Всего новостей: 2578755, выбрано 3 за 0.017 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Берроуз Мэтью в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Берроуз Мэтью в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 4 июня 2018 > № 2634961 Мэтью Берроуз

«Трамп окружил себя людьми, которые ненавидят Россию»

Экс-аналитик ЦРУ Мэтью Бэрроуз о российско-американских отношениях

Отношения Москвы и Вашингтона вряд ли улучшатся в ближайшее время — у президента США Трампа нет поля для маневра на российском направлении. При этом главной проблемой для США является не Россия, а Китай, считает бывший аналитик ЦРУ, а ныне — директор инициативы стратегического прогнозирования экспертного центра Atlantic Council Мэтью Бэрроуз. О ситуации в российско-американских отношениях он рассказал в интервью «Газете.Ru».

— Одним из главных раздражителей в отношениях России и США остается якобы вмешательство Москвы в американские выборы. Если не будет найдено серьезных доказательств — кроме всех этих троллей — могут ли страны перейти к нормализации отношений?

— Это будет сложно с американской стороны. Есть большая часть истеблишмента, настроенного антироссийски. Это поколение «холодной войны», которое может быть не согласно с теми или иными шагами Путина, но в то же время оно разбирается в проблемах, понимает необходимость диалога.

— В случае встречи Путина и Трампа на саммите в Аргентине, можно ли ожидать каких-то сигналов?

— Проблема в том, что Дональд Трамп окружил себя людьми, которые ненавидят Россию. Джон Болтон [советник по национальной безопасности] — не друг, Майк Помпео [госсекретарь] — не друг, Джеймс Мэттис [глава Пентагона] — исключение, он все же видит Россию как важную державу.

У Трампа нет возможностей для маневра в санкционной политике. Президент не может пойти против конгресса в данной ситуации. Но одна из возможностей для диалога есть — это контроль над вооружением. США не хотят ядерной гонки, не хочет этого и Россия. Но, конечно, люди, которые этого желают, есть.

— Совсем недавно в свет вышла книга экс-посла США Майкла Макфола, где он пишет, что США было гораздо легче решать вопросы, когда у руля России были «слабые» лидеры. Есть также мнение, что достаточно долгое время нынешний российский президент был настроен довольно прозападно, но не увидел шагов навстречу.

— Да, и он еще пишет, что в 1990-е годы США использовали слабость России в своих интересах и не прислушивались к ее интересам. Для американцев всегда было трудно понять, что другие чувствуют. Были такие люди, как президент Ричард Никсон и Джеймс Бейкер (госсекретарь США во времена президентства Джорджа Буша-старшего. — «Газета.Ru»), которые считали, что произойдет «возвращение» России. И что мы недооцениваем наше партнерство и игнорируем российские интересы.

Я возлагаю вину за подобное мышление на весь этот менталитет в стиле «конца истории». Они проиграли, а мы победили. Мне кажется, умнее было бы сохранять связи и не пытаться никого унизить.

То же самое я думаю о санкциях — это попытка повлиять на американское поколение, которое пришло после «холодной войны». Если посмотреть на историю, то проблемы начинаются тогда, когда кто-то пытается унизить своего оппонента.

— Известно, что вы долгие годы занимались Китаем. Сегодня обсуждается тема возможного противостояния Китая и США. Намерения Пекина трудно понять. Не видите ли вы, что сегодня Китай и США вступают в большее противодействие?

— Внимание Вашингтона сегодня достаточно серьезно сосредоточено на Китае — как в экономической, так и в стратегической области и, конечно, опасения, что Китай превзойдет США, есть.

Китай сейчас рассматривается как реальный соперник, и это несет определенные проблемы для России как для партнера Пекина. В Вашингтоне есть те, кто считает, что мы должны действовать по отношению к Китаю так же, как с СССР во времена «холодной войны».

В Вашингтоне есть мыслители, которые считают, что слишком тесное сближение с КНР ударит по России, так как Китай будет видеть в ней «младшего партнера». Я же вижу в сближении России и Китая определенный элемент «брака по расчету». К тому же, и Россия и Китай — крупные соседи.

— Есть ли какие-то ожидания в отношении саммита США - КНДР?

— Они, конечно, поговорят о том, как снизить напряженность в ядерной сфере, однако

я сомневаюсь, что Трамп может решить этот вопрос быстро. К тому же после промежуточных выборов он может оказаться более ограничен в своих возможностях. Трамп, конечно, использует эту встречу, чтобы улучшить свой имидж. Но что касается КНДР, им надо выходить из кризиса, в котором они находится.

— Многие считают, что Трамп сделал ошибку, отказавшись от «иранской сделки», и это привело к конфликтной ситуации. «Сдадутся» ли европейцы США в этом вопросе?

— Думаю, реакция внутри этих стран будет очень негативной, если они не ответят. Другое дело, что ответ их должен быть взвешенным, так как они хотят послать сигнал США, а не начать торговую войну. Однако будет сложно, так как Трамп жестко отреагирует на любой ответ.

— Какова цель США в Иране? Изменение режима с помощью недовольной молодежи? При этом получается, что реформаторы сегодня проиграли.

— Не думаю, что они мыслили такими категориями. Возможно, они действительно думали, что есть какой-то потенциал для изменения режима. Я думаю,

для Трампа это больше эмоциональное — он хочет полностью ликвидировать наследие Обамы.

Не думаю, что это здесь был какой-то стратегический расчет.

— Многие эксперты не понимают, как будет действовать Трамп, и это создает проблемы.

— То, что у него на уме, понять легко — он ежедневно пишет «твиты» (смеется. — «Газета.Ru»), однако есть мало понимания, какими будут следующие шаги. Трудно понять, что из написанного им будет воплощено.

— Во время одной из дискуссий, в которых вы участвовали, говорилось о будущем технологий. Сегодня мы все больше говорим о цифровизации, машинах без водителей, роботах, которые будут заменять людей. Не столкнемся ли мы с протестами против технологий. Не появятся ли новые «луддиты» — разрушители современных станков?

— Я не думаю, что мы увидим разрушителей машин в прямом смысле слова, однако государство должно будет озаботиться тем, чтобы помогать людям получать образование и приобретать новые навыки, чтобы они не чувствовали себя беспомощными.

Это будет сложно, так как в США заметно, что уровень преподавания идет вниз. Речь идет не о пригородах Вашингтона — там-то все отлично. Я говорю, например, об Оклахоме — там средств хватает, чтобы школы работали четыре дня в неделю.

И, конечно, есть большая озабоченность тем, как мы будем готовить следующее поколение. Так как одна вещь, связанная с технологиями, которую мы наблюдаем в этой революции, — она создает неравенство.

Она поощряет тех, у кого есть необходимые навыки, а также того, у кого есть капитал для инвестиций.

— Но сейчас во многих странах мира в США и в России есть люди, которых по-прежнему ценят за «золотые руки». Это и механики, и даже хорошие сантехники. Как быть с ними?

— Многие из них останутся востребованными: те механики и даже сварщики, которые получают большие деньги за свой труд, и те же сантехники, — останутся. Их нельзя будет легко убрать с рынка труда, хотя, конечно, они должны будут усовершенствовать свои навыки.

— Если говорить о роботах и тому подобных технологиях, которые используются в вооруженных силах. Означает ли это, что следующие войны будут более гуманные — роботы против роботов?

— Я не думаю, что это будет так, ведь война сама по себе — это негуманная вещь. Если, например, у вас отключается электрическая сеть из-за кибератаки, это может быть очень болезненно. И даже если у больницы есть свои генераторы, это может затронуть их.

— Есть ли у вас ощущение что наращивание кибертехнологий может привести к тому, что именно кибервойны станут войнами будущего?

— Страны создают кибервозможности, однако они — часть их оружейного спектра «гибридной войны». Например, если кто-то ударит по вашей электросети, вы можете ответить как угодно.

— Сегодня много говорят о ситуации в области ядерного оружия и о договорах, которые сдерживают его применение. Могут ли такие правила применяться и к кибероружию?

— К сожалению, кибероружие — это оружие соблазна. Оно не уносит жизни большого количества людей.

Оно может послать сигнал и одновременно не стать спусковым крючком для большой войны. И мы еще не пришли к состоянию, которое спровоцировало бы большую кибервойну.

Если посмотреть, например, на соглашения о применении химического оружия, большинство из них подписано уже после того, как нечто плохое произошло, и обе стороны понимают, что нужно наложить ограничения. Мы еще к этой точки не пришли. Думаю, потому, что это специфическое оружие.

Когда вы его использовали, его можно быстро «убрать со стола». Если вы, например, разрабатываете какой-то вирус, то когда его однажды использовали, все знают, как потом от него защититься. В кибероружии видят хороший инструмент, и вряд ли кто-то от него откажется.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 4 июня 2018 > № 2634961 Мэтью Берроуз


США. Китай. Весь мир > Армия, полиция > gazeta.ru, 8 августа 2016 > № 1877513 Мэтью Берроуз

«США и Китай могут быть вовлечены в войну»

Мэтью Берроуз, директор прогнозного центра Atlantic Council и бывший прогнозист Национального совета по разведке США, — в интервью «Газете.Ru»

Александр Братерский

Вопросы долгосрочного прогнозирования — одна из важных составляющих американской политической аналитики, ориентированной на десятилетия вперед. О том, какие угрозы ждет мир в будущем, будет ли конфликт между Китаем и США и почему администрация США видит в России угрозу, «Газете.Ru» рассказал директор прогнозного центра экспертного центра Atlantic Council, в прошлом высокопоставленный аналитик, прогнозист Национального совета по разведке США Мэтью Берроуз.

— Дональд Трамп — очень необычный кандидат для Республиканской партии США, и кажется, что он уже пришел к нам из времени, о котором вы говорите в ваших долгосрочных прогнозах. Можно ли рассматривать его как попытку попытаться спасти Америку от потери влияния?

— В Америке есть большая часть общества, которая считает, что страна осталась на обочине. Однако если вы посмотрите на статистику, это происходило годами: средний доход сокращался, студенты обрастали долгами и возникало чувство, что истэблишмент в Вашингтоне не понимает, что происходит.

Финансовый кризис 2008 года оказал минимальное влияние на власти в Вашингтоне. Цены на недвижимость упали, но люди не всегда осознают, какие последствия этот кризис имел для всей Америки. Я лично родился и вырос в Огайо, там десятками разорялись поселки, а Вашингтон продолжал идти своей дорогой, не понимая, во что превратились надежды многих людей.

Мечты о том, что дети будут жить лучше, — это краеугольный камень, на котором стоит американское общество.

В США ты растешь с идей «американской мечты», которая заключается в том, что твои дети должны жить лучше тебя и, когда эти ожидания не оправдываются, мы видим настоящую злость.

Я думаю, что Трамп дал выход этой злости.

— Часть людей считает, что мы находимся на пороге опасного военного конфликта.

— Я думаю, что с Трампом дела могут скорее принять подобный поворот (Смеется.) Однако кроме желания обложить китайцев тарифами и заставить мексиканцев строить стены, он вряд ли заинтересован в силовых решениях.

Трамп смотрит на это все с точки зрения бизнеса. Он рассуждает, как укрепить американскую экономику, и не очень обеспокоен тем, что касается оборонных связей с союзниками. Трамп не обожествляет идею НАТО и американского доминирования. И поэтому сегодня все внимание предвыборной кампании в США сосредоточено на теме противостоянии истэблишмента, который олицетворяет Клинтон, и контристэблишмента, который олицетворяет Трамп.

Что касается Клинтон, то у нее есть опасная идея о том, чтобы США снова доминировали в мире.

США всегда будут великой державой, у нас могут быть проблемы с Москвой или Пекином, но конфликт — всегда худшее решение.

— Могут ли США встать на более изоляционистские позиции, если Трамп придет к власти?

— Америка прошла через две дорогостоящие войны. Будь ты сторонником Трампа или Клинтон, сегодня приходит осозание, что надо урезать расходы. Циничная правда в том, что дети принимающих решения элит, как правило, на войну не идут. Противоположной ситуация была во время войны во Вьетнаме, когда по призыву забирали всех.

— Не придет ли мировая система к коллапсу, если США перестанут доминировать в мире ?

— Нет, необязательно. У Вашингтона достаточно возможностей, которые она может использовать для сотрудничества с ведущими странами. Я думаю, что президент Путин будет сотрудничать с США и уже это делает в Сирии. Он не хочет, чтобы США меняли местный режим, как мы делали это в Ливии.

Мне кажется, Путин стремится реорганизовать мир в клуб больших держав, где США будут иметь большую долю, но так, чтобы Вашингтон звонил в Москву, как мы это делали во времена холодной войны, чтобы избежать плохого развития событий.

— Вы много занимались Китаем. Можно ли сегодня говорить, что Китай становится новым Советским Союзом?

— Он уже им стал. Для большинства американцев — это единственный соперник в плохом и хорошем смысле. Я не то чтобы разделяю этот взгляд. Мне кажется, мир становится многополярным, Россия останется ведущей державой, — как и Европа. Но для большинства американцев все смещается в сторону Китая. Две страны очень зависимы друг от друга в экономическом смысле, так, конечно, никогда не было между США и СССР. Нет никакой возможности, чтобы США вели по отношению к Китаю политику сдерживания без того, чтобы не навредить себе.

— Считается, что демократии другом с другом не воюют. Взаимозависимые страны тоже?

— Если посмотреть на Первую мировую войну, было очень много зависимости в те времена, и это все равно не помешало начать войну. Я предполагаю, что США и Китай могут быть вовлечены в войну, хотя, конечно это не самый вероятный сценарий.

— Если США и Китай вступят в войну, на чьей стороне будет Россия?

— Это большой вопрос для России. В последние годы под руководством Путина Россия начала сближаться с Китаем после украинского кризиса, что было неожиданно для многих здесь. Я думаю, что Москва находится на перепутье. Если санкции останутся и если Европа не пойдет на их смягчение, Россия начнет двигаться в сторону Китая.

Я думаю, что есть много культурных и цивилизационных связей между Европой и Россией, которые трудно приуменьшить.

Однако в сценарии холодной войны Россия и Китай могут быть на одной стороне. Все это, как я писал в одной из своих работ в прошлом году, переворачивает «Треугольник Киссенджера» с ног на голову.

Бывший советник президента США по национальной безопасности Генри Киссенджер писал, что Вашингтон может улучшить политический климат как с Москвой, так и с Пекином, а Москва и Пекин — не могут улучшить свои двусторонние отношения.

— В вашем прогнозе Global Trends 2030: Alternative Worlds, сказано: Россию, в случае если многие факторы развития не сработают, ждут к 2030 году времена упадка. В то же время мы в неплохой кампании. ЕС и Япония будут в аналогичном положении. Может ли этот фактор подтолкнуть страны к взаимному сотрудничеству?

— Здесь можно возвратиться к рассуждениям о президентстве Трампа. Если ему удастся стать президентом США и интерес к делам ЕС начнет падать, может возрасти интерес европейцев к России, и можно будет даже увидеть поиск совместных мер безопасности.

— Демография — это один из наиболее серьезных вызовов для России, об этом много говорится в вашем прогнозе. Может ли миграция стать решением демографических проблем?

— Одна из вещей — это, конечно, увеличение рождаемости. Здесь наблюдается позитивный процесс. Однако один из факторов падения связан с тем, что у вас много мужчин в возрасте 50 лет, смертность среди которых выше, чем даже в СССР.

Даже если речь не идет о смертности от алкоголя, таких людей нельзя назвать продуктивными работниками. Поэтому исправление демографической ситуации — это не только увеличение рождаемости, а улучшение системы здравоохранения вне Москвы и больших городов.

Однако Россия по-прежнему привлекает эмигрантов и, если посмотреть на статистику, люди до сих пор приезжают. Я не думаю, что это плохо, хотя нужно думать, как интегрировать их в общество.

— Вы были в России, когда готовили доклад совместно с ИМЭМО «Глобальная система на переломе». Считаете ли вы, что представители российской политической элиты озабочены будущими глобальными вызовами? Или их интересуют лишь насущные вопросы?

— Это мне не очень ясно, возможно, Путин думает о стабильности, прежде всего. Он был реформатором какое-то то время, и я думал, что его идеи о свободной торговле, которые он высказывал, были достаточно креативными.

Однако тут можно сказать и о США. Многие ученые говорят о проблемах, но политическая элита не очень к этому прислушивается.

— Вы много лет провели внутри разведывательного сообщества. Насколько мнение разведки сегодня высоко оценивается в политических кругах?

— Я думаю, что разведывательное сообщество и, прежде всего, ЦРУ потеряло определенный авторитет после войны в Ираке и лишилась поддержки части политической элиты из-за неправильных прогнозов.

Сегодня из-за террористических угроз к ним прислушиваются, однако одна из главных проблем в том, что угрозы стали очень комплексными. Разведка не обязательно может помочь тем, кто занимается политикой, не в состоянии понять всю сложность разных угроз.

Я работал под руководством генерала Джеймса Клэппера (директор по Национальной разведке США. — «Газета.Ru»), и он иногда говорил, что был бы рад вернуться в холодную войну. Тогда было проще. Был СССР, и что бы ни случалось, он всегда имел к этому какое-то отношение.

Посмотрите нынешние слушания в Конгрессе, когда он дает оценку угрозам. Это огромный список. Поэтому те, кто принимает политические решения, находятся в трудном положении.

В то же время, когда в России слышат, что российская угроза стоит между террористическим «Исламским государством» (ИГ, запрещено в России) и эболой, это трудно понять.

К сожалению, после кризиса на Украине все кризисы холодной войны снова вернулись на прежнее место. Стало легче указывать пальцем в сторону Москвы.

Кроме того, понятно, что неприязнь Обамы и Путина — это личное. Правда, я считаю, что Обама несет даже большую ответственность за это.

США должны взаимодействовать с разными странами, и необязательно, чтобы все они разделяли наши ценности.

После кризиса на Украине многие в США удивлялись: «А понимает ли Россия свое место в мире? Это страна, которая не может делать такое. Ну, Китай еще — может быть».

Это было отражением высказываний Обамы, что Россия — это страна, которая идет к закату. То же самое касалось Сирии. Вашингтон считал, что Россия завязнет там как в Афганистане или мы во Вьетнаме.

— Когда вы пишите в своих исследованиях о терроризме, то констатируете, что в будущем исламистский терроризм исчезнет. Не произойдет ли так, что его сменят иные формы террора?

— С одиночками покончить невозможно. Среди этих людей могут быть и кибертеррористы, и биотеррористы.

Пока атаки террористов направлены на людей, но если они начнут атаковать объекты инфраструктуры или банковскую систему, будет нанесен еще больший урон.

Все будет зависеть от того, какая обстановка будет в Ираке и Сирии. Я опасаюсь, что эти государства будут прибывать в расколотом и хрупком состоянии, если не будет предложено долговременного мирного решения. Можно вспомнить такие страны как Босния. Экономически это не лучшее место, однако ситуация там относительно спокойная.

— Вы изучаете новые угрозы. Какие войны будущего нас ждут?

— Я думаю, что шпионские игры времен холодной войны возвратятся. Они не будут столь зрелищными, когда шпионы прыгали через Берлинскую стену. Но они буду использоваться для того, чтобы добывать информацию, подобно тому, как это произошло с Национальным демократическим комитетом. (Речь о хакерской атаке на штаб Демократической партии, в котором обвиняют Россию. — «Газета.Ru».)

В США говорят о том, что Россия в упадке, но когда речь идет обо всем, что связано с киберугрозами, выясняется, что страна очень конкурентнособна и с большими возможностями, чем Китай. Россия проводит эти операции на более высоком уровне. Я думаю, подобные вещи будут происходить и далее и вряд ли перерастут в большую войну.

— В «гибридную»?

— Когда люди говорят о «гибридной войне», это такой общий термин. Часть ее как раз ведется в сфере коммуникаций и состоит в извлечении информации. Вторая — это популяризация своей точки зрения. Кремль был довольно эффективен в распространении своей точки зрения на Украину. США — не очень.

Все эти «зеленькие человечки» — это новое слово. Мы в подобных ситуациях посылали агентов и помощь для того, чтобы всем занимались другие.

— Если говорить о ядерном оружии, не происходит ли сегодня ситуация, когда оно перестает быть оружием сдерживания?

— В своих прогнозах мы пишем, что все больше стран рассматривают ядерное оружие как средство сдерживания для США. Таким образом, ядерное оружие становится инструментом для бедных стран, — таких, как Северная Корея, — и это опасно. США и Россия имеют различные доктрины. Мы понимаем «красные линии», и уважаем подписанные документы.

Если же посмотреть на Ближний Восток, там нет таких сдерживающих вещей. Возможно, и существует опасность войны США и России, однако большая опасность — это применение ядерного оружия третьей страной.

Индо-пакистанский конфликт — сценарий, когда Пакистан может подумать, что единственное, чем он может противостоять Индии, которая очень серьезно вооружена обычными средствами, — это ядерное оружие.

— Ждет ли человечество «война за стакан воды»?

— Я не думаю, что это произойдет между великими державами. Но подобное тому, что произошло в Сирии, где четыре года длилась засуха, можно будет увидеть в Судане. Мы увидим несостоявшиеся государства, но я не вижу подобного сценария для Европы или для России.

В то же время для России важно развивать свое сельское хозяйство, что в принципе происходит. Россия, часть Украины, Австралия, США, Канада обеспечивают зерном весь мир. Если прекратятся поставки из одной из стран, то цены на продовольствие пойдут вверх, и это приведет к большим проблемам в тех странах, которые зависимы от подобных поставок.

США. Китай. Весь мир > Армия, полиция > gazeta.ru, 8 августа 2016 > № 1877513 Мэтью Берроуз


США. Китай. РФ > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 23 ноября 2015 > № 1582322 Мэтью Берроуз

Страшный сон Генри Киссинджера

Треугольник США–Китай–Россия меняет правила игры

Мэтью Берроуз – директор Инициативы стратегического прогнозирования при Атлантическом совете. Его последняя книга The Future Declassified: Megatrends that Will Undo the World Unless We Take Action. В августе 2013 г. он завершил 28-летнюю карьеру в ЦРУ и Государственном департаменте США, где последние десять лет работал в Национальном совете по разведке.

Роберт Мэннинг – старший научный сотрудник Атлантического совета.

Резюме Все кандидаты в президенты США будут критиковать Россию и Китай, вместо того чтобы поговорить о стратегии в условиях меняющегося мира. Остается мечтать о том, чтобы вернуться в 1971?1972 годы. Но машина времени в Кремниевой долине еще не построена.

Данная статья представляет собой обновленную и расширенную версию статьи по аналогичной тематике, которая вышла в журнале The National Interest. Данный материал подготовлен по заказу Валдайского клуба, полная версия опубликована в серии «Валдайские записки» в ноябре 2015 года.

В 1971 г. президент США Ричард Никсон и госсекретарь Генри Киссинджер сделали блестящий ход. Воспользовавшись опасениями китайского руководства в отношении СССР, они приняли историческое решение о сближении с Пекином. Эта шахматная комбинация привела к появлению стратегического треугольника, в котором Соединенные Штаты оказались в наиболее выгодном положении, заставив два коммунистических режима забыть об объединяющей их идеологии. Приходится только удивляться, почему теперь никто не обращает внимания на то, что нынешнее обострение отношений с Россией чрезвычайно невыгодно США и представляет серьезную угрозу для мирового порядка. За последние пятьдесят лет Пекин и Москва никогда не были так близки, как сейчас, и это дает им возможность изменить мировой порядок по своему усмотрению.

Именно такого поворота событий Генри Киссинджер боялся больше всего. Логика его действий в 1971 г. заключалась в том, чтобы обеспечить Соединенным Штатам преимущество за счет улучшения отношений с Россией и Китаем на фоне их ухудшения между этими странами. Теперь же всё говорит о том, что нарастающие противоречия между Вашингтоном и Москвой будут весьма полезны Пекину. Обычно при анализе этой ситуации внимание уделяется историческим различиям, расовым страхам и геополитическому соперничеству двух держав, но сближение Китая и России может быть в большей степени «браком по расчету», чем признает сейчас вашингтонская внешнеполитическая элита.

Американские санкции против путинской России привели к развороту Москвы на Восток и способствовали ее сближению с Пекином, хотя Россия и выступает в роли младшего партнера. Китай также уделяет все больше внимания евроазиатскому направлению. В долгосрочной перспективе будущее России связано с Азией. Многомиллиардные контракты с Китаем на поставку нефти и газа поддержат просевшую экономику России. Вместо соперника Китай обретает весомого партнера в деле стабилизации и модернизации Евразии. Еще недавно Пекин считал этот регион непривлекательным, а теперь связывает с ним будущее своей экономики.

То, что раньше считалось уязвимостью Китая – граница с 14 государствами, – в рамках новой стратегии продвижения на запад Евразии «Один пояс, один путь» становится стратегическим преимуществом. Теперь все эти страны стремятся претворить в жизнь концепцию Хэлфорда Маккиндера о евразийской «географической оси истории», с тем лишь исключением, что в нее может не войти Индия. И все это происходит на фоне экономического ослабления Евросоюза, когда сама идея единой Европы поставлена под вопрос, а ЕС все больше замыкается на решении внутренних проблем.

Успех евразийского партнерства, открывающего новые горизонты для экономического роста через развитие инфраструктуры и подавление угрожающего Москве, Пекину и Центральной Азии экстремизма, стал бы наглядным доказательством эффективности авторитарного государственного капитализма. А заодно и образцом для подражания не только для азиатского региона, но и для стран Африки и Латинской Америки, на рынки которых Китай уже активно проникает, финансируя там масштабные программы развития.

В некотором смысле такое партнерство уже существует. Китай обычно поддерживает инициативы России в ООН. Вместе они заблокировали решение о введении санкций против Башара Асада, стремясь избежать повторения ливийского сценария, когда западная коалиция свергла режим Каддафи, прикрываясь концепцией «обязанность защищать». По данным американской неправительственной организации Freedom House, отход от демократических принципов продолжается уже девять лет и ускорится в будущем. Ни Россия, ни Китай не скрывают, что предпочитают иметь дело с авторитарными режимами.

Россия будет и впредь укреплять Евразийский союз. Запущен процесс присоединения к ШОС Пакистана и Индии. После ухода США и НАТО из Афганистана страны региона явно почувствовали, куда дует ветер. Соединенные Штаты и их западные партнеры завязли на Ближнем Востоке, при этом продолжают гарантировать странам Центральной и Восточной Европы безопасность, согласно статье V устава НАТО.

Москве и Пекину удалось избежать конкуренции в стратегически важных областях в Центральной Азии, по крайней мере в краткосрочной перспективе. Складывается впечатление, что между Китаем и Россией заключено негласное соглашение о распределении обязанностей в регионе: Москва играет ведущую роль в том, что касается безопасности, тогда как Пекин наполняет страны Центральной Азии инвестициями и финансирует программы помощи. Успеху китайского проекта «Нового Шелкового пути» должны также способствовать Банк развития БРИКС и Азиатский банк инфраструктурных инвестиций. В то же время Запад потерял интерес к Центральной Азии в связи с разворачивающейся в США сланцевой революцией и выходом на рынок новых стран, в частности, Ирака и Ирана. Запад обеспечен нефтью сполна и в меньшей степени зависит от внешних поставок. Развитие рынка СПГ и открытие запасов газа в восточной части Средиземного моря свидетельствует об окончании века крупных трубопроводов и восхождении стран-поставщиков за рамками ОПЕК.

Кроме того, повышенное внимание к Центральной Азии было связано с осуществлением контртеррористических мер. Для отправки в Афганистан солдат и вооружений Соединенные Штаты и их союзники нуждались во взаимодействии со странами региона. К настоящему времени США существенно сократили присутствие в регионе и перешли на менее затратные методы борьбы с терроризмом, используя беспилотные летательные аппараты. В Пакистане и Афганистане им разрешается проводить такие операции без предварительного уведомления. Уход Соединенных Штатов дает Китаю возможность осуществить евразийский гамбит.

Глобальные последствия

Интересы Китая и России совпадают и в других областях. Обе страны не приемлют лидерство США, демократию по-американски и выступают за создание многополярного мира. И Россия, и Китай реализуют национальную повестку, основанную на исторической и культурной идентичности. Они противопоставляют модель авторитарного капитализма «вашингтонскому консенсусу», отвергают концепцию открытого Интернета, продвигая принцип его, образно говоря, «балканизации», а точнее – дробления суверенитета. Москва и Пекин подписали пакт по вопросам кибербезопасности.

Существенно расширилось военное сотрудничество. Недавно в Японском море прошли крупнейшие военные учения Китая и России с участием десятков боевых кораблей, подводных лодок, истребителей и тысяч морских пехотинцев, смысл которых должен быть понятен Соединенным Штатам.

Это заставляет серьезно задуматься о будущем глобального управления и происходящих в мире изменениях. Худшим сценарием может быть возникновение новой биполярной системы, включающей, с одной стороны, Китай, Россию и ряд центральноазиатских авторитарных режимов, а с другой − США, ЕС, их азиатских союзников и партнеров. Такой расклад сил вряд ли будет способствовать миру и процветанию. Многие страны из числа бывших неприсоединившихся государств, в том числе Индия, Бразилия, Турция и Египет, окажутся между двумя противоборствующими блоками.

Российско-китайские противоречия

Впрочем, наблюдаются и другие тенденции. Если Россия попыталась отойти от глобальной экономики, частью которой она стала после распада СССР в 1991 г., Китай, напротив, сделал на нее ставку и разработал реформы по переходу от инвестиционной экономики, ориентированной на экспорт, к инновационной модели с развитым потребительским сектором. Кроме того, говоря о Китае, следует учитывать соображения экономической целесообразности: товарооборот КНР с Соединенными Штатами, Евросоюзом и Японией в 2014 г. составил 1,4 трлн долларов, тогда как объем торговли с Россией – всего 88 млрд долларов. При этом в российско-китайских торговых отношениях наблюдается отрицательная динамика в результате замедления экономического роста Китая и экономического спада в России. Эти негативные тенденции, скорее всего, сохранятся до 2017 года.

Вероятно, ряд крупных нефтегазовых сделок, заключенных в последние годы, будут аннулированы или отложены. Снижение темпов экономического роста и спроса на энергоносители, падение цен на нефть и трансформация мирового газового рынка способны изменить энергетическую стратегию Китая. Трубопроводные мегапроекты со временем могут потерять привлекательность.

В ходе визита Путина в Китай в мае 2014 г. «Газпром» заключил тридцатилетний контракт на поставку газа, который, как говорили тогда, тянул почти на 400 млрд долларов. Однако вопрос о цене на газ пока остается открытым. Поставки нефти в Китай снизились и не достигают согласованных объемов. Вместо 5 млн тонн по договору, в 2015 г. было отгружено 1,48 млн тонн. Москва и Пекин так и не пришли к соглашению об авансовых платежах, которые нужны России для прокладки газопровода. Китай пока не выделил 25 млрд долларов на строительство газопровода «Сила Сибири». Москва возлагала большие надежды на газопровод, соединяющий Западную Сибирь с китайским рынком, который мог уменьшить зависимость России от Европы. Однако Китай пока не дал согласия на прокладку газопровода «Алтай» и не спешит выделять аванс в 25 млрд долларов на фоне перенасыщения мирового газового рынка и стремительного развития рынка СПГ.

Кроме того, Китай не проявил особого желания компенсировать России отток капитала, возникший в результате введения санкций. В 2014 г. Пекин инвестировал в экономику России не более 1,6 млрд долларов, тогда как отток капитала, по экспертным оценкам, составляет 152 млрд долларов. В прошлом году с Банком России заключено соглашение о свопе на 150 млрд юаней, однако этот инструмент оказался невостребованным, поскольку предусматривал исключительно краткосрочное финансирование. Для России ситуация вряд ли улучшится в обозримом будущем. Западные санкции останутся в силе еще несколько лет, а спрос на сырье не выйдет на прежний уровень даже после окончания спада в китайской экономике и увеличения потребности в энергоносителях.

В то время как сырьевая российская экономика медленно, но верно устаревает, Китай находится на подъеме, претендуя на статус великой державы, играющей главенствующую роль в Азии.

Одним из основных товаров в российско-китайских отношениях с середины 1990-х гг. было оружие, поставки которого способствовали модернизации китайской армии и обеспечивали России экспортную прибыль от отраслей, не принадлежащих к нефтегазовому сектору. Россия поставила КНР такие важные виды вооружений, как многофункциональные истребители Су-27, истребители Су-35, подводные лодки класса «Кило» (натовское обозначение российских дизель-электрических субмарин проектов «Варшавянка» и «Палтус». – Ред.), а также шесть подводных лодок проекта «Лада». Недавно заключен договор на продажу современных зенитных комплексов С-400 на 3 млрд долларов. По расчетам Москвы, к 2020 г. объем экспорта вооружений составит 20 млрд долларов. Однако Китай все активнее осваивает проектирование военной техники, что скажется на объемах российского экспорта. Россия способствует восхождению мощной военной державы, способной составить ей конкуренцию на оружейном рынке.

Пекин обеспокоен вмешательством Москвы в дела бывших советских республик и поддержкой сепаратистских движений, например, на востоке Украины. Китай в принципе уделяет серьезное внимание вопросам суверенитета. Именно поэтому он не является активным сторонником политики России на Украине. Если в США деятели типа Дональда Трампа пугают население нашествием латиноамериканцев, то Россия с тревогой наблюдает за проникновением на Дальний Восток выходцев из азиатских стран.

Эта проблема имеет также и расовый подтекст. Кроме того, территориальные претензии Китая в Восточно-Китайском и Южно-Китайском морях обосновываются соображениями исторического характера, а между тем Китай при династии Мин претендовал на протекторат над значительной частью Дальнего Востока, пока в конце XVII века эта территория не была оккупирована Россией.

России остается надеяться, что эскалация территориальных споров в Восточно-Китайском и Южно-Китайском морях между Соединенными Штатами и их союзниками и Китаем сблизят Пекин с Москвой. И Пекину станет ясно, насколько Вашингтон уважает его интересы на море.

Свидетельствуют ли эти тенденции о том, что дружеские отношения между Россией и Китаем могут оказаться не столь прочными, как считают некоторые аналитики? Возобладают ли исторически сложившиеся опасения и соперничество? Появится ли у США возможность воссоздать систему, похожую на стратегический треугольник Киссинджера?

Возможное будущее

Мы стоим на перепутье, и ситуация становится все более опасной. Впервые с окончания холодной войны развиваются конкурирующие видения миропорядка. Результатом российско-китайского сотрудничества может стать к формирование полюса власти вне западного мира, что приведет к мировому расколу. В дополнение к возрождению таких крупных держав, как Китай и Индия, появляется многочисленная когорта быстроразвивающихся «средних» стран (в частности, Бразилия, Индонезия, Иран, Нигерия, Южная Африка, Турция), которые играют все более важную роль в региональной безопасности и разработке принципов международных отношений. Эти страны, включая государства с демократическим (либеральным или нелиберальным) и авторитарным строем, выражают все большее недовольство политикой Соединенных Штатов и деятельностью созданных и контролируемых Западом институтов глобального управления, не претерпевших практически никаких изменений с 1947 года.

В отсутствие равнозначных полюсов власти современный мир, при всей своей фрагментарности и хаотичности, не является многополярным в классическом понимании этого слова. Соединенные Штаты остаются единственной военной сверхдержавой. Их оборонный бюджет превосходит расходы на вооружения всех остальных стран мира вместе взятых. Однако итоги войны в Ираке и Афганистане показали, что для решения региональных проблем недостаточно одной военной силы. При помощи внешнего вооруженного вмешательства невозможно обеспечить стабильность и модернизацию на Ближнем Востоке. Для искоренения бедности, борьбы с болезнями и изменением климата нужны не столько дипломатические договоренности и военное вмешательство, сколько налаживание частно-государственного партнерства.

В этом постзападном мире западные нормы и идеи все чаще воспринимаются как угроза национальному суверенитету и ставятся под сомнение. В результате вопросы, связанные с ценностными категориями, например, продвижение демократии или «обязанность защищать», вызывают активное неприятие не только в странах с авторитарным режимом, в частности Китае, но и в государствах с недавно установленной демократией, стремящихся сохранить национальный суверенитет. После катастрофического вторжения НАТО в Ливию, которое проводилось исключительно на гуманитарных основаниях, маловероятно, чтобы Россия или Китай одобрили подобные инициативы в Совете Безопасности ООН.

Несоответствие баланса сил, сложившегося на международной арене, распределению полномочий в многосторонних организациях вызывает протест быстроразвивающихся стран и является препятствием для решения мировых проблем. Многие государства способны без особых усилий блокировать глобальные инициативы, будь то Киотский протокол об изменении климата, Дохийский раунд переговоров ВТО или усилия ООН по выработке соглашения о прекращении производства ядерного топлива.

Создание альтернативных институтов, таких как чиангмайская инициатива, появившаяся после азиатского финансового кризиса 1997−1998 гг. (тесная интеграция по формуле «АСЕАН плюс три страны»: Китай, Япония и Южная Корея. – Ред.), или учреждение Пекином Азиатского банка инфраструктурных инвестиций, лишь затрудняет международное сотрудничество в решении глобальных вопросов.

Возвращение миропорядка, в котором Запад продолжал бы играть центральную роль, маловероятно. Развитие событий невозможно предсказать, но можно рассмотреть три гипотетических варианта мироустройства.

Новая холодная война И Лидерство Евразии

Вспоминая речь Черчилля 1946 г., можно сказать: появился новый занавес, разделивший мир. С одной стороны – США, их союзники и партнеры, а с другой – аморфная коалиция Китая, России, центральноазиатских стран и других поддерживающих их государств. Ничего хорошего это не сулит. Со временем Китай и Россия лишатся доступа к западным рынкам. Вероятность начала открытого противостояния возрастет на фоне ослабления механизмов международного сотрудничества, необходимых для борьбы с изменением климата и спасения недееспособных государств. Ситуация на Ближнем Востоке может выйти из-под контроля. Этот сценарий поставит под вопрос процесс глобализации и положит конец устойчивому росту мировой экономики, а нарождающийся средний класс в развивающихся странах Юга утратит свой потенциал и вновь погрязнет в нищете.

Успешное российско-китайское партнерство может оказаться витриной незападной модели авторитарного государственного капитализма. Со временем оно способно повлиять и на развитие новой, незападной архитектуры мироустройства. При участии России и Китая ШОС способна стать основной региональной организацией Азии, оставив позади созданное под контролем США Транстихоокеанское партнерство. Активное сотрудничество в ООН, организациях Бреттон-Вудской системы и ВТО сделает эти институты более внимательными к целям незападного мира.

При таком сценарии следует ожидать не столько полного примирения Соединенных Штатов и Китая, сколько создания системы, которая будет регулировать конкуренцию и обеспечивать стабильность. Проведение рыночных реформ в Китае потребует разрядки напряженности с Западом. Между тем российская экономика нуждается в отмене западных санкций даже при концентрации на азиатском направлении. Региональное сотрудничество будет развиваться до тех пор, пока интересы России и Китая в Центральной Азии не придут в противоречие.

Новый глобальный пакт

Менее вероятным, но более благоприятным вариантом было бы заключение нового «глобального пакта». Для этого США и КНР должны вывести связи на новый уровень, оставив позади нынешнее стратегическое соперничество, и разработать новую модель отношений ведущих держав. Снижение напряженности в отношениях с Соединенными Штатами и Западом позволило бы Китаю продолжить рыночные реформы и не попасть в «ловушку среднего дохода». Не отказываясь от своих интересов в Азии, Россия со временем пойдет на политическое и экономическое сближение с Европой, чтобы выработать условия сосуществования с НАТО. Европа и играющая в ней ключевую роль Германия ответят тем же, создав всеобъемлющую систему безопасности, учитывающую интересы России и ее соседей.

Расширению сотрудничества между Западом, Россией и Китаем также может способствовать появление новых глобальных угроз, например, очередной виток насилия на Ближнем Востоке. Так, если Иран не выполнит условий заключенного недавно соглашения, международному сообществу придется объединить усилия для предотвращения полномасштабного конфликта между Израилем и суннитскими государствами, с одной стороны, и Ираном и его союзниками – с другой. В качестве примера глобальной угрозы можно также привести риск применения ядерного оружия Индией и Пакистаном друг против друга.

Основой «глобального пакта» мог бы стать всеобъемлющий механизм контроля над вооружениями и нераспространением, в рамках которого всем ядерным державам придется сотрудничать друг с другом. На этой основе будет реформироваться система международных организаций с усилением «Группы 20» и придания ей статуса Совета Безопасности ООН. Возрастет влияние азиатских стран в Бреттон-Вудских институтах. Реализацию мирных соглашений на Ближнем Востоке и в Южной Азии обеспечат международные миротворческие контингенты. Командование и координация действий может осуществляться совместно НАТО, Народно-освободительной армией Китая, а также военными Индии и России.

Мяч – на стороне США

Движется ли мир к новой, чреватой проблемами, биполярной модели или в направлении всеобъемлющего, глобального миропорядка? Ответ на этот вопрос не в последнюю очередь зависит от роли, которую Соединенные Штаты играют в мире, где сила рассеяна и ни одна страна не может самостоятельно определять ход событий.

От США потребуется больше гибкости и прагматизма, а также отказа от однополярного мышления. Америка должна осознать, что многополярность мира возрастает. Чтобы возглавить этот процесс, Вашингтону необходимо наладить хорошие отношения с другими участниками. В американских внешнеполитических кругах многие полагают, что про Россию можно забыть. Следуя логике биполярного мира, на смену России приходит новый достойный соперник в лице КНР. Теперь, мол, Китай является угрозой для амбиций США в Тихоокеанском регионе, и поддерживать связь нужно только с ним, несмотря на растущие осложнения в отношениях. Однако урок глобализации заключается в том, что в условиях размытости центров власти в мире следует принимать в расчет позицию не только ведущих, но и менее могущественных государств.

Соединенные Штаты, как никакая другая страна, вправе находиться в центре системы международных отношений, если того пожелают. Китай и Россия не обладают той «мягкой силой», которая привлекает сотни тысяч студентов со всего мира в американские университеты. Однако даже такой могущественной державе не под силу превращать другие страны в изгоев. В итоге хуже от этого становится только самой Америке. Страх перед действиями США по свержению режимов в Иране и Северной Корее заставил эти страны заняться разработкой ядерного оружия.

Новая модель взаимоотношений с Россией может потребовать серьезных компромиссов. Все кандидаты в президенты Соединенных Штатов будут критиковать политику России и Китая, упустив возможность поговорить о стратегии в условиях меняющегося мира. Остается только мечтать о возвращении в 1971−1972 годы. Но машина времени, описанная Жюлем Верном, в Кремниевой долине пока не построена. СМИ и заявления различных политиков не дают возможности осознать всю сложность мировых перемен. Началась новая «большая игра». И США в ней пока проигрывают.

США. Китай. РФ > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 23 ноября 2015 > № 1582322 Мэтью Берроуз


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter