Всего новостей: 2579913, выбрано 9 за 0.007 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Колесников Андрей в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыСудостроение, машиностроениеЭкологияХимпромСМИ, ИТНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАрмия, полицияАгропромвсе
Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 9 июля 2018 > № 2678318 Денис Волков, Андрей Колесников

«Пусть они договорятся о чем-то приличном»: чего россияне ждут от встречи Путина с Трампом

Денис Волков

Андрей Колесников

Когда-то у Никсона и Брежнева фон для разговора был не лучше. Зато было сильное желание говорить и договориться. Российское общественное мнение именно этого и хочет – как минимум от своего президента

Встреча Владимира Путина и Дональда Трампа в Хельсинки, запланированная на 16 июля, будет проходить на фоне роста антиамериканских настроений в России. Отношение к Соединенным Штатам ухудшается начиная с осени прошлого года. Хотя пик антиамериканизма рубежа 2014 и 2015 годов (81%) еще не достигнут, и сегодня о своем негативном отношении к Америке заявляют ощутимые 69% россиян. Кроме того, рекордных показателей достигли в 2018 году представления о том, что США являются наиболее недружественной по отношению к России страной (78%).

Преждевременно открытое в Госдуме шампанское – в честь победы Дональда Трампа на президентских выборах – очень быстро выпустило все пузырьки. Надежды на улучшение отношений с США, которые россияне связывали с Дональдом Трампом в начале его президентства, не оправдались – в декабре прошлого года лишь каждый десятый россиянин готов был утверждать, что отношения между двумя странами улучшились после прихода нового президента в Белый дом. Казалось бы, в такой ситуации Владимиру Путину не стоит рассчитывать на поддержку общественного мнения в попытках установить нормальные отношения с США и их президентом. Однако наши исследования показывают, что верно как раз обратное.

Make Russia great again vs Помоги себе сам

Последние пару лет мы наблюдали медленное нарастание общественного недовольства в отношении внешней политики Кремля. Не потому, что она, по мнению россиян, неправильная. Напротив, среди главных достижений Владимира Путина на посту президента респонденты называют возвращение России в международную повестку в качестве сильного игрока. Пока Трамп занимается реализацией лозунга «Make America great again», Путин – в глазах россиян – уже решил эту задачу по отношению к своей стране. Мы уже великая держава. Однако теперь пришло время сосредоточиться на внутренней повестке, прежде всего социально-экономической. К тому же одной из составляющих «величия» граждане России считают экономическую мощь.

И опросы, и фокус-группы показывают: значительное число россиян уверено в том, что «мы слишком много помогаем другим странам», допускаем чрезмерные траты на эти цели, а помочь надо самим себе. Как говорят наши респонденты, в России слишком много социальных проблем, и поэтому финансовые ресурсы нужно направлять не на внешнюю политику, а на решение внутренних задач. Более того, в апреле этого года число россиян, которые признают, что наша страна находится в международной изоляции. впервые превысило половину населения. И это людям не нравится; лишь четверть населения заявляла тогда, что их совершенно не беспокоит изолированное положение России. Исследования показывают, что неуступчивость России во внешней политике и стойкость в вопросе санкций поддерживается гражданами, но эта поддержка подверглась в последнее время существенной эрозии.

Деньги следуют за договором

На недавних групповых дискуссиях, к нашему удивлению, люди неоднократно сами заговаривали о том, что они с надеждой ждут встречи двух президентов в Хельсинки. И хотя большой уверенности в ее положительном исходе нет, им все-таки хочется, чтобы она состоялась: а вдруг они договорятся «о чем-то приличном». Респонденты рассчитывают на то, что Путин и Трамп могут прийти к каким-либо соглашениям «по Сирии», «по нефти», «об отмене санкций». Эти желания абстрактны – понятно, что мало кто вникает в детали и разбирается в обстоятельствах, препятствующих заключению конкретных договоренностей. Но, во-первых, это выражение желаний и надежд. Во-вторых, антиамериканизм сочетается с представлением о Соединенных Штатах как о сильной и благополучной стране, а экономическое сотрудничество с такими государствами должно принести пользу России, даже если она вся такая гордая, самостоятельная и великая. Респонденты смотрят на потенциальную дружбу Путина и Трампа прагматически: она, по их мнению, позволит в свою очередь направить дополнительные средства на социальные нужды. На фоне большого общественного недовольства грядущим повышением пенсионного возраста новости о том, что президент сможет сэкономить средства на внешней политике, придутся Владимиру Путину очень кстати.

«Они к нам не лезут, и мы к ним не лезем»

Повторимся: несмотря на весь прагматизм россиян, с точки зрения российского общественного мнения Владимир Путин не должен уступать слишком много, важно «стоять на своем» и «гнуть свою линию». Лучше всего, чтобы первый шаг к примирению сделали США, поскольку, как говорят люди, повторяя слова первых лиц российского истеблишмента, «не мы это все начинали». Так, опросы Левада-центра показывают: россияне считают, что США вмешиваются во внутриполитические дела нашей страны, а мы в их дела нет. Интересно, что схожие настроения характерны и для американцев. Исследования Chicago Council в США говорят, что американцы, наоборот, уверены во вмешательстве со стороны России и отрицают какое бы то ни было вмешательство Соединенных Штатов во внутрироссийские дела.

Что касается возможных сфер для взаимодействия России и США, наиболее понятным и приемлемым для российских граждан (согласно тем же опросам) является сотрудничество в сфере нераспространения ядерного оружия, урегулирование конфликта в Сирии и борьба с международным терроризмом. Кстати, для американцев, согласно опросу Chicago Council, среди трех упомянутых целей для диалога интерес представляет только одна – сотрудничество по нераспространению.

Надеясь на улучшение отношений, прорывов на переговорах в Хельсинки россияне не ждут. Да «большая сделка» в принципе не кажется нашим респондентам возможной и необходимой. Скорее доминирующие общественные настроения в отношении двух стран можно выразить следующей формулой, высказанной на одной из групповых дискуссий: друзьями мы все равно никогда не будем, но это не значит, что нужно постоянно конфликтовать. Оптимальным представляется следующий принцип: «Они к нам не лезут, и мы к ним не лезем». Даже небольшое снижение международной напряженности было бы воспринято российским общественным мнением благосклонно.

Конечно, режим Путина частично черпает свою легитимность в поддержании психологии осажденной крепости, агрессивной внешней политике и противостоянии с Америкой. Однако есть один нюанс: поддержка конфронтации (от которой россияне начали понемногу уставать) хотя бы частично основана на убеждении, что противоположная сторона «по-другому просто не понимает»; если мы не будем жесткими и агрессивными, «они» просто не будут обращать на нас внимание. А хочется признания и уважения. (Путин недавно выразил эти массовые настроения в формуле: «Нас никто не слушал, послушайте теперь».)

Большинство россиян совсем не ждет, что США обязательно пойдут навстречу российскому лидеру, тем более что все равно о повестке саммита мало кто осведомлен, но им важно, чтобы Россию «послушали», окружили знаками внимания и уважения. Если бы Владимир Путин заручился заверениями Дональда Трампа о значимости РФ на мировой арене (например, таким символическим знаком могло бы стать возвращение России в «большую восьмерку»), тогда чувство собственной значимости до поры до времени питалось бы не конфронтационными настроениями, а мирным сосуществованием с США.

«Перезагрузка» отношений с Америкой оказалась короткой. И пожалуй, провал внутриполитическими противоречиями в элитах Восточного побережья США не объяснишь. Крым, Донбасс, «боинг», дело Скрипалей – все это плохой фон для разговора. Но когда-то у Ричарда Никсона и Леонида Брежнева он был не лучше. Зато у лидеров того времени было одно важное свойство – good faith, сильное желание говорить и договориться. Российское общественное мнение именно этого и хочет – как минимум от своего президента. Правда, и тогдашний детант закончился самым печальным образом. Потому что не хватало чего-то еще более важного, чем стремление договариваться. Но это уже касалось не внешне-, а внутриполитической повестки СССР.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 9 июля 2018 > № 2678318 Денис Волков, Андрей Колесников


США > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 23 января 2018 > № 2467102 Андрей Колесников

Россия без Трампа

Андрей Колесников о том, что американский президент за год принес миру

С тех пор, как по выражению болгарского политолога Ивана Крастева, с появлением Трампа Путин потерял монополию на непредсказуемость, прошел год. Самый пожилой и при этом наиболее инфантильный из всех президентов Соединенных Штатов, сдерживать которого были призваны «взрослые в комнате» — отдельные представители его команды, прошел путь от столкновения с системой сдержек и противовесов, которая мешала ему работать, до скандала с порнозвездой Stormy Daniels и приостановки финансирования деятельности правительства.

Человек, пришел к власти с помощью «Твиттера», но обнаружил неспособность управлять страной с помощью твитов.

Он задал общемировой политический тренд – трампизацию политики, однако при этом все трампы мира не то чтобы терпят поражение – им как минимум оказывается серьезное сопротивление и они чувствуют себя как кошки на раскаленной крыше.

За клоунов хорошо и весело голосовать, но быть управляемыми ими не так уж и забавно. Поэтому волна, которую условно, за неимением лучшего термина, называют «популистской», не затопила все шлюзы западного мира: приливы сменяются отливами, а сам популизм принимает разные, плохо определяемые гибридные формы.

Например, австрийский федеральный канцлер Себастьян Курц не только сосуществует с «взрослым в комнате» президентом Александром ван дер Белленом, но, будучи популистом в кавычках или без, сильно отличается от классического крайне правого популиста Норберта Хофера. Правое смешивается с левым, а самые самостоятельные консерваторы-изоляционисты действуют с пугливой оглядкой на институты Евросоюза – недавние перемены в правительстве Польши тому порукой.

Общественное мнение делится в большинстве стран ровно пополам – на условно либеральную публику и условно консервативную, и потому, например, Милош Земан, победивший в первом туре выборов президента Чехии, может проиграть во втором, а триумфально занявший пост премьер-министра этой страны и тоже популист особого типа Андрей Бабиш лишен иммунитета, его кабинету парламент отказал в доверии.

Институты западной демократии работают как страховочная сетка, и довольно надежная. Ценности западной демократии, оказывается, тоже не химера – в доверии старым политикам новой волны отказывают уже не институты, а люди.

Да, они все хотели обновления, но ошиблись адресом, и работоспособные институты позволяют им исправлять ошибки. Демократия – инструментальна.

Если торопишься открывать шампанское, празднуя победу популиста, рискуешь потом опоздать с лечебным распитием боржоми. Ровно это произошло с российским политическим классом, который год назад отмечал победу Трампа брызгами игристого вина – с не меньшей энергией, чем присоединение Крыма.

Следующим этапом стал шаг навстречу пошатывавшейся на высоких каблуках на приеме в Кремле Марин Ле Пен. Однако фотография со «стронгменом из-за зубцов» не прибавила ей очков, а скорее, стоила карьеры президента Франции. Править миром на своих условиях у российского начальства и его обслуги не получилось, не говоря уже о том, что братские популистские режимы, именно в силу своего консерватизма, национализма и изоляционизма, нередко настроены жестко антироссийски.

Пришлось отойти на еще не демонтированные позиции – на зимние квартиры в осажденной крепости. Других способов реализации внешней политики, кроме воспитания стокгольмского синдрома по отношению к коменданту крепости, пока не придумано: моченосцы героически защищают кристально чистую мочу, меченосцы – вспоминают добрым словом Сталина, все вместе – обороняют свои владения. Потому что страну – в соответствии с феодальными принципами – считают своей собственностью.

Трамп же – отрезанный ломоть. Он не оправдал надежд. Не справился со сдержками и противовесами.

Наше руководство по-прежнему подчеркивает, что относится к нему с симпатией и пиететом и поясняет, что 45-му президенту США просто не дают работать. Хотя это всего лишь констатация того факта, что американская демократия действительно существует в природе.

Вмешивались наши лучшие в мире хакеры в американские выборы или нет – этот вопрос теперь перешел в разряд вопрошаний вроде «Есть ли жизнь на Марсе?» На днях ведущий американский республиканский интеллектуал Ричард Хаасс объяснял московской публике, что лозунг Make America Great Again вовсе не симметричен месседжу Make Russia Weak (слабой) Again.

Ни сила, ни слабость России совершенно не волновали Трампа. Он решал свои внутриамериканские задачи, и Россия – путинская или непутинская — здесь рядом не стояла и на нее, как ни обидно, 45-й президент почти не обращал внимания.

Он вообще в то время слабо понимал, что будет делать с Россией. Как и с еще с длинным рядом стран. Недавно американский политолог венгерского происхождения Чарльз Гатти опубликовал в венгерской же прессе воображаемый диалог Трампа со своим советником о Венгрии под заголовком «Кто такой на … этот Виктор Орбан?».

Объясняя, где находится это государство, советник упомянул словенское происхождение Меланьи, но при этом пояснил, что географически Венгрия ближе к стране другой жены Дональда – Иваны Трамп. В россиецентричном мире нашего политического класса принято считать, что, намазывая утром бутерброд камчатской красной икрой и совершая каждый свой шаг, Трамп держит в голове Россию и Путина.

А на самом деле для него это по-прежнему загадочная страна, которая наделала столько шума в США, всего лишь нечто к востоку от Иваны Трамп.

В этом же волшебном мире российских элит принято считать, что Европа – протекторат США. За год Трампа выяснилось, что европейские лидеры больше сосредоточены а) на «брекзите» и его последствиях и б) не могут найти общего языка не только с Путиным, но и с Трампом. А еще у них есть строительство франко-немецкого руководящего альянса, куча проблем с восточноевропейскими государствами, не до конца разрешенный, хотя и несколько подутихший миграционный кризис, угроза терроризма. Не совсем до Трампа, как и не совсем до Путина. Но как-то живут и справляются, а шпенглеровский «Закат Европы» сильно задерживается.

Посттрамписткий постпорядок еще не превратился в новый порядок – в конце концов, чтобы собрать пазл, нужно иметь сочетаемые кусочки, а пока в наличии только фрагменты слишком разных картинок.

Но фундаментально изменить мир Трамп не смог, как не оправдал надежд тех, кто откупоривал «шампанского бутылку» в российском парламенте.

Молчаливому «забытому» большинству дали высказаться. Оно успешно поборолось за свое право быть неграмотным и некультурным и за возможность показывать кукиш пугливым космополитическим элитам. Теперь его представители сами задумчиво чешут свои красные шеи – мир не прогнулся под них, а их лидеры лишь создают проблемы, в том числе социально-экономические.

Хрупкое равновесие мира правды и постправды, либеральных и нелиберальных демократий сохраняется. Впору задуматься о том, что теперь будет после Трампа. В конце концов сидеть ему осталось в своем кресле по нашим, российским, меркам не так долго. У них там ведь президентский срок – всего-то четыре года. Не дают нормально поработать, понимаешь…

США > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 23 января 2018 > № 2467102 Андрей Колесников


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 31 июля 2017 > № 2260849 Андрей Колесников, Роман Гончаров

Политолог: Россия сможет смотреть со стороны на конфликт США и ЕС

Андрей Колесников, Роман Гончаров

Владимир Путин 30 июля официально объявил, что количество сотрудников американской дипломатической миссии в России будет сокращено на 755 человек. В интервью ведущему телеканала «Россия» он также сказал, что Россия долго ждала, что отношения между двумя странами поменяются к лучшему, но «если ситуация и изменится, то нескоро». Однако при этом президент заявил, что вводить какие-либо дополнительные ограничения в отношении США Россия пока не собирается. Ответные меры и отказ от них RFI обсудило с Андреем Колесниковым, политологом, руководителем программы «Российская внутренняя политика и политические институты» в Московском центре Карнеги.

RFI: Вчера Владимир Путин выступил с официальной реакцией, если ее можно так назвать. Он, в частности, сказал, что пока он против каких-то дополнительных ответных мер. Как вы думаете, с чем это связано? Надеется ли он на какую-то перемену со стороны США?

Андрей Колесников: Я не думаю, что это связано с его миролюбием. Это связано с тем, что ответ, по форме вроде бы симметричный, оказался на самом деле асимметричным и бьющим прежде всего по гражданам России — тем, которые собираются получать визы. Но власть России эта часть граждан совершенно не волнует. Власть волнуют эффекты в большей степени предвыборные, поэтому ответ был довольно серьезным. И потом, чтобы придумать ответную санкцию, нужно иметь изощренный ум. Это большая проблема. Санкции в отношении каких американских компаний, в отношении каких американских фигур, в отношении кого нужно сочинять новые санкции? В этом смысле российской стороне придется гораздо труднее, чем американской, если она будет что-то новое придумывать, потому что у американцев есть пространство для маневров, для выбора компаний, против которых они выдвигают санкции, людей и так далее.

RFI: Стоит ли принятые меры по высылке дипломатов считать ответом на решение Конгресса, или это можно считать отложенным ответом на высылку 35 дипломатов еще при администрации Обамы?

Андрей Колесников:По форме это отложенный ответ. По сути и содержанию — это, конечно, ответ на последние шаги Конгресса и Сената.

RFI: В официальном заявлении Белого дома было сказано, что Дональд Трамп подпишет законопроект. Насколько это решенный вопрос? Если ли у Трампа в этой ситуации возможность для маневра?

Андрей Колесников: Трампу, конечно, очень сложно маневрировать. Но с учетом того, что он все-таки личность непредсказуемая, находящаяся в состоянии постоянной борьбы с остальным американским истеблишментом, можно предположить, что он может преподнести некий сюрприз. C точки зрения здравого смысла, самое логичное — подписать этот закон, потому что восстановить против себя даже по формальным критериям весь американский истеблишмент и, главное, Республиканскую партию, было бы не самым разумным шагом. Это было бы фактически крушение только начавшегося президентства.

RFI: Как вам кажется, будут ли американцы дополнительно отвечать на высылку дипломатов?

Андрей Колесников: Мне кажется, пока все-таки Соединенные Штаты — страна процедурной демократии, и довольно сложно за одним актом сразу запускать второй ответный акт. Это тягомотная в процедурном смысле история, поэтому я думаю, что ограничатся тем, чем ограничиваются сейчас – комментариями, причем неофициальными — пока идут комментарии людей не из Белого дома. Но мне не кажется, что будут какие-то новые санкции.

RFI: По поводу изначальных санкций: складывается впечатление, что это мера не только против России, но и против Трампа. Появились ограничения и у него — по поводу отмены санкций...

Андрей Колесников: В каком-то смысле да. Получается так, что Трамп часто в своих решениях идет против американского мейнстрима, поэтому здесь встроен некий предохранитель, связанный с тем, что законодательная власть заранее ограничивает президента в его возможной доброжелательной политике по отношению к путинской России. Этот момент, безусловно, присутствует.

RFI: Получатся, что американская элита верит в это доброжелательное отношение, несмотря на то, что с момента избрания Дональда Трампа никаких реальных шагов фактически не было сделано в сторону России?

Андрей Колесников: Да, верит. Тем более, что это происходит на фоне незаконченного расследования в отношении связей Трампа и его окружения с российской стороной.

RFI: Как будет реагировать Евросоюз на эту ситуацию, ведь будут затронуты интересы европейских компаний?

Андрей Колесников: Евросоюз, Еврокомиссия уже высказались отрицательно, но пока Трамп не подписал закона. Если он его подпишет, я думаю, мы получим вторую волну недовольства, достаточно четко сформулированного, может быть, не только с заявлениями общего характера, но и с предложением каких-то технологий выхода из ситуации. Это, безусловно, напрягает отношения Соединенных Штатов и Евросоюза с одной стороны, с другой стороны — дает возможность России в сторонке потирать руки, глядя на конфликт Запада внутри самого себя. Здесь остается поле для некоторой дипломатической игры — смотрите, европейцы, давайте с нами все-таки дружить, давайте с нами сотрудничать, потому что с американцами сейчас тяжелая история, они неадекватны. Здесь, конечно, есть пространство для такой игры.

RFI

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 31 июля 2017 > № 2260849 Андрей Колесников, Роман Гончаров


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 7 июля 2017 > № 2235865 Андрей Колесников

Надежда России: к чему приведет первая встреча Трампа и Путина

Андрей Колесников

Журналист

«Very very good talks». Это все, что имел сказать американский президент после встречи с российским. Вы ждали чего-то другого?

Когда Дональд Трамп 6 июня 2017 года выступал на площади Красиньских в столице Польши, прямо рядом с памятником героям Варшавского восстания, он явно хотел повторить успех Джона Кеннеди, выступившего 26 июня 1963 года в Западном Берлине и произнесшего свое знаменитое (и с грамматической ошибкой): «Ich bin ein Berliner». Однако есть существенные отличия. Во-первых, нынешний президент США не произнес что-нибудь вроде «Jestem polakiem» («Я поляк»). Во-вторых, Польша все-таки не находится в состоянии блокады со стороны восточного соседа, как Западный Берлин более полувека тому назад. Наконец, Трамп – не Кеннеди.

Американский президент льстил полякам, как мог – пафосно и даже неприлично. Впрочем, как выразился в беседе со мной известный польский журналист Вацлав Радзивинович: «Кичливые ляхи – они лесть любят. Особенно те, которых привели на встречу с Трампом депутаты «Права и справедливости» - по 50 человек на брата». Протесты остались агрессивно подавленными и незамеченными. Хотя трудно было не заметить инсталляцию партии зеленых на сталинской высотке в Варшае: Trump – no, Paris – yes. Главный раввин Польши остался недоволен тем, что возлагать венки к памятнику героям Варшавского гетто Трамп не пришел лично, как это делали все американские президенты до него, а отправил вместо себя дочь Иванку, главную в семье Трампов «по евреям». Она была очаровательна в бело-голубом платье, но не вспомнить об этом восстании в речи на площади Красиньских было действительно неприлично: именно здесь, прямо по периметру площади, проходила стена гетто. Более же прагматичные поляки, есть и такие, заметили, что, предложив газовую сделку – сжиженный американский газ вместо российского, Трамп не озаботился вопросом его цены. Не говоря уже о том, что обещанная в ходе предвыборной кампании республиканского кандидата отмена виз для поляков в США не была в принципе упомянута в ходе визита.

Получается так, что в повседневной жизни Трамп живет, не выходя из жанра предвыборной кампании, но этот жанр предполагает, что обещания не будут выполнены.

Эта модель поведения Трампа многое объясняет, на первый взгляд, в парадоксальном поведении: сегодня мы обличаем Россию в том, что она ведет себя безответственно, завтра – поем осанну Путину. Вес любого из заявлений Трампа не велик. А вот в том случае, если заявление поддержано тем или иным убедительным доказательством его администрации – к нему стоит относиться серьезно.

Это – главный критерий оценки встречи Путина и Трампа. С одной стороны, антироссийские варшавские заявления Трампа сформировали фон для встречи с российским президентом, с другой стороны, на них никто, кроме поляков и ряда восточноевропейских стран, не обращает серьезного внимания. Включая самого Путина и его ближний круг, которые по-прежнему делают различие между Трампом и его администрацией, Трампом и США. Трамп – хороший и теоретически перспективный, американская демократия и система сдержек и противовесов – плохие.

Вокруг этой встречи намеренно выстраивались заниженные ожидания. Мол, нельзя от дружеских рукопожатий дать чего-либо конкретного. Весь восторг концентрировался вокруг того, что встреча будет не на ходу, а «сидя». И эта политическая поза способна заложить основы будущей большой дружбы. А повестку будут артикулировать сами президенты. Что тогда важнее: встреча Трамп—Дуда w cztery glaza, с глаза на глаз, или Трамп – Путин face-to-face? Но это же, в самом деле, не встреча пикейных жилетов на завалинке, повестка должна формироваться заранее, хотя бы на экспертном уровне. Тем не менее, в обстоятельствах сегодняшнего дня неподготовленность встречи как принцип – это нормально.

Что еще, кроме рукопожатий, можно было предъявить? Отмена санкций – смешно обсуждать, в том числе с учетом внутриполитической ситуации в США. Северная Корея? Здесь игрок не Россия, а Китай. Хотя Россия всячески демонстрирует неоднозначный подход к проблеме, придираясь к резолюции ООН – а была ли ракета Ким Чен Ына межконтинентальной? Действительно, ведь это радикально меняет дело… Украина. Минский процесс надо завершать-реализовывать: высокие договаривающиеся стороны в этом согласны, и что? Вмешательство в выборы в США? А что вы там имели в виду в Варшаве, когда упоминали… Да ладно, проехали. Сирия? А вот это серьезно. Не вернуть ли для еще для большей серьезности разговора российские посольские дачи в штатах Нью-Йорк и Мэриленд?

Будем откровенны: это не переговоры Рейган—Горбачев или Никсон—Брежнев. Это всего лишь расчистка просеки для возможных, если будет подготовлена хоть какая-то повестка, будущих переговоров. Ни цели, ни тем более воли (раз цели нет) для ее реализации не существует. Рейган и Горбачев хотели конкретизации мирного сосуществования систем. Никсон и Брежнев – мира ради прагматических, в том числе экономических, интересов. Очень многое было поставлено на карту, и лидеры с чрезвычайным упорством пытались достигнуть цели. А чего, собственно, хочет Трамп? Сегодня. А завтра? Чего хочет Путин? Он всем своим видом показывает, что США должны пойти на поклон к нему, а дальше посмотрим. Так не делаются разрядки, детанты, даже перезагрузки. Собственно, главная новость G20 – «встреча Путина и Трампа началась». Дальше имеет смысл оценивать результаты варшавского визита и его последствий для отношений США со странами Восточной Европы и в контексте конфликта торгового протекциониста Трампа с глобалистами из Европейского союза.

Путин готов терпеть эскапады Трампа, даже если они носят явно антироссийский характер. Трамп остается надеждой России. Весь МИД болеет за президента США в его неравной борьбе с американской демократией. Больше ставить не на кого. В совершенно новой ситуации, когда раскол Европы в выгодной для России конфигурации (Ле Пен) не состоялся, российский политический класс готов разговаривать со своим главным торговым партнером, даже в условиях санкций, достаточно мягко: спустя четыре дня после встречи Трамп—Путин Лавров будет иметь разговор с Могерини. Судя по всему, вполне дружеский.

После триумфа в Варшаве и эмоционально приятного разговора с Путиным Трампу придется иметь дело со «старой» Европой, которую он слишком явным образом пытается расколоть и которая предпочитает иметь дело даже не с ним, а с Японией.

«Very very good talks». Это все, что имел сказать Трамп после встречи с Путиным. Вы ждали чего-то другого? Мир точно не перевернулся после этих «сидячих» разговоров. Путин дал еще один шанс Трампу стать пророссийским политиком.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 7 июля 2017 > № 2235865 Андрей Колесников


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 18 апреля 2017 > № 2144125 Андрей Колесников

Маленькая победоносная третья мировая

Андрей Колесников о том, почему Россия никак не может договориться с Трампом

Пока вице-президент США Майк Пенс делал страшные глаза, стоя в демилитаризованной зоне на 38-й параллели, разделившей две Кореи, и рассуждал о том, что американское «стратегическое терпение» заканчивается и Дональд Трамп показал, какой он решительный, забросав Асада «томагавками» и обрушив на Афганистан «мать всех бомб», Ким Чен Ын отправил сирийскому диктатору телеграмму по случаю 71-й годовщины независимости Сирийской Арабской Республики. И выразил солидарность с президентом и его народом, которые «срывают акты агрессии всех враждебных сил».

Через один «клик» — то есть Башара Асада — российское политическое начальство оказывается большим другом северокорейского руководителя. Но является ли Асад союзником России — наряду с ее армией и флотом, как любит повторять вслед за одним императором один вице-премьер? Нет, он не союзник, он «сукин сын, но наш сукин сын». Впрочем, проблема в том, что у сегодняшней России практически нет союзников — их место занимают многочисленные, в том числе почти никем в мире не признанные официально, «наши сукины сыны».

Миропорядок, вступивший в стадию хаоса и потому именуемый ввиду отсутствия приличествующего случаю термина «постпорядком», и в самом деле представляется чем-то крайне сумбурным. Иногда даже кажется, что мир стоит на пороге второго издания карибского кризиса –1962 и маленькой победоносной третьей мировой войны, и вслед за ударами по Сирии и Афганистану последует удар США по Северной Корее, а та шарахнет по Южной, и дальше все пойдет вразнос.

И на чьей стороне выступит Россия в третьей мировой? На стороне Северной Кореи, как это уже было в случае СССР в ходе войны на том же полуострове в 1950–1953 годах?

Ощущение хаоса усугубляется ввиду того, что никто ни с кем не может толком договориться. Москва наблюдает за внешне импульсивными движениями Трампа и ожидает результатов президентских выборов во Франции. Для того чтобы или латать старый миропорядок, или строить новый, или хотя бы привести в равновесное состояние «постпорядок», нужны стройматериалы и строители. Но строители никак не могут согласовать даже контуры генплана, а строительного материала и вовсе нет: не сформулирована повестка для переговоров, отсутствует список ключевых разногласий и сюжетов, имеющих переговорную перспективу или по которым бессмысленно договариваться в ближайшие годы.

Если стороны большой игры решили, что мир теперь, как и полвека тому назад, делится на зоны влияния, тогда нужно сесть, как Рузвельт, Черчилль и Сталин, и нарисовать на салфетке процентные нормы передела глобуса. Но и такой сценарий невозможен: это только Кремль убежден в том, что европейские страны обладают ограниченным суверенитетом. 45-му президенту еще предстоит утвердить себя не то что первым среди равных, но хотя бы равным лидерам ключевых государств Европы. И он не может претендовать на то, чтобы с кем-то вот запросто сесть и разделить мир.

Тем не менее надо отдать должное Трампу: столкнувшись с сопротивлением среды, он все чаще ведет себя как более или менее банальный президент США.

Потерпев ряд чувствительных поражений внутри страны, он решил вплотную заняться внешнеполитическими делами. И пока наши протокольные и пропагандистские службы ловили кайф от того, как первое лицо маринует то ли Тиллерсона, то ли просто весь медийный мир — примет или не примет глава российского государства американского госсекретаря или нет, президент США занялся делом. И кажется, в его действиях наблюдается все меньше хаотических рывков в стиле капризного правого крайнего нападающего и все больше прагматической логики.

Это не он полетел к председателю Си, а китайский лидер прилетел к нему — не поленился, не счел это унизительным. Что важно еще и в контексте того же назревающего северокорейского кризиса, потому что Китай был и остается «дорогой жизни» для КНДР.

Симптоматичен календарь поездок и встреч главных американских переговорщиков. Майк Пенс после Южной Кореи летит в Японию, до которой добивают северокорейские ракеты. Затем — в Индонезию. Потом, без перерыва, в Австралию.

Министр обороны Джек Мэттис обрабатывает другой регион, без отдыха пролетая по оси Саудовская Аравия, Израиль, Катар, Джибути. Сам же Трамп никуда не летит, зато принимает в Вашингтоне сначала премьер-министра Италии Паоло Джентилиони, а затем президента Аргентины Маурисио Макри.

Президент, вице-президент, министр обороны заштриховывают все большие пространства на контурной карте мира.

Россия же стоит на этой школьной карте, как скала — белая, неокрашенная, обидевшаяся на весь мир и в том числе на почти испортившегося Трампа, окруженная «сукиными сынами» и возлагающая большие надежды на bête noire Европы Марин Ле Пен.

Такая картинка в дурном сне не могла привидеться российскому политическому классу еще десять лет назад — даже после мюнхенской речи Владимира Путина.

У польского сценариста Яна Юзефа Щепаньского есть короткий рассказ «Ланч в Гарварде». В 1958-м, когда Генри Киссинджер был еще профессором Гарвардского университета, он еженедельно устраивал встречи с приглашенными спикерами. Ветер сдул бумаги со стола польского интеллектуала, и в том числе приглашение, полученное Щепаньским от Киссинджера, в чем гость из Польши и признался хозяину ланча. Будущий госсекретарь страшно разволновался, и поляк получил новое приглашение.

В соответствии со схемой рассадки он должен был сидеть по правую руку от спикера — на минуточку, эту роль исполняла Элеонор Рузвельт, которая замучила Щепаньского разговорами, болезненными для поляка, о том, какая хорошая Россия, где она даже посетила прекрасную тюрьму. Позже автор этого рассказа нашел в своей комнате самое первое приглашение: «Согласно приложенной схеме я должен был сидеть совершенно в другом месте, вдалеке от вдовы президента. И тут я понял, почему разволновался Киссинджер. Он мне не поверил. Логика дипломата подсказала ему, что я был оскорблен, получив недостаточно почетное место».

Кажется, российский политический класс, наблюдая за тем, как из вселенского хаоса рождается новая версия то ли миропорядка, то ли «постпорядка», заранее оскорбленный, ждет особого приглашения.

Когда Борис Джонсон зовет Россию в коалицию западных держав в Сирии — это, разумеется, не приглашение. Трамп, и никто другой, должен изобрести нечто похожее на то, что придумал перед ланчем с Элеонор Рузвельт Генри Киссинджер. И пригласить Россию так, чтобы она не отказалась начать разговор хотя бы о чем-то. Расставаться с таким призом истории, как 45-й президент США, российскому истеблишменту было бы неразумно. Но первый шаг должны сделать американцы. Мы ж не какая-нибудь там Италия. Или Аргентина. Или… Китай.

Кстати, российско-американским отношениям не помешали бы фигуры уровня Генри Киссинджера и Анатолия Добрынина, которые более четырех десятилетий тому назад образовали «канал», позволивший снять множество недоразумений и избежать серьезных конфликтов. По сути дела, из него выросла разрядка. Но чтобы построить детант, надо заложить его фундамент и отбросить обиды.

Когда Брежнев хотел разрядки, он ради теплого разговора с Киссинджером распорядился построить специальный домик на территории резиденции в Завидово. Интеллектуальная обслуга назвала это строение в честь американского гостя — «Кискин дом». Строительство большого (хотя и непродолжительного) мира, от которого очень выиграл тогдашний СССР, включало в себя постройку временного прибежища для американского переговорщика. Но для этого нужно было не полениться хотя бы завезти стройматериалы. Маленький домик точно лучше маленькой победоносной третьей мировой без победителей.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 18 апреля 2017 > № 2144125 Андрей Колесников


США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 20 февраля 2017 > № 2079783 Андрей Колесников

Пост-порядок и пост-популизм

Андрей Колесников о том, почему преждевременно говорить о крахе западной демократии

Мюнхенская конференция по безопасности, ровно 10 лет назад прославленная знаменитой «мюнхенской речью» Путина, из которой потом выросла политика его третьего срока, стала, как сказал бы Ленин, концентрированным выражением коллективных страхов Запада.

Крайняя степень тревоги обнаруживается уже в самом названии доклада «Пост-правда, пост-Запад, пост-порядок», подготовленного к конференции. Это такой своего рода новый мюнхенский сговор — признание крайней степени неопределенности и констатация того, что вера в западные институты пошатнулась у самих ее носителей.

Не рано ли Запад показывает самому себе фильм ужасов?

Может быть, институты сильнее людей? Или, как в случае с блокировкой антимиграционного указа Трампа, всегда найдутся люди с ценностями и нравственным законом «в себе», которые рискнут воспользоваться институтами, продемонстрировав их возможности в критических ситуациях?

Три года назад вышла книга Генри Киссинджера «Мировой порядок», где он писал о том, что, в сущности, никакого глобального мирового порядка никогда не существовало. В том смысле, что у каждой цивилизации был свой «глобус».

Тем не менее всегда существовала гравитация более удобного порядка: беженцы с риском для жизни, но и спасая жизнь, бегут, чаще — плывут по-прежнему в Европу. И этой гравитацией порядок, описываемый такими банальными словами, как «западная демократия», по-прежнему обладает, даже несмотря на то, что времена, описанные когда-то поэтом Приговым, давно закончились: «Шостакович наш Максим убежал в страну Германию, ну, скажите, что за мания убегать не к нам, а к ним». Как и десятилетия тому назад, люди по иронической интеллигентской формуле продолжают «выбирать свободу», но только не в стране с лучшими девушками с социально пониженной ответственностью и лучшими кибербойцами.

Да, четвертая волна демократизации по Сэмюэлу Хантингтону (после первой волны второй половины XIX века, волны послевоенной второй половины XX века и третьей, начиная с 1970-х) не состоялась и пошла вспять. Вместо четвертой волны демократизации мир ждет, скорее всего, четвертый срок президента Путина. Да, возможно, все остановилось ввиду несправедливости глобализации, усугубившей неравенство. Однако когда этот мир был равным? В колониальные времена? Или в эпоху «два мира, два Шапиро»?

До сих пор мощнейшую европейскую гравитацию испытывают на себе страны Восточной Европы.

Бухарестский «майдан» обращен лицом на Запад. Впрочем, киевский и московский поворачивались туда же: не на Туркменистан же смотреть.

Социологические данные, которые приводятся в докладе к Мюнхенской конференции, свидетельствуют о том, что народы самых критикующих ЕС стран — Польши и Венгрии, как и раньше, уповают на Европейский союз.

Ждут ли «с томленьем упованья», например, поляки войска НАТО на своей территории? 65% — ждут, в 2005 году таких было всего 33%. Россия так напугала Европу, что Североатлантический альянс вновь обрел смысл своего существования. Опрос Pew Research показал, что 52% жителей Польши считают, что надо увеличивать расходы на оборону. Для сравнения: в Германии так считают 34% граждан. Чем ближе российская граница, тем больше хочется чего-нибудь нарастить.

Должен ли ЕС играть более существенную роль в мировых делах? Да — говорят 66% венгров (!), 61% поляков, 90% испанцев и — внимание! — 80% французов, на которых обращены сейчас взоры всего мира, поскольку потенциальная победа Ле Пен еще в большей степени, чем победа Трампа может превратить ситуацию в «пост-порядковую». Это данные того же Pew Research, свидетельствующие о сохраняющейся вере в Евросоюз: в логике — да, работает плохо, должен работать лучше. Фонд Бертельсманна дает в том числе средние цифры по странам Евросоюза, отражающие настроения по поводу того, оставаться в ЕС или выходить. Больше 60% за то, чтобы остаться, около 25% за то, чтобы уйти. Тренд — в пользу первого желания.

Устаревшие ЕС и НАТО сохраняют статус «якорей» и для Восточной Европы, и для Южной, и для Западной.

И возможно, их «якорная» сила была бы меньше, если бы на востоке оставалась «домюнхенская» (до 2007 года) Россия.

Все эти институты, возможно, и обветшали, но у них недурная кредитная история, и в ситуации турбулентности клиенты иной раз предпочитают старый банк новой кредитной организации, шибко бойкой и слабо предсказуемой, громоздящей что-то вроде политической пирамиды «МММ» из предвыборных обещаний и зажигательных твитов, которые что-то воспламеняют в голове, но потом быстро тухнут.

Нет ничего нового в истории «пост-порядкового» популизма. На самом деле он и сам — пост-популизм, потому что состоит из цитат и заимствований из политиков прошлого, тени Бенито Муссолини и Чарльза Линдберга с его America First маячат за спиной Трампа, а вся консервативная традиция Франции — за Ле Пен, стоящей на плечах идеологов «консервативной революции».

Нет ничего более банального, чем популизм — его можно бояться, но почему же ему нужно удивляться?

Как пишет влиятельный индийский публицист Панкадж Мишра в своей новой книге «Эпоха гнева. История настоящего времени», «фрустрированные персонажи формулировали весь этот тип политики — от национализма до терроризма — начиная с Французской революции». И, в частности, он напоминает, как «разгневанные французы устраивали расправу над десятками итальянских рабочих-мигрантов в 1893 году». Меркель на них не было, возможное ослабление позиций которой Eurasia group называет одним из глобальных рисков ближайшего времени…

Что же до Трампа, то он только сейчас начинает понимать, в какую переделку попал — до какой степени управление девелоперским бизнесом отличается от менеджерирования государства, сколько инстанций в институционально развитых демократиях «мешают» президенту принимать решения и что это такое — реально работающая конституция и те самые «сдержки и противовесы».

И вот уже на трибуне Мюнхенской конференции стоит шеф Пентагона, бравый генерал Джим Мэттис, и заявляет, что «стоя на фундаменте нашего НАТО, 28 демократий (число членов ЕС. — А.К.) помогают сохранять основанный на правилах международный порядок». Нет ничего более противоречащего твитам Трампа, которым, казалось, когда-нибудь мог быть придан нормативный статус, чем это заявление его ключевого министра.

Старик Киссинджер, который что-то давненько не встречался с Путиным, в «Мировом порядке» писал о том, что в мировой истории встречаются режимы, где есть порядок, но нет свободы, или есть свобода, но нет порядка, а надо сделать так, чтобы были одновременно и порядок, и свобода.

Легко сказать. Под знаменем трампизма-лепенизма борьба за «пост-порядок» продолжается. Под брендом Sputnik можно увидеть, например, такое сообщение: «Бывший французский министр экономики Макрон предположительно является «американским агентом», лоббирующим интересы банков». Тот, кто это сочинял, запутался в реальности совсем. Но так ведь это и не реальность вовсе, а та самая «пост-правда». Дезинформация, о которой в докладе Мюнхенской конференции сказано — «подделывай ее, утекай ее, распространяй ее!».

И получишь «пост-порядок». Чего ради? Раньше хоть коммунизм был целью…

США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 20 февраля 2017 > № 2079783 Андрей Колесников


США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 17 января 2017 > № 2061648 Андрей Колесников, Андрей Королев

Если ты контролируешь историю – ты контролируешь народ

Андрей Колесников, Андрей Королев

Настоящее время: На прощальной встрече с избирателями в Чикаго Барак Обама заявил, что его администрация обеспечит ровную передачу власти избранному президенту Трампу. Но не кажется ли вам, что все предновогодние пассажи администрации Обамы свидетельствуют о другом: новые санкции, высылка российских дипломатов, пополнение списка Магнитского, дополнительный пакет санкций – у этого есть логичные объяснения?

Андрей Колесников: Всем этим событиям, безусловно, есть логичное объяснение: Обама заканчивает срок и делает то, что не успел доделать в предыдущие месяцы последней части своего президентского срока. Соответственно ужесточение его позиции связано с тем, что он должен на яркой ноте закончить срок своего президентства, обозначить приоритеты, которые, может быть, по каким-то дипломатическим соображениям он не хотел обозначать раньше. А сейчас уже все дозволено и вообще все равно, и можно открыто заявлять свои представления о мире – в данном случае о России.

Я не думаю, что он специально гадит Трампу перед началом его срока, мне кажется, что это не в политической культуре Обамы. Он вообще, если оценивать итоги его президентства, достаточно успешный президент – в том числе и с точки зрения развития американской экономики. Там есть рекорды. В том числе, многие месяцы увеличения занятости: в Соединенных Штатах это очень серьезное достижение. Не говоря уже об иранской сделке, замирение с Кубой и тому подобное.

Но по факту получается так, что он готовит очень тяжелую почву к началу президентства Трампа – как бы мы к Трампу не относились. Если мы абстрагируемся от эмоционального отношения к нему, от того, что это за человек, стартовые позиции очень непростые, особенно если учитывать желание Трампа перестроить отношения с Россией, вероятно, ради того, чтобы удовлетворить какие-то свои бизнес-интересы – мало ли какая мотивация может быть у этого человека.

Но факт остается фактом – ему трудно в целом поменять позицию США, а еще труднее поменять позицию Запада к России, если мы говорим о России. Так что, действительно события декабря, события начала января показали, что Трампу будет нелегко после Обамы стартовать с вертикальным взлетом.

НВ: Многие аналитики предполагают, что сразу же после инаугурации и последующей пресс-конференции, которую ждут, как рынки, так и общественность, президент Трамп возьмется за отмену целого пакета законов принятых при Бараке Обаме. Называют около 60 законов, которые могут попасть под отмену. Действительно ли Трамп так решительно настроен?

АК: Я думаю, что он не в силах будет это сделать в силу того, что Америка – это не автократия, а демократия с серьезной системой сдержек и противовесов. Ему бы сначала привести свою команду на административные и политические посты, на которые намечены разные люди – действительно разные, чтобы эта команда работала как команда.

Ему бы еще договориться с Западом как таковым – как себя вести, с Европейским Союзом, с НАТО.

Огромное количество задач, в том числе и внутриамериканских, тем более что он у нас считается изоляционистом, который хочет сначала навести порядок в своем доме, а уж потом обращать внимание на внешние обстоятельства. Но мне кажется, что системы, которые уже запущены и начали работать, развернуть назад очень сложно. Их сложно администрировать.

Возможно, Трамп это не очень понимает, и законы бизнеса, в которых он жил, немного другие, чем законы государства. Государственную машину развернуть просто так практически невозможно.

Так что, я думаю, что он столкнется с очень серьезным сопротивлением внутри Республиканской партии, с сопротивлением Конгресса. Масса непроходных барьеров, которые не позволят ему вести себя, как главе крупной компании. Государство – это все-таки не компания, это другие принципы управления.

Наверное, что-то он захочет развернуть назад, но даже те идеи, которые он вынашивал в ходе предвыборной кампании вроде строительства стены с Мексикой, можно сомневаться по поводу реализуемости этих идей именно в силу того, что внутри американской демократии есть барьеры, сдерживающие любые желания первого лица. Даже если эта позиция, допустим, поддерживается кандидатом на пост прокурора Америки.

Все будет гораздо сложнее. И, возможно, он научится быть более сдержанным президентом, чем это от него ожидается, потому есть объективные институциональные условия существования президента Соединенных Штатов Америки – какая бы фамилия у него не была.

НВ: А как вы объясняете столь парадоксальные назначения? Неужели такая узкая скамейка у Трампа?

АК: Я думаю, что это объясняется представлением Трампа о том, как должна быть устроена администрация в персонифицированном срезе. Он же психофизически очень импульсивный, судя по всему, человек, и поэтому на одно место он назначает человека с одними взглядами, на другое – другого.

Многие американские аналитики отмечают противоречивость назначений в экономическом секторе. В Америке должностей много, все это люди разные, но в основном, конечно же, это отражение его мозгов и души.

Администрация достаточно пожилая, в администрации много людей военных и людей из бизнеса. И вот эта геронтократическая олигархия, возможно, будет не самой эффективной управленческой командой. Хотя – кто знает.

Поначалу все боялись каких-то экономических решений, потом, еще до того, как наступил новый год, многие стали рассуждать, что Трамп своими действиями немного оживит американскую экономику – американская экономика все равно центральная для всего мира, и, может быть, это оживит еще какие-то участки экономики в этом самом глобальном мире.

Разные есть взгляды, разные предчувствия – и никакой ясности. И я думаю, что эта ясность не наступит даже после инаугурации, потому что должно пройти время, в ходе которого хоть какая-то логика новой политики Трампа устаканится – внутренней, экономической, внешней политики.

НВ: Ну, пока Трамп не представляются колеблющимся человеком, несмотря на такие явные противовесы как Конгресс и Сенат. О чем смогут и о чем не смогут договориться Трамп и конгрессмены? Есть уже какие-то маркеры, о которых можно говорить всерьез? Если рассуждать в контексте налаживания отношений России и США, что хочет улучшать Трамп?

АК: Он хочет некоей "перезагрузки", не очень понимая, каковы ее контуры. Можно сравнивать Трампа с Никсоном – мне кажется, эта допустимое сравнение, потому что Никсон тоже был достаточно своеобразным президентом, вовсе никаким не либералом, и при этом Никсон хотел перезагрузки отношений с Советским Союзом, но и с Китаем. У Трампа с Китаем сложности и предубеждения, у Никсона таких предубеждений не было.

Никсону удалось договориться с СССР в связи с тем, что он считал, что у Советского Союза помимо идеологии есть прагматические интересы.

Я думаю, что Трамп тоже считает Путина прагматиком. Может быть, он думает в терминах торговых связей, может быть, он думает в терминах какого-то политического замирения ради, допустим, борьбы с терроризмом – возможно. Но здесь опять же контуры достаточно неопределенные, то, что творится в голове у Трампа, понять сложно.

То что он хочет идти против течения основного западного мейнстрима – это понятно – может быть, даже из принципа. В конце концов, его избрали за то, что он шел против западного мейнстрима.

Мне кажется, что институциональные барьеры не позволят ему, по крайней мере, быстро добиться упразднения санкций – каких бы то ни было. Наоборот, Обама ему оставил такое наследство, что даже если начать разгребать эти самые санкции, то, как говорит Путин, "замучаешься пыль глотать", убирая сначала одни санкции, потом другие, потом третьи – по разным поводам, сначала с Крымом, потом с Украиной и так далее.

По косвенным признакам тот же самый [Рекс] Тиллерсон, кандидат на пост главы Госдепа, говорит о том, что Россия представляет собой угрозу, несмотря на все желание замириться: угрозу в связи с Украиной, угрозу в связи с Крымом, угрозу в связи с Сирией. То есть он повторяет "зады" нынешней западной доктрины по отношению к России.

Значит, даже внутри администрации будет трудно преодолеть вот это отношение, внутри Республиканской партии.

Мне кажется, что задача снятия санкций не решаема для Трампа пока, а это главное, что он мог бы сделать для того, чтобы удовлетворить интересы своего потенциального друга Путина.

НВ: Но как вы полагаете, проглотит ли Трамп сообщения о том, что Федеральная Служба Безопасности России имеет на него целый пакет компромата и осуществляла слежку за ним чуть ли не с 2013 года? Да, он сейчас отстреливается в своем твиттере, но, кажется, официальной реакции нет (интервью снималось накануне пресс-конференции Трампа).

АК: На мой взгляд, реагирует он – опять же абстрагируясь от потенциального к нему отношения, абстрагируясь от его психофизического устройства – достаточно адекватно. Он говорит, что это fake news, что это все неправда. А как он может еще реагировать?

Больше того, появляются некоторые сомнения в том, насколько это все частично или полностью правда или неправда, потому что есть некоторые несуразности, есть некоторая неподготовленность материалов против него. С доказательной базой в юридическом смысле все очень плохо.

Хотя, насколько я знаю, экспертное сообщество в Америке и мейнстримовская журналистика – в наших терминах либеральная – не имеют сомнений по поводу того, что Путин отдавал команду "хакнуть" Соединенные Штаты. И есть угроза аналогичного свойства по отношению к европейским правительствам и структурам.

Но так, чтобы были явные доказательства, об этом знают либо несколько человек, которым предоставлялся этот доклад, либо даже Трамп искренне убежден в том, что все не совсем правда, или не совсем так. Но он-то знает, что и как происходило. А может, и не знает до конца.

Не думаю, что ему приятно было бы узнать, что за ним была слежка в Москве, когда он устраивал конкурс "Мисс Вселенная", и все пикантные подробности по поводу его поведения в гостинице Ritz Carlton и в гостиницах Петербурга, но с учетом того, как шла его кампания, это не компромат.

Он уже скомпрометирован с личной точки зрения до такой степени, что, в общем, смешно. Это он перед женой может оправдываться за то, что это fake news или это не fake news, а вот для сообщества, для среднего американца это все не очень убедительно, не очень все интересно. А может быть, в каком-то смысле играет на руку Трампу.

И потом, как Россия может использовать это компромат, что бы что с ним сделать, с этим самым Трампом? Не очень понятно.

Официально [Дмитрий] Песков, пресс-секретарь нашего президента, уже заявил, что никакого компромата нет. Выпустили в информационное пространство бывшего директора ФСБ [Николая] Ковалева, который сказал: "Нет, нет, мы не следили ни за каким Трампом, зачем нам сдался этот устроитель конкурса "Мисс Вселенная".

А на самом деле, зная традиции КГБ и ФСБ, можно предположить (оценочно), что безусловно следили, что безусловно на месте "Интуриста", который был весь начинен жучками, Ritz Carlton ничем не лучше этого самого "Интуриста" ( или не хуже – это с какой точки зрения посмотреть), наверное, все-таки на Трампа что-то есть.

Ну, не может такого быть, чтобы за столь заметной фигурой не следили, тем более что у него здесь, безусловно, есть какие-то бизнес-интересы. Но это не означает, что для него все это будет иметь какие-то серьезные политические последствия.

НВ: Если отталкиваться от термина fake news, что можно говорить о качестве американской журналистики, если учитывать очевидные провалы некоторых ведущих изданий, например, сообщение телеканала CNN о якобы закрывающейся в Москве школе, где обучаются дети американских дипломатов в ответ на высылку представителей российского дипкорпуса? Возникает почти крамольный вопрос: неужели же американская журналистика пошла по пути российской?

АК: Вы знаете, во-первых, все перевозбуждены очень сильно в связи с тем, что очень преувеличена угроза со стороны России, преувеличена мощь России, как в свое время были преувеличены военная мощь, экономическая мощь. Преувеличена аналитикой, преувеличена прессой – американской и европейской тоже.

В этом немножко, мягко говоря, виновата Россия – начиная с самолетов с выключенными транспондерами, заканчивая кибервойной и, на секундочку, присоединением чужой территории и войной в Донбассе.

Любая европейская страна сейчас в той или иной степени перевозбуждена. Все считают, что Путин сейчас самый сильный в мире человек, все считают, что он может вести кибервойну везде. Все этого боятся, все это обсуждают. Это перевозбуждение естественно действует и на прессу.

В истории с закрытием школы я думаю, что МИД предлагал это президенту Путину. Думаю, что симметричные меры именно в таком виде и предлагались. Я не думаю, что CNN или The New York Times, которая тоже об этом писала, в чем-то ошибались. Они питались слухами, но все-таки перепроверенными слухами.

Если посмотреть базовую американскую прессу, качественную прессу я имею ввиду, они же пишут даже в сегодняшних статьях по поводу того, что опубликовал Buzznews [BuzzFeed], "неподтвержденные данные доклада, неподтвержденные приложения к этому докладу", где речь идет о компромате на Трампа.

Все очень осторожно, все очень сбалансировано, но понятно, что с позиции западного мира. И, безусловно, есть некоторое изначальное предубеждение, что все-таки Путин виноват. Оно присутствует. Это очень трудно искоренить, каким бы объективным ты не пытался быть, потому что Россия все-таки ведет себя очень не тривиально. И как на это могут реагировать средства массовой информации?

НВ: Мы до сих пор говорили с вами о возможности перезагрузки американо-российских отношений, но вот в Москву прилетает глава ПАСЕ. Стоит ли ожидать от этого визита возвращения России в состав ассамблеи, чего явно хотят на Охотном ряду? Или мощное антироссийское лобби внутри ПАСЕ не оставляет Москве никаких шансов?

АК: Ну, это как с санкциями. Когда Путин сказал: "Фиг вам, мы не отменим контрсанкции, они нам очень нравятся". Правда, это прозвучало в некотором противоречии со словами о том, что они принесли вред российской экономике.

Помните, когда они рвали отношения по плутонию, речь шла о том, что Америка должна заплатить за вред, который она нанесла санкциями, а, соответственно, нашими же контрсанкциями – нашей "бомбежкой нашего Воронежа".

Здесь та же самая логика: нам не нужна Парламентская Ассамблея Совета Европы. Раз нас там не слушают, не дают слова, раз там все против нас, мы не пойдем туда, зачем нам это надо. Уже [Вячеслав] Володин об этом сказал.

А, несмотря на то, что основной наш спикер – это все-таки Путин (Володин занимает серьезную позицию в государственной иерархии и просто так слов на ветер не бросает), можно потом передоговориться и сказать, что вот ПАСЕ пошла на уступки, и мы теперь готовы к диалогу и потихонечку вернемся.

Но, в принципе, им этого не надо пока. Они готовы изображать твердость. Твердость поддерживается общественным мнением, и все нормально – можно возвращаться, можно не возвращаться. Это такая win-win стратегия. И так, хорошо, мы возвращаемся в ПАСЕ: ПАСЕ уступила – мы победили.

Мы не возвращаемся в ПАСЕ, потому что они не уступают, они на нас продолжают нападать, мы обороняемся: мы крепкие, без них проживем, зачем они нам нужны.

Даже если речь идет о рукопожатиях и попытках сохранять маленькие навесные мостики по любому поводу и с любыми структурами – это на самом деле, если говорить не об имиджевых интересах России, а о реальных интересах России, мне кажется, наши элиты спят и видят, что они восстановят все прежние мосты прежде всего с западным миром, с Европой и США.

А дальше они спали бы и видели, как уходят санкции, и начинается нормальная экономическая жизнь с нормальными возможностями заимствовать на Западе, с возможностями получать инвестиции. Не хватает инвестиций внутренних, частных, не хватает государственных инвестиций в связи с кризисом. Привыкли все к нормальному торговому экономическому обороту.

Так или иначе у нас рыночная экономика. Даже если в ней серьезную роль играют госкомпании, эти госкомпании встроены в международные торговые и экономические цепочки. Всем хочется вернуться к нормальным экономическим отношениям с Западом, для них для всех не очень понятен Восток, они не знают его.

Они не умеют обращаться с китайцами. Китайцы могут переиграть на любом повороте – они хитрые, у них другая ментальность (смеется). С ними тяжело.

Проекты, если они даже реализуются, отдача от них будет не скоро, а наши привыкли, что мы сейчас получаем все и сразу, и на эти деньги мы можем строить себе еще много домов и яхт.

Все это входит в противоречие с нашими представлениями о том, как вести себя в мире международного бизнеса.

НВ: К делам российским. В своей предновогодней колонке в Газете.ру вы пишете, что "официоз с трудом справляется с контрпамятью. Это хорошая новость в преддверии 2017 года. Предстоящее 100-летие Октябрьской революции (или переворота) таит в себе множество пропагандистских сюрпризов". Сейчас в начале года вы находите хотя бы намеки на такие сюрпризы?

АК: Пока нет. Все-таки сейчас время затишья. Но я уверен, что начнется бурное оживление, связанное с оценкой 1917 года. Безусловно, что все будут стараться подчеркивать, что это будет очень сбалансированное отношение к нашей общей истории – мы все должны консолидироваться вокруг того, что история разнообразна, но она наша. И все эти мантры идеологические будут повторяться.

Но, если я правильно понимаю логику нынешней власти, и все это вытекает из публично произнесенных слов Путина, которые можно найти на сайте kremlin.ru и в газетах, 17-й год – это плохое событие. Ленин плохой, коммунисты в этом смысле тоже не очень хорошие, потому что они наследники большевиков с той точки зрения, что развалили империю.

Мы все-таки имперская страна, и даже если остаемся квазиимперией, для нас очень важны правители, которые являются собирателями земли. Сталин в этой логике – собиратель. Он собрал тот паззл, который, вроде как, подразвалил Ленин, он собрал державу "в одно место", как сказал бы [Виктор] Черномырдин.

Хрущев в этом смысле плохой, потому что он немножко этот паззл разрушил, отдав Крым Украине, как если бы Украина не была частью той же самой империи.

Путин – хороший, потому что он собрал назад империю в тех пределах, в которых возможна сборка этой империи. И Путин занимается Евразийским союзом – это квазиимперия тоже.

Исторически мы ищем всю нашу славу, всю нашу гордость в прошлых событиях. С этим связана очевидная ресталинизация и массового сознания, и официального сознания, и резкий рост всех этих официозных исторических настроений с помощью военно-исторического общества, с помощью [Владимира] Мединского, с помощью 28 панфиловцев, бог знает чего еще.

И все это будет идти только по нарастающей, и я думаю, что историческая политика, в принципе, едва ли не самая главная для управления мозгами этой страны. Если ты контролируешь историю – ты контролируешь народ, который живет внутри этой самой истории. Особенно, если у тебя нет понятного образа будущего.

Так что, в этом смысле мы еще действительно, наверное, прочтем, увидим много интересного.

Настоящее время

США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 17 января 2017 > № 2061648 Андрей Колесников, Андрей Королев


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 2 сентября 2016 > № 1881324 Андрей Колесников

Русский Трамп. Почему республиканский кандидат так близок России

Андрей Колесников

Для среднего россиянина в Трампе нет ничего нового. Политик этого типа в России последние 25 лет – константа. Важная пилястра, поддерживающая здание политического режима. Но наш популизм сложносоставной, состоящий из простонародности Зюганова, отвязанности Жириновского и холодной резкости Путина. То есть в нем больше эмоциональных граней, чем в Трампе. И потому наш трампизм устойчивее

«Америка, ты одурела!» – примерно так могли бы рассуждать сегодня американские интеллектуалы о взошедшей звезде Дональда Трампа, если бы они знали поворотную в истории российской политики фразу достоевсковеда Юрия Карякина, произнесенную им с шестидесятнической горечью после парламентских выборов 1993 года и успеха «русского Трампа» Владимира Жириновского: «Россия, ты одурела!» Тогда, 12 декабря 1993 года, фрустрированные либеральными экономическими реформами и эпизодом гражданской войны в октябре того же года граждане проголосовали за партию Жириновского – ЛДПР. Она выиграла выборы, опередив праволиберальную партию архитектора реформ Егора Гайдара «Выбор России» более чем на 7%. Первым заметным шагом партии-победителя в 1994 году стало посещение ливийского лидера Муаммара Каддафи.

Кто не боится Дональда Трампа

Спрос на трампизацию в России не падает. И это несмотря на наличие своего собственного политика, ломающего речевые и смысловые шаблоны, жириновизацию публичного дискурса и даже бум самосбывающихся прогнозов лидера ЛДПР: российские солдаты хоть не «моют сапоги в Индийском океане», как когда-то обещал этот харизматик-популист, но до Средиземного моря уже дошагали, точнее, долетели.

Согласно августовскому опросу Левада-центра, 35% респондентов хотели бы победы Трампа, а не Хиллари Клинтон (13%) на президентских выборах в США. Среди тех респондентов, кто следит за американской предвыборной кампанией, сторонников Трампа еще больше – 39%. Получается, что этот выбор более или менее осмысленный?

Несмотря на политическую, торговую и информационную самоизоляцию России, сейчас нет таких мировых трендов, которые органично не прижились бы на нашей территории. Рост ультраконсервативных настроений – это к нам. The rise of populism в Европе и США? Нашли чем удивить русского человека! Как говорил премьер-министр РФ (1992–1998) Виктор Степанович Черномырдин: «Напугали бабу туфля?ми на высоких каблуках». Переживание (до сих пор) травмы от развала СССР – пожалуйста, и единение на почве Крыма тому порукой. Недоверие к традиционным партиям и симпатии к эмоционально разбалансированным политикам – да не вопрос. Отсутствие собственных политических взглядов – тоже характерная черта посткрымского большинства, которое берет напрокат «свою» позицию у провластных медиа. Все эти смысловые нюансы объемлет безграничное, как вселенная, понятие «Трамп».

Владимир Путин, вопреки участившимся сравнениям в западной прессе, не похож на Трампа. Но в свое время он понравился россиянам именно своим трампизмом – по-ученому говоря, «перерывом постепенности», внезапностью речевых оборотов, которые вроде бы не должны быть свойственны бюрократу в галстуке с холодноватыми серыми глазами, вдруг назначенному преемником Бориса Ельцина. «Мочить в сортире» произвело ошеломляющий эффект – как если бы вдруг обои с изображением Ниагарского водопада превратились в реальный Ниагарский водопад. Так когда-то гордость еврейской литературы, лауреат Нобелевской премии Исаак Башевис Зингер, в глубокой старости – великий немой, прервал молчание лишь для того, чтобы ответить на вопрос случайно прорвавшейся к нему журналистки о том, что есть самое главное в жизни. «Девушки!» – проскрипел классик, повергнув репортершу (но не свою жену) в крайнее изумление. (Впрочем, такой ответ естественным образом вытекает из творчества этого замечательного писателя.)

Упавший в глазах россиян рейтинг Барака Обамы естественным образом сигнализирует о банальном антиамериканизме. Он же подтверждает тезис, ставший русской народной пословицей: «Никогда мы так плохо не жили, как при Обаме». Согласно тому же опросу Левада-центра, с 2009 года число положительно относящихся к уходящему американскому президенту рухнуло с 56 до 7%. Эти 49 пунктов падения с политического небоскреба вместили в себя все: и фрустрацию от экономического кризиса, и ощущение постоянной мобилизации на войну с Западом, который нас прессует и на нас нападает, и поиски виноватого в социальных неурядицах в России, и простонародную конспирологию, да мало ли что еще.

Число негативно относящихся к президенту США выросло за тот же период с 15 до 83%. А в фарватере Обамы уже идет отношение к другим западным лидерам (точно так же рейтинг Дмитрия Медведева привязан к рейтингу Владимира Путина). Например, число положительно относящихся к Ангеле Меркель за семь лет упало с 60 до 15% (отрицательно относящихся увеличилось с 10 до 68%) – ведь немецкий канцлер, как выяснилось в последние пару лет, на самом деле – подпевала Обамы со стороны Европы. А по своему политическому и психофизическому устройству Меркель – это «антиТрамп».

Популистская пилястра

Приход русского Трампа – это всего лишь популистское настроение, чрезвычайно комфортное для большинства в эпоху бескалорийного электорального меню. Но это настроение действительно способно повлиять на предпочтения избирателей. Причем эти предпочтения в отсутствие заметных идеологизированных политиков и партий и общенациональных ценностей (кроме Крыма и чувства великой державы) чрезвычайно устойчивы.

Казалось бы, трампообразные эскапады Жириновского должны были надоесть за добрую четверть века, но его электоральная база не уменьшается, явно пополняясь новыми адептами и регулярно омолаживаясь. Характерно, важно и привлекательно то, что трампизм по-русски (как и по-американски) содержательно пуст, потому что в нем есть только форма – язык вражды, взрывающий мозг, абсурд, воспринимаемый избирателями как высшая рациональность. И не случайно в самой распространенной наружной рекламе партии Жириновского отсутствуют слова и месседжи – это просто четыре буквы «ЛДПР», и все.

Для российских элит трампизм становится образцом политического поведения. Грубость, резкость, дикость в высказываниях все больше в моде. Например, в последнее время по этой части отличается губернатор Самарской области, который то «планом Даллеса» пугает, то рассказывает небылицы про Алексея Навального, то грозится не выплатить долги по зарплатам за то, что работник предприятия разговаривает с ним не тем тоном. Страна рискует пережить эпидемию таких мини-Трампов.

Трампа иногда называют «героем рабочего класса», любимцем «синих воротничков». Но, вероятно, стоит предположить, что социальная структура Америки, равно как и любой другой страны, переживающей сейчас ренессанс ультраконсервативного популизма, сложнее. И тяга к Трампу и его аналогам в других странах объясняется не только родом занятий, уровнем образования и дурными манерами избирателей, любящих политиков погорячее. Традиционное левое и столетиями кристаллизовавшееся правое не устраивают не только «синих воротничков», но вполне себе белых.

Востребовано Другое – пусть и не по идеологии, а по интонации, и Другой – режущий правду-матку. Точнее, несущий бред, который по дороге к сердцу и уму избирателя рационализируется и выдается за нечто программное и правдивое. Ложь представляется другой правдой.

Согласно гипотезе Сеймура Липсета (Democracy and Working Class Authoritarianism), высказанной им в 1959 году, низкостатусные и малообразованные граждане склонны в большей степени поддерживать нетерпимых, популистских и экстремистских политиков. Согласно другой его гипотезе, высказанной в том же 1959-м (Some Social Requisites of Democracy: Economic Development and Political Legitimacy), высокодоходные и образованные слои при достижении определенного уровня доходов и образования начинают предъявлять спрос на демократию и хорошие институты, тем самым способствуя стабильности демократических политических режимов.

Второе допущение, известное как «гипотеза модернизации», казалось бы, нашло свое подтверждение в России во время массовых протестов 2011–2012 годов. Однако получение Владимиром Путиным мандата не от продвинутых слоев, а от социально разнообразного и размытого большинства и последовавшая спустя два года консолидация нации вокруг Крыма смешали всю классовую карту России. В терминах Липсета, несколько устаревших за более чем полвека, но все еще содержательно адекватных, в России наступил working class authoritarianism, только вместо «рабочего класса» мы должны поставить современные понятия «средний класс» и «классы ниже среднего». И еще, если уж быть до конца честными, должны признать, что высокую степень лояльности режиму проявляют и богатые, и представители высшего среднего класса.

Все дело в том, что поддержка режима, и в том числе его популистских проявлений, в России перестала быть классовой, превратившись в индивидуальную: соглашаться с Путиным и Жириновским могут и студенты, и пенсионеры; и представитель технической интеллигенции средних лет, и молодой бизнесмен. После Крыма уже нельзя с уверенностью говорить о том, что молодой продвинутый стартапер непременно является сторонником оппозиционера Алексея Навального, а живущий на одну зарплату работник библиотеки – Григория Явлинского. Эти люди с равным успехом могут вдруг начать неистово поддерживать Путина или, махнув на все рукой, проголосовать за Жириновского – то есть встать на путь трампизма-популизма.

Российское массовое сознание не слишком увлечено американской кампанией – внимательно следят за ней 12%, а «что-то слышали» 72% (данные того же опроса Левада-центра). Возможно, многие слышали и о «русских хакерах», якобы взламывающих все, что только можно взломать в контексте выборов в США. Для среднего русского человека из посткрымского большинства взлом – это еще одна победа в виртуальной Олимпиаде и в войне с Западом. А уж если эти действия, как нас учат медиа, работают на Трампа против Хиллари, получается, что республиканский кандидат – наш человек. Ибо русский хакер ошибаться не может: даже если он действует не по приказу Верховного главнокомандующего, а по своей собственной инициативе – он настоящий патриот России. И той Америки, которая устроила бы российские элиты.

Россия в представлении западных медиа стала настолько могущественной, что вмешивается в президентскую кампанию в США и влияет на нее. Для тех, кто внимательно следит за кампанией в Соединенных Штатах, – это еще один повод гордиться Россией. И действительно – раз уж «мы» играем против Клинтон, логично выражать симпатии Трампу.

В конце концов, для среднего россиянина в Трампе нет ничего нового. Политик этого типа в России последние 25 лет – константа. Важная пилястра, поддерживающая здание политического режима. Но наш популизм сложносоставной, состоящий из простонародности Геннадия Зюганова, отвязанности Владимира Жириновского и холодной резкости Владимира Путина. То есть в нем больше семантики и эмоциональных граней, чем в Трампе, Марин Ле Пен, Викторе Орбане, Анджее Дуде, Милоше Земане. И потому наш трампизм-популизм устойчивее. До тех, впрочем, пор, пока Зюганов и Жириновский не уйдут на пенсию. Вопрос, на который пока нет ответа: в какой маске выскочит из дымовой завесы выборов-2018 новый русский Трамп, бессмысленный и беспощадный?

Read more at: http://carnegie.ru/commentary/2016/09/02/ru-64440/j4wn

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 2 сентября 2016 > № 1881324 Андрей Колесников


США. Евросоюз. РФ > Армия, полиция > carnegie.ru, 13 мая 2016 > № 1752870 Андрей Колесников

Финляндия, Швеция и НАТО: вступать или нет, вместе или отдельно

Андрей Колесников

Понятие «непредсказуемости» восточного соседа включает в себя и неясность с развитием России после 2018 года. И так ли уж необходимо будет членство в НАТО для Финляндии и Швеции в случае развития в долгосрочной перспективе даже если и не оптимистического, то инерционного сценария – большой вопрос

Новый главнокомандующий Объединенными вооруженными силами НАТО в Европе генерал Кертис Скапаротти польстил российскому руководству, назвав Россию «возрождающейся державой» и обознавчив ее как один из ключевых вызовов для Североатлантического альянса наряду с терроризмом и миграционным кризисом. НАТО должно быть готово к борьбе с этими вызовами, если политика сдерживания провалится. Примерно в то же самое время министр обороны России Сергей Шойгу заявил, что в России появятся три новых дивизии «с целью противодействия наращиванию сил НАТО в непосредственной близости от российских границ».

Военные по обе стороны невидимой линии противостояния, за 70 лет сместившейся несколько восточнее, снова обретают смысл своего существования. Нельзя сказать, чтобы совсем на ровном месте, хотя полномасштабная война альянса с Россией или бросок российских вооруженных сил в сторону стран Балтии или Финляндии в духе сталинских ударов 1939–1940 годов пока представляются невозможными. В том числе потому, что Балтия – это не Новороссия. И уже давно не русский мир – его границы тоже сместились на восток. На карте русского мира, мерцающей в головах ястребиной части российской элиты, никаких Латвии, Литвы, Эстонии, Финляндии, Швеции, Норвегии нет. С той оговоркой, что Балтийское море или арктические территории – замечательный полигон для мелких провокаций и последующих колкостей, намеков и семантически невнятных месседжей со стороны политиков, телеведущих и задиристых пресс-секретарей. То есть для этакой квазивойны «гибридными» средствами.

Тем не менее даже если угроза преувеличена, а риторика не вполне адекватна, потому что до крайности милитаризована, опасения не только прибалтийских, но и скандинавских стран естественны. Хотя бы потому, что непредсказуемая Россия, намерения которой приходится читать то по губам, то по движению бровей, – сосед. Несколько месяцев назад МИД Финляндии заказал группе известных дипломатов и специалистов по международным отношениям работу, в которой они бы оценили последствия возможного вступления Финляндии в НАТО. Что естественным образом включает в себя анализ потенциальной реакции России. Сейчас этот доклад – «Последствия возможного вступления Финляндии в НАТО. Оценка» – увидел свет. И в нем содержится в том числе исследование последствий для Швеции, поскольку, как подчеркивают сами авторы (Матс Бергквист, председатель совета Шведского института международных отношений; Франсуа Эйсбур, председатель совета Женевского центра политики безопасности; Рене Нюберг, бывший посол Финляндии в России и Германии; Тейя Тииликайнен, директор Финского института международных отношений), Финляндию и Королевство Швеция роднит togetherness – единое стратегическое пространство.

Вступление двух скандинавских стран в альянс, как отмечается в исследовании, не обсуждалось так серьезно и интенсивно со времен окончания холодной войны. Швеция и Финляндия в своих отношениях с НАТО «курили, но не затягивались», и переход на полновесную пачку сигарет в день меняет очень многое. И прежде всего отношения с Россией. Есть здесь и свои тонкости, связанные с тем, что вступление Финляндии отдельно от Швеции, и наоборот, создает целый куст проблем – от логистических до политических. Авторы доклада, деликатно не предлагая своих решений, а лишь оценивая последствия разных опций, показывают логичность совместного вступления двух скандинавских стран в альянс, если, конечно, дело до этого дойдет.

Реакция России, которую исследователи называют «неудовлетворенной державой», в любом случае будет не просто плохой – резкой, разнообразной, непредсказуемой, – и тогда уж если конфронтировать, то вместе. Да и для российского сознания, несмотря на то что Финляндия географически ближе к России и туристически в большей степени освоена, две страны воспринимаются в качестве некой единой геополитической субстанции (Санта-Клаус, лакрица, скандинавская ходьба и продукты из оленины, на радость туристам, все равно одни и те же), как, например, восприятие среднестатистического россиянина не делает особых различий между странами Балтии. Помню и свои детские впечатления рубежа 1970–1980-х: летний отдых мое семейство неизменно проводило в Эстонии, и меня гнали спать, когда по финскому телевидению, которое принималось в Таллине, начинались ночные недетские программы, а на рыбалку мы ходили с другом моего отца, вооружившись шведскими спиннингами с неслыханно удобными шведскими же катушками Abumatic, – так в моем сознании две страны превращались в одну, символ всего западного.

Вступление Финляндии (и/или Швеции) в НАТО изменило бы политический пейзаж (по эффекту, пишут авторы доклада, это можно было бы сравнить с превращением Швеции в нейтральную страну два века назад или с присоединением Польши к Североатлантическому альянсу в конце 1990-х) и стало бы «политическим поражением Москвы». И потому, подчеркивается в докладе, «может показаться парадоксальным, что Россия стремится предотвратить финское и/или шведское членство в альянсе скорее методами устрашения, чем убеждения». Пример такого «гибридного» устрашения приводится в исследовании: граница России/СССР с Норвегией и Финляндией была с конца 1950-х годов самой спокойной и наилучшим образом управляемой, но осенью 2015 года, к удивлению норвежской и финской сторон, Россия позволила гражданам третьей страны пересечь границу без виз – это сильно напрягло отношения. В начале 2016 года Россия перестала дразнить западных соседей столь же внезапно, как и начала это делать: в марте было заключено финско-российское соглашение о том, что пересекать общую границу могут исключительно финские граждане и граждане Союзного государства России и Белоруссии. Рене Нюберг считает этот кейс симптоматичным – с той точки зрения, что Россия сначала сама создает проблемы, а потом с ними борется.

Четыре автора исследования и в самом деле не дают рекомендаций, но очень дипломатично, как и положено людям, побывавшим на государственной и дипломатической службе, обращают внимание на то, что та же Финляндия, хоть и полностью готова – и политически, и технически – к вступлению в НАТО, вполне могла бы удовлетвориться неофициальным статусом страны, входящей в ближний круг партнеров НАТО. В докладе предлагается посмотреть на проблему с позиций даже не среднесрочной, а долгосрочной перспективы. И тогда, как элегантно пишут исследователи, «у такой маленькой страны, как Финляндия, обнаруживаются все основания для того, чтобы быть осторожной в выборе вариантов большой стратегии».

В конце концов, финны всегда находили баланс даже в отношениях со сталинским СССР – сохраняя там, где надо, жесткость и неуступчивость, как это было перед Зимней войной 1939 года, и гибкость и спокойствие, как это было после 1944 года, когда Советскому Союзу не удалось превратить Финляндию в своего сателлита, притом что последний поезд с репарациями ушел в сентябре 1952 года, месяц спустя после Олимпийских игр в Хельсинки. Отель «Торни» в центре финской столицы давно превратился в воплощенное торжество инновационного скандинавского дизайна, однако в Финляндии помнят и о том, что здесь располагался штаб сталинского наместника Андрея Жданова.

Едва ли эта осторожность означает в прямом смысле уступку сегодняшней России. Просто понятие «непредсказуемости» восточного соседа включает в себя и неясность с развитием страны после 2018 года. И так ли уж необходимо будет членство в НАТО для Финляндии и Швеции в случае развития в долгосрочной перспективе даже если и не оптимистического, то инерционного сценария – большой вопрос. В этой ситуации стратегия «курим, но не затягиваемся» может оказаться самой прагматичной.

США. Евросоюз. РФ > Армия, полиция > carnegie.ru, 13 мая 2016 > № 1752870 Андрей Колесников


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter