Всего новостей: 2579452, выбрано 4 за 0.039 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Саморуков Максим в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаНедвижимость, строительствоАрмия, полициявсе
США. Польша > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 июля 2017 > № 2235283 Максим Саморуков

Я привезу вам новый мир: что изменил визит Трампа в Польшу

Максим Саморуков

В ходе визита Трампа в Варшаву возникло новое, пока еще легкое, но уже заметное ощущение, что это не Америка встречается с Польшей, а какая-то часть Америки братается с какой-то частью Польши, но другие части в обеих странах это братание не очень одобряют. Либеральные поляки начинают считать либеральных американцев более своими, чем своих собственных консервативных соотечественников

Еще во время избирательной кампании перед президентскими выборами в США можно было заметить, что вопреки стереотипам гипотетической победе Трампа обрадуются не только в России. Саудовские принцы, израильские правые, иранские консерваторы – и без Кремля в мире набиралось немало сил, кому президент Трамп казался гораздо более удобным вариантом, чем Хиллари Клинтон. Не последними среди них были национал-популисты Восточной Европы, которые надеялись, что республиканский президент поможет им ослабить давление либеральных Берлина и Брюсселя.

После победы Трампа многие восточноевропейские лидеры не скрывали своей радости, с упоением рассуждая, что уже в ближайшее время они постараются встретиться со своим новым вашингтонским единомышленником. Тогда эти разговоры выглядели наивной бравадой, ведь при Обаме казалось, что Восточная Европа безвозвратно ушла из списка приоритетов внешней политики США. Но Трамп любит опровергать то, что всем кажется. Сначала он одним из первых принял в Белом доме президента Румынии, а потом начал свое второе международное турне с Польши.

Вроде бы все уже перестали чему-либо удивляться после того, как Саудовская Аравия стала первой страной, которую посетил новый президент США. Но Трамп не подвел и на этот раз: то, что разругавшуюся с ЕС Польшу поставили впереди всех остальных европейских стран и даже саммита G20, было не менее неожиданным.

На той стороне истории

Последние пару лет, после прихода к власти партии «Право и справедливость» Ярослава Качиньского, внешняя политика Варшавы выглядела очень печально. Если соседней Венгрии еще удавалось как-то уравновесить конфликт с ЕС развитием связей на Востоке, то Польша оказалась в полной изоляции. Последним внешнеполитическим триумфом Варшавы были выборы президента Евросовета, когда 27 из 28 стран ЕС проголосовали за то, чтобы продлить полномочия поляка Дональда Туска, и только один голос был против – самой Польши.

Проигрыш 27 к 1 ощутимо понизил рейтинги правящей партии, но вдруг на нее свалился такой невиданный в польской истории триумф: новый президент США выбирает Польшу первой страной для визита в Европу.

Зная качество сегодняшней внешней политики Варшавы, выбор Трампа никак нельзя объяснить успехами польского МИДа. Скорее тут постаралась польская диаспора в США, немало сделавшая для победы республиканцев на последних выборах. Но главную роль явно сыграли личные представления Трампа о прекрасном. Польша лучше всех в Европе вписалась и в основные лозунги его предвыборной программы, и в требования текущего политического момента.

Приехав в Варшаву, Трамп поддержал страну, которая исправно тратит на оборону положенные в НАТО 2% ВВП; перед встречей с Путиным доказал свою готовность дать отпор России; продемонстрировал Берлину и Парижу, что у него есть союзники в Европе; обработал поляков на тему покупки американского оружия и сжиженного газа. То есть выполнил все положенные пункты, причем без малейшего риска столкнуться с какой-то критикой или недовольством – только гарантированное купание во всеобщей любви, восхищении и благодарности. Доза чистого позитива перед неприятными разговорами на саммите G20.

Поляки со своей стороны не подвели, свезли тысячи людей автобусами со всей Польши – слушать в Варшаве выступление американского президента. Речь Трампа была составлена идеально. Она в полной мере учитывала то, что польская аудитория очень невысоко ставит всякие вопросы экономики, потенциальные выгоды от сотрудничества, планы на будущее. Для поляков гораздо важнее, чтобы иностранный лидер показал правильное отношение к ключевым моментам польской истории.

В свое время никакая скидка на газ или планы совместных проектов на миллиарды долларов не смогли бы улучшить репутацию Путина в Польше сильнее, чем довольно сдержанное осуждение пакта Молотова – Риббентропа и расстрелов в Катыни. Также и Трамп сейчас завоевал массовую польскую любовь не разговорами про LNG или верность пятой статье НАТО, а тем, что в одной речи упомянул и тысячелетнюю польскую историю, и вечную любовь поляков к свободе, и чудо на Висле в 1920-м, и подлость пакта Молотова – Риббентропа, и героизм Варшавского восстания, и Иоанна Павла II, и польскую набожность, и даже Шопена с Коперником. Там были все главные элементы польского исторического нарратива, причем в правильном, националистическом толковании. Разве можно сравнить эту сказку с Бараком Обамой, который по невнимательности умудрился назвать нацистские концлагеря «польскими».

Помимо правильного описания польской истории, в выступлении Трампа были и более адресные моменты – для нынешнего польского и европейского руководства. Наперекор брюссельской критике он поддержал Варшаву в ее нежелании принимать беженцев из исламских стран, в защите семейных ценностей, в отстаивании национальных традиций и в «борьбе с бюрократией». Последнее явно означало, что польское национальное руководство должно и дальше смело отстаивать свои позиции в конфликте с наднациональными структурами Евросоюза. Прямого упоминания ЕС вообще не удостоился.

Наконец, самое приятное для нынешних польских лидеров – Трамп не сделал ни малейшего намека на то, что в Польше сейчас проблемы с демократией, со свободой СМИ, с разделением властей. Эти проблемы стали, по сути, единственной темой в разговорах Варшавы с лидерами Западной Европы, а тут президент США выступает прямо перед зданием Верховного суда и ни слова не говорит о ползучем подчинении судов исполнительной власти, которое идет в Польше последние полтора года.

Трамп привез в Польшу полный переворот картины мира. Больше нет никакой изоляции, маргинальности и тем более путинизма. Теперь США вместе с Польшей защищают западную цивилизацию от исламских радикалов и зловредных козней России. Польша не изгой, а «сердце» и «душа» Европы, хранительница истинных западных ценностей. И уж, конечно, в Польше нет никаких проблем с демократией, а есть только правильное понимание свобод и традиций, о чем совершенно забыли в увлекшейся либерализмом Западной Европе.

Одним визитом Трамп разрешил главный психологический конфликт не только Польши, но и всей Восточной Европы последних лет. Он объяснил, что можно любить путинские методы и не любить Путина одновременно. Разговоры Брюсселя о путинизации Восточной Европы – это чушь. На самом деле идет трампизация Восточной Европы. Это Западная Европа сбилась с пути, а США и Восточная Европа на правильной стороне истории, они по-прежнему придерживаются истинных западно-американских ценностей.

Газ и оружие

После того как Трамп подарил Польше и Восточной Европе такую замечательную новую картину мира, говорить о практической стороне визита было бы как-то мелко. Единственным относительно практическим документом, подписанным в ходе переговоров, стало соглашение о покупке Польшей американских противоракетных комплексов «Пэтриот». Общая сумма контракта внушительная – около $8 млрд. Но переговоры об этой покупке начались еще в 2015 году между предыдущими президентами: Коморовским и Обамой. И нынешний документ не добавляет ничего принципиально нового, это по-прежнему декларация о намерениях, которая ни к чему не обязывает США.

Саммит Троеморья, в котором принял участие Трамп, – совсем туманная инициатива. Это всего лишь второй такой саммит в истории, причем на прошлый, в 2016 году, не сочли нужным приехать даже многие восточноевропейские лидеры, а тут вдруг целый президент США. Сами поляки не ожидали настолько высоких гостей, и им пришлось срочно переносить мероприятие из Вроцлава в столицу.

По всей видимости, Трамп осчастливил своим присутствием именно Троеморье потому, что инициаторами этого формата, который должен стимулировать сотрудничество двенадцати государств Центральной и Восточной Европы, выступили Польша и Хорватия. То есть две страны, которые активно продвигают идею импорта сжиженного газа в Восточную Европу. Польша в прошлом году уже запустила терминал LNG в Свиноустье, а Хорватия планирует построить свой в ближайшие годы на острове Крк.

Тема импорта сжиженного газа из США позволила Трампу одновременно поддержать американского производителя и в очередной раз опровергнуть свои связи с Россией – мол, он, наоборот, спасает Европу от российской газовой зависимости и «Северного потока – 2».

Эпизодические поставки американского сжиженного газа в Восточную Европу вполне возможны – они уже были в июне этого года в Польшу. Но вот перспективы массового импорта пока выглядят очень отдаленными. Двенадцать государств Троеморья (почти все сильно зависят от импорта из России) потребляют в год около 40 млрд кубометров газа. Запущенный в прошлом году польский терминал может принимать 5 млрд кубометров в год. Возможно, к 2020 году этот показатель увеличится до 7,5 млрд кубометров, но строительство новых терминалов пока не планируется – этот строили больше десяти лет.

В Хорватии проект LNG терминала на острове Крк обсуждают с 1990-х годов. С 2008 года обсуждают предметно, уже с конкретными инвесторами. Но пока даже строительство не начато – окончательное решение должно быть принято только в начале 2018 года, причем в прошлом сроки уже не раз переносились. Вместе с переносами уменьшалась и мощность терминала. Поначалу говорили о 10 и даже 15 млрд кубометров в год. Потом о шести, потом о трех, сейчас речь идет о 2,6 млн кубометров.

Это не говоря уже о том, что полякам не удалось добиться от Катара, где они закупают сжиженный газ, цен более низких, чем у «Газпрома». Мало того, долгосрочное соглашение с Катаром на поставку 1,4 млрд кубометров в год было заключено на условиях take-or-pay, и в тот период, на который терминал отстал от запланированного срока открытия, Польше приходилось выплачивать катарцам разницу между ценой в контракте и ценой, по которой Катар смог продать этот газ на рынке, хотя никаких реальных поставок в строящийся терминал в это время еще не было.

В принципе США пока и не нужен большой рынок – у них открыт всего один терминал, откуда за прошлый год экспортировали 4,4 млрд кубометров. А польская сторона явно готова переплачивать в обмен на красочные рассказы Трампа о ходе Варшавского восстания.

Поверх границ

В итоге поездка Трампа в Польшу оказалась исключительно приятной для обеих сторон, но все-таки там был один изъян, который мешал происходящему превратиться в полную идиллию. Визит получился очень партийным.

Когда стало известно, что Трамп поедет в Варшаву до саммита G20, все сразу вспомнили, как в 2003 году Германия и Франция отказались поддержать американскую интервенцию в Ирак. Тогда Вашингтон объявил, что есть Новая Европа во главе с Польшей, которые настоящие американские союзники, а есть Старая – сомнительной лояльности. Вот и сейчас Трамп, как когда-то Буш, хочет сыграть на внутриевропейских противоречиях, перетянуть на свою сторону более проамериканскую Восточную Европу, чтобы вместе противостоять Западной, с которой у него не ладятся отношения.

Ситуация действительно во многом похожа, но Польша сильно изменилась с 2003 года. Тогда в стране был надпартийный консенсус: конечно, надо держаться США, потому что Германия и Франция в любой момент нас предадут ради сговора с Россией. Американский президент считался безусловным авторитетом, а его визиты в Польшу – всеобщей радостью.

Другое дело 2017 год. Далеко не все поляки оказались рады приезду Трампа. Невиданное дело – в Варшаве несколько сотен человек вышли протестовать против визита американского президента, причем под типичными западными лозунгами: против сексизма, расизма, за экологию.

В крупнейших СМИ и среди оппозиции зазвучали скептические голоса, что союз с Вашингтоном – это, конечно, хорошо, но для нас важнее Брюссель и Берлин. Что Трамп – политик сомнительных достоинств. Что больше всего его приезду радуются мракобесные маргиналы, которых к тому же свезли на автобусах, как при советской власти.

В ходе визита Трампа в Варшаву возникло новое, пока еще совсем легкое, но уже заметное ощущение, что это не Америка встречается с Польшей, а какая-то часть Америки братается с какой-то частью Польши, но другие части в обеих странах это братание не очень одобряют. Конечно, национальная идентификация по-прежнему остается базовой на международном уровне, но постепенно теряет свою монополию. Либеральные поляки начинают считать либеральных немцев или либеральных американцев более своими, чем своих собственных консервативных соотечественников. Ярый националист Трамп разрушает психологические национальные границы гораздо успешнее, чем самые фанатичные космополиты.

США. Польша > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 июля 2017 > № 2235283 Максим Саморуков


Македония. Евросоюз. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 19 мая 2017 > № 2179411 Максим Саморуков

ЕС – США – Россия. Кто разжигал и кто не допустил гражданскую войну в Македонии

Максим Саморуков

Главная причина нынешнего македонского кризиса не в кознях России и не в вековой вражде между албанцами и македонцами. А в том, что Евросоюз постоянно обманывает Македонию рассказами о ее скором европейском будущем. И, судя по бесплодному двухлетнему посредничеству в македонском кризисе, ЕС не в состоянии предложить никаких решений для этих проблем. Этим снова придется заниматься США

Македония – страна маленькая даже по европейским меркам. И как бы местным аналитикам ни хотелось увидеть себя в центре столкновения цивилизаций, македонские кризисы, даже самые глубокие, угрожают в худшем случае только ближайшим соседям по глухому балканскому углу, но никак не мировой стабильности.

Зато на примере небольшой Македонии, где все на виду, удобно изучать, как работают механизмы международного урегулирования. Как страна европейской периферии доходит до того, чтобы оказаться на грани гражданской войны, и как ее оттуда вытаскивают.

Последний македонский кризис в этом отношении особенно показателен, потому что в нем были все международные факторы, типичные для этой части мира. Тут вам и разговоры о разрушительном вмешательстве России; и полная беспомощность Евросоюза, у которого в руках все рычаги, но нажать он на них не может; и усталые США, которые бы с удовольствием забыли про эту далекую и неважную для них страну, но им опять приходится все разгребать, потому что больше некому.

Этника и политика

Тот вид, в котором македонский кризис всплыл в последние недели в мировых СМИ, прекрасно укладывался в традиционные западные представления о борьбе добра со злом. Авторитарная власть этнического большинства при поддержке России угнетает демократическую оппозицию и союзное ей этническое меньшинство.

В случае Македонии роль правящих угнетателей-шовинистов исполняли бывший премьер-министр Никола Груевский и его партия ВМРО-ДПМНЕ. Правые с сильным националистическим уклоном – они опирались на этнических македонцев, составляющих примерно две трети населения страны. Груевский и его команда правили Македонией бессменно с 2006 года, успев за 10 лет собрать ворох обвинений в коррупции, притеснении журналистов, махинациях на выборах и так далее.

С другой стороны были македонские социал-демократы во главе с Зораном Заевым и партии албанского меньшинства (около четверти населения Македонии). Когда в 2015 году в СМИ попали данные о коррупции и прочих махинациях правительства Груевского, оппозиция несколько месяцев протестовала на улицах, пока при поддержке ЕС не добилась проведения досрочных выборов в декабре 2016 года.

Первое место на этих выборах все равно заняла партия Груевского, но в одиночку у нее не набиралось большинства в парламенте, а набиралось оно у союза социал-демократов и албанских партий. Албанцы в обмен на участие в новом правительстве потребовали новых прав для своей общины и, по сути, федерализации Македонии. Социал-демократы согласились, но президент Македонии Джорге Иванов, человек Груевского, отказался одобрять такую коалицию, заявив, что планы албанцев противоречат македонской Конституции.

Так македонский кризис подошел вплотную к тому, чтобы перерасти в вооруженный этнический конфликт. Албанцы требовали новых прав, автономии, поста спикера и мест в правительстве. Президент и старые власти накручивали этнических македонцев, что оппозиция – это национал-предатели, готовые продать часть страны Албании. Дошло до того, что в конце апреля группа македонских националистов, видимо, не без помощи старых властей, ворвалась в парламент и побила оппозиционных депутатов, в том числе и лидера социал-демократов, потенциального премьера Заева.

Два года за две недели

Все это время – с весны 2015 года – Евросоюз пытался урегулировать македонский кризис. Больше двух лет из Брюсселя в Македонию, как на работу, ездили еврокомиссары, спецпредставители, глава внешнеполитического ведомства ЕС Могерини и даже президент Евросовета Туск. Они посредничали и урезонивали, вырабатывали компромиссы и предлагали дорожные карты. Итогом двухлетней работы брюссельской дипломатии стало то, что кризис, начинавшийся с мирных и внеэтнических митингов в столице, перерос в напряженное межэтническое противостояние и кровавый погром в парламенте.

После парламентского погрома, когда стало понятно, что дела совсем плохи, Запад пересмотрел свою стратегию в Македонии. Вместо Туска и Могерини в Скопье приехал заместитель помощника госсекретаря США по делам Европы и Евразии Хойт Брайан Йи. Американец провел встречи с лидерами крупнейших партий и президентом Ивановым, после чего те заявили, что ситуация зашла слишком далеко, что необходимо выработать компромисс и они готовы смягчить свои позиции.

Дальше в течение нескольких дней албанские партии согласились, что федерализация Македонии им не так уж и нужна. Избранный еще в декабре новый состав парламента спокойно проголосовал за спикера-албанца, который в свою очередь убрал со своего рабочего стола флаг Албании. А 18 мая президент Иванов доверил лидеру социал-демократов Заеву мандат на формирование нового правительства. Некоторые мелкие склоки на пути к окончательной стабилизации по-прежнему возможны, но в целом кризис, нараставший на протяжении двух лет, оказался урегулирован за две недели.

К счастью для Евросоюза, мало кто в мире внимательно следит за событиями в Македонии, потому что сложно придумать более яркий пример декларации абсолютной беспомощности европейской внешней политики. Два года президент Евросовета, верховный представитель ЕС по внешней политике и еще целый полк брюссельских чиновников не могли сделать то, что заместитель помощника госсекретаря США сделал за две недели. Это сделал не президент США, и не вице-президент США, и не госсекретарь, и даже не помощник госсекретаря. Это сделал заместитель помощника госсекретаря США.

Причем произошло это в стране, которая во всем зависит от Евросоюза и практически ни в чем – от США. На ЕС приходится около 70% внешнеторгового оборота Македонии, на США – чуть больше 1%. На государства Евросоюза приходится более 75% накопленных прямых иностранных инвестиций в Македонию, на США – менее 2%. Ежегодно ЕС выделяет на программы евроинтеграции в Македонии около 100 млн евро субсидий. В соседнем Косове размещен миротворческий контингент КФОР, большинство военнослужащих которого представляют страны ЕС. Наконец, все крупные македонские партии и более 70% населения страны выступают за скорейшее вступление страны в Евросоюз. И, несмотря на такие мощные рычаги давления, Брюссель за два года так и не смог урегулировать македонский кризис.

Предвыборная ненависть

Еще печальнее то, что сам по себе македонский кризис не был особенно сложным и запутанным. Рассказы про непримиримую этническую ненависть между албанской и македонской общиной – в значительной степени мифология, удобная для местных политиков. Безусловно, отношения между двумя этносами в Македонии не самые радужные, но со времен Охридских соглашений 2001 года они более-менее стабилизировались.

Нынешний кризис долгое время не имел никакого отношения к этническим проблемам. Наоборот, он был редким на Балканах примером внеэтнического и чисто политического противостояния, где и албанцы, и этнические македонцы были распределены по сторонам конфликта довольно равномерно. И только предложенные ЕС досрочные выборы спровоцировали у местных политиков типичное балканское поведение – во время избирательной кампании удариться в радикальный национализм, и чем радикальнее, тем надежнее.

А так вне выборов в македонской политике и близко не было фанатичной этнической ненависти – все прекрасно друг с другом договаривались. Например, лидер крупнейшей албанской партии Али Ахмети, который последние несколько месяцев уверял, что македонским албанцам жизненно необходима федерализация и защита от шовиниста Груевского. На протяжении восьми лет, с 2008 по 2016 год, его партия входила в правящую коалицию с Груевским, а сам Ахмети был вице-премьером. И только когда перед досрочными выборами для Ахмети и его партии угроза потерять власть стала реальной, он вышел из правительства и начал борьбу за албанскую автономию.

То же самое можно сказать и о Груевском. Его партия ни в какую не соглашалась допустить на пост нового спикера парламента албанца Талата Джафери – ведь он не просто албанец, но еще и воевал в рядах Освободительной армии Косова. Но почему-то Груевский не вспоминал, что этот страшный Джафери был у него в правительстве замминистра обороны.

Македонские политики – никакие не фанатики, а прагматичные и циничные люди, главная цель у которых – не потерять власть, а радикальный национализм для них – просто надежный способ этого добиться. В свою очередь, этнические общины Македонии прекрасно помнят боевые действия 2001 года и совсем не хотят их повторения. Они совершенно не стремятся к насилию, если местные политики через подконтрольные СМИ не будут накачивать их параноидальными страшилками про угрозу этнических чисток и распада страны.

И опять же брюссельская дипломатия не смогла воспользоваться ни прожженным прагматизмом македонских политиков, ни тяжелыми воспоминаниями жителей о насилии 2001 года, чтобы не допустить новых столкновений на этнической почве. Это стало возможным только после американского вмешательства.

Российские угрозы

Правда, помимо вековой межэтнической ненависти, у ЕС было еще одно оправдание своих провалов в Македонии – деструктивное вмешательство России. Официальные заявления российского МИДа по ситуации в Македонии, которых за два года было всего несколько штук, толковались так, что Москва поддерживает дискредитированного Груевского как македонского националиста, славянина и православного. Что Кремль стремится запугать этнических македонцев тем, что Запад поддерживает на Балканах албанцев, и таким образом переориентировать Скопье с Брюсселя на Москву.

В некоторых публикациях даже были рассказы о том, что российский посол в Македонии Щербак угрожал Груевскому запретить импорт в Россию македонской аграрной продукции, если тот не изменит курс с прозападного на пророссийский.

Такие слухи, очевидно, возникают из-за того, что Македония, вместе с Сербией и Боснией, оказалась одной из немногих европейских стран, кто не присоединился к санкциям ЕС против России. Соответственно, македонский аграрный экспорт в Россию не попал под российские контрмеры. Почему это произошло, точно сказать сложно. Скорее всего, македонское руководство, измученное черепашьими темпами евроинтеграции, надеялось получить в обмен на присоединение к санкциям хоть какой-то прогресс на переговорах о вступлении в ЕС. А уже в начале 2015 года в стране начался тяжелый политический кризис, так что всем стало не до санкций.

Но в любом случае угроза посла наложить эмбарго на македонский аграрный экспорт в Россию звучала бы нелепо, потому что такого экспорта практически не существует. Доля России в македонском экспорте в целом чуть более 1%. Доля аграрной продукции в этом потоке – около одной трети (в основном орехи и цитрусовые). То есть запрет затронул бы 0,3–0,4% македонского экспорта. Как можно всерьез угрожать эмбарго при таких карликовых масштабах сотрудничества?

Заявления российского МИДа действительно прозрачно намекают, что это Запад организовал протесты против Груевского и что Запад, добившись отделения Косова, продолжает поддерживать на Балканах не православных славян, а албанцев. А если в Македонии кто-то все-таки не понял этих прозрачных намеков, то российские СМИ в регионе уже прямым текстом объясняли про западный проект Великой Албании.

Но все это, во-первых, традиционная позиция Москвы, которой она придерживается уже много лет, и не только на Балканах. А во-вторых, риторика МИДа не сопровождалась никакими практическими шагами.

Россия всегда склонна обвинять Запад в организации любых антиправительственных протестов, и Македония в этом отношении ничем не отличается от Бирмы или Ливии. Влияние этих обвинений на ситуацию внутри Македонии стремится к нулю на фоне усилий самого Груевского, который месяцами через госСМИ накачивал население рассказами о том, что это Сорос проплатил все протесты.

Стереотип, что Запад на Балканах поддерживает албанцев против православных славян, – он, конечно, очень приятен Москве, но его популярность в регионе – это совсем не российская заслуга. И сербы, и македонцы сами прекрасно помнят, как в 1999 году Запад бомбил Сербию, чтобы поддержать албанских сепаратистов в Косове, а в 2001 году навязал македонцам Охридские соглашения, резко расширившие этнические права македонских албанцев. Тут можно обсуждать, насколько это вмешательство было справедливо и гуманно, но то, что в обоих конфликтах Запад поддержал албанцев, и сербы, и македонцы прекрасно помнят сами, без российских напоминаний.

Если уж говорить об иностранном вмешательстве во внутреннюю политику Македонии, то тут скорее нужно обратить внимание на президента Косова Хашима Тачи, который призвал македонских албанцев «взять защиту своих прав в свои руки». Тем более что многие политические лидеры македонских албанцев – это бывшие подчиненные Тачи по Освободительной армии Косова.

Или на премьер-министра Албании Эди Раму, при посредничестве которого в Тиране партии македонских албанцев выработали единую «Тиранскую платформу» с требованием федерализации.

Хотя что уж там придираться к соседним албанцам, когда министр иностранных дел Австрии Себастьян Курц открыто участвовал в предвыборной агитации Груевского перед досрочными выборами в декабре 2016 года. Выступал на партийном митинге, говорил, что в Македонии при Груевском все замечательно, страна все ближе к вступлению в Евросоюз.

В отличие от Курца ни министр Лавров, ни кто-либо еще из официальных представителей России не агитировал ни за одну из македонских партий. Собственно, македонские политики их об этом и не просили, потому что Македония – не Сербия. Несмотря на славянство и православие, контакты с Россией там развиты очень слабо, а идея пророссийской ориентации во внешней политике не пользуется популярностью. Все крупные партии Македонии (правые и левые, македонские и албанские), а также абсолютное большинство населения выступают за скорейшее вступление страны в ЕС и НАТО. И то и другое для жителей Македонии – вопросы надпартийного консенсуса, и отказаться от этих целей означает хоть для Груевского, хоть для Заева верное политическое самоубийство.

Главная причина нынешнего македонского кризиса не в кознях России и не в вековой вражде между албанцами и македонцами. А в том, что Евросоюз постоянно обманывает Македонию рассказами о ее скором европейском будущем. Еще в 2001 году Охридские соглашения заключались под обещание ЕС, что только при их выполнении Македония сможет вступить в Евросоюз. Македонцы согласились и исправно выполняли это условие. С тех про прошло уже 16 лет – где обещанное вступление? До сих пор не названа даже примерная дата. Как будто крохотная двухмиллионная Македония создаст для ЕС какие-то неподъемные финансовые обязательства.

Когда люди очень ждут чего-то обещанного, а это все время откладывают, то в обществе неизбежно возникает напряженность, разочарование, поиск виноватых. Это происходит не только в Македонии, а на всех Западных Балканах. И, судя по двухлетнему македонскому кризису, Евросоюз не в состоянии предложить никаких решений для этих проблем. Этим снова придется заниматься США.

Заместитель помощника госсекретаря Хойт Брайан Йи уже перебрался из Македонии в Албанию. Там он договорился с лидерами крупнейших партий, что они найдут компромиссное решение по судебной реформе, откажутся от угрозы бойкота ближайших выборов и остановят многомесячные уличные протесты в Тиране. Этого удалось добиться за один день переговоров. Посредники из ЕС не могли добиться никаких результатов за три месяца.

Македония. Евросоюз. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 19 мая 2017 > № 2179411 Максим Саморуков


Сербия. Евросоюз. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 3 апреля 2017 > № 2125941 Максим Саморуков

Конец пророссийской романтики. Чего ждать от нового президента Сербии

Максим Саморуков

Сдвигаясь ближе к России по модели внутреннего устройства, Сербия парадоксальным образом становится для Москвы все более трудным партнером. Общественное мнение и политическая конкуренция все меньше ограничивают свободу действий нового президента Вучича, создавая идеальные условия для пересмотра отношений с Россией ради вступления в ЕС

Сербия – страна, где бессмысленно искать антироссийских политиков. Все, кто рассчитывает набрать хотя бы пару процентов голосов, тут горой стоят за дружбу с братьями-русскими, а если и критикуют власти на этом направлении, то только за то, что те слишком вяло дружат с Москвой, мало сотрудничают, медленно сближаются. Такая пророссийская идиллия царит в сербской политике уже больше 20 лет, и нынешние президентские выборы в нее прекрасно вписываются.

Кажется, Москве не о чем переживать по поводу Сербии, кто бы ни выиграл там очередные выборы, но в этой благостной картине все-таки есть некоторый изъян. Сербская публичная политика сильно деградировала за последние годы и все хуже отражает реальные настроения в руководстве страны. В Сербии почти исчезла реальная политическая конкуренция, выборы стали заранее расписанной формальностью, а власти добились высочайшей степени контроля над общественным мнением.

Поэтому в прошедших в Сербии президентских выборах смотреть надо скорее не на то, что выигравший их Александр Вучич сделал встречу с Владимиром Путиным главным событием своей агитационной кампании, а на то, какую власть он сконцентрировал в своих руках с помощью этой победы. Достаточную, чтобы даже в таком чувствительном для Сербии вопросе, как отношения с Россией, он мог без опаски радикально пересмотреть их содержание, сохранив только формальные разговоры о горячей дружбе.

Сербский Шекспир

Совсем недавно, на прошлых президентских выборах в 2012 году, в Сербии царила такая политическая свобода, что победа Томислава Николича стала для всех неожиданностью, а его отрыв от конкурента составил всего 2% голосов. Но с тех пор сербская политика изменилась так, что не узнать, и выборы там теперь проходят по все более популярной схеме восточноевропейских автократий.

Есть кандидат от власти – премьер Александр Вучич, и всем заранее понятно, что он победит, причем сразу в первом туре и с отрывом от ближайшего конкурента на 40%. Он не может не победить, потому что он главный патриот и спаситель отечества. За ним реальные дела и выстраданная стабильность, а еще госСМИ, админресурс, бюджетники и дружественный избирком.

Хотя даже если бы всего этого не было, кандидат от власти Вучич все равно бы выиграл, потому что сербская либеральная оппозиция сама лучше всех себя дискредитирует. Даже под угрозой окончательной маргинализации она не смогла предложить ни внятных новых идей, ни хотя бы единого кандидата, позволив Вучичу остаться единственным ярким политиком на фоне плохо различимого кордебалета оппозиционеров.

Тем не менее интрига в таких выборах все равно есть. Просто она состоит не в том, как проголосуют избиратели, а в том, кто станет обреченным на победу кандидатом от власти и как его неизбежный выигрыш повлияет на расклад сил в руководстве страны.

Эта интрига и стала на прошедших в Сербии выборах основной. Уходящий президент Томислав Николич – основатель и бывший лидер правящей Сербской прогрессивной партии. Он однопартиец и наставник выигравшего президентские выборы премьера Александра Вучича. Он отбыл на посту президента всего один срок и имел полное право баллотироваться еще раз. Но правящая партия решила, что ее кандидатом будет Вучич, а Николичу пора на покой, хотя ему всего 65 лет.

Собственно, будущий президент Сербии и был избран в этом шекспировском конфликте между заслуженным, но растерявшим хватку патриархом Николичем и его воспитанником, молодым и амбициозным премьером Вучичем. Сильные и слабые стороны соперников распределились так, как и положено в конфликте поколений. На стороне Николича был опыт, который подвел, и мудрость, которая подсказала, что от слишком активного сопротивления будет только хуже. На стороне Вучича несравнимо лучшее образование, энергия молодости и готовность стать единственным в стране человеком, который принимает решения. После нескольких дней противостояния – еще в феврале, до начала официальной кампании – молодость победила.

Конечно, сначала Николич был возмущен, когда его воспитанник Вучич поставил его перед фактом, что второго президентского срока у него не будет. Все-таки Николич находится в первых рядах сербской политики еще с 1990-х годов. Это Николич первым осознал, что старый кондовый национализм уже не работает, рискнул карьерой, ушел из великосербской Радикальной партии Шешеля и создал собственную, умеренно патриотическую Сербскую прогрессивную партию. А осторожный Вучич, который тоже делал карьеру в рядах радикалов Шешеля, присоединился к Николичу и его прогрессистам только через несколько месяцев.

Николич знает, что такое настоящая политическая борьба. Он четырежды участвовал в президентских выборах и поднял свой результат с 6% в 2000 году до победных 49,5% в 2012-м. Причем победу он одержал, баллотируясь не от власти, а от оппозиции. И именно Николич своей победой в 2012 году переломил тенденцию, завершил двенадцатилетнюю эпоху правления либеральных партий и вернул власть обратно сербским националистам.

Став президентом, Николичу пришлось уступить пост лидера Прогрессивной партии Вучичу, который вскоре устроил досрочные парламентские выборы и занял пост премьера. За несколько лет Вучич успел переподчинить себе и партийные структуры, и госаппарат, и государственные СМИ. Так что образы президента Николича, отстраненного от принятия важнейших решений патриарха, и премьера Вучича, реального правителя, сложились у большинства сербов задолго до нынешней избирательной кампании.

Николич, несомненно, понимал, что Вучич забирает себе все больше реальной власти, но, видимо, был уверен, что второй президентский срок ему в любом случае обеспечен. Ведь формально по сербской Конституции у президента меньше полномочий, чем у премьера. Но у Вучича оказалось другое мнение. Независимо от того, что написано в Конституции, пост президента в Восточной Европе часто считается важнее премьерского, потому что президент избирается напрямую, а не через партийный список. К тому же Николич мог и не выиграть президентские выборы уже в первом туре, а второй тур позволил бы оппозиции раскрутить нового лидера. Наконец, избранный всенародным голосованием Николич, независимо от реальных полномочий, неизбежно оказался бы альтернативным центром влияния, а Вучич явно вознамерился стать единственным лидером Сербии так, чтобы внутри страны у него не было даже намека на конкурентов.

Противостояние старого президента и молодого премьера продлилось насколько дней. Вучич организовал свое выдвижение в президенты от правящей Прогрессивный партии, и все стали ждать, что ответит Николич. Ходили слухи, что он в ярости, что он все равно будет баллотироваться, что взамен он потребует себе пост премьера. Но в итоге все битвы так и остались за кулисами. Озаботившись политической карьерой сына, который сейчас занимает пост мэра Крагуеваца, и собственной спокойной старостью, Николич решил, что сопротивление бесполезно, и поддержал кандидатуру Вучича.

Двусторонний успех

Противостояние Николича и Вучича получилось довольно эпическим, но если учесть, что они однопартийцы и единомышленники, есть ли в нем хоть что-нибудь, помимо личного соперничества? Изменится ли политика сербского руководства от того, что один прагматичный националист помоложе сменит на посту президента другого прагматичного националиста постарше? Не сразу, но, скорее всего, да, и особенно в отношениях с Россией.

Вучич и Николич действительно единомышленники, и оба хорошо понимают, что для Сербии нет альтернативы евроинтеграции. Что Россия не может заменить для сербов ЕС и НАТО ни в области социально-экономического развития, ни в области безопасности. Поэтому дружба с Россией годится только для ограниченного экономического сотрудничества, для усиления позиций Сербии на переговорах с Западом и для того, чтобы повышать себе популярность внутри страны, изображая из себя защитников славянского братства. Но в целом стратегической целью Сербии должно быть вступление в ЕС и очень тесное сотрудничество с НАТО.

Николич, несмотря на свое великосербское прошлое, этот подход разделял и по мере сил старался приспосабливаться. Для обладателя такой биографии он порой проявлял поразительную гибкость. Человек, который в 90-х отправлял отряды добровольцев воевать в Вуковар, бывший зампред Радикальной партии, почетный воевода четников, в 2013 году он согласился лично встретиться с премьером Косова Хашимом Тачи, и не где-нибудь, а в Ватикане.

Но все равно Николич очень плохо вписывался в новую роль. Ему не хватало образования, кругозора, сказывался возраст – нелегко так перековаться после шестидесяти. Его постоянно позорили цитатами из 90-х годов, ему было неуютно с западными лидерами, да и те его тоже не очень жаловали. Его все время тянуло к России, где понятные и психологически близкие ему люди.

Вучичу такие проблемы незнакомы. Да, он тоже начинал в Радикальной партии, а в конце 90-х даже был министром информации при Милошевиче. Но он почти на 20 лет моложе Николича и гораздо более вестернизирован. Да, он позаимствовал у Николича амплуа прагматичного националиста, но смог довести этот образ до совершенства. Западу он подает себя как единственного, кто способен контролировать сербских радикалов и привести Сербию в Европу. России – как единственного, кто способен не допустить в Сербии к власти прозападных либералов. Внутренней сербской аудитории – как единственного, кто способен найти общий язык с кем угодно, от китайского руководства до албанского, причем сделать это максимально выгодным для Сербии образом.

Вучич мастер манипуляций и любую ситуацию может развернуть так, чтобы противоположные стороны были уверены, что он решил ее в их пользу. Вот Вучич едет в Боснию на годовщину Сребреницы. Запад видит в этом поступок ответственного лидера, который готов признать преступления сербских националистов в 90-х. А сербское общество, не без помощи госСМИ, наоборот, видит жест смелого патриота, который не побоялся отправиться в самое логово врага, чтобы возвысить там голос в защиту сербов.

Или вот Вучич ведет переговоры с косовскими властями и уступает им контроль над северными приграничными районами Косова с сербским большинством. Запад в восторге, они и не надеялись на такой конструктив от Белграда. В Сербии тоже довольны, ведь в обмен Вучич выбил у Запада согласие создать автономное объединение сербских муниципалитетов в Косове и сербскую квоту в косовском парламенте, которая, по сути, дает Белграду право вето на ключевые решения Приштины. К тому же теперь Запад считает не сербов, а косовских албанцев стороной, которая ведет себя безответственно и тормозит переговоры. Предъявить сербскому обществу западную критику косовских албанцев стоит любых уступок по Косову, которое все равно уже не вернуть.

Братская угроза

Таких же манипуляций можно ждать от Вучича и в отношениях с Россией. Он, несомненно, осознает, что российская угроза сейчас прекрасно продается на переговорах с Западом. За борьбу с русским вмешательством на Балканах ему многое простят в деле евроинтеграции. И главная трудность здесь – как объяснить внутри Сербии, как Россия может быть одновременно и любимым союзником, и угрозой стабильности.

Вучич уже пытался продвинуться в решении этой задачи. Когда в октябре 2016 года власти Черногории объявили, что русские готовили против них переворот, Вучич повел себя довольно двусмысленно. С одной стороны, он заверял Россию в нерушимости сербско-российской дружбы, с другой – делал туманные намеки не только на то, что в черногорском деле был иностранный след, но и на то, что вместе с властями Черногории заговорщики хотели свергнуть и самого Вучича. Рядом с домом родителей Вучича нашли тайник с оружием, сербского премьера эвакуировали в безопасное место, звучали очень неконкретные разговоры о зловещих силах, желающих дестабилизировать Сербию, но с тех пор это дело так и не получило никакого развития. Зато на какое-то время в западных СМИ Вучич оказался в одном ряду с властями Черногории как проевропейский балканский лидер, которого хотят свергнуть местные националисты в сговоре с враждебными внешними силами.

Образ Зорана Джинджича – прозападного премьера Сербии, убитого в 2003 году, – явно кажется Вучичу очень подходящим для переговоров с Западом. Он наверняка и дальше будет убеждать ЕС и НАТО не требовать от него слишком многого, потому что иначе его могут просто физически уничтожить сербские националисты при поддержке, например, России.

Чем ближе Сербия будет подходить к вступлению в ЕС, тем острее для Белграда будет необходимость серьезно пересмотреть свои отношения с Россией – например, отказаться от соглашения о свободной торговле. Останься президентом Николич, с его пророссийской романтикой и дурной репутацией на Западе, это сильно затянуло бы процесс. У Вучича и репутационных, и идеологических ограничений гораздо меньше.

К тому же Николич был последним серьезным конкурентом Вучича внутри Сербии. Доверия между ними давно не было. Могло получиться так, что Вучич начнет делать Западу какие-то уступки на российском направлении, а Николич решит воспользоваться этим, чтобы разыграть популярную в Сербии пророссийскую карту. Теперь такой риск исключен.

Став президентом, Вучич завершил строительство в Сербии системы, очень похожей на российскую, когда он оказался конечным пунктом принятия всех решений в государстве. Либеральная оппозиция разбита, Социалистическая партия и радикалы Шешеля превратились в лояльную оппозицию, которая только оттеняет достоинства Вучича и при необходимости готова его поддержать, госСМИ отточили мастерство в формировании общественного мнения, а после ухода Николича в правящей партии не останется никого, кто бы мог тягаться с новым президентом по авторитету и влиянию.

Но парадоксальным образом такое копирование российской системы отдаляет Сербию от самой России. Теперь в Сербии нет крупных политиков, которые могли бы критиковать Вучича с пророссийских позиций. Нет влиятельных независимых СМИ, которые могли бы рассказать, что реально происходит в отношениях России и Сербии. Поэтому, когда Запад окончательно сформулирует свою позицию и для вступления в ЕС потребует от Белграда отказаться в отношениях с Россией от этого и вот от этого, президент Вучич сможет с легким сердцем согласиться, а потом выйти в эфир государственного телевидения и выступить там с очередной теплой речью про нерушимую славянскую дружбу.

Сербия. Евросоюз. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 3 апреля 2017 > № 2125941 Максим Саморуков


США. Болгария. РФ > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 4 июля 2016 > № 1819255 Максим Саморуков

Почему Болгария провалила проект флота НАТО в Черном море

Максим Саморуков

Без всякого российского давления многие страны на восточном фланге НАТО ненадежны, не доверяют друг другу и накопили кучу обид на Запад. Иногда этих обид становится так много, что даже общий для Восточной Европы страх перед российской угрозой не может их перевесить

Закулисной российской дипломатии, славящейся на весь мир своим всемогуществом, приписали еще одну победу, к которой она, по всей видимости, не имеет отношения. Но в рамках логики «кому выгодно» невозможно представить, как без интриг Кремля могло получиться, что всего за пару недель до саммита НАТО в Варшаве Болгария неожиданно объявила, что не хочет участвовать в создании постоянного флота НАТО в Черном море. После нескольких месяцев вроде бы дружеских и конструктивных переговоров болгарский премьер Бойко Борисов вдруг сделал резкий разворот, сказав, что совместная флотилия с Румынией и Турцией его не устраивает.

Конечно, болгарскую непредсказуемость проще объяснить русским энергетических шантажом, неформальным давлением, прямым подкупом или еще какими-нибудь страшными кагэбэшными штуками. Такие объяснения могут представить Россию гораздо более влиятельной державой, чем она есть на самом деле, но зато будут более психологически комфортными, чем признание того, что и без всякого российского давления многие страны на восточном фланге НАТО ненадежны, не доверяют друг другу и накопили кучу обид на Запад.

Болгарская переменчивость

Проект создания в Черном море постоянного флота НАТО был одной из составных частей военной реакции альянса на новую ситуацию в Восточной Европе после Крыма. НАТО довольно неспешная организация, и только сейчас, в начале июля на саммите в Варшаве, должны быть приняты окончательные решения о том, как лучше усилить военную мощь восточных участников союза, чтобы надежнее защитить их от новых угроз со стороны России.

Главным нововведением тут будет решение разместить дополнительные четыре тысячи военных в Прибалтике и Польше (по тысяче на страну), потому что эти государства непосредственно граничат с Россией и получается, что риски у них выше. Однако некоторым этой меры кажется мало, потому что юго-восточный фланг НАТО, хоть и отделен от России Черным морем, все равно чувствует себя в опасности – особенно после того, как русская армия получила в свое полное распоряжение Крым. Поэтому родилось еще одно предложение – создать в Черном море постоянный флот НАТО, который будет находиться там всегда, а не просто заплывать время от времени для учений.

Собственно этот проект и провалила на днях Болгария. Потому что по Конвенции Монтрё от 1936 года военные корабли нечерноморских государств могут находиться в этом море не более двадцати одного дня. То есть создавать постоянный флот НАТО должны были всего три страны: Румыния, Болгария и Турция, а корабли остальных держав к ним бы периодически присоединялись. Но после нескольких месяцев переговоров, которые, казалось, шли вполне успешно, Болгария раздумала участвовать.

Неожиданный отказ Болгарии действительно выглядит как результат сильного внешнего (читай российского) давления. Во-первых, сам болгарский премьер Борисов прямо сказал, что ему не нравится антироссийская направленность этого флота, хотя странно, что он заметил ее только сейчас. А во-вторых, слишком неожиданно Болгария поменяла свою позицию.

Идея создать постоянный флот оформилась еще полгода назад. Переговоров на эту тему с тех пор было столько, что и не сосчитать. Румыния, Турция и Украина эту инициативу всячески продвигали, руководство НАТО приветствовало, США поддерживали, Россия протестовала и грозила ответными мерами. Болгария на переговорах была и всегда прямо упоминалась в качестве участника флота. Еще 14 июня на встрече министров обороны стран НАТО в Брюсселе у болгар не было возражений. А через несколько дней – отказ.

Если добавить сюда то, что главные ассоциации с Болгарией на Западе – это коррумпированность властей и традиционные связи с Россией в стиле славянство – православие – кириллица, то ситуация может показаться очевидной. Когда-то прилепившийся к Болгарии ярлык троянского коня России в Европе еще раз подтвердил свою верность – Кремль убедительно попросил, и болгары не смогли отказать. Саботировали натовскую инициативу.

Искушение кивком

Однако при более подробном рассмотрении к этому объяснению возникает немало вопросов. Главный среди них совсем простой: если у Кремля есть такие мощные рычаги давления на болгарского премьера Борисова, то где же эти рычаги были раньше? Почему ими раньше не пользовались? Ведь Бойко Борисов – самый антироссийский из ведущих политиков Болгарии. За время правления он успел последовательно похоронить все главные проекты российско-болгарского сотрудничества. Результаты многолетней работы и многомиллиардных инвестиций были уничтожены его поспешными решениями.

Если Кремль может так легко навязывать Борисову нужные решения, то почему он ничего не навязывал, когда Борисов отказался от строительства нефтепровода Бургас – Александруполис? Или от строительства АЭС «Белене»? Или от «Южного потока»? Его предшественники в правительстве социалисты упорно продолжали работы по «Южному потоку» и после Крыма, и после Донбасса, несмотря на запреты ЕС. Но стоило Борисову выиграть выборы – и строительство тут же прекратилось. Почему всемогущий Кремль не повлиял на него тогда, а дожидался вопроса с флотом НАТО?

Потому что никакого неотразимого давления Кремля не было и в этот раз, а проект постоянного флота развалился из-за внутренних проблем, довольно типичных не только для Болгарии, но и для многих других восточных участников НАТО.

Почему болгары спохватились всего за пару недель до саммита? Потому что до этого они особо не вдумывались в то, что им предлагают. Качество кадров в болгарском госаппарате не всегда на высоком уровне, степень их уверенности в себе на международных встречах с представителями западных держав – тоже. Влезать, задавать уточняющие вопросы, что-то возражать – это большая ответственность. Гораздо проще промолчать, кивнуть, поддержать, согласиться в общих словах.

Так все и тянулось на общей безответственности, пока совсем не приперло. И тогда премьеру Борисову как самому главному пришлось построить в ряд президента, министра обороны и министра иностранных дел и заявить, что они наконец выработали единую позицию – Болгария против участия в постоянном флоте.

Атомная обида

Причины болгарского отказа тоже можно было легко найти прямо в выступлении премьера, и они лишь отчасти связаны с тем, что Болгария по историческим причинам гораздо меньше, чем другие страны Восточной Европы, склонна переживать из-за русской угрозы. В своем выступлении Борисов действительно гораздо больше жаловался не на Россию, а на непредсказуемость Турции. Очевидно, болгарскому руководству было довольно неприятно осознать, что из-за Монтрё постоянный флот НАТО означает совместный флот трех натовских стран Черного моря. А раз у Турции военный флот в разы мощнее болгарского, то и в совместной постоянной флотилии заправлять, видимо, будут турки. А болгарскому руководству надо будет как-то продать эту новость своим избирателям, вся национальная мифология которых строится на борьбе с Турцией.

Мало того, Турция недавно уже сбила один русский самолет – так почему же она не может сбить второй? Тогда Болгария, вписавшись в общий черноморский флот, по милости Турции окажется на грани (а то и за гранью) войны с Россией. И все это будет происходить совершенно неожиданно и без возможности для Болгарии как-то повлиять на ход событий, потому что турки, само собой, не станут предварительно консультироваться с болгарами при принятии решений. Чтобы избежать таких рисков на пустом месте, можно отважиться возразить даже руководству НАТО.

Однако одной Турцией дело не ограничивалось. Тогда же, когда отказывался от участия во флоте, Бойко Борисов очень эмоционально жаловался журналистам, как никто из западных коллег не поддержал его в конфликте с Россией из-за АЭС «Белене». Так совпало (возможно, неслучайно), что накануне вечером перед выступлением про флот болгарское руководство узнало о том, что Арбитражный суд при Международной торговой палате присудил России 550 млн евро компенсации от Болгарии.

Эту сумму Болгарии придется заплатить России за то, что Борисов расторг соглашение о строительстве АЭС «Белене». Расторг он его под сильным давлением Запада, а потом вдруг обнаружил, что никто не собирается вместо него ни решать проблему энергообеспечения Болгарии, ни останавливать рост цен на электричество, ни выплачивать русским компенсацию за расторжение. Самое печальное для Борисова в этой истории то, что резкий рост тарифов на свет в 2013 году вызвал в Болгарии массовые протесты, которые закончились его отставкой и тем, что он почти год провел в оппозиции.

А теперь еще западный суд выносит вердикт о том, что бедная восьмимиллионная Болгария должна России 550 млн евро в качестве компенсации. Вот она, цена западным советам. Борисов из года в год закрывает один русский энергетический проект за другим – то нефтепровод, то газопровод, то АЭС, а Запад совершенно не считает нужным предоставлять что-то взамен, если не считать субсидий ЕС на строительство соединения с газотранспортной системой Румынии.

Борисов старается, на замену русским проектам он придумал создать на болгарском побережье балканский энергетический хаб, где сходились бы поставки газа и из России, и из Каспия, и из Ирана. Он постоянно обсуждает эту идею с западными лидерами, но те только вежливо одобряют и не делают никаких практических шагов, чтобы помочь в реализации.

И так продолжается уже много лет. Борисов абсолютно уверен, что выполняет все возможные обязательства перед Западом, и не может понять, почему он ничего не получает взамен. В представлении Борисова, когда Запад настаивает на расторжении проектов с Россией, то это автоматически подразумевает, что Болгария получит за это какую-то компенсацию. Но раз за разом никакой западной компенсации не следует: то, что Борисов считает жертвой, на Западе воспринимают как простое соблюдение общих правил.

В результате обиды от неоправдавшихся ожиданий накапливаются и иногда достигают такой концентрации, что даже общий для Восточной Европы страх перед российской угрозой не может их перевесить.

США. Болгария. РФ > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 4 июля 2016 > № 1819255 Максим Саморуков


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter