему телу или хождением в обуви непременно на белой подошве, но не обязательно в носках. Приходит «мода на насилие».

Мне порой кажется, что нынешние многочисленные безумцы или полубезумцы, люди, ослепленные сверхидеями, которые надевают на себя пояса шахидов, садятся за руль, чтобы давить туристов на набережной, бегают с ножами в неожиданных местах, будь то учреждение для инвалидов в Японии или поезд в Баварии и так далее и так далее, эти люди каким-то образом заражаются друг от друга. И все они сознательно либо неосознанно следуют кредо, сформулированному Федором Михайловичем Достоевским в романе «Преступление и наказание» для своего героя Родиона Раскольникова: «Тварь ли я дрожащая, или право имею?» Право на что? На то, что если я несу в руках «виртуальное знамя» одной из мировых религий, то ее нужно утвердить повсеместно, в том числе ценой чужой крови? Или право на то, чтобы свою нацию «очистить» от тех, кто не вписывается в некие каноны, которые, к примеру, уверен, засели в голове Брейвика и вместе с ним теперь сидят в тюрьме?

Я не утверждаю, что ответ на этот вопрос обязательно идентичен тому, который дал сам Достоевский, что без Бога в душе «все дозволено» и Родя обязательно старуху-процентщицу зарубит топором. Не особенно уверен именно в такой взаимосвязи, но я восхищаюсь гениальной подачей этой главной идеи в великом романе. Очевидно, что для многих категорический императив Канта становится не таким уж категорическим, а подавляющее большинство круглосуточно сидящих в своих «фейсбуках» и «вотсапах» о нем вообще не слышали. Моральные нормы, этические ограничители до такой степени сорваны, важные пломбы и печати сняты, а тормоза так быстро отказывают, что временами становится тревожно. Думаю, это одно из негативных последствий глобализации.

Независимо от того, в какой культурной среде живут люди, мультикультурное ли это общество, которое декларируется как цель и все больше навязывается населению политиками на Западе, монокультурное ли, более традиционное, либо вообще архаическое, деформации идут, хотя и религии веками подсказывали людям ответственный поведенческий код, и идеи гуманизма, казалось бы, проникли в поры цивилизации. Тем не менее мы видим повторяющуюся череду трагических и тревожных событий. Здесь есть повод не просто для дискуссий. Это - мощное напоминание, как удар колокола, что надо наконец объединять политические усилия и ресурсы - интеллектуальные, материальные, силовые, правоохранительные, - чтобы купировать пандемические вспышки ненависти и насилия.

А.Оганесян: В последнее время охлаждение отношений США и Турции проявлялось в разных формах и аспектах. На этом фоне возникает вопрос: а не могла ли попытка государственного переворота в Турции быть отнесена к проискам неких внешних сил или инспирирована ими?

С.Рябков: Сложно сказать, и мне не хотелось бы предаваться безосновательным спекуляциям. Думаю, что внутренние пружины все-таки в данном случае - это главное и основное. Мы видим вместе с тем, насколько серьезны вопросы, возникающие уже в период после того, как попытка переворота провалилась.

Россия, как вы знаете, с самого начала без колебаний, очень последовательно стояла и стоит на платформе поддержки законной власти в этой стране. Мы об этом заявляли неоднократно публично. Может быть, предвосхищая некоторые иронические комментарии, замечу, что это не конъюнктурная позиция с нашей стороны - Россия идет в авангарде международных усилий по признанию незаконными антиконституционных попыток государственных переворотов. На эту тему мы вносили и вносим конкретные предложения в ООН. Концепция отрицания переворотов как метода смены власти нами глубоко отрабатывается с политической и правовой точек зрения. Это сложнейший вопрос, он сопряжен с тяжелыми спорами на международных площадках. Тем не менее мы придерживаемся этой линии, потому что видим, насколько в мире распространена опасная нестабильность. Руководствуясь таким подходом, опираясь на него, мы и выстраивали позицию применительно к Турции в тот сложный момент, в котором она оказалась.

А.Оганесян: Если бы Р.Т.Эрдоган не принес извинения за сбитый российский самолет, то мы все равно поддержали бы официальную турецкую власть?

С.Рябков: Я скажу - да. Кроме того, мы приветствуем шаги, предпринятые Президентом Р.Т.Эрдоганом и всем руководством Турции в направлении нормализации наших двусторонних отношений. В прямом смысле слова, не теряя ни дня, мы пошли по пути восстановления отношений. Такие страны, как Россия и Турция, непосредственные соседи, оказывающие влияние на многие процессы, просто не могут упускать шанс позитивно выстраивать отношения. После трагедии, произошедшей в прошлом году, все-таки определенные выводы в Анкаре были сделаны. Мы этому рады и рассчитываем, что поступательное развитие отношений продолжится в предстоящий период.

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, НАТО маневрами «Анаконда» продемонстрировала способность концентрировать большую военную силу на границе России. НАТО мотивирует свои действия угрозой Европе со стороны России. Мы наблюдаем постоянное приближение вооруженных сил НАТО к границам России, особенно в республиках Прибалтики. Прессинг ощущается и с направления Черного моря. Вы думаете, это только демонстрация силы или существует риск войны, которая будет не просто «холодной»?

С.Рябков: Мы с озабоченностью восприняли известные решения в сфере наращивания ротируемого военного присутствия, а по сути дела размещения постоянных сил ряда государств НАТО в непосредственной близости от наших границ - в Литве, Латвии, Эстонии, Польше. Хотел бы сказать, что дело не ограничивается лишь четырьмя многонациональными батальонами. Речь также идет о том, что в ближайшие годы в Европе будет обеспечено передовое складирование техники для нескольких механизированных бригад сухопутных сил США. Кроме того, создаются штабные структуры, усиливается группировка военно-воздушных сил, самолеты которой будут патрулировать воздушное пространство, в том числе над государствами Прибалтики. ВМС стран НАТО, по нашим наблюдениям, отрабатывают через учебно-боевое патрулирование операции в акваториях и районах, которые находятся гораздо ближе к российским рубежам, чем раньше. Интенсивность учений натовских стран также возрастает, причем их масштаб очень значителен.

Нам пытаются внушить - и нашпиговали «грозными пассажами» итоговое коммюнике Варшавского саммита НАТО, - что все это в ответ на «агрессивное поведение» России, в частности на ее «поддержку сепаратистов» на Юго-Востоке Украины и так далее. От «натовского зазеркалья» у нас, откровенно говоря, полное недоумение. Действия ополченцев на Донбассе (свой термин «сепаратисты» натовцы пусть между собой дальше пережевывают) происходят в регионе, где испокон веку, столетиями жило и живет русское и русскоязычное население. Это происходит в глубине евразийского пространства, там, где на протяжении веков семьи переплетались до такой степени, что уже нельзя понять, кто с какой территории родом, кто откуда приехал, кто на ком женился и так далее.

Между тем, когда мы видим эсминец класса «Эрли Берк», оснащенный противоракетами и крылатыми ракетами, ударными ракетами «Томагавк» средней дальности, в 30 морских милях от Калининграда или когда мы недавно в рамках очередного учения «Си Бриз» видели целую линейку натовских кораблей во главе с крупными кораблями ВМС США в Одесском порту, когда мы видим, что на расстоянии семи-десяти минут полетного времени до Петербурга базируются новейшие истребители стран НАТО, возникает вопрос: это что, «агрессивная Россия» их туда пригласила всех, на это расстояние? Или мы что-то похожее совершили в 30 милях от военно-морской базы США в Норфолке, или мы разместили где-то свои самолеты на расстоянии пяти минут полета до Лонг-Айленда в штате Нью-Йорк?

Тут даже не двойной стандарт… Когда из сознания тех, кто «по ту сторону», нельзя вытравить НАТО-центризм, американоцентризм, это их врожденное чувство «пупа земли», которым стала-де западная цивилизация, начинаешь понимать, каким образом у них дошло до утверждений, что Россия, оказывается, «приближается к границам НАТО».

Но тогда хочется спросить у самодовольных натовских стратегов: если существует НАТО-центризм, почему вы отрицаете наше право на «Россия-центризм»? Это как проекция на глобусе. С разных ракурсов в центре оказываются разные регионы и территории. По-этому для нас очевидно и бесспорно, что именно к России приближаются военные потенциалы, именно вокруг нас создаются базы, развиваются системы ПРО. Такая постановка вопроса не просто имеет право на существование, это - единственно возможная постановка вопроса, если ты реально заботишься о собственной безопасности. Таков наш ракурс, и его нельзя «отменить».

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, хотелось бы вспомнить о документе, подписанном Россией и НАТО в мае 1997 года, - Основополагающем акте о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Российской Федерацией и Организацией Североатлантического договора. Вся тональность этого документа настраивала на тесные партнерские отношения. Можно ли говорить о том, что НАТО отходит от положений, закрепленных в Акте?

С.Рябков: Да. Более того, в преддверии Варшавского саммита альянса и непосредственно в ходе этого мероприятия звучали призывы некоторых наших соседей официально отказаться от Основополагающего акта. То есть хотели, чтобы НАТО в одностороннем порядке объявила, что этот документ больше не действует. Хочется им сказать: «Спасибо за честность». Мы и не сомневались в том, что целью правительств этих стран является осознанное, целенаправленное ухудшение отношений западного сообщества, в том числе Североатлантического альянса, с Россией.

В свое время, когда страны Восточной и Центральной Европы проходили подготовительную стадию к вступлению в НАТО, «старонатовцы» нам говорили, что следует подождать, они вступят в альянс и тогда все образуется, их отношение к нам станет совершенно другим - спокойным, нормальным. Но мы видим противоположное - нагнетание напряженности, неприятие российской политики и России просто как соседа, я уж не говорю - как партнера. Данная линия проявляется, по сути дела, в подходе всех этих стран особенно к вопросам жесткой безопасности, военной безопасности. Это прискорбно.

Что касается обязательства, зафиксированного в Основополагающем акте, о неразмещении на «младонатовской» территории на постоянной основе существенных боевых сил, то напомню, что мы многократно предлагали НАТО выйти на взаимопонимание, что именно входит в понятие «существенные боевые силы». Мы говорили тогда, что уровень бригады, наверное, подойдет для такого общего определения. Это не было поддержано натовцами. Сейчас мы видим, в каких масштабах идут соответствующие приготовления. И они облечены в лукавую словесную оболочку. Утверждают, в частности, что это не постоянное размещение. Но такая ротация, с нашей точки зрения, хуже постоянного присутствия, потому что ротация означает, что гораздо большее число военнослужащих и контингентов из разных стран «осваивает» эти районы, «оперативно привыкает к ним», узнает, как там работать. В итоге получается, что страны НАТО прямым и недвусмысленным образом нарушают обязательство, заложенное в Основополагающий акт, пытаясь при этом доказывать обратное.

А.Оганесян: Наша реакция?

С.Рябков: Наша реакция - спокойная и деловая. Мы не драматизируем общий политический фон. Строго говоря, другого ожидать от нынешних натовцев не приходится. Но мы учитываем происходящее в своем военном планировании. К сожалению, обстановка на западном стратегическом направлении после долгого периода относительного спокойствия и отсутствия поводов для озабоченности вновь стала меняться к худшему. Из этого делаем определенные выводы. При этом, как заявил Президент Российской Федерации В.В.Путин, выступая на недавнем Совещании послов и постоянных представителей Российской Федерации, мы не дадим себя втянуть в новую конфронтацию и гонку вооружений.

А.Оганесян: И все-таки со стороны НАТО - это подготовка к войне или это попытка навести страх на Россию, чтобы она пошла на внешнеполитические, а может быть, и на внутриполитические уступки?

С.Рябков: Убежден, что войны не будет, а происходящее - это обычная для западников игра мускулами, очередная попытка «указать России ее место». Это и попытка потрафить тем на восточном и северо-восточном фланге НАТО, кто нынешний непростой период в отношениях России с Западом пытается использовать в своих узких, конъюнктурных интересах, то есть пробить для себя некие бонусы в виде большего физического присутствия военных других стран, строительства определенных объектов и тому подобного. Политики в указанных странах хватаются за происходящее, чтобы обеспечить себе и своему электорату более прочную привязку к «западному корню», к «корню западного сообщества».

Оснований для масштабного конфликта тем не менее нет, однако я не могу не сказать, что существует и даже возрастает риск непреднамеренных инцидентов. Мы не случайно положительно откликнулись на инициативу Президента Финляндии С.Нийнистё, и Президент России В.В.Путин в разговоре с финским коллегой его соответствующее предложение поддержал. Необходимо посмотреть, что можно сделать для более безопасной организации полетов военной авиации над Балтикой. Мы передали свои идеи натовским странам. Разговор об этом шел на июльском заседании Совета Россия - НАТО. Ждем реакции. Мы заинтересованы в том, чтобы предсказуемость повышалась.

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, вы как заместитель министра, который ведет латиноамериканскую тематику, в том числе БРИКС, скажите, какие основные шаги будут сделаны для дальнейшего укрепления БРИКС?

С.Рябков: Этот формат должен воплощаться в конкретных делах и практических действиях. В рамках нашего флагманского проекта - Нового банка развития БРИКС - недавно утверждено финансирование развития малой гидроэнергетики в Карелии. Штрих важный, иллюстрирующий то, какими делами будет утверждаться и укрепляться БРИКС.

В политической сфере на повестке дня - расширение тематики нашей работы. Мы тесно взаимодействуем в этом плане с индийским председательством. Думаю, что саммит в октябре в Гоа покажет, что БРИКС продолжает набирать силу, движется вперед.

А.Оганесян: Что вы думаете о будущем российско-кубинского сотрудничества?

С.Рябков: Недавнее 90-летие Фиделя Кастро - это напоминание о том, какой славный путь прошли наши страны за годы после революции на Кубе. На подходе крупнейшие проекты в металлургической и энергетической областях, у нас очень высокая интенсивность и продуктивность политических контактов. Руководство Кубы во главе с Раулем Кастро и команданте Фиделем проводит мудрую политику, в рамках которой России отведена исключительная, совершенно особая роль. Мы им за это признательны и стараемся отвечать столь же конструктивно.

А.Оганесян: Что нужно сделать, чтобы в торгово-экономической области ощущался не спад, как сейчас, а подъем в отношениях с Латинской Америкой?

С.Рябков: Нужно убирать барьеры в торговле, причем не только тарифные, нужно диверсифицировать экспорт и импорт, несмотря на флуктуации валютных курсов. Многое дают прямые контакты между представителями бизнеса. Мы сейчас работаем над серией новых идей, в том числе по сотрудничеству в высокотехнологических областях, таких как фармацевтика, биотехнологии. До конца года эти проекты будут запущены. Вы увидите, что в отношениях с Латинской Америкой появляются не просто новые краски, а новое качество.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 августа 2016 > № 1892788 Сергей Рябков


США. Украина. РФ > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 4 апреля 2016 > № 1712339 Сергей Рябков

Москва и Вашингтон никогда не сойдутся в вопросе относительно будущего президента Сирии Башара Асада, поскольку это не только противоречит внешнеполитической доктрине РФ, но и полностью лишает перспективы любой политический процесс. В этой связи в Москве предлагают отложить эту тему и дать сирийским сторонам самим определиться, когда ее можно будет поднять вновь. Об этом в интервью специальному корреспонденту РИА Новости Татьяне Калмыковой рассказал замглавы МИД РФ Сергей Рябков. Также он сообщил, что, вопреки многочисленным спекуляциям, вопрос обмена осужденной в РФ украинской летчицы Надежды Савченко не является предметом диалога с США, и рассказал, что у Москвы есть новые предложения по сотрудничеству с Вашингтоном.

— В последнее время в СМИ циркулирует информация о возможном обмене Савченко на осужденных в США российских граждан Бута и Ярошенко. Действительно ли ведутся с американцами подобные переговоры?

— Приговор Савченко вынесен. Мы исходим из того, что вопрос в отношении признания ее виновности полностью закрыт. Теперь речь идет о том, что ей надо отбывать срок назначенного наказания за совершенное преступление. Вопреки многочисленным спекуляциям о неких обменах или схемах, которые могут привести к ее освобождению, заявляю совершенно ответственно, что это не является предметом нашего диалога с США. В ходе последних контактов, в том числе на самом высоком уровне во время пребывания здесь госсекретаря США Джона Керри и в последующем, никакие варианты обмена Савченко на кого бы то ни было не обсуждались.

Мы видим, конечно, что в очень тяжелой ситуации продолжают оставаться российские граждане Бут и Ярошенко, приговоренные к длительным срокам заключения под надуманными предлогами и при весьма и весьма сомнительной доказательной базе, которая использовалась обвинением в их адрес. Мы уже много лет настаиваем на необходимости освобождения этих российских граждан. Механизмы для такого освобождения есть. Это, в частности, профильная конвенция Совета Европы (СЕ) о выдаче для отбывания наказания в стране гражданства. К этой конвенции США присоединились, несмотря на то, что они не входят в состав СЕ. В СЕ есть конвенции, позволяющие странам, не входящим в организацию, присоединяться. В рамках этой конвенции передача нам Ярошенко и Бута, на наш взгляд, вполне возможна. Есть два бывших российских военнослужащих, которые ожидают суда в Киеве, Александров и Ерофеев. Здесь то же самое: никакого обмена мнениями с американцами относительно освобождения Савченко под гарантии освобождения или передачи этих наших граждан не было. И, в принципе, мы считаем, что подобные спекуляции не помогают делу.

Мы продолжаем испытывать большую озабоченность в отношении неприемлемой практики Вашингтона, который, по сути дела, охотится за российскими гражданами, обвиняя многих из них в совершении разного рода преступлений и правонарушений. Американские правоохранители, следователи, прокуроры, правительство США не удосуживаются, как правило, действовать в соответствии с соглашениями в сфере взаимной правовой и консульской помощи. Они не уведомляют о фактах ареста по американским ордерам, добиваются от правительств других стран, на территории которых зачастую эти граждане задерживаются, выдачи российских граждан максимально быстро, чтобы у нас не было возможности предпринять надлежащие меры по защите их законных прав и интересов. Это одна их причин, по которой мы неоднократно официально предупреждали наших граждан, выезжающих за границу, о том, чтобы они правильно и тщательно оценивали риск подобных выездов с точки зрения наличия к ним возможных претензий со стороны американских правоохранительных органов в силу тех или иных причин. Американская следовательно-судебная розыскная машина не останавливается ни перед какими приемами, и люди, оказавшись затем на территории США, во многих случаях по сомнительным обвинениям, испытывают огромные трудности с возвращением на родину. Мы оказывали и будем им оказывать максимальное содействие, но реальность такова, что зачастую результат если и достигается, то через много лет, а ведь это людские судьбы. Это конкретные люди со своей жизнью, со своими семьями, со своими интересами. Поэтому здесь возникает серьезная проблема гуманитарного свойства, которой нам необходимо будет и дальше плотно заниматься. МИД, а также другие наши структуры, держат вопрос на постоянном контроле и уделяют этому первостепенное внимание. Мы рассчитываем, что в США признают исключительную серьезность этой проблемы. Но по Савченко, я повторяю, не было обсуждения обменов такого рода.

— Говоря о двустороннем сотрудничестве с США по Сирии, какие проблемы остаются на этом направлении? Нет ли запроса на расширение взаимодействия с одной или другой стороны?

— Мы хотели бы, чтобы взаимодействие с США, которое, надо отметить, за последнее время движется вперед и позволило обеспечить укрепление режима прекращения боевых действий, это взаимодействие стало более предметным и сфокусированным на практических делах в части подавления террористических структур, находящихся в Сирии и продолжающих свои операции. Пока с этим есть определенные трудности.

Политическая линия, включающая, с одной стороны, попытку представить позицию России применительно к сирийским делам как не во всем соответствующую интересам США и других участников возглавляемой США коалиции, продолжает определять поведение американских представителей, работающих со своими российскими коллегами. Это вызывает сожаление, потому что реалии на местах, "на земле" в Сирии таковы, что именно сейчас есть возможность нанести сокрушительный удар по террористическим структурам, прежде всего по ИГИЛ, помимо этого, по "Джабхат ан-Нусре" и по другим, которые там функционируют. Естественно, следствием подобного рода усиления прессинга на террористов может и, на наш взгляд, должно стать укрепление позиций законной власти в Дамаске. Это тоже не всех устраивает. Но мы продолжаем работу, в том числе на политическом уровне и на уровне представителей ведомств, которые находятся в постоянном контакте с американскими коллегами. Формирование разветвленной структуры взаимодействия по конкретным темам, сюжетам, возникающим в Сирии "на земле", стало одним из достижений последнего времени, позволяющим говорить, что в целом работа идет неплохо, но с учетом тех ограничителей, о которых я сказал

— Сейчас существуют проблемы с определением местонахождения террористов. Не ведутся ли с американскими партнерами какие-либо переговоры по упрощению экстрадиции террористов, созданию общих баз данных?

— Проблемы такого рода действительно есть. Однако мне сложно сказать что-либо в отношении экстрадиции террористов, этот вопрос слишком специализированный. Мы имеем соответствующие реестры, и мы согласовывали террористические списки с американцами. Мы занимаемся каждодневной работой с США в направлении уточнения и расширения ооновских списков, которые, как известно, ведутся много лет, и эта база данных уже достаточно обширна. Но что касается экстрадиции — это вопрос о том, кого экстрадировать конкретно и где эти люди могут находиться. У меня нет пока информации о том, что в практическом плане на подходе просматриваются те или иные решения в этой сфере.

— Контактировали ли с нами коллеги из Вашингтона по поводу возможного сотрудничества по Пальмире после ее освобождения?

— С сожалением констатирую, что особого энтузиазма и предметного заинтересованного подхода к возможному подключению к решению задач по гуманитарному разминированию, в чем уже напрямую задействовано профильное подразделение Минобороны России, мы не почувствовали с американской стороны. Конечно, американцам трудно оспорить, что освобождение Пальмиры стало очень значимым событием и, наверное, в значительной мере поменяло расстановку сил во внутрисирийском конфликте в целом. Сейчас стоят задачи гуманитарного свойства. Помимо разминирования — это помощь жителям этого района. Дальше идет вопрос о восстановлении историко-культурных памятников, где тоже, я уверен, есть место для вклада всех стран. Соответствующую работу мы развернули по линии ЮНЕСКО и на других направлениях. Мы будем этим заниматься в различных форматах. Однако, как и во многих ситуациях до Пальмиры, мы чувствуем, что курс Вашингтона зависит от определенных приоритетов и собственных предпочтений. Сохраняется непринятие законной власти в Дамаске в качестве легитимного партнера для тех или иных действий или решений. Поэтому, к сожалению, наши западные коллеги, и не только западные, зачастую доходят в своей сфокусированности на фигуре Башара Асада и на демонизации правительства Сирии до таких пределов, когда мы можем говорить, что они даже не в полном объеме выполняют требования соответствующих резолюций СБ ООН.

— Вы говорили, что на настоящий момент Москве удалось убедить партнеров, что тема будущего Асада должна быть отложена на данном этапе переговоров. Не могли бы вы прояснить данный вопрос?

— Все очень просто. Мы никогда не сойдемся с коллегами в Вашингтоне, да и в ряде других столиц, считающих, что камертоном всей работы должна быть пресловутая фраза "Асад должен уйти". По этому вопросу мы никогда не сойдемся, и не только потому, что это противоречит всей нашей внешнеполитической доктрине, включающей неприятие политики организации "цветных революций" по смене режимов, социального инжиниринга извне, но и по той причине, что требование такого рода полностью лишает перспективы любой политический процесс. Как можно ожидать от руководителя страны, что он будет через своих переговорщиков участвовать в некоем процессе в ситуации, когда ему, по сути дела, выдвинуто предварительное условие? Я понимаю, что для группы стран и для группы сирийских оппозиционеров реальность противоположна тому, что я сейчас сказал, и что они представляют себя настолько уверенными в своей правоте, что не готовы смириться с мыслью о том, что фигура Башара Асада будет находиться в центре сирийского политического поля еще неопределенное время. Какой из этого может быть сделан вывод, если не ставится задача сорвать переговоры и процесс нормализации ситуации? Вывод следующий: давайте сейчас отложим эту тему, и пусть сами сирийские стороны определятся, когда и на какой основе эта тема возникнет вновь. Сейчас там гораздо больше других неотложных дел. Если прочитать документы, которые принимались до нынешних раундов в Женеве по линии Международной группы поддержки Сирии (МГПС), начиная с российско-американского совместного коммюнике, принятого в Женеве 30 июня 2012 года, если ознакомиться с резолюциями СБ ООН, то легко убедиться, что никаких предписаний в первоочередном порядке заняться "вопросом о власти" в Сирии там нет.

Укрепление режима прекращения огня, нахождение формул организации структур, которые будут отвечать за нормализацию жизни в стране после этого ужасного конфликта, проведение выборов, разработка новой конституции — вот то, с чего надо начинать. Именно это носит неотложный и императивный характер. И уже дальше, по мере продвижения в решении этих вопросов, можно обращаться к другим темам. Но диктовать извне, кто, как, когда должен или не должен в чем-то участвовать, — это неприемлемый для нас подход. Переговорный процесс худо-бедно движется вперед, хотя и не без проблем, хотя и без участия курдов. Это, кстати, серьезнейший вопрос, и следующий раунд обязательно должен пройти с полноформатным подключением курдских представителей из Сирии. Иначе мы будем сами себе противоречить, заявляя что будущее Сирии — единой, светской, территориально целостной, независимой — должны определить жители этой страны. Если не сделать нужный шаг в направлении представительства курдов на переговорах, то мы данной цели не достигнем. Это должны понимать все, прежде всего в Анкаре, но не только. Это должны понимать в Вашингтоне. Важно, что сейчас ситуация с осознанием реальных, а не надуманных приоритетов несколько улучшилась по сравнению с тем, что было в прошлом году.

— Помимо подключения курдов к переговорам, какие у Москвы ожидания от предстоящего раунда межсирийских переговоров в Женеве?

— Ожидания такие, что будет сделан следующий шаг, а именно участники переговоров, проработав за время, прошедшее после окончания предыдущего раунда, у себя документ де Мистуры и обобщив то, что было услышано ими на предыдущем раунде, смогут сформулировать, что приемлемо из предложений спецпосланника генсека, а что требует корректировки, и в каком направлении. Таким образом, будет сделан следующий шаг и участники переговоров смогут отфиксировать прогресс. То есть что-то уже будет согласовано, а что-то будет намечено к согласованию в качестве ближайшей цели. Второе направление, по которому мы испытываем определенные ожидания и в пользу чего работаем в практическом плане, — это начало прямых контактов между сторонами. Ведь до сих пор переговоры шли через де Мистуру. Теперь настало время, когда стороны должны приступить к переговорам напрямую при содействии Мистуры и представителей стран, входящих в МГПС.

— Хотелось бы также уточнить по поводу предстоящих российско-американских консультаций по кибербезопасности. Какие здесь ожидания?

— Планируются комплексные межведомственные консультации на высоком уровне, и все структуры, которые занимаются этим вопросом, будут участвовать. Я хотел бы уточнить, что речь идет не о кибербезопсности в американском понимании данного термина, а о международной информационной безопасности, эта тема несколько шире. Она нами во многом под иным углом воспринимается и подается, чем американцами. Здесь тоже разговор предстоит трудный, но надо искать точки соприкосновения и двигаться вперед, а не просто воспроизводить позиции.

У нас есть, помимо этого, интерес и к другому вопросу, а именно к проведению с американцами рабочих практических консультаций по противодействию преступлениям в сфере интернета, электронным преступлениям разного рода. Этот интерес тоже есть, и мы рассчитываем, что американцы позитивно откликнутся на данную нашу идею.

США. Украина. РФ > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 4 апреля 2016 > № 1712339 Сергей Рябков


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 28 мая 2013 > № 883202 Сергей Рябков

Сергей Рябков: «Предстоящий период будет временем хороших новостей в отношениях между Россией и США»

Елена Студнева, обозреватель журнала «Международная жизнь»

Возросшую интенсивность российско-американских контактов на разных уровнях в России рассматривают как хороший знак. На пресс-конференции в ИТАР-ТАСС 28 мая об этом подробно рассказал заместитель министра иностранных дел РФ Сергей Рябков. «Мы расцениваем это как нормализацию состояния двусторонних отношений после периода значительных трудностей», - заявил высокопоставленный дипломат. Вместе с тем, Сергей Рябков отметил: «Мы не преувеличиваем возможности скорого выхода на какой-то качественно новый по содержанию и характеру уровень взаимодействия». Оценивая перспективы двусторонней повестки дня Москвы и Вашингтона, Сергей Рябков отметил: «Предстоящий период будет временем хороших новостей в отношениях между Россией и США».

По словам замминистра, двустороннее взаимодействие включает объемный набор разноплановых вопросов, которые обсуждаются. В частности, экономический блок: товарооборот между нашими странами за 2012 год составляет лишь 32$ млрд. Это, по мнению С.Рябкова, не достойно серьезного рассмотрения на фоне даже тех объемов торговли, которые есть у России с Нидерландами, Германией, КНР. Однако есть крупные совместные проекты, например, между «Роснефтью» и «Экссон Мобил», «Ростехнологиями» и «Боингом». Кроме того, как отметил С.Рябков, необходимо решать задачи в сфере инвестиций. «После вступления Российской Федерации в ВТО американская сторона заостряет вопрос о том, как максимально сформулировать рамки инвестиционного сотрудничества. У нас здесь есть свои вопросы», - сказал замминистра. Речь идет о том, что Москву не вполне удовлетворяет модель соглашения, которую предлагает Вашингтон. «Она (модель) далеко не в полной мере соответствует российским стандартам, сформулированным в значительной мере с евразийскими партнерами по диалогу и с ЕС», - добавил дипломат.

Помимо этого есть ряд соглашений, которые, по словам С.Рябкова, находятся в разной степени продвинутости: от соглашения об обмене культурными ценностями до новых договоренностей в атомной сфере, а также вопросы отмены виз, мониторинг ситуации с детьми, усыновленными из России в США. Как сообщил С.Рябков, на днях состоятся очередные консультации на эту тему в Москве. «Мы эту тему не бросаем, наоборот мы ей уделяем приоритетное значение», - подчеркнул он. В двусторонней повестке есть позитивные сдвиги. «Хотел бы воспользоваться возможностью, чтобы подтвердить, что мы весьма продвинулись с Вашингтоном в разработке новой юридической основы в сфере нераспространения на замену истекающему в июне соглашению от 1992 по программе Нанна-Лугара», - отметил замминистра. Вопрос касается обновления соглашения по программе утилизации устаревших вооружений, известной также как программа Нанна-Лугара. Ранее С.Рябков сообщал, что стороны могут принять документ до конца 2013 года. Напомним, в этом году МИД РФ заявил, что предложения США о продлении соглашения по программе Нанна-Лугара об утилизации химического оружия более не соответствуют представлениям РФ о том, как должно быть выстроено сотрудничество в этой сфере. США подтвердили готовность обсуждать этот вопрос. Программа Нанна-Лугара названа по именам двух ее авторов - сенаторов Ричарда Лугара и Сэма Нанна. Они в 1991 году инициировали принятие конгрессом соответствующего закона, в рамках которого США могли оказывать помощь странам бывшего СССР в утилизации снятого с вооружения ядерного и химического оружия, а также средств доставки.

Сергей Рябков отметил на пресс-конференции эффективность формата взаимодействия России и США в рамках двусторонней президентской комиссии: «Российская сторона полностью привержена работе в этом формате». По его словам, в этом году могут «последовать новые решения и договоренности, как придать работе президентской комиссии дальнейшую эффективность». Практикуемый обмен посланиями между лидерами России и США, как сказал замминистра, «представляет собой форму доведения до партнера того, что заботит нас на сегодняшний день, представляется важным». Выражая позицию российской стороны относительно этих посланий, Сергей Рябков отметил: «Мы видим подтверждение настроя решать проблемы и делать новые шаги».

Однако некоторые вопросы двустороннего сотрудничества невозможно решать лишь на обоюдной основе. Это также обозначил на пресс-конференции Сергей Рябков. Вопросы контроля над вооружением и разоружением – это отдельный крупный блок и сейчас он в возрастающей степени должен насыщаться многосторонней составляющей, а не оставаться чисто российско-американским.Например, по словам замминистра, нереалистично обсуждать сокращение ядерных вооружений без договоренности России и США по ПРО. «У целого ряда стран происходит наращивание возможностей и в ракетной, и в ядерной сфере. А сейчас мы уже приблизились к показателям, когда ситуация в мире была кардинально отличной от нынешней. В этой ситуации сама арифметика заставляет лишний раз подумать, возможны ли новые сокращения, когда вокруг многие участники мировых процессов принимают противоположные решения, а самое главное, когда у нас в диалоге с США не очень получается договориться в сфере противоракетной обороны. Для России взаимосвязь стратегических наступательных и оборонительных вооружений неразрывна и её нельзя валюнтаристски отменить. Поэтому без договоренности в этой сфере обсуждать перспективу дальнейших сокращений ядерных вооружений нереалистично», - подчеркнул С.Рябков.

Не обошел вниманием замминистра и обстоятельства, которые создают в диалоге с США обстановку достаточно «разогретую». Дело касается содержания в российского гражданина Виктора Бута в тюрьме строгого режима USP Marion в штате Иллинойс. В этом вопросе МИД РФ выделяет три основных аспекта. «Мы считаем, что это совершенно неоправданно. Ему ограничивается доступ общения с внешним миром, в том числе с его женой, Аллой. У нас есть вопросы и в том, что касается возможности для него получать дополнительное питание, есть и по медицинскому обслуживанию некоторые аспекты, которые требуют незамедлительного решения», - сказал С.Рябков. Он отметил, что все эти вопросы отрабатываются по линии МИД РФ и российских загранучреждений в США по линии Консульской службы.

Второй, более долгосрочный аспект, тревожащий российскую сторону – Ситуация, в результате которой Виктор Бут был приговорен к длительному сроку и оказался в тюрьме в США. «Он осужден за намерение совершить некие противоправные действия, а отнюдь не за конкретные практические шаги, которые привели к тем или иным последствиям, квалифицируемым как преступление. Для нас это в принципе неприемлемо», - подчеркнул Сергей Рябков. Третий аспект вопроса связан с обстоятельствами его экстрадиции из Таиланда по американскому ордеру. «Здесь имел место неприкрытый политический нажим из Вашингтона на власти Таиланда. Об этом мы говорили тоже довольно прямо и откровенно. Совокупность всех этих факторов дает нам основания заостренно и твердо ставить вопрос перед американской стороной о необходимости принять ответные шаги по облегчению участи Виктора Бута и в конечном счете использования механизма Конвенции Совета Европы 1983 года об отбывании заключения в стране гражданства», - сказал замминистра. США и РФ являются сторонами этой Конвенции. Как отметил С.Рябков, в американской юридической и судебной системе и практике довольно много процедурных моментов, трудностей и обстоятельств, которые нужно учитывать. США отказываются рассмотреть возможность использования механизма упомянутой конвенции. «Мы с уважением относимся к этой процедуре, но это не отменяет нашей твердой решимости довести дело до решения в пользу передачи Бута для отбывания наказания в Российскую Федерацию в соответствии с положениями упомянутой конвенции», - подтвердил Сергей Рябков.

Сирийскую тему на пресс-конференции Сергей рябков прокомментировал многосторонне. Во-первых, он отметил, что Россия разочарована решением ЕС об отмене эмбарго на поставку оружия в Сирию. «Мы разочарованы тем, что принимаются решения, которые не просто не способствуют политическому урегулированию, вопреки всем декларациям, сделанным ЕС в пользу решения на основе женевского документа, и вопреки договоренности о том, что нужно двигаться в направлении созыва международной конференции по Сирии, отменяется эмбарго, - сказал он. - Это противоречит той политике, которую проводит сам ЕС», - сказал высокопоставленный дипломат. «Как известно, ЕС во многом инициировавший, в частности, заключение международного договора о торговле оружием, согласно которому, главную ответственность в этой сфере всегда, при любых обстоятельствах несет законное правительство страны, куда осуществляются подобные поставки. Теперь, накануне открытия международного договора о торговле оружием, 3 июня, принимается решение, противоречащее и духу, и букве этого документа». Сергей Рябков назвал данную ситуацию отражением двойных стандартов и расценил, как ущерб перспективам созыва международной конференции по Сирии.

Опасения о срыве мирной конференции по Сирии выразили журналисты нескольких изданий. По словам Сергея Рябкова, разрозненность сирийских оппозиционных группировок и неспособность партнеров, в том числе США и ЕС, обеспечить достаточно авторитетный уровень представительства оппозиционных сил на планируемой международной конференции по Сирии - одно из главных препятствий для организации конференции. Как подчеркнул Сергей Рябков, «шансы на проведение конференции есть, их нельзя недооценивать, как нельзя недооценивать и связанные с ее организацией трудности». Он уточнил, что в Москве не поддерживают определение искусственных сроков и искусственной продолжительности проведения конференции. Главное в подготовке конференции, по словам С.Рябкова, это договоренность по концепции – чего мы хотим от форума. «Мы хотели бы, чтобы результатом форума стал запуск некоего политического процесса, который в конечном итоге привел бы к коллективной договоренности участников форума, представляющих сирийские стороны в этом конфликте, договоренности о том, как строить новую Сирию. Без предварительных условий, без выдвижения требований, что кто-то должен присутствовать, кто-то не должен присутствовать, кто-то должен уйти, кто-то не должен уйти для начала этого форума. Мы должны в качестве главной задачи сформировать атмосферу, когда со стороны правительства и оппозиции будут определены переговорщики». Сергей Рябков также сообщил, что правительство в Дамаске имеет полную решимость направить на эту потенциальную конференцию делегацию, имеющую все полномочия для ведения переговоров. «Мы постоянно получаем сигналы из Дамаска, что это именно так», - сказал в заключение заместитель министра иностранных дел РФ Сергей Рябков.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 28 мая 2013 > № 883202 Сергей Рябков


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter