Всего новостей: 2579452, выбрано 5 за 0.007 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Шевцова Лилия в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Шевцова Лилия в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 февраля 2018 > № 2494308 Лилия Шевцова

Путин оказался на тонком лезвии, россияне не хотят платить за Крым

Известный политолог Лилия Шевцова о значении «кремлевского списка» и том, почему в Москве боятся Трампа.

Владислав Кудрик, Апостроф, Украина

Лилия Шевцова — российский публицист и политолог, специалист по новейшей истории России, в прошлом сотрудник Брукингского института и Фонда Карнеги за международный мир. С известным политологом «Апостроф» побеседовал о недавнем «кремлевском докладе» Минфина США, который оказался хуже, чем ожидали, о готовности Штатов вводить новые антироссийские санкции, о сохранении баланса во внешней политике России между конфронтацией с Западом и попытками диалога и тонком лезвии, по которому придется идти президенту РФ Владимиру Путину.

«Апостроф»: Лилия Федоровна, как вы можете объяснить, что американский «кремлевский доклад» очень напоминает список богачей от Forbes, а не какой-то тщательный анализ, которого ожидали?

Лилия Шевцова: Здесь возникла такая любопытная трагикомическая ситуация: российский околокремлевский истеблишмент ожидал «кремлевского доклада» в состоянии явного оцепенения и предвиденья шока; критики Кремля, как внутри России, так и за рубежом, в том числе в Вашингтоне, ожидали, что этот доклад принесет революционные изменения, и задачей этого доклада видели его превращение в deterrent, средство сдерживания и возмездия, которое должно было заставить российскую элиту дистанцироваться от Путина. И вот, как всегда, ожидания и надежды обеих сторон оказались разрушенными. Причем возникла весьма смешная ситуация, когда люди, которые были вовлечены по крайней мере в процесс подготовки, может быть, одной из версий этого доклада в Вашингтоне — в том числе, например, известный бывший сотрудник Госдепа, который при Обаме отвечал за санкции в отношении России, Дэн Фрид — выступая в «Атлантик Каунсил» (Atlantic Council), откровенно называли этот доклад joke report — то есть это не доклад, а шутка.

И высказываются уже различные версии того, почему этот доклад превратился в шутку, либо «ксерокопию телефонного справочника», либо, так сказать, «ксерокопию российской версии „Форбс“ Forbes». Давайте не будем уходить в процесс расследования этих версий, потому что мы не знаем, что конкретно произошло. Произошло ли то, о чем говорит один из инсайдеров в Вашингтоне, известный экономист, сотрудник Atlantic Council Андерс Ослунд: в последний момент, практически ночью, какой-то сотрудник Госдепа (а возможно, администрации) подменил доклад своей ксерокопией? Мы не знаем. Можно сделать вывод, что до последнего момента, то есть до полуночи, шла борьба между президентской администрацией и сторонниками более жесткого подхода к санкционному списку, которые, очевидно, концентрировались в Министерстве финансов и Конгрессе. Было ясно, что президентская администрация не хочет обострять отношения с Россией, а Конгресс желал пойти гораздо дальше. И выиграла администрация.

Но зададим несколько вопросов. Если бы победила более жесткая версия «кремлевского доклада», в которой более детально и с большей аналитичностью был бы воспроизведен список ближайшего окружения Путина, которое, во-первых, помогает ему удерживать власть, во-вторых, обогащается за счет Путина, помогла ли бы такая публикация решить задачу раскола российского правящего класса, дистанцирования российской политической элиты от Кремля? У меня есть серьезные сомнения в этом. И потому, что благосостояние российского политического класса зиждется на слиянии власти и собственности. Все олигархи, вся российская клептократия зависит от степени лояльности к Путину. И неужели она бы решила разорвать эту связь? Во-вторых, основные активы российского бизнеса и политического класса все же находятся в основном в России. Российская элита их только монетизирует на Западе. Кроме того, произошедшее с Ходорковским до сих пор продолжает довлеть над психологией российского политического класса, это страх.

Поэтому цель расколоть российскую элиту «кремлевским докладом» вряд ли могла быть осуществлена в ближайшей перспективе. Доклад, возможно, вызвал некоторую эйфорию в кремлевских коридорах. Но нельзя отрицать два последствия даже этой, импотентной, версии доклада. Первое — это то, что, публикуя практически весь список членов российского правительства и президентской администрации, Белый дом таким образом отошел от традиционного для западного подхода расчленения российской политической элиты на прозападную и антизападную, на либералов и не либералов. Этот список фактически показывает, что Белый дом всех ее представителей считает нерукопожатными. А это, в общем, очень серьезный удар по всему российскому политическому классу. В этот список ведь включены даже российский омбудсмен и люди, которые вряд ли имеют какое-либо отношение к процессу вынесения решений.

Второе: сейчас Белый дом и Вашингтон оказались неготовыми к новому санкционному списку, потому что этот список — вовсе не санкционный. Но, как говорит практика введения санкционных режимов, угроза санкций бывает гораздо опаснее, чем сами санкции. Угроза санкций может оказаться гораздо более действенной с точки зрения влияния на ментальность и психологию российского политического класса.

— Насколько оправданно считать, что в секретной части доклада что-то кардинально иное?

— Мы не знаем, что в секретной части доклада. Но в любом случае, если там и нет механизма реального осуществления санкций, выявления коррупционных источников грязных денег российской элиты, то уж можем быть уверены, что Конгресс, который един в своем отношении к России, настоит на том, чтобы администрация Трампа в конечном итоге сформировала именно такой список.

Но здесь важен еще один результат: администрация согласилась с принципом вторичных санкций, которые бьют по интересам тех корпораций, физических лиц и структур, которые каким-то образом связаны с экономическими интересами российской политической элиты. Это предприятия, которые сотрудничают с российским военно-промышленным комплексом, лоббистские структуры, которые обеспечивают легализацию финансовых интересов российской элиты. А это очень серьезно. По сути дела создается механизм подрыва личной интеграции российского политического класса в западное общество и начинает постепенно готовиться платформа для разрушения мощнейшей западной лоббистской структуры, которая в течение 20 лет обеспечивала легализацию клептократических интересов России, Китая, Азербайджана, Узбекистана, Ливии, других государств — в европейском и американском пространстве.

И я бы здесь хотела подчеркнуть очень важную вещь, которая отчасти связана и с фактором Украины: фактически сделан очень важный шаг в направлении разрушения «эффекта Манафорта». Именно [Пол] Манафорт, представитель нового поколения лоббистских сил в США, в течение последних 20 — 25 лет сумел создать новый вид бизнеса: политический консалтинг, который объединен с лоббированием интересов клептократических авторитарных режимов. Он начал с режима [бывшего диктатора Филиппин] Фердинанда Маркоса, затем были африканские режимы, а кончил лоббированием интересов режима Януковича, на котором он и создал свое благосостояние. Есть целый ряд серьезных журналистских расследований о том, как именно Манафорт и его компания блестящих молодых людей создали абсолютно новый механизм лоббирования интересов коррупционных режимов в Вашингтоне, совратив Вашингтон.

Тот факт, что и спецпрокурор [Роберт] Мюллер, и ФБР, и Министерство юстиции в качестве одного из объектов нападения выбрали Манафорта, — это уже разрушение серьезнейшей лоббистской структуры, без которой интересы российского политического класса, Януковича, [президента Казахстана Нурсултана] Назарбаева, китайских олигархов или членов правительства не могут получить свою монетизацию в долларовом пространстве. Вот «эффект Манафорта», который мы очень недооцениваем.

— Вы сказали, что сами санкции могут быть менее разрушительны, чем их ожидание. Но похоже ли сейчас на то, что Вашингтон готов их ввести в соответствии с принятым в августе прошлого года законом и после публикации списка?

— Мы пока не знаем, в какой степени Белый дом готовится к публикации нового списка санкций. Частично санкции на основе августовского закона Конгресса были уже введены осенью 2017 года — это санкции в отношении отдельных российских предприятий. Но санкционный список, который предложили Вашингтону, был, как мы знаем, торпедирован, и отнюдь не в Вашингтоне — он был торпедирован европейскими правительствами, прежде всего Германии и Франции, а также европейским бизнесом. И именно под давлением своих европейских партнеров американцы были вынуждены ограничить свои санкционные аппетиты и отказаться от ограничительных мер в отношении целого ряда российских компаний и забыть о «Северном потоке — 2». Американцы, вводя санкции, также должны думать о том, что по этому поводу думают европейские партнеры. А Европа не готова формировать вместе с Соединенными Штатами единый антироссийский санкционный фронт.

А что же касается их реальной готовности, это мы, очевидно, увидим уже скоро, через 180 дней, а может быть, и раньше. Через 180 дней американское Министерство финансов вынуждено будет опубликовать новый антироссийский список, в котором уже должны быть имена конкретных коррупционеров, а также наконец разработан механизм реакции на коррупционные капиталы. И наконец, возможно, президентская администрация решит, каковы ее санкционные цели, потому что до сих пор американская повестка дня по этому вопросу не ясна. Мы не знаем, хотят ли американцы только сдержать российские интересы, проводить политику возмездия или использовать угрозу санкций просто для предупреждения.

— На каком этапе Москва решится ответить Вашингтону?

— Во-первых, по крайней мере на протяжении последних двух лет мы видим все признаки того, что Кремль пытается отойти от своей политики, которую можно назвать тестированием западного смирения — когда Кремль пытался найти, где же эта красная линия в отношениях с Европой и Америкой, бросая камни в европейские и западные окна. В течение последних двух или, совершенно четко, полутора лет Кремль пытается отойти от слишком агрессивной политики в отношении Запада. Он понимает, что дальнейшее хулиганство и гопничество, как мы это говорим, на международной сцене — в отношении не только Запада, но и стран, которые соседствуют с Россией — может окончательно подорвать важнейший принцип существования и выживания российской системы самодержавия, которая зиждется на следующем лозунге: быть с Западом (то есть сотрудничать с Западом, использовать его ресурсы), быть внутри Запада (то есть гарантировать, что российская элита может выводить туда свои ресурсы) и быть против Запада (то есть сдерживать влияние западных ценностей внутри России).

Фактически начиная с конца 2014 года, с 2015 года санкции по Акту Магнитского, за аннексию Крыма и российскую войну на Донбассе начали подрывать этот механизм выживания российской системы. А уж в 2017 году, совершенно очевидно, Путин протянул Западу и прежде всего Америке руку дружбы, примиренчества, союзничества и предложил заключить новую сделку, new grand bargain. По крайней мере дважды Кремль предлагал Вашингтону широкомасштабную, фантастическую программу не просто сотрудничества, а партнерства, которого не могло быть даже в период «медового месяца» отношений между Медведевым и Обамой. Она должна была включать переговоры по всем конфликтным вопросам, в том числе по Украине без (участия — прим. ред.) украинцев, а также теснейшее партнерство американских и российских силовых структур. Такие два предложения были выдвинуты весной и летом 2017 года.

Результаты примиренческого поведения Путина не привели к практическим выводам. Но посмотрите на реакцию Путина на действия Конгресса, закон Конгресса в августе (Путин не предпринял никаких «обраток»), на этот «кремлевский список» (он сказал: ну да, мы ожидали, мы можем ответить, но мы не будем отвечать, не хотим осложнять отношения)! Вот в этом он действительно абсолютно искренен: Москва не готова к конфронтации с Западом, к конфронтации с Трампом. Москва опасается Трампа по крайней мере в силу двух причин. Во-первых, Трамп — это непредсказуемость. Во-вторых, Москва опасается внешнеполитического лозунга Трампа America first, «Америка прежде всего», который означает, что Америка может как угодно гарцевать на международной сцене, а Россия не знает, как на это ответить. И, наконец, из-за милитаризации внешней политики и глобальной роли Америки. Россия тоже не может на это ответить, имея военный бюджет в 46 млрд долларов, когда у США он 700 млрд. Трамп теперь принял программу по обновлению вооруженных сил в размере 54 млрд долларов, это больше, чем российский военный бюджет. Путин — трезвый человек, он понимает, что Россия не может быть втянута в эту военную гонку.

Поэтому сейчас политика Кремля — не раздражать Америку, попытаться примириться с Америкой. И, кажется, эта политика находит определенный отзвук в Белом доме. Ведь недаром в тот момент, когда американцы публиковали свой так называемый кремлевский доклад, в Америке вдруг оказались три руководителя российских силовых структур, в том числе глава Службы внешней разведки Сергей Нарышкин, который в американском санкционном списке. Американцы сказали: «Хорошо, мы публикуем этот санкционный список. Вы посмотрите, он беззубый! Но давайте возобновим наши контакты по силовым каналам». Поэтому силовики встречались с [директором ЦРУ Майком] Помпео, руководитель российского Генштаба генерал Герасимов только что встречался в Баку с руководителем союзнических сил НАТО в Европе [Кертисом Скапаротти], Курт Волкер продолжает встречаться с Сурковым, намечаются другие контакты…

Поэтому, с одной стороны, мы должны трезво видеть, что американцы наращивают механизм сдерживания России и, возможно, возмездия — прежде всего за вмешательство во внутриполитическую ситуацию в Америке. С другой стороны, американцы не хотят загонять Путина в угол и ищут точки, по которым они могут говорить с Россией.

Означает ли это, что Путин фактически остался без зубов, что Кремль отныне будет играть роль миролюбца (а Путин действительно в качестве одной их своих идей для нового президентства предлагает идею миролюбия)? Нет, не означает. Идея новой сделки с Америкой вовсе не исключает, что российская политическая элита — прежде всего Кремль — не убирала со стола традиционный механизм российской дипломатии, который так часто был таким успешным. Его можно определить как «эскалация ради деэскалации»: Кремль проявляет агрессивность, пытается загнать Запад в угол и шантажирует его не чтобы вызвать конфронтацию, а чтобы Запад потом пошел на попятную и принял те или иные российские условия. Этот механизм остается на российском письменном столе и может быть задействован в любой момент.

— Какие средства выглядят сейчас для Кремля наиболее привлекательными, чтобы спровоцировать диалог? Или Москва будет выжидать?

— Я думаю, что ситуация изменилась. До недавнего времени, по крайней мере до прихода Трампа в Белый дом, Путин позволял себе разные пируэты на международной сцене, весьма рискованные акробатические трюки, будучи уверенным, что Европа беззубая (а она действительно пока что беззубая), а Америка находится в русле доктрины Обамы, которая означает «давайте не раздражать Москву, давайте будем лидерами сзади». И Запад реагировал на путинские акробатические номера — и на Украине, и в Сирии, и в Ливии, и в других точках, где Америка пытается обозначить свое присутствие.

Начиная с 2017 года и прихода в Белый дом Трампа, который сам может кого угодно поразить собственным гопничеством, Москва воздерживается от экстремистских выходок и битья стекол. Теперь Москва выжидает и реагирует на поведение Запада и Америки. Пойдет ли Москва на какие-то новые непредсказуемые действия, мне трудно сказать. Потому что способность Москвы к новой непредсказуемости и агрессивности зависит как от внутренней ситуации в России, так и от психологии, умонастроения российского политического лидера, от того, как он оценивает свою силу. Мы не можем сейчас со стопроцентной уверенностью предсказать, в каком направлении понесет Кремль, потому что ситуация остается под влиянием огромного количества факторов.

— Меняют ли что-то для Кремля в этом плане президентские выборы? Снимут ли они какое-то психологическое напряжение, что подтолкнет к изменениям во внешней политике?

— Сами выборы Путина являются символическим шагом, ибо это даже не выборы, а переутверждение нынешнего лидера в должности. Но здесь остается неясным целый ряд вопросов. Прежде всего, какова будет идея Путина по легитимации своего президентства на новом этапе. Явно он не готов возвращаться к модели военного патриотизма, которую использовал в период аннексии Крыма. И потому, что население не хочет новой конфронтации с окружающим миром. Путин, очевидно, понимает, что народ, поддерживая присвоение Крыма, в то же время из своего кошелька не хочет платить на крымские нужды. То есть в Кремле, несомненно, есть понимание определенной исчерпанности легитимации через военный патриотизм. Другая идея легитимации, которую сейчас тестируют, использует идеи «президент-отец нации» и «президент-миротворец». Но в какой степени они смогут успокоить население, консолидировать элиту и удержать статус-кво, непонятно.

Если исходить из логики выживания лидерства и самой системы российского самодержавия, то Путину придется идти по очень тонкому лезвию. С одной стороны, он вынужден будет сохранить механизм выживания системы за счет использования ресурсов Запада, без которых не может работать российский ВПК, нет оборудования для бурения новых скважин в Арктике и Восточной Сибири, а это, следовательно, удар по газонефтяной отрасли… В интересах Путина — сохранить относительно мирные, конструктивные отношения с Западом. А, следовательно, и с соседними странами.

Но, с другой стороны, Путин развернул страну в прошлое, вернул Россию к традиции, архаике, что означает поиск врага, подозрительность по отношению к окружающему миру, воспроизводство образа России как окруженной крепости, постоянное стремление найти доказательства для российской державной роли, в том числе со стороны соседей. Как Путин сможет пройти по этому лезвию бритвы? В любой момент он может соскочить с этого лезвия в ту или другую сторону, но прежде всего в сторону традиционализма.

— Как запрет на участие Навального в выборах повлияет на протестный потенциал в российском обществе?

— Алексей Навальный — конечно же, новое явление в российской политической жизни. Даже несмотря на то, что он фактически вытеснен из легального политического поля. Либералы с ним могут не соглашаться по целому ряду вопросов, но следует признать один факт: он — пока единственный представитель политического сообщества, который имеет возможность влиять на новое политическое поколение в России и который сумел создать новую сетевую структуру российского протеста, которая в любой момент при волне недовольства может превратиться в платформу для протестного движения. И Кремль это понимает, конечно.

Идея Навального бойкотировать президентские выборы понятна, она является попыткой постоянно придавать протестному движению определенный стимул. Но сам бойкот, если он не массовый, сыграет, как это ни парадоксально, даже на пользу Путину, добавит голосов в корзину нынешнего президента.

Сможет ли Навальный после выборов найти стимулы для поддержания протестной активности, прежде всего в регионах — вот это вопрос. Но у него для этого есть команда, воображение и мужество. А со стороны недовольных сегментов общества есть потребность в новом лидере. То есть это феномен, который имеет будущее.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 февраля 2018 > № 2494308 Лилия Шевцова


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 января 2018 > № 2472023 Лилия Шевцова

В Москве нервничают: Америка объединилась против режима Путина, пострадают и на Западе

Новая политика США в отношении России затронет и Запад

Лилия Шевцова, российский публицист, специально для «Апострофа», Апостроф, Украина

Уже совсем скоро в США представят так называемый кремлевский доклад. До 29 января американское Министерство финансов должно подготовить список высокопоставленных российских чиновников и бизнесменов, приближенных к Владимиру Путину, против которых в дальнейшем могут ввести персональные санкции. Этот шаг Вашингтона, как и некоторые другие перед этим, знаменует собой новую политику жесткого давления на Кремль, которая будет иметь последствия не только для России, но и всего Запада. Об этом пишет в своей колонке для «Апострофа» российский политолог Лилия Шевцова.

Официальная Москва уже несколько месяцев пребывает в состоянии нервного ожидания. Сам этот факт только подчеркивает ироничность ситуации: российский истеблишмент, который уверяет себя (и окружающий мир) в том, что он является гарантом державности и представителем страны, «вставшей с колен», с тревогой ждет, когда Вашингтон опубликует свой список россиян с «черной меткой», то есть список нерукопожатных представителей российской элиты, сделавших свое состояние за счет близости к президенту Путину. Такова цена российской державности, гаранты которой оказались в унизительной зависимости от другого государства.

Между тем, американский «список», который должен волновать российскую элиту — отнюдь не основное событие, которое может повлиять на российский политический пейзаж. Гораздо более серьезным является ряд стратегических решений американского истеблишмента в последние полгода, которые свидетельствуют о кардинальных переменах в американской внешней политике и прежде всего в ее российском курсе. Парадокс в том, что эти сдвиги происходят в период президентства Трампа, который является самым пророссийским президентом в американской истории. Но именно при нем происходит поворот США к жесткому сдерживанию России, причем с включением мер по подрыву российского политического режима, на что пока не отваживалась ни одна американская администрация.

Вот перечень шагов, которые закладывают основы новой политики сдерживания в отношении России. В августе 2017 года Конгресс США одобряет закон «О противодействии противникам Америки посредством санкций» (CAATSA), который приравнивает Россию к государствам, в понимании американских законодателей являющимся мировыми «изгоями», и который ограничивает возможности Трампа влиять на смягчение политики в отношении Москвы. В январе 2018 года Вашингтон одобряет новую Стратегию национальной обороны, которая, как объясняет министр обороны США генерал Джеймс Мэттис, означает отказ Америки от своего традиционного приоритета — борьбы с терроризмом и в качестве приоритета указывает на противодействие вызовам со стороны России и Китая. В том же январе 2018 года Демократическая партия публикует свой доклад «Путинская асимметричная атака на демократию в России и Европе: последствия для национальной безопасности США», который должен стать партийным ориентиром в отношении России и не дать республиканцам шанса на смягчение российского курса. Эти документы означают одно: консолидацию правящей элиты Америки на основе ужесточения политики в отношении России. Вряд ли преемник Трампа сможет выйти из определяемого ныне курса и решится на новую перезагрузку в отношении Москвы.

Формирование новой американской доктрины сдерживания облегчает воспроизводство в отношении России «секторальных санкций», которые нацелены на решение триединой задачи: ограничение возможностей России в рефинансировании ее государственного долга; запрет на импорт в Россию передовых технологий для ВПК; запрет импорта оборудования для нефтегазовой отрасли. Более того, американская стратегия включает возможность «вторичных санкций», которые коснутся тех лиц и компаний, которые рискнут сотрудничать с российскими санкционированными лицами или парагосударственными субъектами. Америка создает вокруг России крайне неблагоприятное поле для развития ее экономики и для удовлетворения интересов ее правящего класса, лично интегрированного в западное общество.

Но и это далеко не все. Нервничать приходится не только российской элите. Нервничать приходится также западным структурам и группам, вовлеченным в обслуживание российского правящего класса, который получает ренту в России и вывозит ее на Запад. Теперь им за обслуживание российской клептократии придется терять не только репутацию, но и доходы. Более того, возникает угроза для всей системы обслуживания коррупционеров из других авторитарных государств. Как теперь себя будут чувствовать бывший немецкий канцлер [Герхард] Шредер, бывший британский премьер [Тони] Блэр, которые стригут купоны, работая на «Газпром», «Роснефть» и назарбаевский режим?

Так что вдруг проснувшиеся американцы начали кампанию, которая может иметь сейсмические последствия — и не только для России, но и всего Запада, весьма влиятельные круги которого наживаются на поддержке авторитарных клептократий.

Ну а что с «Американским докладом»? Удастся ли его создателям добиться раскола внутри российского правящего класса и дистанцирования элиты от Путина? Скептики скажут: какая наивность! И действительно: неужели олигархи Усманов либо Абрамович, а тем более друзья Путина — Тимченко, Ротенберги или Ковальчуки — вдруг предадут президента и поднимут бунт? Либо просто дистанцируются от него и перестанут выражать знаки уважения? Конечно, нет! Во-первых, потому, что их активы находятся в России. Во-вторых, они полностью зависят от благосклонности Кремля и в любой момент могут оказаться в роли новых ходорковских. В-третьих, не забудем генетическую трусливость российской элиты, никогда не позволявшей себе даже мяукнуть в присутствии самодержца. Так что ослабить, а тем более обвалить режим в России сегодня «список» нерукопожатных, конечно же, не сможет.

Но при последовательном давлении и ликвидации обходных каналов отмывания денег, тем более, если и Европа решится присоединиться к политике жесткого прессинга (во что пока верится с трудом), российский правящий класс будет все острее чувствовать собственную уязвимость. Придет осознание, что Путин не является больше гарантом их благополучия и безопасности. И зачем тогда сохранять к нему лояльность? Вряд ли и в этом случае мы можем ожидать смелости от российского олигархата, который вдруг выйдет вперед и скажет все, что думает! Но если страна начнет бурлить и поднимется волна общественного недовольства с требованиями перемен, тогда можно с уверенностью сказать: российская элита выйдет из чулана и присоединится к хору недовольных.

Даже если текущая цель американского Конгресса не может быть достигнута, Вашингтон своими решениями подрывает не только условия для российской модернизации (модернизация в России всегда осуществлялась с помощью ресурсов Запада), но и модель выживания элиты за счет паразитирования на западном обществе.

Посмотрим, будет ли Москва отвечать на «Американский доклад»: проглотит либо попытается нагадить американцам? Скорее всего, Кремль ответит, но так, чтобы не разозлить Америку еще больше, и так, чтобы не дать понять российской аудитории, что речь идет о защите украденного из России «триллиона».

Так что еще предстоит увидеть, чем станет для российской элиты публикация списка нерукопожатных. Но ясно одно: «дольче вита» российской элиты, сумевшей стать частью западного общества, но продолжающей дерибанить собственную страну, уже не выглядит гарантированной.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 января 2018 > № 2472023 Лилия Шевцова


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 апреля 2017 > № 2143155 Лилия Шевцова

Трамп навалял Путину?

Дональд Трамп неожиданно перевернул шахматную доску и смешал игру остальных геополитических игроков, заставив их открыть рты. Мир замер в нервном ожидании новых сюрпризов.

Лилия Шевцова, Новое время страны, Украина

Дональд Трамп отобрал главную роль у Владимира Путина. Теперь все знают, что американский лидер — рисковый парень и может что-то эдакое учудить. Еще недавно он убеждал, что в сирийскую ситуацию вмешиваться не стоит. Мол, пусть президент Башар Асад сидит себе, сколько ему заблагорассудится. И вдруг — отправляет «Томагавки» бомбить местную военную базу, на которой должны были находиться и российские С-300.

Своим сирийским «гамбитом» Трамп перевернул шахматную доску и смешал игру остальных игроков, заставив их открыть рты и остаться в этом интересном положении. Президент США явно наслаждается сюрпризом. Наблюдатели спешат сделать вывод: Трамп навалял Путину. Может быть, но сомнительно. Давайте разложим то, что лежит на поверхности.

Во-первых, я бы не стала восхищаться чувствительностью Трампа в отношении «маленьких прекрасных деток», павших жертвой применения, скорее всего Асадом, нервно-паралитического газа. Почему тогда Трампа до сих пор не волновали тысячи сирийских жертв и почему он решил не пускать сирийских беженцев в США? Решение о гамбите принято, исходя не из гуманизма, а других расчетов.

Дело в том, что Трампу удалось изменить внутриполитический американский нарратив: избавиться от подозрений в том, что он стал «пуделем Путина» и получить шансы заблокировать расследование ФБР в отношении связей своей команды с Москвой. Одновременно Трамп сумел использовать беспроигрышную карту — мобилизацию народа вокруг президента с помощью военной риторики. И ведь сработало! Лидер США, которому предрекали неизбежный импичмент, сумел изменить настрой своих основных противников. И обезоружить главного недруга: медиа вдруг стали восхищаться тем, кого еще вчера валяли в грязи. Всего 59 «Томагавков» — вот цена за вновь приобретенную легитимность власти в глазах ее противников.

«Томагавки», конечно, не должны были разрешить сирийский кризис или раскачать Асада. Это было ясно по характеру удара и подтверждено трамповскими соратниками. Как отметил госсекретарь США Рекс Тиллерсон в интервью ABC, сирийский удар ни в коем случае не означает попытки Вашингтона сменить в Сирии режим. Задача — предупредить Асада. Конечно, Тиллерсон отчасти лукавит — были и другие тактические задачи. Коль скоро Трамп перед принятием решения заперся с Джеймсом Мэттисом, своим министром обороны, который, в отличие от Трампа, понимает толк в военной стратегии, то, видимо, ракетный удар в момент встречи с китайским лидером Си Цзиньпином был предназначен в качестве десерта к их обеду. Трамп воспринимает Китай (а не Россию) как вторую мировую державу и основной объект сдерживания. А потому китайцы получили предупреждение: не лезьте на рожон. И еще — пора кончать защищать северокорейского безумца, размахивающего атомной бомбой.

А каков был месседж Путину, спросите вы. Думаю, Трамп не планирует вступать в конфронтацию с Кремлем. Именно поэтому Вашингтон заранее предупредил Москву о том, что грядет.

Напомню: российскую противоракетную оборону не задействовали. Молчание российских С-300 было компенсировано жесткой кремлевской риторикой и даже выходом Кремля из российско-американского соглашения о предотвращении столкновений в воздухе. Ну а как иначе? Проглотить пощечину? Теперь госсекретарь Тиллерсон должен смикшировать напряжение и восстановить равновесие в отношениях с Кремлем.

Создается впечатление, что загонять Путина в угол Вашингтон не намерен. Американцам вовсе не нужен альянс России с Ираном, а тем более с Китаем. В свою очередь Путин получил возможность вернуться к уже опробованной мобилизации за счет «врага» — удобная вещь перед выборами. Но и он не хочет конфронтации с Америкой. Наоборот: Кремль пытается найти форму диалога. Ведь на этом основывается нынешняя модель выживания российского самодержавия: использовать ресурсы Запада и противостоять Западу внутри России. Правда, теперь Кремлю придется экспериментировать в более неблагоприятной ситуации: Трамп ведь не Обама, при котором можно было дергать США за хвост и усы.

А пока, по меткому выражению редактора американского журнала Atlantic Джеффри Голдберга, Трамп похоронил доктрину Обамы, суть которой была в невмешательстве США в мировые дела. И начал эксперимент, который Голдберг назвал «изоляционизмом с возможностью вмешательства». Трамп дает понять, что будет создавать собственные правила и переворачивать шахматную доску. Мир застыл в нервном ожидании новых сюрпризов. Теперь на роль Терминатора вместо российского лидера претендует американский. И пока неясно, как на новую ситуацию отреагируют те, кто до сих пор резвился на мировой политической сцене.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 апреля 2017 > № 2143155 Лилия Шевцова


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 января 2017 > № 2044351 Лилия Шевцова

Лилия Шевцова: Россия застряла в исторической расщелине и не может из нее выскочить

Владислав Кудрик, Апостроф, Украина

Риторика Дональда Трампа повергает мир в замешательство, не дает понять ни желания, ни намерения нового американского президента.

Российский публицист Лилия Шевцова считает Трампа исключительным феноменом, которого западный мир в своей новой истории не видел. В интервью «Апострофу» Шевцова рассказала, как после смены президента США могут сложиться отношения между Америкой и Россией, стоит ли ожидать, что Трамп и Владимир Путин смогут заключить так называемую большую сделку. Похоже на то, что разрушение либерального миропорядка, к которому стремилась Россия, повергает не только коллективный Запад, но и саму Москву, в замешательство, из которого выйти она пока не способна.

«Апостроф»: Дональд Трамп вот-вот вступит в должность президента США. В России надеются, что санкции будут отменены или минимизированы. В действительности, чего вы ожидаете: быть может, новой «перезагрузки» или уступок по отдельным пунктам, что будет сопровождаться сложнейшими переговорами?

Лилия Шевцова: Мы имеем абсолютно поразительный феномен, который ни Америка, ни Запад не видели, пожалуй, за все время своего нового существования, по крайней мере, на протяжении времени, которое мы помним. В Белый дом сейчас входит человек, совершенно необразованный во внешней и внутренней политике. Человек, который не просто неопытен и необразован, не понимает, с чем он имеет дело, но еще импульсивный, эгоманьяк. Это человек, который будет пытаться полагаться на собственное мнение, которое очень часто не просто импульсивно, а весьма своеобразно. Поэтому даже самые опытные американские эксперты боятся, опасаются и не пробуют прогнозировать Трампа. Тем более по таким важным и серьезным аспектам, как отношение к России, Европе, Китаю. Этот факт мы должны иметь в виду. Это во-первых.

Второе — мы имеем президента, который уже высказался критически в отношении практически всех своих бывших союзников в Европе, за исключением Терезы Мэй, британского премьера. Очень враждебно и критически — в отношении Китая. И единственный лидер, к которому он действительно высказывал какое-то благоволение, дружественность, а, по замечанию некоторых, даже обожание — это Владимир Путин. Не будем вдаваться в мотивы этой дружественной риторики в отношении Путина, но мне кажется, что она может быть исключительно обманчива. Потому что Трамп и его команда не могут не понимать, что дальнейшая эскалация подобной дружеской риторики в отношении Кремля будет делегитимировать, подрывать Трампа как президента. А у него и так накапливается достаточно оснований для будущего импичмента.

Но, что любопытно, в последних интервью Трампа — имею в виду интервью Bild, британским The Guardian, The Times, его разговор с The Wall Street Journal — несмотря на хаос и необузданность его мысли, у него проявился ряд навязчивых лозунгов, либо идей, которые он, видимо, будет пытаться каким-то образом воплощать в своей внешнеполитической деятельности. Во-первых, его понимание угроз, к которым он относит международный терроризм, Иран, а также Китай. Где-то специалисты насчитали около 50 его замечаний враждебного характера в отношении Китая. Ну и, соответственно, его дружеское расположение к Путину. Создается впечатление, что, выстроив скорее на основе собственных ощущений свою систему приоритетов, он пытается увидеть в Путине того агрессивного лидера, мачо, который может позволить Трампу ответить на угрозы, которые он, так сказать, в своем мозгу расположил — прежде всего международный терроризм и Китай. В какой-то степени и Иран. Другое дело, что подобная система приоритетов, особенно конфронтация с Китаем, вовсе не укладывается в схему приоритетов Владимира Путина.

— Так возможна ли вообще пресловутая «большая сделка» Трампа с Путиным? Какие границы она может иметь?

— Думаю, что Путин, во-первых, достаточно откровенно уже положил на стол свои основные требования и аргументы. Именно его требования стали одной из причин столь резкого похолодания между Белым домом и Кремлем при президенте Обаме. Путин не просто хочет сделки с Америкой — именно с Америкой, не просто с Западом, потому что он воспринимает Европу как эдакий довесок к Америке — по поводу сфер влияния и сфер интересов, ведь это слишком узкое понимание амбиций Кремля. Он хотел бы согласия Америки и согласия коллективного Запада на право России по собственному усмотрению интерпретировать основные принципы, стандарты политики и международных отношений, (иметь) свое понимание суверенитета, принципа территориального невмешательства, союзничества и так далее. Что, конечно, создало бы полный хаос в международных отношениях — гораздо больший, чем нынешний.

Более того, есть специфические требования, которые путинский Кремль уже выдвигал на протяжении последних двух лет. Это — требование признать Россию энергетической сверхдержавой. Следовательно, Европа должна отказаться от попыток легитимации Третьего энергопакета ЕС, обеспечив право России продолжать доминировать на европейской энергетической сцене. И, естественно, требование признать Украину сферой влияния России. А также отказаться от санкций по Крыму и в связи с российской войной против Украины.

Есть также ряд других предложений, которые высказывались Кремлем. Скажем, непомерные амбиции и претензии на Арктический бассейн. Давайте к этому добавим амбицию Кремля сесть с Америкой за один стол, как это было в ходе саммита в Рейкьявике между Горбачевым и Рейганом, и обсуждать принципы нового мирового порядка — это любимая идея Кремля.

Но тогда зададимся вопросом: а что Москва может предложить Трампу в обмен на согласие Трампа учитывать интересы Кремля? Не очень много и непонятно, что. Вот сейчас Трамп высказал совершенно сумасбродную идею о том, что санкции в отношении России можно обменять на согласие Кремля на ядерное разоружение. На что Кремль отреагировал молниеносно: это же вздор, это же чепуха — Москва никогда не откажется от ядерного зонтика, который является основной гарантией интересов России, а также источником российской агрессивности на международной сцене.

Так что можно предложить, особенно, учитывая рисунок трамповского лидерства? Трамп не из тех, кто идет на сдачу позиций! Трамп сам хочет подавляющего перевеса во всех сделках, которые он совершает. Трамп сам является ключевым актером в любом шоу и не воспринимает никого другого. Что вряд ли может создать базу для его благоприятных отношений с Путиным. Поэтому вопрос сделки упирается в непомерность амбиций Кремля, от которых он отступить не может. Для Путина любое отступление — это потеря лица. Тем более в преддверии выборов. И непонятно, что конкретно Трамп может обещать в ответ. С учетом того, что Трамп тоже хочет осуществить свою идею Великой Америки вопреки всему. И он тоже, очевидно, будет склонен топать по международной сцене, так сказать, чугунными сапогами. Поэтому сама эта сделка вызывает очень много сомнений. И в силу противоречивости повесток дня, и в силу несовпадения российских и американских отношений, а также самих личностей Путина и Трампа.

Хотя не исключено, что Трамп и Кремль попытаются по крайней мере начать диалог по поводу сделки. Ведь после таких разговоров Трампа о необходимости вовлечения России в свою игру, он, конечно же, попытается по крайней мере определить возможности сделки с Москвой. Но вряд ли эта сделка кончится чем-то существенным.

— Вы упомянули, что США видит в Китае угрозу. Насколько для вас очевидно, что он изберет стратегию агрессивного сдерживания с помощью России? Как Россия будет вести себя в этом трио?

— Идиосинкразия (болезненная реакция на раздражитель, — «Апостроф») Трампа в отношении в отношении Китая мне лично, как и многим другим, непонятна. Может быть, он воспринимает Китай как нечто чуждое для него. Непонятно, кто ему посоветовал столь агрессивную риторику в отношении Китая. Скорее всего, его кухонный кабинет, который теперь формулирует его повестку дня — до того, как сформирована его администрация. Под «кухонным кабинетом» я имею в виду прежде всего двух человек: Джареда Кушнера, его зятя, который официально назначен советником, и Стива Бэннона, одного из основных советников, который, по сути, вел предвыборную кампанию Трампа. Но здесь непонятна противоречивость: сам Кушнер имеет очень серьезные коммерческие отношения с китайскими компаниями, именно он продал известную гостиницу Waldorf Astoria в Нью-Йорке китайской компании. В силу чего даже американская делегация в ООН, которая имела там резиденцию, вынуждена была покинуть гостиницу, потому что, конечно же, китайцы там будут хакерствовать вовсю.

Добавим и другое: антикитайская риторика и даже определенные па в отношении Тайваня и президента Тайваня сочетаются с очень серьезным фактором, что Трамп, по сути дела, закопал Трансатлантическое, а также Транстихоокеанское партнерство, которое давало Америке столь серьезные преимущества в торговле в Азии. Чем сыграл на руку Китаю. Теперь Китай, не имея американской торговой монополии и торгового альянса в своем регионе, будет, естественно, экспансионистом. Поэтому я не знаю, насколько серьезно нужно верить в китайскую страшилку Трампа. Хотя китайцы очень обеспокоены, очень.

Что касается треугольника Америка — Китай — Россия, он существовал долгое время. Только на месте России был Советский Союз. В свое время Никсон при помощи (госсекретаря Генри) Киссинджера создал с Китаем ось против СССР. Сейчас Трамп пытается разыграть китайскую карту, объединившись с Москвой. Но я не думаю, что в интересах Москвы вообще вмешиваться в эти дрязги. Не в интересах Москвы возбуждать агрессивность Китая, великого соседа на своих границах — граница самая протяженная с Китаем. Не в интересах Путина быть инструментом… Поэтому я совершенно уверена, что Путин постарается выскользнуть из объятий Трампа по китайскому вопросу и по крайней мере сохранить некоторую дистанцию. Москва желала бы иметь определенные отношения и с Пекином, и с Вашингтоном. Поэтому я, в общем-то, не верю в какое-либо сотрудничество Москвы и Вашингтона по китайскому вопросу.

— Россия готова к роли младшей сестры Китая?

— (Экс-госсекретарь США) Збигнев Бжезинский действительно в свое время говорил, что отношения России и Китая могут строиться только по одному принципу: Россия может только стать младшим партнером Китая. И Россия этого опасается! Несмотря на так называемый pivot, то есть поворот, в направлении Китая, как бы в отместку за плохие отношения с Америкой, у России особо благоприятных отношений с КНР нет. Есть определенное сотрудничество в области продажи военного снаряжения, но вот надежды на Китай как на финансового спонсора не оправдались. Надежды на Китай как энергетического партнера, который будет покупать российские энергоресурсы и хорошо платить, не оправдались. Китай вытесняет Россию из Центральной Азии. Поэтому в Москве есть понимание того, что тягаться с Китаем опасно. Сотрудничество с Китаем может оказаться выгодным только Китаю. Поэтому эти внешние проявления дружбы тоже фейковые, имитационные. В Москве доминирует подозрительность и враждебность в отношении Китая.

Я смотрела открытие Всемирного экономического форума в Давосе и очень забавлялась. Дело в том, что в ситуации кризиса Запад уходит к протекционизму, и Америка при Трампе тоже, когда Запад становится интровертом, пытается решать свои проблемы в ущерб собственному единству, именно Китай претендует на роль лидера глобализации. Именно Си Цзиньпин в своем выступлении вчера в Давосе («Апостроф» беседовал с Лилией Шевцовой 18 января, — ред.) стал адвокатом глобализации. Именно ему принадлежат такие слова: «Конечно, можно прятаться в комнате от дождя и ветра, но, если ты долго сидишь в этой комнате, нужно открывать окна». Вот вам Китай! Который теперь в ситуации слабости Америки и ее ухода в собственную раковину пытается претендовать на более глобальную и весомую роль. И вряд ли это понравится Америке. И вряд ли это понравится России.

— Это обязательно потребует модернизации самого Китая, отказа от нынешней модели, которая, обладая рыночной экономикой, сохраняет черты коммунизма?

— Здесь сложная ситуация: Китай сам по себе — вместилище самых противоречивых и несовместимых тенденций. С одной стороны, совершенно отчетливо Си Цзиньпин выходит из прежней модели коллективного правления в Китае — он теперь действует скорее, как китайский Путин, беря бразды правления в свои руки. Во-вторых, он также делает, как Путин, решая внутренние проблемы превращения аграрного Китая в индустриальный и постиндустриальный за счет большей агрессивности на внешней сцене, милитаризации. Смотрите, насыпали в Южно-Китайском море девять островов, да еще три военные базы создали — почти путинская тактика. В-третьих, совершенно очевидно, что Китай не справляется с вызовами своего смешанного общества, и индустриального, и постиндустриального.

Китаю еще предстоит решить проблему превращения крестьянской аграрной страны в передовую. Ведь Китай вылезает со своей экономикой за счет индустриальных анклавов, а также дешевой рабочей силы и мелкого предпринимательства. У Китая масса проблем. И вы совершенно правы: политическая система трещит по швам, она не выдерживает, не может решать новые проблемы. Поэтому кризис системы в Китае неизбежен.

Другое дело, что в России началась деградация российской индустриальной системы и политической системы, которая, собственно, возникла при Сталине, а в Китае еще сохраняется потенциал этой индустриальной системы и закоснелой, архаичной системы управления. Но кризис неизбежен. И в течение следующих 20 лет там пойдут трещины по всей китайской чашке, как говорят специалисты по Китаю — тот же Френсис Фукуяма, Минксин Пей, очень известный американский китаист. Поэтому проблемы Китая еще предстоят. А то, что сейчас Си Цзиньпин пытается заполнить вакуум — это тактическая уловка. Но это, может быть, несет и заряд будущего движения, если эта глобализация даст толчок китайскому проникновению на внешние рынки и позволит перейти от индустриальной системы к постиндустриальной. Но это все еще впереди, и мы не знаем, что у Китая является тактикой, а что — стратегией.

— Трамп точно не откажется от озвученного в ходе кампании намерения отказаться от ратификации соглашений о Трансатлантическом и Транстихоокеанском партнерствах?

— Я ни в чем не уверена, также, как и американская элита, американские эксперты и, наверное, команда Трампа: с утра он говорит одно, вечером другое. Еще недавно он говорил, что необходимо наращивать ядерные вооружения и бряцать ядерными боеголовками как средством решения всех проблем. А сейчас он уже готов обменять санкции на ядерное разоружение. Вы видите, как он мечется из стороны в сторону.

Пока что в его психологию такого протекционистского типа эти соглашения не вписываются. Но, опять-таки, дадим ему время на размышления — у Трампа будет новая команда, которая будет его окультуривать. Все же у (номинанта на пост госсекретаря США) Рекса Тиллерсона есть свои взгляды на эту тему, у американского экономического истеблишмента есть интересы, завязанные на глобализацию. Посмотрим, в каком направлении он будет эволюционировать. Пока, скорее, для Трампа гораздо более характерна такая политика уползания в щели, в свою раковину, сокращения ответственности и обязательств. Но не исключено, что под влиянием разных обстоятельств он изменит свою точку зрения. У него же нет взглядов — они в процессе формирования, а, может быть, никогда и не возникнут.

— Вы неоднократно писали, что разрушение мирового либерального порядка, которому способствует Россия, невыгодно Москве: в таком мире роль хищника нужно еще выбороть. Способна ли на это РФ, или придется довольствоваться ролью гиены?

— Мы видим тенденцию постепенного распада мирового либерального порядка — этот порядок возник вокруг лидирующей роли Америки. А Америка сейчас, тем более при Трампе, не готова осуществлять роль этого хребта, гаранта, мирового жандарма и основного носителя ценностей. И возникает очень любопытная ситуация: сначала Советский Союз, потом Россия так долго трещали о необходимости перехода к многополярному миру, к «разноцентрию», что теперь, когда мир действительно оказался перед возможностью этого политического плюрализма на международной сцене, никто не знает, что с этим делать, как себя вести. Европа в растерянности, Германия заламывает руки после заявления Трампа, что он не заинтересован ни в НАТО, ни в ЕС. Тем более Трамп — германофоб. Ангела Меркель сказала: «Теперь судьба Европы в наших руках». Следовательно, Европа вынуждена каким-то образом искать свою судьбу без прикрытия Америки, по крайней мере, эти несколько лет при Трампе.

Россия, несмотря на свои постоянные требования многополярности и амбицию стать одним из центров новой галактики, несмотря на всю риторику, пафос и апломб этой риторики, самоуверенность, тоже неизбежно оказывается в замешательстве. Несмотря на то что и Путин, и Сергей Лавров пытаются это замешательство скрыть под самодовольными масками и многословием. Но Россия, на самом деле, тоже не готова стать центром галактики, центром постсоветского пространства. Следовательно, эта галактика должна основываться не столько на интересах, сколько на лояльности государств-сателлитов и способности России оплачивать эту лояльность.

Резервный фонд истощается, остается Фонд национального благополучия, в котором $71 млрд, а в Резервном фонде $16 млрд, чего едва хватит нам на 2017 год и покупку голосов. Москва не может больше оплачивать лояльность Кыргызстана, Таджикистана, Узбекистана, Армении, Беларуси, Молдовы. Следовательно, собственная галактика России неустойчива. А созвездие галактик, многополярность означает действительно борьбу без правил, которая возвращает нас к началу XX века. Если Китай приспосабливается к этой борьбе, то Россия оглядывается вокруг пока еще без четкой стратегии. Ведь появляются и другие гиены: посмотрите на Иран, который использует ядерную сделку с Америкой, испытывает свои мускулы и силы на Ближнем Востоке, заявляя свои претензии на сирийский (мирный переговорный) формат, решение других ближневосточных проблем; на Турцию, которая и для России является вопросительным знаком. Только что Эрдоган вывел Турцию из ататюрковского периода, из эпохи светского государства, Турция принимает Конституцию, которая делает Эрдогана правителем и в целом — непредсказуемым лидером. И Россия вынуждена будет опасаться не только Китая на своих берегах, но и Турции.

— Как Москва будет отвечать на эти вызовы?

— При нынешних истощенных экономических ресурсах вряд ли Россия будет чувствовать себя комфортно в нынешней, как я это называла, эпохе Юрского периода. Часть российской элиты этого не понимает, но часть уже осознает, потому что эта российская элита привыкла выживать в новом формате, за счет личной интеграции в Запад. Возникает очень интересная дилемма. С одной стороны, Россия не может существовать в традиционной для нее парадигме милитаризации, потому что для последней не хватает ресурсов, и народ не хочет жить в постоянной войне, несмотря на риторические лозунги. Где-то в прошлом году 63% россиян считали, что у России есть враги, сейчас — 52%. 60% россиян хотят дружелюбия и хороших отношений с Америкой. То есть российское население не хочет жить в военизированном лагере. И Кремль вынужден это понимать.

Но, с другой стороны, Россия застряла, как я это называю, в исторической и цивилизационной расщелине. Российская система не имеет сил выскочить из нее: население хочет, а российская политическая элита не готова сменить всю модель государственности — перейти от неправового государства к правовому. И вот мы находимся в этой расщелине. Но в целом, как это ни любопытно, Россия с ее ресурсами и нежеланием ее населения быть военизированным не готова защищать свою собственную галактику. То есть не может жить в милитаризации, но и не может из нее выскочить.

Россия готова жить в постмодернистском мире, где все относительно, где все является эклектикой. Но проблема в том, что Путин в 2014 году уже вывел Россию из этого мира, повернул ее на путь собственного уникального развития. И теперь мы не понимаем, как вернуться обратно. И стоит ли возвращаться.

— Почему невозможна изоляция или самоизоляция России?

— Изоляция и самоизоляция по типу КНДР невозможны. Они, в принципе, никогда не были возможными. По крайней мере, в XX веке, а уж тем более в XXI веке. По следующим обстоятельствам. Во-первых, российская система самодержавия в качестве одного из факторов своего воспроизводства и легитимации рассматривает принцип глобализма и мессианизма, игры на широком международном поле. Без такой игры, без элемента державности эта система не может существовать.

Внутри российская персоналистская власть, единовластие основывается на этом принципе великой державы. А великая держава — это игра на международной сцене. Великая держава может существовать только за счет интеграции России в большой мир и игры с большими мальчиками. Без такой игры Россия не может быть державой. Назовите мне державу, которая была бы в изоляции, в лепрозории! КНДР может — она не рассматривает себя в качестве великой державы. Россия теряет важнейший фактор выживания, если она изолируется.

Во-вторых, российская политическая элита после падения Советского Союза выживает за счет превращения в клас рантье. Она живет вахтовым методом: зарабатывает деньги здесь, в России, вывозит их туда, создает Лондонград, учит детей там, держит семьи там, отдыхает в Куршевеле. Произошла невиданная политическая интеграция российского политического класса и бизнеса в западное общество. Поэтому просто так отказаться и жить в изоляции российская элита не готова.

В-третьих, российская экономика не может существовать и никогда, с петровских времен, не существовала без использование финансовых, экономических, технологических ресурсов Запада. Да и в XX веке Сталин никогда бы не сделал атомную бомбу без кражи западной информации. После Второй мировой войны Советский Союз никогда бы не воссоздал экономику, если бы не вывез все германские стоящие заводы на территорию СССР. И они до сих пор работают! Наконец, российский бюджет не может финансировать себя и свои расходы без поиска источников финансирования на Западе. Вот поэтому эти санкции, которые ограничивают финансирование, очень больно бьют по российской экономике.

Поэтому Россия, будучи уникальной, с негативным знаком, системой, которая выдвигает свою повестку дня, все равно очень тесно-тесно включена в глобализацию и использование западных ресурсов. Поэтому оптимальным — я придумала такую формулу — для нынешней российской системы механизмом существования является триада: быть с Западом (сотрудничать с Западом, пользоваться Западом в своих интересах); быть против Запада, то есть ограничивать приток западных идей и его влияние на гражданское общество; и быть внутри Запада, то есть иметь там свои интересы. Другое дело, что Путин, в силу целого ряда обстоятельств, в течение последних двух лет делал акцент на том, чтобы быть против Запада. Но сейчас, после прихода Трампа, он пытается сменить акценты, найти новый баланс, возвратившись к диалогу с Америкой. Надеясь, что этот диалог Россия будет вести на основе своих правил.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 января 2017 > № 2044351 Лилия Шевцова


Россия. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 декабря 2014 > № 1263530 Лилия Шевцова

ЛИЛИЯ ШЕВЦОВА: "КРЕМЛЬ ПРЕВРАТИЛСЯ В ЭТАКОГО МИНЕРА" (" РУССКАЯ СЛУЖБА "ГОЛОСА АМЕРИКИ" ", США )

Виктор Васильев

МОСКВА - 2014 год стал переломным для отношений России и Запада, считает ведущий исследователь Института Брукинса Лилия Шевцова. Она уверена, что стороны вернулись в состояние конфронтации, которая, было, сошла на нет после "холодной войны".

Об этом Лилия Шевцова рассказала в интервью Русской службе "Голоса Америки", подводя итоги года и делая прогнозы на обозримую перспективу.

Виктор Васильев: Каковы ваши главные впечатления в уходящем году, имея ввиду политический аспект событий?

Лилия Шевцова: Совершенно очевидно, что 2014 год стал очень серьезным испытанием как для России, так и для окружающего мира. Год продемонстрировал, что, судя по всему, начал действовать закон непреднамеренных последствий, который до сих пор не осмыслен российским руководством. То есть, власть каждый раз совершает действия, которые своим результатом имеют последствия, которые противоречат кремлевским же планам. По сути дела, Кремль превратился в этакого минера, который бегает со спичками вокруг бомбы, которую сам и подложил под российское самодержавие. Кризис вокруг Украины, крымская эпопея и откровенное военное вмешательство России в Украину, конечно же, спровоцировали кризис, последствия которого могут быть самыми драматическими.

- Но есть ли какие-то особенности у нынешнего периода?

- Новым, пожалуй, является то, что удивительным образом самые разные люди - политики, эксперты и в России, и за ее пределами - проявляют согласие относительно того, что 2014 год, скорее всего, войдет в учебники истории как переломный. И даже есть согласие в том, в чем заключается этот перелом - в возвращении России и Запада к конфронтации. Только что подписанная президентом Путиным новая военная доктрина является тому подтверждением.

Потому что в доктрине прямо говорится о ценностном соперничестве, соперничестве моделей развития России и Запада. То есть о том, что происходит столкновение двух систем, которые основываются на противоположных принципах. И более того, именно Запад, именно наращивание потенциала западного альянса указывается в качестве первой внешней военной опасности для России.

- Это, своего рода, констатация медицинского факта. А в чем эксперты усматривают причины случившегося?

- В понимании того, каковы причины конфронтации, есть очень существенные различия. Есть два основных объяснения произошедшего. Первую интерпретацию я бы определила как прагматически охранительную. Она является вариацией на тему официальной кремлевской трактовки событий и сводится к следующему, если прислушаться к аргументам, которые наиболее часто используются экспертами, в том числе теми, кто считается прозападными и даже либеральными.

Цитирую: "Россию не включили в евроатлантический порядок, Запад не уважает Россию, расширение НАТО и ЕС подтверждают экспансионистские намерения Запада, Запад отказался признать за Россией достойное место в мировой политике, Россия больше не будет терпеть ограничение своего суверенитета и угрозу окружения".

- Набор знакомый, но сильно обветшалый, не так ли?

- Да, но самое любопытное в другом. Эта интерпретация вызывает неизбежный вопрос, если Россия взбунтовалась против Веймарской политики Запада, как утверждают наши выдающиеся эксперты, то как это увязать с другим их выводом, согласно которому Запад слаб, находится в упадке и его эпоха завершена?

Тезис об упадке Запада стал официальным выводом российской внешнеполитической доктрины и звучит очень часто в выступлениях Владимира Путина и Сергея Лаврова. Тогда хочется спросить, как может находящийся в деградации Запад угрожать России и ее унижать? Между прочим, реалии последних лет говорят совсем о другом. Западные лидеры делают все, чтобы не загонять Путина в угол. На протяжении 2014 года Меркель, Обама и другие делали, все, чтобы спасти ему лицо, чтобы чрезмерно не раздразнить Кремль.

Запад даже не признал Россию страной-агрессором после ее откровенного вмешательства на территорию Украины. Более того, мы видим до настоящего момента совершенно очевидные признаки потери НАТО своей миссии, кризис ЕС. Видим, наконец, попытку Обамы вернуться к выполнению внешнеполитических обязательств США. Трудно удержаться от впечатления, что речь в данном случае идет о попытке охранителей-прагматиков обосновать и легитимировать агрессивность России, которая является важнейшим инструментом поддержки самодержавия и попытки продлить его существование через перевод страны в режим военного времени.

- Как вы сами понимаете суть наступившего перелома?

- Думаю, есть все доказательства того, что именно в этом году стало очевидной исчерпанность эпохи постмодерна, которая началась с падением СССР и завершением "холодной войны" в 1991 году. Эта эпоха основывалась, в значительной мере, на отказе Запада от своих идеологии, ценностей, миссии, попытках строить политику на основе сделок, компромиссов, имитации, "потемкинских деревень". Все это привело не только к потере драйва либеральной демократии, но и стагнации, к потере вектора мировым сообществом. Мир оказался в параличе. 2014 год это точно продемонстрировал.

Коль скоро западная цивилизация не знает, что делать с собой и траекторией своего движения, то, конечно же, мир остановился. Эта стагнация, пребывание в болотной тине, могли бы продолжаться долго, если бы Путин не перешел к новой модели выживания - через сдерживание Запада. Что он сделал, кстати, еще в 2012-2013 годах, но это почему-то никого не взволновало, не шокировало и даже не стало тревожным звонком для наблюдателей. А в 2014 году Украина стала просто полем цивилизационного столкновения России с чуждой ей системой. Вот тогда все вышло наружу. И наступил кризис миропорядка, всей системы и архитектуры управления международными отношениями. Стал очевиден и кризис российской системы, поскольку она не в состоянии нормально жить в мирное время.

- Что вас тревожит наиболее всего в этой связи и каково ваше видение ближайшего будущего?

- Выяснилось, что западная цивилизация, либеральная демократия, основные игроки - США, Германия, ЕС - не готовы к выходу из постмодерна. Они оказались в тупике, в растерянности, в "транзитной зоне". Есть два сценария поведения Запада, от которого будет зависеть, как пойдет развитие событий в Украине, и что станется с российским кризисом.

Первый вариант - это консолидация западных демократий, возврат к своей традиционной идеологии, к тому, что их объединяет, формирование нового коллективного Запада. Но это приведет к более жесткому противостоянию Европы и западного мира с нелиберальным миром, который представлен Россией. Пока непонятно, кто из нелиберального мира может поддержать Москву в ее сдерживании на Украине. Китай? Сомнительно. Не исключено, что этот сценарий приведет к дальнейшей маргинализации страны, которая уже вошла в кризис благодаря своим действиям в Украине.

Второй сценарий - Запад возвращается к практике business as usual (англ. зд. - все как обычно - "Г.А."). Эта политика компромиссов, импрессионизма. Но ведь она не предотвратила нынешнюю конфронтацию. Очевидно, 2015 год будет очень серьезной проверкой, в результате которой мы увидим, какой сценарий Запада - идеологический или попустительский - возобладает. А в зависимости от этого, мы увидим, как будет развиваться траектория России. А поле, на котором будут опробованы оба сценария, - это Украина.

Россия. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 декабря 2014 > № 1263530 Лилия Шевцова


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter