Всего новостей: 2572920, выбрано 6 за 0.008 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Кругман Пол в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыНефть, газ, угольФинансы, банкиЭкологияСМИ, ИТНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАрмия, полицияРыбаМедицинавсе
США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 июня 2018 > № 2653784 Пол Кругман

Падение американской империи

Пол Кругман (Paul Krugman), The New York Times, США

Американское правительство, реализуя свою политику, буквально вырывает детей из рук их родителей и размещает их в огражденных закрытых помещениях (чиновники настаивают, что это не клетки, что вы). Американский президент требует, чтобы правоохранительные органы прекратили расследовать его связи и сам собирается выяснять отношения с политическими врагами. Он оскорбляет демократических союзников и нахваливает диктаторов-убийц. И глобальная торговая война кажется все более вероятной.

Что общего имеют эти истории? Очевидно, все они связаны с характером человека, возглавляющего Белый дом. Бесспорно, худшего человеческого существа, когда-либо находившегося на этом посту. И вокруг еще больший простор для контекста, и речь идет не только о Дональде Трампе. То, что мы наблюдаем, это систематическое отвержение испытанных временем американских ценностей — того, что действительно сделало Америку великой.

До этого времени Америка была сильной нацией. Особенно благодаря тому, что мы выбрались из Второй мировой войны, доминируя на экономическом и военном поприщах, — невиданная вещь со времен расцвета античного Рима. И наша роль в мире была всегда о чем-то большем, чем деньги и оружие. Речь шла также об идеях: Америка выступала за несколько большее, чем сама — за свободу, права человека и верховенство права как универсальные принципы.

Конечно, мы часто были далеки от этих идеалов. И эти идеалы были настоящими, с ними считались. Многие наций исповедовали расистскую политику. И когда шведский экономист Гуннар Мюрдаль написал в 1944 году книгу о «проблеме негров», он назвал ее «Американская дилемма», поскольку видел нас как нацию, чья цивилизация имела «привкус просветления» и чьи люди на некотором уровне осознавали, что их отношение к чернокожим шло вразрез с их принципами.

И его вера в то, что у нас присутствует определенная доля достоинства — или, возможно, даже доброты — которая, впрочем, была подтверждена тем подъемом и успехом Америки, была неполной, исходя из существования движения за гражданские права.

И что может сделать эта американская доброта — которая иногда является несколько надколотой, и все же настоящей — с американскими властями, не говоря уже о мировой торговле? Ответ заключается в том, что в течение 70 лет американская доброта и американское величие шли рука об руку. Наши идеалы, и тот факт, что другие страны знали, что мы придерживаемся этих идеалов, делали нас несколько отличной большой силой — вызвавшей доверие.

Подумайте над этим. В конце Второй мировой войны, мы и наши союзники, так сказать, оккупировали большую часть мира. Мы могли остаться оккупантами на постоянной основе и/или основать там правительства-марионетки, так как СССР в Восточной Европе. И да, мы действительно делали так в некоторых развивающихся странах. Наша история с тем же Ираном не слишком красивая.

И взамен мы в основном помогали нашим побежденным врагам становиться на ноги, формируя демократические режимы и делясь своими ключевыми принципами чтобы, наконец, стать союзниками на поприще защиты всех ценностей. […]

И пока ты натыкаешься на соблазн рассматривать международные торговые переговоры, что по словам Трампа превратившиеся в «свинью-копилку, которую все подряд грабят», это совсем другая история, — это не так. Торговые соглашения имели целью (и воплотили ее) сделать Америку богаче, и изначально они также были о несколько большем, чем доллары и центы.

На самом деле, современная система торговли во всем мире была в основном детищем не экономистов или заинтересованных бизнесменов, а Корделла Халла, долгоиграющего государственного секретаря ФРГ, который считал, что «процветающая торговля между народами» является важным элементом в построении «прочного мира». Итак, вы можете считать, что послевоенное создание Генерального соглашения по тарифам и торговле, в рамках той же стратегии, более или менее одновременно порождала План Маршалла и создание НАТО.

И все то, что происходит сейчас — тоже часть этого процесса. Преступления на границе, атака на внутреннее верховенство закона, оскорбления в адрес демократических лидеров с одновременным восхвалением бандитов, расторжение торговых сделок — все это означает конец американской исключительности, поворот спиной к тем идеалам, которые отличали нас от других сильных наций. […]

Поэтому Трамп не делает Америку снова великой. Он выбрасывает в мусорку все те вещи, которые делали нас великими, превращая нас в еще одного хулигана — того, чья травля будет менее эффективной, чем он себе представляет.

(Публикуется в сокращении).

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 июня 2018 > № 2653784 Пол Кругман


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 декабря 2017 > № 2440243 Пол Кругман

Для Америки еще не все потеряно

Пол Кругман (Paul Krugman), The New York Times, США

Дональд Трамп оказался во всех отношениях именно так плох, как можно было ожидать. Он продолжает день ото дня доказывать, что он не годится для президентского поста ни по моральным качествам, ни по интеллектуальным. В свою очередь Республиканская партия — включая так называемых умеренных — оказалась еще хуже, чем можно было ожидать. Как выяснилось, в настоящий момент она, судя по всему, полностью состоит из циничных аппаратчиков, готовых продать любые принципы — и последние остатки достоинства заодно — за налоговые послабления для своих спонсоров.

Тем временем консервативные СМИ перестали даже притворяться, что они занимаются настоящей журналистикой и откровенно превратились в пропагандистские рупоры на службе у правящей партии.

Тем не менее, я подхожу к концу года с чувством надежды, потому что в этой ситуации десятки миллионов американцев проявили и продолжают проявлять свои лучшие качества. Конечно, США все еще могут стать очередной Турцией или Венгрией — то есть, практически авторитарным режимом, сохраняющим видимость демократии. Однако это не произойдет так легко и просто, как боялись многие из нас.

Ранее в этом году политический обозреватель Дэвид Фрам (David Frum) предупреждал, что скатывание в авторитаризм будет невозможно остановить, «если люди уйдут в частную жизнь, если критики замолчат, если распространится цинизм». Однако всего этого не случилось.

Напротив, мы видим весьма энергичное сопротивление, возникшее буквально на следующий день после вступления Трампа в должность. 21 января состоялись многолюдные женские марши, легко затмившие инаугурацию, на которую пришла лишь кучка людей. Если американская демократия переживет этот ужасный момент, я проголосую за то, чтобы сделать розовую «кискошапку» символом нашего избавления от зла.

Далее с сопротивлением столкнулись на встречах с избирателями законодатели-республиканцы, стремившиеся отменить Закон о доступном здравоохранении. Если кто-то волновался, перерастут ли антитрамповские настроения и гигантские отрицательные рейтинги Трампа в политическое действие, то череда досрочных выборов, кульминацией которых стали широкомасштабная демократическая волна в Виргинии и потрясающая победа в Алабаме, должна была развеять любые подобные сомнения.

Не будем себя обманывать: та Америка, которую мы знаем, по-прежнему находится в смертельной опасности. Республиканцы продолжают контролировать все рычаги федеральной власти. Никогда до сих пор исторический курс нашей страны не определяли люди, настолько мало заслуживающие доверия.

Это, бесспорно, относится к самому Трампу, который явно хочет быть диктатором и абсолютно не уважает демократические нормы. Но это также относится и к республиканцам в Конгрессе, которые снова и снова демонстрируют, что они ничего не будут делать, чтобы обуздать этого человека. Они поддерживают его, несмотря на то, что он использует свое положение, чтобы обогащаться и обогащать свое окружение, возбуждает межрасовую ненависть и пытается втихомолку провести чистку в Министерстве юстиции и ФБР.

Фактически в последнее время мы наблюдаем странную динамику: чем хуже обстоят дела у Трампа, тем прочнее республиканцы связывают себя с ним. Можно было ожидать, что электоральные поражения заставят умеренных республиканцев стать принципиальнее. Однако вместо этого сенаторы Джон Маккейн (John McCain) и Сьюзен Коллинз (Susan Collins), которых летом многие так хвалили за выступления против отмены Obamacare, смиренно согласились с чудовищным налоговым законопроектом.

Вдобавок никакие доказательства сговора между избирательным штабом Трампа и Россией не заставляют никого из тех видных республиканцев, которые изначально не были антитрамповски настроены, выступить против него. Наоборот, мы видим, как такие бывшие критики Трампа, как Линдси Грэм (Lindsey Graham), подхалимствуют перед ним, рекламируя его бизнес.

Итак, на совесть республиканцев мы рассчитывать не можем. В частности, нам не стоит обольщаться насчет возможных результатов расследования, которое проводит Роберт Мюллер (Robert Mueller). Скорее всего, что бы ни обнаружил специальный прокурор, какими бы вопиющими ни были эти факты и как бы ни повел себя в итоге Трамп — даже если он напрямую начнет препятствовать правосудию, — республиканское большинство в Конгрессе продолжит поддерживать своего президента и петь ему хвалы.

Иначе говоря, пока республиканцы контролируют Конгресс, установленные Конституцией сдержки и противовесы фактически остаются мертвой буквой.

Таким образом, все будет зависеть от американского народа. Возможно, ему снова придется заставить себя услышать, выйдя на улицы. И безусловно, он должен будет прийти к избирательным урнам.

Будет трудно, потому что игра ведется жульническими средствами. Не забывайте, что Трамп проиграл выборы по голосам избирателей, но все равно попал в Белый дом. Промежуточные выборы также определенно не будут честными. Перекраивание избирательных округов и концентрация симпатизирующих Демократической партии избирателей в городских округах привели к тому, что демократы могут завоевать подавляющее большинство голосов и все равно не получить большинство в Палате представителей.

И даже если избиратели единым фронтом выступят против ужасных людей, которые сейчас находятся у власти, это еще не будет означать возвращения к основополагающим американским ценностям. Нашей демократии необходимы две полноценные, достойные партии, а в настоящий момент Республиканская партия выглядит непоправимо разложенной.

Другими словами, даже в самом лучшем случае нас ждет долгая борьба за то, чтобы вновь превратиться в ту страну, которой мы должны быть. Однако, как уже было сказано выше, сейчас я питаю больше надежд, чем год назад. Для Америки еще не все потеряно.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 декабря 2017 > № 2440243 Пол Кругман


Украина. США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 4 октября 2017 > № 2337079 Пол Кругман

Пол Кругман: Нужно говорить об определяющей роли государства в преодолении кризиса, о необходимости вмешательства в рыночные механизмы и ручного управления

Интервью с лауреатом Нобелевской премии по экономике Полом Кругманом.

Юлия Самаева, Зеркало Недели, Украина

Ежегодный форум Ялтинской экономической стратегии — одно из немногих отечественных мероприятий, позволяющее оторваться от насущных проблем Украины, поднять голову и оглянуться вокруг, чтобы понять, как развивается мир, с какими вызовами он столкнулся и какие стратегии выбирает для развития. Именно эти глобальные тренды мы хотели обсудить с нобелевским лауреатом, экономистом Полом Кругманом, но беседа наша все равно частично возвращалась к внутренним экономическим проблемам Украины. С одной стороны, потому что, по мнению экономиста, наши проблемы не уникальны, и мировой опыт может предложить множество вариантов их решения, только выбирать надо грамотно и воплощать четко и последовательно. А с другой — нельзя трансформировать украинскую экономику, не оглядываясь на мировые тренды, не понимая, в каких условиях придется со временем работать, какие возможности следует использовать и развиваться так, чтобы не плестись в хвосте.

«Зеркало недели»: Господин Кругман, на YES мы обсуждаем новый мир, в котором всем нам придется жить. Столкнется ли этот новый мир в ближайшее время с экономическими кризами?

Пол Кругман: Кризисы случаются. Но я не вижу пока на горизонте реальных угроз. Никаких признаков того, что мир стоит на пороге глубоких потрясений, которые можно было бы сравнить с кризисом 2008 г. Но часто кризисы случаются неожиданно, и к этому тоже надо быть готовыми. Потому что не все можно предвидеть. И что действительно меня беспокоит, так это неготовность мира к будущим кризисам. По моему мнению, вопреки всем тем потрясениям, которые пережила мировая экономика в последние годы, уровень нашей готовности остается крайне неудовлетворительным. Понятно, что есть люди, которые сделали выводы из пережитого, усвоили урок, так сказать. Но проблема в том, что они, к сожалению, сидят в университетах, а не руководят мощнейшими мировыми экономиками. Досадно, но те лица, в чьих руках сейчас рычаги власти, вряд ли сделали какие-то выводы. Посмотрите на людей, пришедших в Федеральную резервную систему после кризиса, это же те же люди, которые в кризисные времена говорили, что вмешиваться в процессы не следует, что все может обойтись, и ничего страшного не случится. В итоге их наградили назначениями за их ошибки. И это говорит только о том, что политики в действительности вообще не поняли, что произошло, а значит, и выводы не сделали, и опыт не получили.

— О чем говорит ваш опыт? Как государство должно реагировать на кризисные явления в экономке и каким образом к ним подготовиться?

— Главное, что тот затяжной кризис, который мы на самом деле до сих пор преодолеваем, доказал, что надо говорить об определяющей роли государства в преодолении кризисных явлений, о необходимости вмешательства в рыночные механизмы и буквально ручного управления ситуацией. Правительство в условиях кризиса должно прибегать к активным действиям — это главный урок, который должны извлечь политики. И первое, что должно делать правительство, — это уменьшать бюджетный дефицит и искать новые источники для поступления средств. Если этот кризис нас чему-то и научил, то именно тому, что активная правительственная политика является определяющей в преодолении кризисных явлений. И только при условии активного вмешательства государства в экономические процессы кризис может быть преодолен.

— Экс-председатель ФРС США Алан Гринспен недавно выразил обеспокоенность, что США угрожает очередной кризис. Предсказание конца эры доллара мы вообще слышим каждые полгода. Угрожает ли что-либо доллару, на ваш взгляд?

— Я не вижу угроз для доллара. На мой взгляд, он еще долго будет универсальной мировой валютой, несмотря на вызовы, которые периодически случаются. И что главное, я не вижу ему альтернатив. Конечно, был момент, когда евро укрепился настолько, что мог конкурировать с долларом, но эти времена прошли с началом кризиса в еврозоне. Мы увидели, что одна валюта для многих разных экономик — это ошибочный путь, и вряд ли евро сможет укрепиться настолько, чтобы вытеснить доллар. Далеко ему до этого. Сейчас альтернатив доллару не существует. Но если такие альтернативы появятся, это не будет проблемой. На самом деле абсолютно не важно, какая именно валюта играет роль универсальной. Что бы ни произошло, это изменение не будет резким и травмирующим, процесс «перехода власти» будет постепенным, продолжительным и практически незаметным для людей.

— Долларозависимые страны, Украина среди них, очень внимательно следят за судьбой доллара, потому что в значительной степени зависят от него…

— Ничего плохого в этом, конечно, нет. Использование доллара дает больше свободы, независимости. Это универсальная валюта. Но вы должны понимать, что географически вы очень далеки от США, что ваша торговля ориентируется на государства с другими валютами. Что ваша экономика не интегрирована в экономику США, но интегрируется в экономику ЕС, поэтому не имеет смысла излишне долларизировать вашу экономику. Это тупик. Конечно, я понимаю, что долларизация Украины состоялась, потому что других стабильных альтернатив не было. Но теперь ситуация изменилась, вам удалось стабилизировать экономику и собственную валюту, и сейчас придумывать логическое объяснение тому, почему у вас такая долларизированная экономика, очень тяжело. Поэтому Украине, да и всем другим чрезмерно долларизированным странам, следует все же укреплять собственные валюты и отдавать предпочтение им, потому что неоцененность валюты на внутреннем рынке также влияет на ее стабильность и на стабильность собственно экономики.

— А что вы думаете о криптовалюте, например, биткоин — это эволюционный прыжок или очередной мыльный пузырь?

— Любые криптовалюты — это пузыри. Причем очень нестабильные.

— Скажите, на ваш взгляд, тот факт, что девальвация гривни в итоге не привела к притоку инвестиций на Украину, — это экономический парадокс или знак того, что мы институционально не готовы к сотрудничеству с инвесторами?

— Прежде всего, очень трудно говорить о реальных инвестициях, когда в стране идет война.

— Но есть страны, которые и в условиях войны или нестабильности имеют стабильные инвестиционные потоки.

— Справедливо. Но украинская экономика имеет принципиальные отличия — ее экспорт очень узок, фактически это металл и зерно, то есть природные ресурсы. Во что инвестировать средства? Ваши предложения для инвесторов очень ограничены.

Давайте сравним Украину с Мексикой, это похожие типы экономик, тем более что и уровень зарплат у вас подобный. Мексика смогла привлечь определенные инвестиции из Соединенных Штатов благодаря доступности рабочей силы, но поверьте, это нельзя назвать инвестиционным бумом. Потому что на самом деле в Мексике, как и в Украине, некуда вкладывать средства. Поэтому сама эта формула, что дешевая рабочая сила привлекает инвестиции, уже не работает. В современном мире ручной труд уже не является настолько важной составляющей производства. То есть при некоторых условиях эта формула, конечно, до сих пор срабатывает, но она уже не будет служить гарантией того, что инвесторы обратят на вас внимание. Ищите, чем заинтересовать инвесторов. Вы близки к ЕС географически, изучайте экономики стран Евросоюза, анализируйте, что вы можете им предложить, кроме дешевой рабочей силы. Интегрируйтесь.

— По вашему мнению, то, что сейчас переживает Европа, это кризис самой еврозоны или экономические неурядицы в отдельных странах?

— Я отношусь к критикам еврозоны. И действительно считаю, что внедрение одной валюты для разных экономик — это ошибка, и большинство тех кризисных явлений, с которыми столкнулась Европа, возникли именно из-за внедрения евро. И вместе с тем экономика ЕС остается очень мощной мировой экономикой. Те экономические трудности, с которыми сталкивается ЕС сейчас, являются абсолютно управляемыми явлениями, и даже я, относясь к давним критикам еврозоны, считаю, что сейчас в ЕС не происходит ничего, что могло бы вызвать беспокойство. Украина и ЕС — это естественный союз. И на экономическую интеграцию Украины в ЕС эти процессы не повлияют.

— А справедливо ли говорить о смене лидеров в мировой экономике?

— Мы всегда должны учитывать, что потребуется довольно длительное время для того, чтобы какая-либо из экономик действительно смогла выйти на топовые позиции, заняв место рядом с ведущими государствами. Конечно, результаты Китая поражают, но мы должны понимать, что Китай начал этот путь 30 лет назад, и только в последние пять лет о нем начали говорить, как о стране, растущей чрезвычайными темпами и претендующей на мировое лидерство. Однако Китай, конечно, очевидный кандидат на выход в высшую лигу. Как, кстати, и Индия, потому что ее потенциал на самом деле даже больше, чем у Китая. Но, опять-таки, мы должны понимать, что Индии требуется время на эти преобразования. И учитывая геополитические риски, сейчас сложно что-либо прогнозировать.

— В мире усиливаются финансовые диспропорции, а также диспропорции материальных и нематериальных активов. К каким последствиям это приведет в будущем?

— Да, действительно, средств накоплено очень много, значительно больше, чем возможностей их куда-либо инвестировать, это правда. Глубинные причины этого явления контролировать очень сложно. В частности, одним из основных факторов, определяющих эти диспропорции, является демография. Население зрелых экономик стареет, и этот процесс столь же неотвратим, как и естественен. А это влияет не только на объемы сбережений, но и на провалы на рынке труда, людей трудоспособного возраста меньше, меньше идей, меньше вариантов их воплощения. На самом деле научно-технический прогресс замедлился, и мы это тоже замечаем.

Контролировать или менять такие тренды невозможно, к ним нужно привыкать, искать другие возможности, готовиться к последствиям. Именно фактор финансовых диспропорций делает нас уязвимыми, потому что мы не можем позволить себе высокие процентные ставки даже в те времена, когда экономическое состояние стабильное. Соответственно, если экономике станет хуже, сократить процентные ставки для того, чтобы отрегулировать ситуацию, мы тоже уже не сможем. Фактически мы уже лишены этого рычага регулирования во многих странах.

— Поскольку мы уже затронули демографию, то не могу не спросить, видите ли вы выход из пенсионного кризиса, с которым столкнулось большое количество государств, Украина в частности?

— Мы вряд ли сможем преодолеть демографические тренды, но мы можем решить проблему, повысив производительность труда, чтобы увеличился вклад одного человека в пенсионную систему.

— Но это усиление фискальной нагрузки…

— Конечно, это проблема. Не для всех стран, есть экономики, которые спокойно относятся к росту налоговой нагрузки, но для большинства это все же неприятный процесс. Украина — не исключение. Даже в ЕС есть страны, которые переживают аналогичные трудности, например Португалия. Но чуда не произойдет, любой вариант выхода из пенсионного кризиса будет неприятным для общества.

— А не приведет ли увеличение налоговой нагрузки к тенизации экономики? У нас, например, очень популярно мнение, что для того, чтобы вывести из «тени» бизнес, надо снизить налоговую нагрузку.

— Для того чтобы вывести из «тени» бизнес, надо узнать, как ему удается в «тени» работать, и лишить его такой возможности. Потому что есть моменты, когда государству необходимо увеличивать налоговую нагрузку по объективным причинам, и это решение не должно зависеть от настроений в бизнесе.

— Миграционный кризис в ЕС в перспективе сможет исправить демографическую ситуацию стареющей Европы?

— Да, конечно, особенно если речь идет о трудовой миграции молодых людей. Миграция, кстати, чуть ли не единственный способ быстро «омолодить» население и решить проблемы рынка труда. США продолжительное время и буквально до недавних пор проводили очень лояльную миграционную политику именно потому, что надеялись улучшить ситуацию на рынке труда. Теперь наша политика изменилась. Наверное, потому, что этот способ корректировать ситуацию — это прежде всего вызов самому себе. Мы же понимаем, что такой способ несет определенные риски культурных, этнических, политических конфликтов, которые государство должно уметь быстро решать, чтобы обеспечить интеграцию мигрантов в общество и их скорейший выход на рынок труда.

— Украина столкнулась со значительным количеством внутренних мигрантов, и вызовы оказались не меньшими, особенно в условиях политики экономии, на которой настаивают наши внешние кредиторы. Какой должна быть политика государства относительно незащищенных слоев населения и всегда ли экономия во времена кризиса оправдана?

— Критика социальной функции государства — ошибочный путь, особенно в украинской ситуации, где речь идет о собственных гражданах. У Украины сейчас надежная фискальная позиция, бюджетный дефицит сокращается, рабочие руки рынку труда нужны, так почему бы не создать благоприятные условия для скорейшей интеграции внутренних мигрантов, позволить себе быть более щедрым государством, чем обычно? МВФ традиционно настаивает на бережливости. Они всегда хотят, чтобы страна прошла через трудности экономии и ограничений, чтобы сделать выводы на будущее. Это справедливая политика, и они правы. Но это не значит, что они всегда правы. А страны всегда верно понимают их советы. В Украине, например, до сих пор, вопреки всем затягиваниям поясов, огромная армия госслужащих. Даже не представляю, зачем вам их столько нужно. И при этом у вас крайне низкая производительность труда. В любом случае страны должны вести с МВФ переговоры, то есть объяснять и отстаивать собственную позицию и намерения, а не слепо выполнять сценарии фонда.

Мне вообще кажется, что в современных странах политика и экономические подходы должны быть комбинированными, гибкими — немного экономии, немного эмиссии. Потому что если совсем затянуть пояса, экономика умрет, процессы остановятся и кризис только углубится.

— Какие процессы в мировой экономике вам кажутся наиболее интересными?

— Я очень пристально слежу за тем, что происходит в Японии. Абеномика — это очень интересная попытка выбраться из дефляционной ловушки, и, по моему мнению, это очень интересный для экономистов кейс. Конечно, там не происходят какие-то уникальные вещи, но они начали этот процесс выхода из кризиса еще десять лет назад и очень углубились в этот кейс, поэтому их результаты могут пригодиться другим странам, также оказавшимся в дефляционном капкане, потому что все мы постепенно сползаем в стагнацию и дефляцию.

— На ваш взгляд, этот тренд сохранится в следующие годы? Каковы ваши прогнозы для мировой экономики, какими будут основные тренды?

— На мой взгляд, следующие десять лет будут очень похожи на предыдущие два года. Это будет период ползучего роста. В США приблизительно на 2% в год, в ЕС — на 1,5%. Демография будет оставаться неблагоприятной, существенным образом ситуация на рынках труда не изменится. Поэтому нас ждет очень сдержанный экономический рост. Будет замедляться также и экономика Китая. Да, Китай сейчас показывает быстрые темпы, но он не сохранит их по тем причинам, о которых я все эти пять лет говорю, но мне никто не верит: Китай не меняет и не будет менять свою модель экономики, а она по объективным причинам не позволит им сохранить те темпы, которые они демонстрируют сейчас.

Украина. США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 4 октября 2017 > № 2337079 Пол Кругман


США. Украина. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 24 декабря 2014 > № 1263913 Пол Кругман

КРУГМАН: ЗАВОЕВАНИЯ - ЭТО ДЛЯ ЛУЗЕРОВ (" PAUL KRUGMAN'S BLOG ", США )

Пол Кругман (paul Krugman)

Прошло больше века с тех пор, как британский журналист и политик Норман Энджелл (Norman Angell) опубликовал свою книгу "Великая иллюзия", где он утверждает, что эпоха завоеваний закончилась, или по крайней мере, должна закончиться. Он не стал предрекать конец всем войнам, но отметил, что агрессивные войны становятся бессмысленными, и что современная война ведет к обнищанию как проигравших, так и победителей.

Он прав, но усвоить этот урок оказалось чрезвычайно трудно. Конечно, Владимир Путин этот урок не усвоил. Как не усвоили его и наши неоконы, жгучая зависть которых к Путину показывает, что иракская катастрофа ничему их не научила.

Доводы у Энджелла простые. Сегодня уже нельзя грабить и мародерствовать как раньше. Нельзя обращаться с современным обществом так, как древний Рим обращался с завоеванными провинциями, потому что это приведет к уничтожению того самого богатства, которое вы пытаетесь захватить. Между тем, война или угроза войны, нарушающая торговые и финансовые связи, наносит серьезный ущерб, который существенно превышает расходы на содержание и использование армий. Война делает нас беднее и слабее, даже если мы побеждаем.

Исключения из этого правила только лишний раз подтверждают верность данного изречения. В мире до сих пор существуют разбойники, которые ведут войны ради удовольствия и наживы, но они неизменно делают это только в тех регионах, где единственным источником обогащения являются годные к использованию сырьевые запасы. Рвущие на части Центральноафриканскую Республику банды ведут погоню за алмазами и за добываемой браконьерами слоновой костью. А "Исламское государство" хоть и заявляет громогласно о построении нового халифата, но на деле оно в основном занимается захватом нефтяных месторождений.

Смысл в том, что правила, действующие для полевого командира из страны третьего мира, в равной степени деструктивны и для страны уровня Америки - и даже России. Взгляните на то, что выдают за успех Путина: захват Крыма. Россия аннексировала этот полуостров практически без сопротивления; однако в результате своей победы она получила крах экономики и территорию, которая не принесла ей никакой дани, а только требует дорогостоящей помощи. Между тем, иностранные инвестиции в Россию и предоставление ей займов остановились еще до того, как падение нефтяных цен превратило ситуацию в полномасштабный финансовый кризис.

А это подводит нас к двум важным вопросам. Во-первых, почему Путин поступил так глупо? Во-вторых, почему в США так много влиятельных людей, которые находятся под впечатлением и завидуют этой глупости?

Ответ на первый вопрос очевиден, если вы помните биографию Путина. Этот человек работал в КГБ, а это значит, что формировался он как профессиональный головорез и разбойник. Насилие, угроза насилия, а также подкуп и коррупция это то, что он знает. Долгие годы у него не было никаких стимулов учиться чему-то другому: высокие нефтяные цены делали Россию богатой, и Путин, стоя во главе огромного нефтяного пузыря, убедил себя в том, что собственным успехом он обязан только себе самому. И лишь несколько дней тому назад он осознал, что понятия не имеет, как надо работать в 21-м веке.

Ответ на второй вопрос сложнее, но давайте не будем забывать о том, что мы получили в результате вторжения в Ирак. Это не был ответ на события 11 сентября, это не было реакцией на усиление угрозы. Эта война стала добровольным выбором, чтобы продемонстрировать американскую мощь и доказать правильность концепции тех многочисленных войн, которые так хотелось развязать неоконам. Помните высказывание: "В Багдад хотят все. А вот настоящие мужчины хотят в Тегеран"?

Дело в том, что в Америке есть до сих пор влиятельная политическая фракция, придерживающаяся мнения о том, что завоевания приносят дивиденды, и что надо действовать жестко, заставляя других людей себя бояться. Между прочим, возникает такое подозрение, что по причине этого ложного представления о силе архитекторы войны стали широко применять пытки. В большей степени им был нужен не результат, а демонстрация своей готовности пойти на любые меры.

Мечты неоконов рухнули, когда оккупация Ирака превратилась в кровавое фиаско, но никаких уроков из этого они для себя не извлекли. (Да кто сегодня вообще извлекает какие-то уроки?) Поэтому они с завистью и восхищением смотрят на российский авантюризм. Да, они утверждают, что встревожены российскими поползновениями, что Путин, "которого можно назвать настоящим лидером", играет с Обамой в шахматы, а тот - в шашки. Но больше всего их волнует то, что Путин ведет такую жизнь, о которой они сами всегда мечтали.

Однако правда такова, что война не дает никаких дивидендов и не окупается. Иракская авантюра совершенно очевидно ослабила позиции США в мире. На нее напрямую было потрачено более 800 миллиардов долларов, а еще больше - иными, косвенными путями. Америка это настоящая сверхдержава, а поэтому нам по плечу такие потери. Правда, мысль о том, что могло случиться, получи "настоящие мужчины" возможность пойти к новым целям, заставляет содрогнуться. Но у неустойчивой в финансовой плане российской нефтяной экономики нет такой возможности допускать и переживать ошибки.

Я понятия не имею, что станет с путинским режимом. Однако Путин преподал всем нам весьма ценный урок. Забудьте про шок и трепет: в современном мире завоевания - это для лузеров.

США. Украина. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 24 декабря 2014 > № 1263913 Пол Кругман


США. Евросоюз > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 30 мая 2014 > № 1088392 Пол Кругман

КРУГМАН: ПОЧЕМУ НАСТУПИЛ НОВЫЙ "ПОЗОЛОЧЕННЫЙ ВЕК" (" THE NEW YORK REVIEW OF BOOKS ", США )

Пол Кругман (Paul Krugman)

Имя профессора Парижской школы экономики Томаса Пикетти пока что мало известно широкому кругу читателей. Однако после выхода в свет английского перевода его великолепной книги "Капитал в XXI веке", посвященной теме неравенства, ситуация может поменяться. Сегодня стало модным говорить о том, что мы живем во времена второго "Позолоченного века" или, как любит повторять Пикетти, - второй "Прекрасной эпохи" ( "Прекрасная эпоха", или "Belle époque", - исторический промежуток с начала XX в. до 1-й Мировой войны - прим. перев. ), особенностью которой явилось стремительное увеличение значимости "одного процента" самых богатых граждан. Эта мода появилась именно благодаря книге Пикетти. В частности, он вместе с коллегами (особенно Энтони Аткинсоном из Оксфорда и Эммануэлем Саезом из Беркли) впервые предложил использовать статистические методы, позволяющие отслеживать показатели концентрации доходов и богатства на достаточно длинном историческом отрезке: для Америки и Великобритании - с начала ХХ века, а для Франции - с конца восемнадцатого века.

В результате, мы радикально изменили наши представления о том, как формировалось неравенство в прошлом. До этого революционного переосмысления, осуществленного Пикетти, в большинстве дискуссий по поводу экономического неравенства ученые так или иначе привыкли игнорировать самых богатых членов общества. Некоторые экономисты (не говоря уже о политиках) вообще пытались исключить любое упоминание о неравенстве: "Из всех тенденций, мешающих нормальному развитию экономической науки, наиболее соблазнительным и, на мой взгляд, наиболее вредоносным является стремление концентрировать внимание на вопросах распределения", - заявил в 2004 году самый влиятельный специалист в области макроэкономики Роберт Лукас-младший из Чикагского университета. Но даже тот, кто готов обсуждать тему неравенства, заостряет свое внимание, как правило, на разнице в уровне жизни малоимущих (т.е. рабочим классом) и обычных состоятельных граждан, а не богачей в полном смысле этого слова - исследователей интересует разница между зарплатами выпускников вузов и менее образованных работников, или же относительно неплохое материальное положение одной пятой части общества по сравнению с нижними четырьмя пятыми. Однако, исследователи не интересуются быстро растущими доходами топ-менеджеров и банкиров.

Именно поэтому для всех стало неожиданностью, когда Пикетти вместе с коллегами показал, что доходы пресловутого "одного процента" самых богатых членов общества и еще более узких групп являются на самом деле важным фактором, обуславливающим увеличение неравенства. И это открытие сопровождалось еще одним откровением - разговорами о наступлении второго "Позолоченного века". Кому-то этот вывод мог показаться преувеличенным, но на самом деле он таковым не является; например, в США доля национального дохода, приходящегося на один процент самых богатых американцев, описывается с помощью U-образной кривой. Так, до Первой мировой войны в Англии и в Соединенных Штатах на один процент самых богатых граждан приходилось около одной пятой части национального дохода. К 1950 году эта доля уменьшилась более чем наполовину. Однако, начиная с 1980 года, вновь произошло резкое увеличение доли доходов, приходящихся на один процент самых богатых американцев. В итоге, в Соединенных Штатах ситуация вновь вернулась к тому, что было сто лет назад.

Тем не менее, сегодняшняя экономическая элита очень сильно отличается от элиты девятнадцатого столетия, не так ли? В те времена большие состояния, как правило, передавались по наследству, а у нынешней экономической элиты, которая пришла на место прежней, все происходит по-другому, так? Быть может, в обществе среднего класса, которое процветало в течение жизни одного поколения после Второй мировой войны, все так и было, однако сейчас ситуация изменилась, говорит Пикетти. Итак, основная идея книги "Капитал в XXI веке" состоит в том, что по уровню неравенства между доходами мы не только вернулись к девятнадцатому веку, но и продолжаем идти вспять - к "патримониальному капитализму", при котором все командные высоты экономики контролируются не талантливыми личностями, а отдельными династиями.

Это очень важное утверждение, именно поэтому его следует тщательно и критически рассмотреть. Однако прежде чем я перейду к разбору, позвольте мне сразу же заметить, что Пикетти написал действительно превосходную книгу. В предлагаемой работе автор охватывает большой исторический промежуток времени (кто-нибудь из читателей вообще видел, чтобы кто-то еще из современных экономистов ссылался на произведения Джейн Остин и Бальзака?), используя тщательный анализ данных. Правда, Пикетти зачастую подтрунивает над экономической наукой за ее "простодушное увлечение математикой", хотя в своем анализе он сам же ловко пользуется экономическим моделированием, сочетая анализ экономического роста с анализом распределения доходов и богатства. Уверен, эта книга изменит наши подходы к анализу общественного устройства и экономической теории.

1.

Что нам известно об экономическом неравенстве? До революции, совершенной Пикетти в экономической теории, почти все, что мы знали о прибыли и имущественном неравенстве, базировалось на опросах, в которых случайно выбранным домохозяйствам предлагалось заполнить анкету; ответы обобщались, и в результате вырисовывался общий статистический портрет. С точки зрения международных стандартов, эталоном для таких обследований явилось ежегодный обзор, проводимый Бюро переписи населения США. Кроме того, Федеральная резервная система тоже поводит один раз в три года опрос, посвященный распределению богатства.

Эти два статистических исследования дают нам ценную информацию об изменениях в американском обществе. Среди прочего, они уже давно указывали на то, что в процессе экономического развития США, начиная где-то с 1980 года, происходят радикальные изменения. До 1980-го года доходы семей во всех слоях общества так или иначе увеличивались по мере роста экономики страны в целом. Однако после 1980 львиную долю доходов стали получать граждане, которые стоят в верхней части шкалы распределения доходов, а семьи, расположенные в нижней части этой шкалы, по уровню дохода стали сильно отставать.

Так исторически сложилось, что другие страны не могли столь же точно отслеживать распределение доходов; но со временем, в значительной степени благодаря усилиям, предпринятым в рамках проекта "Люксембургское исследование доходов" (LIS) (в котором я в скором времени буду принимать участие), положение улучшилось. После появления данных о распределении доходов по странам были сделаны важные выводы. В частности, мы теперь знаем, что в Соединенных Штатах наблюдается гораздо более неравномерное распределение доходов, чем в других развитых государствах мира, причем большую часть этой разницы в доходах можно объяснить непосредственно действиями государства. В целом в европейских странах наблюдается весьма неравномерное распределение доходов от рыночной деятельности - такое же, как и в США, хотя, может быть, и не столь резкое. Однако в европейских странах в гораздо большей степени, чем в Америке, происходит перераспределение дохода через налоги и социальные выплаты, в результате чего в Европе наблюдается не столь резкое неравенство при распределении чистых доходов.

Но при всей своей полезности, подобная статистическая информация обладает значительными ограничениями. Она, как правило, не учитывает в полной мере, или же полностью упускает из виду те доходы, которые достались горстке самых состоятельных граждан, обосновавшихся на самом верху шкалы доходов. Временной диапазон охвата у этих данных невелик. Даже имеющаяся информация по США начинается лишь с 1947 года.

Но Пикетти с коллегами обратился к совершенно иному источнику информации: налоговому учету. Эта идея не нова. Действительно, при анализе распределения доходов данные налогового учета использовались и раньше, поскольку другие источники мало чем могли помочь. Однако Пикетти с коллегами нашел способы объединить налоговые данные с другими источниками для получения информации, которая принципиально дополняет данные статистических обзоров. В частности, налоговая информация способна не только очень многое рассказать об элите общества, но и о более отдаленном прошлом данной страны: в Соединенных Штатах подоходный налог введен в 1913, а в Британии - в 1909 году. Во Франции, благодаря тщательно разработанному механизму взимания налогов на недвижимость и ведению учета, имеется богатый набор данных, которые собирались с конца восемнадцатого века.

Пользоваться этими данными непросто. Но в результате, опираясь на свой профессионализм и выдвигая некоторые допущения, Пикетти дает обобщенное представление о характере экономического неравенства, имевшего место в прошлом веке.

Как я уже сказал, называя нынешнюю эпоху словосочетаниями новый "Позолоченный век", или новая "Прекрасная эпоха", мы отнюдь не преувеличиваем, ведь это так и есть. Но как такое могло случиться?

2 .

Уже в самом заголовке книги Пикетти слышится интеллектуальный вызов: "Капитал в XXI веке" - неужели экономистам по-прежнему позволительно так говорить?

Здесь угадывается уже не просто намек на Карла Маркса, придающий названию провокационность. С самого начала вспомнив о капитале, Пикетти затем начинает расходиться по большинству современных вопросов о неравенстве, обращаясь назад к более старой традиции.

Большинство исследователей вопроса о неравенстве считают, что самое главное - это полученный трудовой доход (обычно заработная плата), а доходы от капитала не столь уж важны и интересны. Однако Пикетти утверждает, что даже в наши дни в верхней части шкалы распределения доходов преобладают именно доходы от капитала, а не заработок. Автор также показал, что в прошлом - во времена "Прекрасной эпохи" в Европе и в меньшей степени в Америке во времена "Позолоченного века" - главным фактором возникновения неравенства доходов являлось неравенство при владении активами, а отнюдь не неравенство в оплате труда. Но именно к такому типу общества мы как раз сейчас и возвращаемся, подытоживает Пикетти. И этот вывод отнюдь не случаен. Несмотря на солидную эмпирическую основу, книга "Капитал в XXI веке" очень твердо стоит на теоретической почве; автор пытается объединить дискуссии по вопросам экономического роста и вопросами распределения доходов и богатства. В общем, по мнению Пикетти, экономическая история - это рассказ о состязании между аккумулированием капитала и факторами, обусловливающими экономический рост.

Надо отметить, что в этой гонке не может быть одного-единственного победителя: в долгосрочной перспективе, размеры капитала и валового дохода должны расти примерно с одинаковой скоростью. Но какой-то один из этих двух показателей может вырваться вперед и лидировать в гонке на протяжении нескольких десятилетий. Так, в Европе накануне Первой мировой войны, размер аккумулированного капитала был в шесть-семь раз больше национального дохода. Однако в течение следующих четырех десятилетий этот разрыв сократился в два раза; здесь сыграли свою роль такие факторы, как войны и ассигнование сбережений на военные цели. После Второй мировой войны накопление капитала возобновилось; но в то же самое время наблюдался и впечатляющий экономический рост - то было "Славное тридцатилетие"; в то время отношение капитала к доходу оставалось низким. Но вот, начиная с 1970-х годов, замедление экономического роста привело к увеличению этого отношения, что стало напоминать, судя по всему, времена "Прекрасной эпохи". И если не ввести прогрессивное налогообложение, то накопление капитала, по словам Пикетти, в конечном итоге опять породит неравенство в духе "Прекрасной эпохи".

Почему? Отвечая на данный вопрос, автор сравнивает два показателя: "r" (прибыль на капитал) и "g" (производительность).

Почти все экономические модели показывают, что если "g" уменьшается (а этот процесс мы наблюдаем, начиная с 1970 года; причем, данное уменьшение будет, вероятно, происходить и дальше из-за замедления темпов роста доли трудоспособного населения и торможения научно-технического прогресса), то "r" тоже будет уменьшаться. Однако Пикетти утверждает, что "r" будет снижаться не столь быстрыми темпами, как "g". Это условие не обязательно должно выполняться. Тем не менее, если заменить рабочих машинами (если, говоря научным языком, показатель эластичности замещения между трудом и капиталом будет больше единицы), то из-за невысокой производительности и связанного с этим увеличения показателя, характеризующего отношение капитала к доходу, разрыв между "r" и "g" действительно станет увеличиваться. Именно это и произойдет, утверждает Пикетти, основываясь на исторических данных.

Если он прав, то в результате мы получим перераспределение дохода - от работников к владельцам капитала. Обычно всегда считалось, что об этом не нужно беспокоиться, ведь доли капитала и труда в общем объеме доходов достаточно стабильны во времени. Однако, на достаточно большом временном отрезке мы этого не наблюдаем. К примеру, в Великобритании доля доходов от капитала (будь то в виде корпоративных прибылей, дивидендов, ренты или доходов от продаж недвижимости) упала с почти 40 процентов до Первой мировой войны до 20 процентов к приблизительно 1970 году, а затем опять подскочила. В Соединенных Штатах дугообразный график менее четко выражен, но и здесь тоже наблюдается перераспределение дохода в пользу капитала. Примечательно, что с начала финансового кризиса прибыли корпораций выросли, в то время как заработная плата (в том числе зарплата работников, имеющих высшее образование) особо не поднялась.

В свою очередь, увеличивающаяся доля капитала напрямую ведет к увеличению неравенства, поскольку собственность на капитал всегда гораздо более неравномерно распределена, чем трудовой доход. Но это еще не все последствия, поскольку если норма прибыли от капитала значительно превышает темпы экономического роста, то "прошлое начинает пожирать будущее": [часть] общества неумолимо стремится установить господство с помощью полученного по наследству богатства.

Покажем, как это происходило в Европе во времена "Прекрасной эпохи". В то время, владельцы капитала могли получать от своих инвестиций по 4-5 процентов при минимальном налогообложении, а между тем экономический рост составлял лишь около одного процента. Богатые люди могли легко реинвестировать свои доходы, стремясь к тому, чтобы их личное богатство и, следовательно, доходы росли быстрее, чем вся остальная экономика. При этом, богачи могли себе позволить вести довольно роскошный образ жизни.

А что происходило после того, как эти богатые люди умирали? Они передавали свое богатство наследникам, опять же заплатив минимальные налоги. На деньги, передававшиеся по наследству, приходилось от 20 до 25 процентов годового дохода; основная часть богатства (около 90 процентов) передавалась по наследству, а не изымалась из общей суммы заработанного дохода. В результате, наследуемое богатство сосредотачивалось в руках очень небольшой группы людей: в 1910 году во Франции одному проценту самых богатых граждан принадлежало 60 процентов всего богатства страны, а в Великобритании - 70 процентов.

Поэтому совсем не удивительно, что писатели девятнадцатого века очень часто обращались к теме наследства. Пикетти, например, подробно описывает те наставления, которые негодяй Вотрен из бальзаковского "Отца Горио" дает Растиньяку; суть их сводилась к следующему: никакая, даже самая успешная карьера не принесет того богатства, которое Растиньяк мог бы получить сразу, женившись на дочери какого-нибудь богача. И Вотрен был прав: в XIX веке если человек принадлежал к одному проценту самых богатых людей, ставших богачами благодаря наследству, и просто жил за счет унаследованного состояния, то это автоматически означало, что его уровень жизни почти в два с половиной раза превосходил уровень жизни прочих людей, принадлежавших к одному проценту самых богатых наемных работников.

Кто-то скажет, что, мол, современное общество вообще не похоже на то, которое было в XIX-м веке. Однако на самом деле, доход от капитала и унаследованное богатство, хотя и не столь сильно, как это было во времена "Прекрасной эпохи", но все еще являются мощными факторами, обуславливающими неравенство, и значимость этих факторов постоянно растет. Как показал Пикетти, во Франции доля унаследованного богатства резко снижалась в эпоху войн и быстрого экономического роста в послевоенный период; так, приблизительно в 1970 году она опустилась ниже отметки 50 процентов. Зато теперь эта доля опять увеличилась до 70 процентов и продолжает неуклонно увеличиваться дальше. Таким образом, роль наследства [как экономического фактора] поначалу снижалась, а затем повышалась; с ее помощью наследник становился частью элиты общества: в промежутке между 1910 и 1950 годами уровень жизни одного процента самых богатых обладателей унаследованных состояний опустился ниже уровня жизни одного процента самых состоятельных наемных работников. Но после 1970 года он вновь начал расти. Конечно, это еще не повторение эпохи Растиньяка, однако еще раз приходится признать: по нашей жизни зачастую важнее иметь "правильных родителей" (или выгодно жениться, чтобы приобрести "нужных родственников"), чем получить "правильную работу".

И это только начало. Измерив глобальные показатели "r" и "g" на достаточно длинном отрезке времени, Пикетти делает следующий вывод: эпоха стабильности осталась позади, и в настоящее время имеются все условия для возрождения кланового, патримониального капитализма.

Возникает вопрос: почему же в настоящее время фактору наследуемого богатства не придается большого значения? По мнению Пикетти, причина того, что наследуемые богатства незаметны, до некоторой степени обусловлена размерами самих наследуемых состояний: "Это богатство настолько сильно сконцентрировано [в руках узкой группы людей], что большая часть общества практически и не подозревает о самом его существовании, поэтому некоторые люди даже думают, что оно принадлежит каким-то загадочным и таинственным лицам". Мысль очень неплохая, но не все объясняет. Дело в том, что в современном мире увеличение неравенства по большому счету обусловлено (по крайне мере пока) не накоплением капитала, а в большей степени связано с удивительно высокими суммами вознаграждений и доходов. Для подтверждения данного факта достаточно рассмотреть наиболее яркий пример - процесс еще более интенсивного обогащения одного процента самых богатых жителей англосаксонского мира, особенно в Соединенных Штатах.

3 .

Ранее я уже заявлял о том, что "Капитал в XXI веке" - потрясающая книга. В наше время, когда тема концентрации богатства и доходов в руках небольшой группы людей вдруг стала одним из центральных политических вопросов, Пикетти не просто предложил бесценный фактологический материал, иллюстрирующий нынешнюю реальность с позиций непревзойденной исторической глубины, но и выдвинул нечто похожее на единую теорию неравенства, которая бы смогла объяснить природу экономического роста, распределения доходов между капиталом и трудом, а также распределение богатства и доходов между отдельными индивидуумами.

И все же есть одна вещь, которая несколько удаляет автора от поставленной цели - своего рода интеллектуальный трюк, который ни в коем случае нельзя рассматривать в качестве какого-то преднамеренного обмана, совершенного Пикетти. Вот что я имею в виду: главной темой подобной книги является не просто увеличение могущества одного процента богатых людей, а именно американского одного процента. Оказалось, что причины увеличения могущества этой группы людей остались за рамками выдающейся книги Пикетти.

Пикетти, конечно же, слишком добросовестный и честный экономист, поэтому он и не пытается игнорировать неудобные факты. "В 2010 году неравенство в США, если его измерять количественно, было столь же резким, что и в старой Европе в первом десятилетии ХХ века, но структура этого неравенства явно совсем другая", - пишет ученый. И в самом деле, ранее в Америке, а теперь и в других странах, мы наблюдаем нечто "принципиально новое", а именно - увеличение размеров "сверхвознаграждений".

Значимость капитала по-прежнему велика; на самых верхах общества доходы от капитала по-прежнему превышают доходы от заработной платы. По оценкам Пикетти, увеличение неравенства в США объясняется на одну треть за счет увеличившегося неравенства в доходах от капитала. Кроме того, вырос и уровень зарплат у представителей верхней группы самых богатых граждан. С самого начала 1970-х годов, реальная заработная плата большинства американских рабочих поднялась ненамного, в то время как вознаграждения, полученные одним процентом наиболее высокооплачиваемых американцев, увеличились на 165 процентов, причем у 0,1 процента представителей этой группы сумма вознаграждения подскочила на 362 процента. Если бы сегодня Растиньяк был жив, то Вотрен бы ему сказал следующее: стать менеджером какого-нибудь хедж-фонда - это все равно что жениться на богатой невесте.

Чем объясняется столь резкое увеличение неравенства в доходах, при котором львиную их долю получают люди, принадлежащие к самому богатому слою общества? Некоторые американские экономисты предполагают, что это обусловлено прогрессом в развитии новых технологий. Так, в своей знаменитой работе 1981-го года "Экономика суперзвезд" чикагский экономист Шервин Розен утверждал, что развитие современных технологий в области связи за счет активного привлечения талантов приведет к захвату рынков, на которых некая горстка лиц (даже если они незначительно превосходят в своей области менее оплачиваемых конкурентов) будет извлекать для себя огромные прибыли.

Пикетти остался при своем мнении. Как он отмечает, консервативные экономисты любят поговорить о высоких гонорарах звезд кино, спорта и т.п., чтобы обосновать тот факт, что высокие доходы действительно заслуженны. Однако в реальности, доходы всех этих звезд составляют лишь малую долю от совокупных доходов всей элиты. По этой причине, Пикетти обращает наше внимание на руководителей разного ранга и подчеркивает, что, по сути, довольно трудно оценить их производительность труда и дать ей денежную оценку.

Кто определяет, сколько должен получать генеральный директор? Обычно это делает комитет по оплате труда, назначенный самим же генеральным директором. В сущности, Пикетти утверждает, что руководители высшего звена сами себе устанавливают зарплаты, руководствуясь социальными нормами, а отнюдь не рыночными принципами. Высшее руководство мотивирует увеличение своей зарплаты тем, что социальные нормы подвержены эрозии. По сути, оно объясняет резкое увеличение своих доходов действием социальных и политических, а не чисто экономических сил.

После этого, вполне логично, что Пикетти с экономической точки зрения переходит к анализу изменения социальных норм и утверждает, что снижение ставки налога на богатых в реальности увеличивает их доходы. Если бы любой топ-менеджер знал, что у него останется лишь малая часть от того дохода, который он, возможно, получил путем нарушения социальных норм и завышения своего вознаграждения, то он бы решил не позориться. Но стоит только значительно сократить предельную ставку налога, и топ-менеджер поведет себя иначе. А поскольку все больше появляется людей, получающих сверхвысокие зарплаты и попирающих нормы, то и сами нормы начинают меняться.

Многое можно сказать в поддержку сделанных в книге выводов, однако у Пикетти при анализе распределения богатства и доходов явно отсутствует строгий и универсальный подход. Кроме того, я не стал упоминать о менеджерах хедж-фондов: этим людям платят в зависимости от их способности привлекать клиентов и на основе результатов их деятельности по обеспечению доходности инвестиций. Да, можно усомниться в ценности финансовой сферы, но и от последователей Гордона Гекко [персонаж фильма "Уолл-Стрит" в исполнении М. Дугласа - прим.перев.] тоже есть какая-то польза, ведь их возвышение произошло не только за счет использования одних лишь силовых методов; при этом я полагаю, что их готовность к участию во всяких сомнительных с точки зрения морали операциях (например, готовность игнорировать нормы оплаты труда) подхлестывается низкими предельными ставками налога.

В целом, предпринятое Пикетти объяснение резкого увеличения неравенства в оплате труда, более или менее меня убедило, хотя меня сильно разочаровало то, что он не включил сюда тему дерегулирования,. Но как я уже сказал, его работе не хватает тщательного анализа капитала, не говоря уже об интеллектуальной элегантности.

Однако, отнесемся к этому спокойнее. Даже если резкое увеличение уровня неравенства в США на сегодняшний день было обусловлено по большому счету доходами в виде выплат вознаграждений, этот факт нисколько не снижает значимость капитала. В любом случае, будущее развитие событий будет несколько иное. В настоящее время к очень богатым американцам можно отнести в основном топ-менеджеров, а не рантье (т.е. людей, которые живут за счет накопленного капитала). Однако и у этих топ-менеджеров есть наследники. И Америка через пару десятилетий может стать обществом, в котором доминируют рантье. В таком обществе неравенство может стать еще более разительным, чем в Европе во времена "Прекрасной эпохи".

Но этого не должно случиться.

4.

Кажется, что время от времени Пикетти предлагает детерминистский взгляд на историю, при котором все обусловлено лишь темпами прироста населения и научно-техническим прогрессом. Однако, в действительности, в книге "Капитал в XXI веке" говорится о том, что государственная политика тоже способна сыграть свою роль. Даже любые крайние проявления неравенства, о которых свидетельствуют базовые экономические условия (Пикетти называет это "дрейфом в сторону олигархии"), можно смягчить и даже радикально изменить с помощью государства.

При сравнении доходности от капитала с темпами экономического роста очень важное значение имеет показатель дохода после уплаты налогов - это ключевой момент. Так, прогрессивная шкала налогообложения - в частности налогообложение богатства и наследства - может стать мощной силой, сдерживающей неравенство. И действительно, Пикетти в конце своей великолепной книги как раз и предлагает ввести подобную форму налогообложения. К сожалению, рассматриваемая в его книге информация, относящаяся к предыдущим историческим периодам, отнюдь не добавляет нам оптимизма.

По большей части на протяжении всего ХХ века решительное использование прогрессивного налогообложения действительно помогало снижать концентрацию доходов и богатства в руках элиты; высокие налоги, взимаемые с самых богатых граждан, явились естественным политическим итогом противостояния демократии и вопиющих форм неравенства. Однако, Пикетти отвергает этот вывод; по его мнению, победа прогрессивного налогообложения в двадцатом веке явилась "недолговечным порождением хаоса". И если бы не войны и потрясения современной "Тридцатилетней войны", выпавшие на долю Европы, то, продолжает Пикетти, ничего подобного бы не случилось.

В качестве доказательства своей мысли он приводит пример Франции времен Третьей республики. Ее официальная идеология основывалась на радикальном эгалитаризме. Тем не менее, богатство и доходы там были почти так же сосредоточены в руках элиты, а доступ к экономическим привилегиям был так же обусловлен фактором богатого наследства, как и в аристократической конституционной монархии, расположенной по другую сторону Ла-Манша. И государственная политика практически никак не смогла ослабить экономическое господство рантье; в частности, налоги на недвижимость были до смешного низкими.

Почему же тогда граждане Франции, почти все обладающие избирательными правами, не проголосовали за политиков, которые бы по серьезному взялись за рантье? В общем, в те времена, как и сейчас, с помощью большого богатства можно приобрести большое влияние - и не только над сферой политики, но и над общественными настроениями. Эптон Синклер как-то выдал известное изречение: "трудно заставить человека понимать что-либо, если его зарплата наоборот зависит от способности к непониманию". Глядя на историю своей собственной страны, Пикетти делает похожее наблюдение: "Как показал опыт Франции, приобретенный во времена "Прекрасной эпохи", если экономическая и финансовая элита вынуждена защищать свои интересы, то она не станет полностью избавляться от лицемерия".

То же самое явление мы наблюдаем и сегодня в США. В самом деле, один из прелюбопытных аспектов американской жизни заключается в том, что в американской политике в отношении неравенства присутствует мало реалистичности. Как мы уже заметили, экономическая элита США подпитывается в основном за счет получаемых выплат [и бонусов], а не за счет доходов от капитала. Тем не менее, экономисты-консерваторы уже превозносят капитал, а не труд - т.е превозносят "создателей рабочих мест", а не рабочих.

В 2012 году Эрик Кантор, лидер большинства в Палате представителей, решил отметить День труда - День труда! - и разослал твит, в котором, воспользовавшись случаем, решил похвалить не работников, а владельцев компаний: "Сегодня мы чествуем тех, кто принял на себя риск, много работал, построил бизнес и заработал собственный успех".

Однако за это его подвергли обструкции, после чего республиканец смягчил позицию, напомнив коллегам о том, что большинство людей не владеют своими собственными компаниями. Но сам по себе данный факт показателен: республиканская партия насколько сильно отождествляет себя с капиталом, что прямо-таки напрочь исключает труд.

И эта ориентация на капитал - не просто пустые слова. Начиная с 1970-х годов налоговое бремя, возложенное на американцев, обладающих высоким уровнем доходов, стало ослабевать. Самые сильные послабления были сделаны в отношении доходов на капитал (сюда отнесем и резкое снижение налога на корпорации, что косвенно оказалось благом для акционеров) и в вопросах передачи наследства. Порой кажется, что значительная часть нашего политического класса горит желанием восстановить патримониальный капитализм, описанный Пикетти. И если вы посмотрите на источники пожертвований в партийную кассу республиканцев, то окажется, что основная часть этих денег поступает от богатых семейств -что ж, в этом нет ничего странного.

Под конец книги Пикетти, так сказать, зовет к оружию - в частности, он призывает ввести налог на богатство (лучше всего установить глобальный налог) - для того, чтобы сдерживать нарастающую мощь богатства, приобретаемого по наследству. Вряд ли эти меры будут приняты в ближайшей перспективе. Однако диагноз, точно поставленный Пикетти по поводу реального положения дел и траектории нашего движения, увеличивает вероятность принятия подобных мер. Итак, "Капитал в XXI веке" является крайне важной книгой со всех точек зрения. Пикетти смог радикально трансформировать наш экономический дискурс. Отныне мы больше никогда не сможет рассматривать тему богатства и неравенства, используя старые подходы.

США. Евросоюз > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 30 мая 2014 > № 1088392 Пол Кругман


Ирак. США > Армия, полиция > inosmi.ru, 20 марта 2013 > № 782239 Пол Кругман

ПОЛ КРУГМАН: ПАРАД ГЛУПОСТИ В ИРАКЕ ( THE NEW YORK TIMES , США )

Пол Кругман (Paul Krugman)

Десять лет назад Америка вторглась в Ирак. Наш политический класс почему-то решил, что в ответ на теракт мы должны начать войну с режимом, который - при всей его гнусности - не имел к случившемуся никакого отношения.

Нас предупреждали, что это ужасная ошибка, что аргументы в пользу войны выглядят слабыми и могут оказаться сфальсифицированными, что эта авантюра, скорее всего, обойдется нам дорого и вместо обещанной легкой победы принесет одно лишь горе. И все это оказалось правдой.

Оказалось, что оружия массового поражения в Ираке не было. В ретроспективе стало очевидным, что администрация Буша преднамеренно обманула нацию, чтобы втянуть ее в войну. Сама эта война, которая погубила тысячи американцев и десятки тысяч иракцев, да и финансово обошлась нам гораздо дороже, чем предсказывали ее сторонники, в итоге ослабила, а не усилила Америку и создала в Ираке режим, склоняющийся, скорее, к Тегерану, чем к Вашингтону.

Теперь вопрос в том, научились ли чему-нибудь наша политическая элита и наши масс-медиа на этом опыте? Судя по всему, нет.

Перед войной сильнее всего поражала иллюзия консенсуса. Ошибавшиеся тогда эксперты до сих пор оправдывают себя тем, что "все" верили в наличие серьезных причин для войны. Разумеется, признают они, у войны были противники- но они не входили в мейнстрим.

Проблема этого аргумента заключается в том, что он основан на порочном круге: поддержка войны в то время входила в определение мейнстримной позиции. Если кто-то был против, то, независимо от его компетентности, его мнение считалось не заслуживающим рассмотрения. Так думали не только в политических кругах, но и в прессе, большая часть которой, фактически, отказалась от беспристрастности и присоединилась к партии войны.

Говард Курц (Howard Kurtz) из CNN, в то время работавший в The Washington Post, недавно написал, как работал этот механизм, который отбраковывал скептическое освещение проблемы, невзирая на качество материала. "Статьи, ставившие под сомнение доказательства или аргументы в пользу войны, - пишет он, - часто уходили в стол, сокращались или отвергались".

Тесно связано с этим отказом от беспристрастности было преувеличенное и неуместное почтение к властям. Только люди, находившиеся на влиятельных постах, считались заслуживающими уважения. Г-н Курц вспоминает, например, как The Post отвергла статью своего же собственного корреспондента, специализирующегося на проблемах обороны, потому что он ссылался на отставных военных и внешних экспертов - "иными словами на тех, у кого хватало независимости, чтобы сомневаться в оправданности войны".

Таким образом, перед нами наглядный пример опасности группового мышления, демонстрирующий, насколько важно прислушиваться к скептикам и отделять журналистику от пропаганды. Однако, как я отметил выше, этот урок не был усвоен, доказательство чему - то помешательство на бюджетном дефиците, которым уже три года охвачена наша политическая арена.

Я не хотел бы слишком далеко заходить в своих сравнениях. Скверную экономическую политику все же нельзя приравнивать с моральной точки зрения к войне, начатой по ложному поводу. Хотя предсказания "бюджетных кликуш" раз за разом не оправдываются, ничего столь же решительного и шокирующего как полное отсутствие оружия массового уничтожения в Ираке пока не произошло. Самое главное, что в наши дни - в отличие от 2002-2003 годов - инакомыслящие не вынуждены постоянно чувствовать атмосферу угрозы и ощущать, что любые высказанные сомнения могут иметь катастрофические личные и карьерные последствия. Помните всеобщую ненависть к Dixie Chicks?

Тем не менее, сейчас, как и тогда мы имеем дело с иллюзией консенсуса, возникающей на основе процесса, в рамках которого любой, кто сомневается в господствующем мнении, сразу же оказывается на обочине, независимо от своей прошлой репутации. Как и раньше, пресса небеспристрастна. Особенно поражает, насколько часто сомнительные утверждения принимают за факты. Достаточно упомянуть все те новостные статьи, в которых говорится, что в Соединенных Штатах наступил "долговой кризис" - притом, что многие экономисты сказали бы, что никакого долгового кризиса сейчас нет.

Фактически, сейчас грань между новостями и мнениями еще больше размылась даже по сравнению с временами, когда мы двигались к войне. Как заметил в прошлом месяце Эзра Клейн (Ezra Klein) из The Post, "похоже, к бюджетному дефициту правила репортерской нейтральности не относятся".

Иракское фиаско должно было научить нас сохранять скептицизм и не полагаться на авторитеты. Когда вы слышите, что "все" выступают за ту или иную меру - будь это произвольная война или сокращение бюджетных расходов, - подумайте, не означает ли это, что из числа "всех" просто исключили тех, кто думает иначе. А когда вы слышите аргументы, оценивайте их по их весомости, а не по тому, кто их приводит - не забывайте, как Колин Пауэлл (Colin Powell) уверял нас, что в Ираке есть ОМУ.

К несчастью, как я уже говорил, эти уроки мы, судя по всему, не усвоили. Усвоим ли мы их хоть когда-нибудь?

Ирак. США > Армия, полиция > inosmi.ru, 20 марта 2013 > № 782239 Пол Кругман


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter