Всего новостей: 2550781, выбрано 3 за 0.005 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Дубнов Аркадий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаНедвижимость, строительствоАрмия, полициявсе
Казахстан. Таджикистан. Киргизия. РФ > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 1 марта 2017 > № 2104331 Аркадий Дубнов

Пограничное беспокойство. Что показал тур Путина по Центральной Азии

Аркадий Дубнов

Путинское турне по Центральной Азии показало, что Россия по-прежнему готова в определенных пределах платить своим партнерам в регионе за геополитическую лояльность. Даже если некоторые из них пока воздерживаются от присоединения к ЕАЭС, как это делает Таджикистан

Блицвизит Владимира Путина в три республики Центральной Азии – Казахстан, Таджикистан и Киргизию – оказался во многих отношениях чрезвычайно выигрышным мероприятием как для гостя, так и для хозяев, во всяком случае некоторых из них.

Вопросы преемничества

Прежде всего, очень своевременным приезд российского лидера оказался для президента Киргизии Алмазбека Атамбаева. Буквально накануне один из районных судов Бишкека постановил арестовать на два месяца одного из самых известных политиков страны, лидера оппозиционной парламентской фракции социалистической партии «Ата-Мекен» Омурбека Текебаева, которого часто называют отцом нынешней киргизской Конституции.

Ему инкриминируют коррупцию, мошенничество, якобы в 2010 году после «апрельской революции» он получил от российского бизнесмена и бывшего депутата Госдумы от КПРФ Леонида Маевского $1 млн в обмен на обещание на выгодных условиях получить пакет акций киргизского сотового оператора MegaCom. Маевский утверждает, что свое обязательство Текебаев, бывший 7 лет назад вице-премьером временного правительства, не выполнил, а деньги не вернул. Более того, угрожал экс-депутату физической расправой, если тот захочет искать справедливости и вернуть деньги.

Коммунист и бизнесмен Маевский дрогнул и на долгие годы запретил себе вспоминать об этих деньгах. Но тут, по его словам, знакомый из Бишкека дал ему знать, что сложилась «такая ситуация», что делу на миллион могут дать ход. Так и произошло, да так быстро, что уже через неделю заявление Маевского, как он сказал в интервью «Коммерсанту», «попало куда нужно», и на следующий день после ареста экс-вице-премьера Киргизии он прилетел в Бишкек на очную ставку с ним.

Но почему все так «удачно» сложилось, что эта беспрецедентная даже для привыкшей к подобным скандалам Киргизии история произошла аккурат накануне прибытия в Бишкек президента России? Да потому, говорят оппоненты нынешней киргизской власти, что дело против Текебаева носит явно выраженный политический подтекст, независимо от того, виноват он или нет. Иначе непонятно, почему этот уголовный кейс был заморожен целых семь лет. Президенту Киргизии важно было показать своему российскому коллеге, что для него тоже неприкосновенных во власти нет. Если они замешаны в коррупции, они тоже будут отвечать по всей строгости закона. Мол, в Киргизии теперь есть свой Улюкаев, который так же, как и в России, утратил доверие президента.

Столь высокую степень принципиальности власти в Бишкеке решили преобразовать в уголовное дело ровно тогда, когда Текебаев пригрозил президенту дать ход компромату на него, опубликовав свое расследование относительно обнаруженных у президента офшоров. Но сделать этого он не успел – его задержали, когда он спускался с трапа самолета, возвращаясь на родину из Европы, где возглавлял киргизскую делегацию в Парламентской ассамблее ОБСЕ. При этом, как утверждают, Текебаев знал, что его ждет на родине, но был готов доказать свою невиновность в киргизском суде.

Надежда на независимость киргизского правосудия не так наивна, как может показаться. Автор этих строк помнит прецеденты, случавшиеся на «островке демократии в Центральной Азии» в конце 1990-х годов, когда нашелся военный судья, осмелившийся оправдать бывшего вице-президента Киргизии Феликса Кулова, обвинявшегося в хозяйственных преступлениях ровно в тот момент, когда он решился составить конкуренцию на выборах тогдашнему президенту Аскару Акаеву. Впрочем, потом нашелся другой, «правильный» судья, который все равно отправил Кулова за решетку, где он провел пять лет, пока «тюльпановая революция» 2005 года не свергла Акаева.

Ныне ситуация другая, Конституция запрещает Атамбаеву баллотироваться в президенты еще раз, и в ноябре этого года во главе страны окажется другой человек. И пусть это покажется невероятным в условиях наших постсоветских палестин, но имя будущего президента Киргизии сегодня не знает никто. Даже Атамбаев.

Но это вовсе не значит, что он «хромая утка», теряющая влияние в стране. Ничего подобного. Во-первых, пока Атамбаев президент, «бардака в стране он не потерпит», – так и сказал в присутствии Путина. А во-вторых, как он сам вслед за этим предупредил, и после выборов «останется в политике», а следовательно, его выбор преемника имеет значение.

Еще большее значение имеет то, поддержит ли Путин этого преемника. Это в Киргизии отчетливо понимают и политики, и избиратели. Но такая поддержка напрямую зависит от того, останется ли Атамбаев в фаворе у Кремля, как это было в начале его президентского срока в 2011 году. Непредсказуемый характер киргизского лидера, бравирующего своей независимостью от могущественных соседей по региону, от Москвы и даже от далекого Вашингтона, создал ему ореол брутального защитника киргизской идентичности и национального суверенитета. Но те же самые черты обеспечили ему репутацию не слишком договороспособного политика, этакого рубахи-парня, готового неосторожной фразой подорвать доверительную атмосферу переговоров даже на высшем уровне.

Конечно, когда Атамбаев в присутствии Путина решительно бросал в публику – «вор должен сидеть в тюрьме», пребывая в уверенности, что российскому визави эти киношные слоганы покажутся социально близкими, то он вправе был рассчитывать на одобрение со стороны «русского царя», как вслед за кремлевскими называет за глаза Путина чиновничья рать Киргизии. И киргизский президент получил желаемое. Путин похвалил то, «как развивается процесс демократического становления и стабилизация ситуации в стране».

Но создается впечатление, что кто-то из болельщиков Атамбаева в окружении российского президента подставил его, потому что атака на Текебаева вызвала в Киргизии серьезное социально-политическое напряжение. Сторонники арестованного политика сегодня не особенно многочисленны и влиятельны, но даже локальные перекрытия дорог, фирменные способы протеста в киргизской глубинке, способны привести к нестабильности.

Тем не менее у Атамбаева есть все основания быть довольным визитом Путина – российский лидер даже пригласил его приехать с отдельным визитом в Россию. Для президента, которому всего девять месяцев осталось быть на своем посту, подобное приглашение могло выглядеть обещанием поддержать того, кого Атамбаев хотел бы видеть своим преемником.

Но это все политес, который может быть быстро опрокинут более прагматическими соображениями. Если в Кремле обнаружат, что результаты независимых замеров общественного мнения в Киргизии – а там есть и такое мнение, и делаются такие замеры – покажут, что уровень поддержки кандидатов от власти опасно низок, ставка может быть сделана на новые, незапятнанные фигуры.

Баланс баз

Также в ходе визита российский гость вежливо, но внятно донес до киргизского общества, что страна находится чуть ли не на полном российском содержании. Путин подробно изложил подготовленную его советниками справку, из которой следует, что благодаря вступлению Киргизии в ЕАЭС за девять месяцев прошлого года на 18,5% выросли переводы из России киргизских трудовых мигрантов – до $1,3 млрд, что составляет почти треть ВВП страны. На стабилизацию киргизского бюджета выделено грантов на $225 млн, постепенно списываются киргизские долги России, благодаря Газпрому уровень газификации Киргизии вырос с 22 до 60%, беспошлинно поставляются российские нефтепродукты – в 2016-м больше миллиона тонн.

Тут стоит вспомнить, что в конце марта 2010 года Москва прекратила беспошлинные поставки нефтепродуктов Киргизии, а всего через две недели после этого второй президент страны Курманбек Бакиев был свергнут. Правда, Атамбаев, стоя рядом с Путиным, бахвалился тем, что именно он был «лидером двух революций» в 2005 и 2010 годах, «но, если будет третья революция, он не будет ее делать». Не слишком понятно, что хотел этим сказать киргизский президент, ведь если революция уже «будет», то зачем «ее делать».

Другие неожиданные заявления были сделаны на совместной пресс-конференции Атамбаева и Путина. Отвечая на вопрос о возможном расширении российской военной базы в Канте, в 25 км от Бишкека, российский лидер вдруг сообщил, что база эта «возникла по просьбе кыргызстанского руководства в 1999–2000 годах, когда Киргизия столкнулась с атакой международных террористов, которые перешли границу из Афганистана».

Приходится признать, что либо Путин оговорился, либо забыл общеизвестные факты: российская военно-воздушная база в Канте была открыта 23 октября 2003 года самим Путиным и первым президентом Киргизии Акаевым, автор этих строк лично был свидетелем этого события. Фактически первые российские военные появились там годом раньше, в 2002-м. База в Канте была институционализирована во многом из-за появления в Киргизии американской военной базы «Манас» (поначалу она называлась «Ганси» по имени одного из пожарных, погибших при тушении пожаров в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года), разрешение на дислокацию которой в аэропорту Бишкека дал президент Акаев без должного, как потом выяснилось, согласования с Москвой, что вызвало раздражение в Кремле.

Чтобы воссоздать видимость баланса в военном присутствии России и США, и была учреждена база российских ВВС в Канте, преобразованная позднее формально в военно-воздушную структуру ОДКБ в Центральной Азии. Перипетии вокруг открытия базы США в Киргизии привели тогда к тому, что в уставных документах ОДКБ появилось положение, по которому размещение военных баз третьих государств на территории стран – участниц ОДКБ допускается только при согласовании с другими партнерами организации.

Можно предположить, что «кантовская» оговорка или ошибка Путина связана с тем антиджихадистским контекстом, который доминировал на протяжении всего центральноазиатского турне российского президента. В Алма-Ате, Душанбе и Бишкеке, пусть и в разной тональности, речь шла о готовности партнеров России принять ее предложения помощи по усилению южных границ СНГ с Афганистаном, где растет концентрация боевиков ИГИЛ (запрещенного в России).

По свидетельству афганских источников, каждую неделю в североафганские провинции Бадахшан, Кундуз и Фарьяб, граничащие с Таджикистаном и Туркменией, доставляются на вертолетах из районов пакистано-афганской границы группы боевиков, в том числе выходцев из стран Центральной Азии. Вряд ли случайно, что за пару дней до начала поездки Путин заявил, что по его данным, в Сирии скопилось до 4 тысяч боевиков из России и до 5 тысяч – из стран СНГ, часть которых, как утверждают в Москве, может быть переброшена к границам центральноазиатских государств.

И когда в Бишкеке Путин столкнулся с некоторым скепсисом по отношению к российскому военному присутствию, он ответил с легким намеком на угрозу, что «если когда-то Кыргызстан скажет, что мы настолько укрепили свои вооруженные силы, что такая база не нужна, мы в этот же день уйдем». Именно эта его фраза стала главным новостным хитом в России. Путин еще и усилил эффект, не без лукавства добавив: «Нам нет никакой необходимости здесь размещать воинский контингент», – мол, это нужно вам для вашей же безопасности.

Закрытая идиллия

Однако все легкие колкости, возникшие в ходе последнего, киргизского этапа путинского турне, стали известны благодаря режиму гласности, обеспеченному в Бишкеке вокруг киргизско-российских переговоров, что было в первую очередь в интересах хозяев. В Алма-Ате и Душанбе никаких пресс-конференций не проводилось, там это уже давно не практикуется, местным пожизненным лидерам вопросов не задают.

Результаты встреч Путина с президентом Таджикистана можно считать удачными, причем для обеих сторон. Эмомали Рахмону удалось получить от Москвы обещание решить проблему сотен тысяч таджикских трудовых мигрантов, которым «по тем или иным причинам» запрещен въезд в Россию. Путин и в Душанбе не преминул напомнить о той значительной экономической роли, которую играют в Таджикистане денежные переводы работающих в России таджиков, по официальным данным, их 876 тысяч человек. Только за прошлый год, по его словам, объемы их перечислений составили $1,9 млрд – почти треть ВВП Таджикистана.

В свою очередь, российскому президенту удалось получить согласие Рахмона на усиление таджикско-афганской границы силами 201-й российской военной базы. Скорее всего, как и в Бишкеке, объяснялся этот шаг заботой прежде всего о безопасности самого Таджикистана. Таким образом, впервые за многие годы российские военные снова возвращаются на границу с Афганистаном.

Любопытным эпизодом стало заявление российского лидера о том, что из Душанбе он звонил в Ашхабад президенту Туркмении Бердымухаммедову – причем в присутствии Рахмона. Также именно в Душанбе Путин счел нужным сообщить о том, что готовится посетить и Ашхабад, – видимо, из желания показать, что в Таджикистане наконец-то вняли опасениям Москвы по поводу слабой защищенности границы с Афганистаном и приняли помощь России по ее усилению, а теперь очередь за Туркменией, где афганский участок границы также внушает опасения.

Даты визита Путина в Туркмению пока не оглашаются, но недавние переговоры в Москве глав МИД Туркмении и России, Рашида Мередова и Сергея Лаврова, говорят о том, что его программа интенсивно согласовывается. Остается только надеяться, что результатами этого визита станет, наконец, решение проблем десятков тысяч проживающих в Туркмении российских соотечественников с двойным туркменско-российским гражданством. В Ашхабаде, надо полагать, отдают себе отчет, что значительная российская финансовая помощь, оказанная переживающей тяжелый финансово-экономический кризис Туркмении, была авансом.

Что касается итогов «горнолыжного» визита Владимира Путина в Алма-Ату и его уединенных бесед с казахстанским елбасы Нурсултаном Назарбаевым, то они если и впечатлили публику, то только тем, что у «казахстанской стороны нет никаких вопросов к российской стороне». Давние коллеги, встречающиеся чаще, чем иной президент с премьер-министром своей страны, обговорили все щекотливые моменты и договорились их публично не полоскать. А значит, предположения о готовности Назарбаева поработать миротворцем между Путиным и белорусским президентом Лукашенко пока не обрели реальные очертания. Москве, похоже, это ни к чему.

Не было сказано ничего нового и о решении проблем, возникших в последнее время между Казахстаном и Киргизией в связи с упреками, раздававшимися из уст Атамбаева в адрес северного соседа. Тут, скорее всего, уже Назарбаев объяснил, что не нуждается в посредниках.

Объяснились, очевидно, два лидера и по поводу буйной невоздержанности думского депутата от ЛДПР из Крыма Павла Шперова, провозгласившего в конце января, что наступят времена, когда Россия вернет себе якобы принадлежащие ей земли, сегодня – казахстанские.

Одним словом, у Казахстана вопросов к России нет, а у России к Казахстану – только благодарность. За проведение в Астане мирных межсирийских переговоров, за поддержку российских мирных усилий в ООН, Казахстан ведь с 1 января 2016 года стал непостоянным членом Совета Безопасности ООН.

В целом путинская поездка по региону показала, что Россия готова в определенных пределах платить своим партнерам в Центральной Азии за геополитическую лояльность. Даже если некоторые из них пока воздерживаются от присоединения к ЕАЭС, как это делает Таджикистан. Что касается Узбекистана, который по-прежнему дистанцируется и от ОДКБ, подождем апреля, когда в Москву прибудет с первым визитом второй президент Узбекистана Шавкат Мирзиеев.

Казахстан. Таджикистан. Киргизия. РФ > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 1 марта 2017 > № 2104331 Аркадий Дубнов


Таджикистан > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 24 мая 2016 > № 1765291 Аркадий Дубнов

Основатель мира. Что показал референдум в Таджикистане

Аркадий Дубнов

Не стоит придавать значения тому, что более миллиона таджиков вынуждены искать работу и средства для выживания семьи в России и Казахстане. Это входит в условия существования нынешнего режима, ведь Таджикистан на переднем крае борьбы с радикальным исламом, терроризмом, которыми кишит Афганистан, и республике Рахмона надо помогать всеми возможными способами

«Чаноби Оли» по-таджикски, или «Ваше Превосходительство» по-русски – так уже много лет принято обращаться к президенту Таджикистана Эмомали Рахмону в официальной переписке и личном общении внутри родной страны.

Несколько проще, к примеру, «господин президент», к нему обращались главы иностранных государств в поздравительных телеграммах по случаю национальных праздников.

Теперь иностранным лидерам, очевидно, придется еще раз пересмотреть форму обращения к Эмомали Рахмону. После состоявшегося 22 мая в Таджикистане референдума о внесении поправок в Конституцию узаконенный титул Рахмона звучит просто: «Основатель мира и национального единства – лидер нации».

Поправок было много, около сорока, но только две из них имели важное значение, обе они – к статье 65, определяющей порядок выборов президента Таджикистана. Одна поправка позволяет лидеру нации выдвигать свою кандидатуру на выборах неограниченное количество раз, другая снизила возрастной ценз для кандидатов в президенты с 35 до 30 лет.

На первый взгляд одновременное принятие этих поправок выглядит противоречиво. Но если вспомнить, что речь идет о Таджикистане, все становится логично и даже элегантно. Перефразируя известный французский слоган, оповещающий о смене монарха, скажем так: «Лидер не умер, да здравствует президент!»

Запасной набор наследников

Стареющий президент Рахмон, которому в октябре исполнится 64 года (он на два дня старше своего российского коллеги, с чем связано много забавных протокольных историй), славится, тем не менее, своим отменным здоровьем и чадолюбием. Почти за четвертьвековое правление он увеличил свое потомство на три ребенка и довел общее количество наследников по прямой линии до девяти (два сына и семь дочерей). Несомненно, Рахмон готов осчастливить народ своим пожизненным лидерством.

Народ это знает, а может быть, только догадывается и благодарен Рахмону за заботу. Но знает или догадывается народ и о том, что лидер нации не вечен, поэтому теперь благодарен Рахмону еще и за то, что тот все продумал и на этот счет, заранее подстелив соломку. Старшего сына Рахмона зовут Рустам Эмомали, ему сейчас 29 лет, а значит, в 2020 году, когда народ снова будет выбирать главу государства, а президенту-отцу вдруг захочется остаться только «лидером нации», ему будет 33. То есть, чтобы он на законных основаниях мог стать президентом-сыном, нужно снизить возрастной ценз, ну хотя бы ровным счетом до 30 лет.

Догадывается ли об этом таджикский народ? Думаю, да. Но спрашивать его прямо о том, согласен ли он на подобную президентскую рокировку – отца поменять на сына, юридически, да и чисто по-человечески неудобно. Поэтому вопрос, поставленный на референдуме, звучит еще проще, чем титул нынешнего президента: «Принимаете ли вы изменения и дополнения, внесенные в Конституцию страны?» И ответить на него можно только «да» или «нет».

Нужно ли сомневаться, что, по данным таджикского ЦИК, почти 95% занесенных в списки избирателей правильно зачеркнули в бюллетенях «нет», оставив там «да».

Мы не будем здесь копаться в арифметических выкладках и выяснять, каким образом явка 92% (3,8 млн проголосовавших) может сочетаться с почти миллионом таджикских трудовых мигрантов, находящихся в России, где для них было открыто всего три избирательных участка: в Москве, Уфе и Екатеринбурге. Понятно, что 95% – итог политический, а не арифметический.

Правящему в Таджикистане режиму, как и туркменскому режиму, архаичным по существу, феодально-клановым по устройству, очень важно иметь демократический декор, как ни крути, а на дворе XXI век. Референдумы и устраиваемые иногда выборы – завитушки из набора такого декора.

После референдума можно ожидать всплеск интереса к личности Рустама Эмомали Рахмона, то есть к главной движущей силе «укрепления основ конституционного строя, гарантий защиты прав и свобод человека и гражданина», как сказано в постановлении Конституционного суда Таджикистана, представившего изменения в Основной закон республики.

Однако этот интерес будет чрезвычайно трудно удовлетворить. Рахмон-старший последовательно стремился провести сына по самым ответственным ступеням служения государству: Рустам занимал руководящие посты в таможенном ведомстве, а сейчас возглавляет агентство по борьбе с коррупцией и финансовую разведку. А еще несколько лет назад президентский сын был нападающим популярного футбольного клуба «Истиклол», забивал голы, а потом возглавил футбольную федерацию Таджикистана. Но никто никогда не видел его публичных выступлений или интервью, и невозможно сказать почему: то ли от робости, то ли от неумения связно выражать свои мысли.

Есть и еще одна страховка для обеспечения семейного правления рахмоновского клана: в начале года главой президентского аппарата назначена его дочь Озода Рахмон. У такой конфигурации распределения властных постов, как шутят в Таджикистане, есть одно важное преимущество: заседания Совета безопасности уже вполне можно проводить, не выходя из-за семейного стола.

После катастрофы

В целом изменения в политической структуре правящего режима приводят Таджикистан к традиционной структуре архаического полуфеодального правления, исторически привычного для жителей Средней Азии.

Хотя есть одно важное исключение: значительная часть таджикского населения, образованного и открытого миру, весьма сильно отличается от того образа, который, судя по всему, хотел бы видеть сам лидер нации. Поэтому, чтобы консолидировать соотечественников, он уже много лет навязывает им трагическое видение национальной катастрофы, в которую враги таджиков (так называемые исламо-демократы) ввергли таджикский народ в годы гражданской войны в середине 1990-х. А он, Эмомали Рахмон, стал их спасителем, добившись мирного соглашения с оппозицией в 1997 году, подписанного в Москве.

К сожалению, все эти легенды выглядели бы красиво и, возможно, даже достоверно, если бы до сих пор не были живы свидетели и активные участники тех драматических событий. Среди них есть не только лидеры таджикской оппозиции, – некоторые сидят в тюрьме уже второй десяток лет, – но и ближайшие соратники президента, бывший министр МВД Якуб Салимов или командующий национальной гвардией Гафур Мирзоев.

Также живы и известные российские дипломаты Анатолий Адамишин и Борис Пастухов, которые играли важную роль в усаживании воюющих таджиков за стол переговоров. И они тоже много могут рассказать и уже рассказывали, кто в Таджикистане хотел мира и на каких условиях, а кто – нет.

Мне довелось быть свидетелем почти всех раундов межтаджикских переговоров о мире, начиная с Ашхабада и Бишкека и заканчивая Мешхедом и Исламабадом. Видел я и первую встречу таджикского президента, тогда еще Эмомали Рахмонова, с лидером оппозиции Саидом Абдулло Нури в 1995-м в Кабуле. Поэтому не погрешу против истины, если скажу, что творцами мира в Таджикистане, положившего конец ужасной катастрофе гражданской войны, унесшей жизни не менее ста тысяч таджиков, были российские дипломаты, президент Узбекистана Ислам Каримов и руководство Ирана того времени.

Что касается самого таджикского лидера нации, то мне довелось близко наблюдать за тем, как он оказался на вершине власти в своей стране. В ноябре 1992 года я работал обозревателем журнала «Новое время» и освещал, как теперь говорят в Таджикистане, «историческую» 16-ю сессию Верховного Совета республики, где был принудительно отправлен в отставку предыдущий президент Рахмон Набиев. Чтобы сломить его сопротивление, просто устранили пост президента, а главой республики по согласованию с Москвой и Ташкентом стал сорокалетний Эмомали Шарипович Рахмонов, прослуживший до этого несколько недель председателем Кулябского облисполкома, а до этого – председателем колхоза.

Интересно, что на поиски кандидатуры нового таджикского руководителя был отряжен доверенный офицер ГРУ российского Генштаба Владимир Квачков, осужденный ныне за организацию покушения на Анатолия Чубайса. Несколько лет назад, еще до покушения, полковник весьма подробно рассказал в одном из интервью, как знаменитый таджикский рецидивист с двадцатитрехлетним тюремным стажем Сангак Сафаров представил ему толкового полевого командира прокоммунистического Народного фронта Таджикистана Рахмонова, воевавшего с оппозицией.

Дальше предстояло согласовать эту кандидатуру с Исламом Каримовым. Затем товарища Рахмонова избрали председателем Верховного Совета на той «исторической» сессии во Дворце культуры «Арбоб» под тогдашним Ленинабадом (ныне – Худжанд). Он вместе с двумя своими заместителями, избранными от узбекской диаспоры республики и автономии Горного Бадахшана, поднялся на сцену и стал с ними обсуждать будущую работу. Я поднялся вслед, чтобы сделать несколько снимков, – никто не мешал, охранников рядом не было.

Все три руководителя страны замерли по стойке «смирно» и перестали разговаривать, увидев направленный на них фотоаппарат, очевидно, боялись мне помешать. Тут у меня закончилась пленка, и я стал ее перезаряжать. Обнаружив заминку, товарищ Рахмонов спросил меня: «Можно?» Я разрешил.

Так состоялось мое знакомство с будущим «основателем мира и согласия» в Таджикистане.

Арийское мастерство

И я не удивляюсь, что много позже он повелел называть себя Его Превосходительством, а общаться с ним было разрешено лишь тем соотечественникам, кто мог похвастаться четко выраженной арийской внешностью (это стало известно несколько недель назад из скандального обращения к властям одной из женщин-таджичек, которая пожаловалась на ущемление ее права задать вопрос своему президенту). Принадлежность таджикского языка к индоевропейской арийской группе, а самих таджиков к арийцам превратилась со временем в один из краеугольных камней, на которых стараниями самого Рахмона и его окружения было заложено здание современной таджикской государственности.

Поэтому надо отдать должное бывшему колхозному председателю и полевому командиру, а до этого матросу-подводнику советского Тихоокеанского флота. Он сумел обнулить все гарантии, которые дал оппозиции при подписании с ней мирного соглашения. Он погасил все фронды и подавил перевороты, затеянные его бывшими сподвижниками. Он удачно избежал покушений, выдержал неприязнь могущественных соседей, победил в очном и заочном состязании с «великим таджиком» Ахмад Шахом Масудом. Он заставил российских пограничников уйти с таджико-афганской границы, и с тех пор наркотрафик через нее приносит неплохой доход теневому бизнесу республики, которому покровительствуют важные персоны в официальном Душанбе. Он сдерживает настойчивое стремление Москвы уговорить Таджикистан присоединиться к Евразийскому экономическому союзу и вообще смело демонстрирует самостоятельность и даже величие страны таджиков, что подкрепляется строительством самого высокого флагштока с самым большим государственным флагом в мире (зафиксировано Книгой рекордов Гиннесса). Про беломраморные президентские дворцы, которым могли бы позавидовать арабские шейхи, тут речи нет: народ должен почитать власть и ее бояться, а дворцы – символ этой власти.

Не стоит придавать особого значения тому, что более миллиона таджиков, чуть ли не каждый четвертый, а то и третий трудоспособный гражданин страны, вынуждены искать работу и средства для выживания семьи в России и Казахстане. Это входит в условия существования нынешнего режима, ведь Таджикистан на переднем крае борьбы с радикальным исламом, терроризмом, которыми кишит Афганистан, и республике надо помогать всеми возможными способами.

Рахмон искусно оберегает свой режим и умеет добиться помощи и привилегий от Китая, Запада и России, причем – одновременно. В этом, надо прямо признать, у него практически нет конкурентов.

В такой ситуации трудно отказать Его Превосходительству в готовности пожизненно служить таджикам и даже заставить всю свою огромную Семью заниматься этим делом. Таджики пока позволяют ему.

Таджикистан > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 24 мая 2016 > № 1765291 Аркадий Дубнов


Азербайджан. Таджикистан. Азия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 апреля 2011 > № 739772 Аркадий Дубнов

Последний мираж несменяемости

Центральная Азия в ближневосточном антураже

Резюме: После событий в Ливии некоторым государствам СНГ приходится учитывать более серьезный спектр угроз. Ливийская резолюция Совбеза ООН расширила рамки возможного иностранного вмешательства во внутренние дела суверенного государства под предлогом защиты гражданского населения от вооруженного насилия со стороны властей.

Волна восстаний, охватившая Северную Африку и Ближний Восток, посрамила профессоров политологии и профессионалов разведки, ни один из которых не предвидел потрясений, которые, возможно, сформировали новую картину мира, и не только арабского. Естественно возникает вопрос, а будет ли продолжение, и если да, то где? Среди ответов, появившихся первыми, были указания на регион Центральной Азии и Южного Кавказа. В числе самых уязвимых с точки зрения потрясений, подобных тем, что случились на «арабской улице», называются Азербайджан, Казахстан, Киргизия, Таджикистан, Туркмения и Узбекистан.

О мусульманских окраинах бывшей советской империи вспоминали уже в период тунисских и египетских событий. Правящие в течение десятилетий в лучшем случае авторитарные, а зачастую тоталитарные режимы, которым свойственны непотизм, коррупция, пренебрежение к правам человека, ужасающая бедность и нищета, безработица, отсутствие социальных лифтов, – все эти характеристики североафриканских стран годятся для описания центральноазиатской действительности.

За парой существенных исключений. Страны Северной Африки ближе к Европе, здесь неплохо осведомлены об уровне жизни в Старом Свете. Многие жители этих государств, бывших колоний, говорят на европейских языках, и им проще «примериваться» к европейским ценностям. И второе – страны Северной Африки и Ближнего Востока, какие бы проблемы они ни испытывали, в большинстве своем состоявшиеся государства, чего нельзя с уверенностью сказать о некоторых странах Центральной Азии, прежде всего Таджикистане и Киргизии.

Эти две страны, по мнению авторов доклада, подготовленного в начале февраля Международной кризисной группой (ICG) «Центральная Азия: разрушение и распад», находятся «в наиболее трудном, даже отчаянном положении». «Инфраструктура, дороги, электростанции, больницы и школы, построенные в советское время, медленно, но неуклонно разрушаются, а следившее за их состоянием последнее поколение советских специалистов постепенно исчезает». «Через пять-десять лет в классах не будет учителей, в больницах – врачей, а отсутствие электричества станет нормой», – считает директор ICG по Центральной Азии Пол Куинн-Джадж.

Если до событий в Ливии, рассуждая о возможности повторения египетско-тунисских сценариев в Центральной Азии и Азербайджане, можно было говорить только о сходстве внутренних причин волнений в этих странах, то теперь некоторым государствам СНГ приходится учитывать более серьезный спектр угроз. Ливийская резолюция Совбеза ООН расширила рамки возможного иностранного вмешательства во внутренние дела суверенного государства под предлогом защиты гражданского населения от вооруженного насилия со стороны властей. Таким поводом способно оказаться любое межэтническое столкновение. Вмешательство, кроме того, могут объявить необходимым для упреждения кровопролития еще до его начала.

Подобная ситуация может случиться, к примеру, если возникнет угроза повторения событий, подобных тем, что произошли в июне 2010 г. в Оше и Джалалабаде на юге Киргизии. Столкновения между киргизами и этническими узбеками, в результате которых погибло несколько сотен человек, вынудило руководство России, соседних государств и Организации Договора коллективной безопасности (ОДКБ) в целом срочно рассматривать вопрос об отправке миротворцев либо о вмешательстве иного рода. Тем более что такая просьба поступала от киргизского руководства.

Ошские события начались 10 июня, когда в столице соседнего Узбекистана проходил саммит Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). После состоявшегося поздно ночью совещания президентов Казахстана, России и Узбекистана Нурсултана Назарбаева, Дмитрия Медведева и Ислама Каримова последний назвал произошедшее «внутренним делом Киргизии». Эта точка зрения стала определяющей в ОДКБ по отношению к ситуации.

Отказ Узбекистана вмешаться во внутренние дела Киргизии может объясняться стремлением избежать опасного прецедента, угрожающего самому Ташкенту. Ведь в Узбекистане тоже могут вспыхнуть волнения, подобные тем, что произошли в Андижане в мае 2005 года. В 2009 г., когда Ташкент блокировал принятие консенсусного решения, позволявшего применять Коллективные силы оперативного реагирования (КСОР) ОДКБ в случае возникновения форс-мажорных ситуаций в какой-либо из стран организации, главным мотивом было стремление не допустить создания легитимного обоснования для интервенции.

Теперь, после военной кампании в Ливии, санкционированной ООН, прецедент создан. Более того, согласно информации, полученной из узбекских источников немецким экспертом по Центральной Азии Виталием Волковым, в Ташкенте теперь, в случае повторения в Киргизии трагических событий, будут готовы более решительно защищать соплеменников в соседней республике вплоть до введения войск. А это, в свою очередь, может привести к смещению правящего там режима.

И тогда актуальным становится вопрос о возможности сознательного провоцирования такой ситуации противниками режима, дабы создать предлог для иностранного вмешательства. С другой стороны, наличие подобной угрозы толкает власти к тому, чтобы применять силу быстро и в неограниченном объеме с целью оградить государственный суверенитет от посягательств извне. В общем, после ливийской кампании ситуация в Центральной Азии выглядит гораздо менее прогнозируемой, чем это казалось еще в начале североафриканских событий.

Впрочем, отдельный вопрос заключается в том, появятся ли вообще желающие «вмешиваться во внутренние дела» региона. «Мы бы не хотели подойти к той точке, где нам пришлось бы выбирать между нынешними лидерами или силами революции, свергающими правительства», – заявила в конце марта «Коммерсанту» Сьюзан Эллиотт, заместитель помощника госсекретаря США по вопросам Центральной Азии. Главной целью западных союзников, как и прежде, будет стремление обезопасить транзитные маршруты и логистическую инфраструктуру, обеспечивающие афганскую кампанию.

Сложнее прогнозировать реакцию ОДКБ на обострение ситуации в регионе. Тем не менее, поскольку в зоне наибольшего риска находятся три страны, между которыми поделена Ферганская долина, – Киргизия, Таджикистан и Узбекистан, – можно предположить, что, как и раньше, определяющей станет позиция официального Ташкента. А это означает, что вмешательство внешних сил во внутренние дела той или иной страны, вероятнее всего, произойдет на двухсторонней основе без мандата ОДКБ. Такой сценарий при необходимости позволит скорее достичь согласования между западными партнерами и заинтересованными государствами – членами ОДКБ.

Еще труднее предсказать, как отзовется на Центральной Азии волна бесчинств, устроенных в начале апреля исламскими радикалами на Севере Афганистана. В Мазари-Шарифе, населенном преимущественно таджиками и узбеками, толпа, разгоряченная проповедью местного имама, устроила резню в миссии ООН. Эксперт российского Центра изучения современного Афганистана Андрей Серенко считает, что трагедия может оказаться предвестием рождения нового активного протеста в мусульманской среде, «движения защитников Корана» (поводом послужило сожжение Корана во Флориде). Афганские узбеки и таджики, вероятно, гораздо более религиозны, чем в Таджикистане и Узбекистане. Но нет сомнений, что исламский радикализм может найти благодатную почву и там.

Киргизия: хворост для «Тюльпана-3»

По общему мнению, наиболее слабым звеном в цепи стран региона, подверженных риску дестабилизации, является Киргизия. Однако ее состояние мало связано с волнениями в Северной Африке. Государство, в котором, чтобы сменить президента, проще устроить переворот, чем президентские выборы, гордится тем, что стало «страной социальных революций» еще задолго до первых известий из Туниса. Во всяком случае, так заявила президент Киргизии Роза Отунбаева, выступая 6 апреля 2011 г., накануне годовщины второй (апрельской 2010 г.) революции: «Наша апрельская революция стала феноменом для мировой общественности, она стала примером для мирных граждан в Северной Африке и на Ближнем Востоке».

В январе 2011 г. не менее патетически рассуждал на эту тему один из лидеров обеих киргизских революций, экс-спикер парламента Омурбек Текебаев. «Киргизский “кетсинизм” (“кетсин” по-киргизски – “долой”. – Авт.) приобретает мировой статус, превращаясь в глобальное явление», – утверждал он. Кетсинизм, по словам Текебаева, есть состояние общества, когда его «старые формы не могут удовлетворить новое содержание». Отметив, что в Африке и на Ближнем Востоке происходят восстания, подобные киргизским, политик указывает на сходные причины, – единоличное правление, подчинение национальной экономики интересам отдельных групп, отсутствие честных выборов и реальных путей законными методами сменить руководство. Но именно в Киргизии, считает Текебаев, первым проявился кризис старого политического устройства: везде, где происходят волнения, общим требованием является укрепление парламентаризма и проведение честных выборов.

Ирония в том, что Текебаев, считающийся отцом киргизского парламентаризма (текебаевский проект Конституции, учреждавшей основы парламентской системы власти, был принят на референдуме в июне прошлого года), оказался аутсайдером созданной им же системы. Его старейшая в республике социалистическая партия «Ата-Мекен» с трудом преодолела проходной барьер на выборах в парламент и оказалась в оппозиции. А относительной победительницей выборов в октябре 2010 г. (за пять партий, прошедших в парламент, в общей сложности проголосовало всего чуть больше трети пришедших на выборы), стала партия «Ата-Журт», представлявшая в основном бывших чиновников свергнутого бакиевского режима. Один из ее лидеров, Ахматбек Келдибеков, стал спикером парламента.

После почти двухмесячных переговоров Киргизия получила в конце 2010 г. коалицию, состоящую из «победителей и побежденных». Впрочем, иначе и быть не могло. Страна с шестимиллионным населением остается фрагментированной по этническому, географическому, родоплеменному и клановому признакам. А лидеры ее элиты, представленные во главе созданных, как правило, по этим признакам многочисленных (больше пятидесяти) «политических» партий, чуть ли не все служили высокопоставленными чиновниками при Акаеве и Бакиеве.

Консолидация элит в современной истории страны, как считает киргизский аналитик Данияр Каримов, «не единожды происходила на принципах неприязни к той или иной персоне у власти». В 2005 и 2010 гг. это приводило к революции. Весной 2011 г. история начинает повторяться. «Часть правящего истеблишмента, – отмечает Каримов, – нашла новый объект неприязни». Им стал лидер входящей в парламентскую коалицию партии «Республика», первый вице-премьер Омурбек Бабанов. В его адрес были выдвинуты обвинения в рейдерстве и корыстных интересах по отношению к единственному в стране крупному бизнесу, приносящему многомиллионные доходы – телекоммуникационной компании MegaCom. Автора обвинений и.о. генерального прокурора Кубатбека Байболова президент Отунбаева отправила в отставку по «морально-этическим» причинам: супруга Байболова, известная в стране предпринимательница, якобы осуществила выгодную сделку по продаже недвижимости фирме, аффилированной с MegaCom. Кроме того, Байболов заподозрил ряд представителей руководства в присвоении крупных денежных средств, изъятых после прошлогодней революции из банковских ячеек, принадлежавших членам семьи Курманбека Бакиева.

Череда громких скандалов в середине апреля поставила под угрозу существование правительственной коалиции во главе с лидером Социал-демократической партии Алмазбеком Атамбаевым. Распад коалиции за несколько месяцев до президентских выборов (они должны состояться до конца октября) чреват новым противостоянием в стране, где, по определению одного из наблюдателей, за последние годы сложилась прослойка профессиональных ниспровергателей-«кетсинистов». Их действия будут мало отличаться от тех, что сопровождали события 2005 и 2010 гг., направленные на передел собственности и перераспределение финансовых потоков. Собственно, именно это и является содержанием и стимулом деятельности политической элиты Киргизии, как правило, не слишком отягощенной ответственностью за сохранение единой государственности и суверенитета.

В феврале, когда появились первые признаки новой нестабильности, руководитель аппарата президента Киргизии Эмиль Каптагаев с шокирующей откровенностью заявил: «Если сейчас начнется суматоха и все перевернется, то в последующем мы перейдем в режим полевых командиров, это однозначно, и страна превратится в большой общак, управляемый криминалом». Таким образом, подтвердились слова Омурбека Текебаева о том, что в Киргизии «криминальный мир поделен политическими силами». Их объединяют личные отношения и бизнес-интересы, в которых преобладает земляческий региональный принцип. Текебаев считает, что криминал заинтересован в слабом или собственном президенте, поэтому он попробует оказать влияние на результаты предстоящих выборов «вплоть до выдвижения своего кандидата». Или объединится против того из них, который не связан с криминалом. В январе общественность была взбудоражена сообщениями о встрече на Иссык-Куле в новогодние дни спикера парламента Келдибекова с одним из лидеров криминального мира Камчи Кольбаевым.

«Народ настолько привык ко лжи, воровству, моральной распущенности и безнравственности власти, что даже не хочет реагировать на происходящее, – с горечью замечает правозащитник Чолпон Джакупова. – Если при предыдущих режимах он власть ненавидел, то теперь презирает».

Но при определенных обстоятельствах и умелом манипулировании эта кажущаяся пассивность может оказаться сухим хворостом для очередного народного, а то и вновь межэтнического пожара. Безвременно скончавшаяся известная исследовательница Центральной Азии Санобар Шерматова писала о причинах кровавых ошских событий в июне прошлого года: «Это была невиданная по масштабу и наглости криминальная акция, ретушированная впоследствии под межнациональный конфликт». По мнению Шерматовой, именно действия мафиозных структур, поддержанные людьми из власти, привели к резкому разделению страны на киргизов и узбеков с последующей мобилизацией киргизского этнонационализма.

Ситуация усугубляется острым продовольственным кризисом. Прошлогодний неурожай, вызванный в том числе послереволюционным хаосом, и сезонный всплеск инфляции весной привел к резкому росту цен на зерно. По данным Всемирного банка, с июня прошлого года оно подорожало на 54%.

Природа киргизского «кетсинизма» лишь на первый взгляд похожа на сущность арабского бурления. Стремление к «справедливому парламентаризму» в Киргизии зачастую выглядит лишь формой, в которую коррумпированная и полукриминальная элита облекает стремление оторвать кусок властного пирога, который в бедной, практически лишенной ресурсов стране, живущей в основном за счет внешних заимствований, становится все тоньше и тоньше. Если такая ненасытность станет причиной новой революции – «Тюльпана-3», как ее уже называют, – Киргизия потеряет шанс стать состоявшимся единым государством, распад страны на Север и Юг станет реальностью.

Таджикистан: новая оппозиция старому президенту

Президент Таджикистана Эмомали Рахмон был первым лидером постсоветского государства с исламским населением, который попытался изменить стиль отношений с народом после череды потрясений вдоль «арабской дуги». Неудивительно, поскольку именно 58-летний Рахмон, удерживающий власть в стране уже девятнадцатый год, постоянно входит в первую десятку регулярно обновляемых различными мировыми СМИ списков лидеров, которые рискуют быть свергнутыми в результате народных волнений.

Уже в феврале Эмомали Рахмон согласился принять трех жительниц кишлака под Душанбе, в котором местные власти начали сносить жилища. Так президент отреагировал на собравшийся у стен его администрации митинг протеста, ничего подобного раньше не случалось. Еще через пару недель также впервые таджикский омбудсмен Зариф Ализода представил отчет о соблюдении прав человека. Он сообщил, что с жалобами по поводу незаконного лишения недвижимости, неправильного распределения земельных участков и других несправедливостей со стороны местных властей обратились около полутора тысяч человек.

Накануне праздника Новруз, отмечаемого 21 марта, с улиц Душанбе неожиданно исчезли многочисленные изображения самого Рахмона. Высокопоставленный функционер правящей Народно-демократической партии Усмон Солех разъяснил: «Это исходит из политики президента, который выступает против авторитаризма и культа личности, он не нуждается в таких внешних проявлениях любви народа. Президент и ранее давал указания местным органам власти, чтобы не допускали случаев восхваления его личности». Тем не менее, как заметил таджикский политолог Раджаби Мирзо, раньше плакаты с изображением президента не убирали.

Наконец, в конце марта амнистированы несколько боевиков вооруженной оппозиции, участников вооруженных столкновений осени 2009 г. в Тавильдаре, горном районе к востоку от Душанбе. Нескольким десяткам других боевиков, приговоренных к пожизненному заключению или к срокам от 20 до 30 лет, приговоры значительно смягчили.

В стране эти меры восприняты позитивно. «Многие обвиняемые в терроризме и экстремизме получают слишком большие сроки заключения, что может стать катализатором дальнейшего обострения ситуации», – говорит председатель ассоциации политологов Абдугани Мамадзимов. О готовности власти смягчить режим сигнализирует и заявление спикера верхней палаты парламента, мэра Душанбе Махмадсаида Убайдуллаева. Сославшись на «стихийно осложнившуюся с учетом социальных и экономических проблем ситуацию в некоторых странах», он рекомендовал генпрокурору и правоохранительным органам «принять меры для защиты стабильности, обеспечения правопорядка, усиления надзора над соблюдением законности и недопущения нарушения прав личности».

«Заявление спикера – превентивная мера, у нас сейчас нет революционной ситуации», – успокоил экспертное сообщество Мамадзимов. В целом в стране действительно нет политической силы или ярких лидеров, готовых к решительным действиям по устранению режима Рахмона. Тем более что «давление» в протестном «котле» до сих пор относительно удачно «стравливалось» активностью двух легально действующих оппозиционных партий (всего в республике восемь партий), в том числе единственной в регионе, построенной на конфессиональной основе, Исламской партии возрождения Таджикистана. Заметным фактором общественно-политической жизни являются независимые СМИ, хотя газеты выходят лишь раз в неделю. Выражение лояльности к власти традиционно не является обязательным условием деятельности журналистов в Таджикистане, поэтому им позволено высказывать свою точку зрения, которая подчас выглядит откровенно оппозиционной.

Протестный ресурс, аккумулируемый в таджикской зоне Интернета, несопоставим с возможностями в арабских странах. В Таджикистане доступ к сети имеет не больше четверти населения, в основном госслужащие, студенты и сотрудники международных организаций. При этом молодежь от 20 до 30 лет интересуется в основном развлекательными порталами и сайтами знакомств, и меньше всего серьезными аналитическими или политическими сайтами, утверждает Парвина Ибодова, председатель ассоциации интернет-провайдеров. Кроме того, интернет-услуги в городах малодоступны из-за дороговизны, а в сельской местности практически недоступны из-за проблем с энергоснабжением.

Когда функционерам требуется понизить градус критики в прессе, применяется испытанный метод консолидации перед лицом внешней угрозы. Выбор небольшой: либо руководство соседнего Узбекистана, «препятствующее строительству в Таджикистане Рогунской ГЭС», либо «некоторые влиятельные круги в России, разжигающие антитаджикские настроения».

В пользу правящего режима сегодня все еще работает так и не преодоленный синдром усталости от гражданской войны середины 90-х гг. прошлого века. Она унесла жизни нескольких десятков тысяч человек, а еще десятки тысяч заставила спасаться бегством в Афганистан и другие страны. При этом национальное примирение, достигнутое в 1997 г. между правительством Рахмона и оппозицией, полностью своей цели не достигло. Сторонники оппозиции со временем стали преследоваться властью. Более того, стремясь обезопасить себя от наиболее амбициозных соратников, Рахмон начал преследовать и их. В результате режим выродился в типичную непотию, где контроль над бизнесом и силовыми структурами принадлежит членам большой семьи президента (у него девять детей) и его землякам. Уровень коррупции в Таджикистане, по оценкам «Транспэренси Интернешнл», – один из самых высоких не только в регионе, но и на всем постсоветском пространстве.

В основном все те, кто готов сегодня с оружием в руках сражаться против рахмоновского режима (их, по оценкам, около 300 человек), рассредоточены и укрываются в горных районах. Еще несколько десятков таджиков могут примкнуть к ним из-за границы. Важно отметить, что в основном это второе поколение таджикской оппозиции, не нашедшее себя в нынешнем социуме, – дети как прежних оппозиционеров, так и «народнофронтовцев», обиженных своей же властью. Однако, по имеющимся данным, отсутствие единого руководства и серьезного финансирования делает консолидацию этой фронды практически нереальной.

Официальный Душанбе еще задолго до восстаний в Тунисе и Египте пытался ограничить растущее влияние ислама. Уже летом прошлого года стали закрываться незарегистрированные мечети, а имамам строго предписывались темы проповедей. Осенью 2010 г. Эмомали Рахмон заявил, что изучающие ислам молодые таджики «попадают под влияние экстремистов и становятся врагами». По сообщению хорошо информированного американского интернет-портала Eurasianet.org, осенью прошлого года власти заставили вернуться в Таджикистан 1400 студентов, обучавшихся в странах Ближнего Востока, включая 200 человек из Ирана. А в декабре 90 детей столкнулись с запретом посещать школу при иранском посольстве в Душанбе. Вообще, стремление ограничить распространение шиитской версии ислама среди таджиков-суннитов привело в последнее время к заметному охлаждению между Таджикистаном и Ираном.

В марте из американских источников произошла утечка информации о том, что силам специального назначения США, дислоцированным в Афганистане, разрешено по согласованию проникать на территорию Киргизии, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана «для осуществления операций по их внутренней обороне». Как сообщает Eurasianet.org, директива выпущена Командованием сил спецназа Соединенных Штатов еще в августе 2009 года. Согласно документу, на 1 февраля 2010 г. к подобным операциям в рамках «региональной переориентации» была подготовлена уже третья группа американского спецназа. В том же году спецназовцы приняли участие в ликвидации боевиков, проникших из Афганистана в Таджикистан. В комментарии к этим сообщениям американское посольство в Ташкенте указало, что «спецназ США продолжит рутинное военное сотрудничество с вооруженными силами стран Центральной Азии».

Возможно, уповая на такую поддержку и надеясь, что в стремлении обеспечить стабильность в «таджикском тылу» своей афганской операции Вашингтон не станет требовать от Душанбе неотложных реформ, Рахмон заявил в конце марта, что «искусственное ускорение процесса движения по демократическому пути нецелесообразно». Однако риск неконтролируемого развития событий сохраняется. Режим Бакиева был свергнут через несколько дней после введения Россией экспортных пошлин на ввозимые в Киргизию ГСМ и дизельное топливо. С 1 апреля 2011 г. Москва повысила экспортные пошлины на ввозимые в Таджикистан нефть и нефтепродукты в среднем на 16%. Это может вызвать недовольство таджикских фермеров, поскольку повышение тарифов произошло в разгар весенних полевых работ.

За последние полгода в Таджикистане резко выросли цены на продовольствие: на муку – на 80%, на сахар – на 25% и на рис – на 23%. Если учесть, что 40% таджиков живут за чертой бедности, прогнозировать социальные последствия такого роста цен – дело неблагодарное. Тем более что неизвестно, послушались ли таджики своего президента, еще год назад призвавшего их запасаться продуктами на два года вперед…

Узбекистан: усталая и хрупкая стабильность

В публичном пространстве Узбекистана об арабской дуге нестабильности рассуждать не принято. В полностью контролируемых правительством СМИ лишь изредка можно обнаружить указания на то, что где-то в Ливии идет гражданская война. Впрочем, узбекская пресса предпочитала не замечать и прошлогодние события в соседней Киргизии.

Только очень внимательный наблюдатель мог бы расслышать некоторую долю опасения в словах президента Узбекистана, сказанных по случаю праздника Новруз 21 марта. Ислам Каримов призвал сограждан «беречь спокойствие и межнациональное согласие». Узбекский политолог Рафик Сайфулин вообще не видит оснований искать аналогии между событиями в арабских странах и в Центральной Азии. Исключая анализ внутренних факторов, способных подорвать стабильность в странах региона, свои выводы он строит на отсутствии видимой заинтересованности внешних сил в региональной дестабилизации. Соединенные Штаты и Европейский союз, утверждает политолог, нуждаются в надежном функционировании Центральной Азии в качестве стратегического коридора с двухсторонним движением – транзит грузов для военной коалиции в Афганистане и обратный транзит нефти и газа в Европу. И правящие режимы этому не противятся.

Российский ученый Алексей Арбатов уверен, что если волнения начнутся в таких республиках, как Таджикистан и Узбекистан, они «будут подавлены в зародыше жесточайшим образом и очень быстро». Очевидно, эта уверенность базируется на опыте подавления бунта в Андижане в мае 2005 г., когда только по официальным данным погибло почти 200 человек, а по неофициальным – в несколько раз больше. Узбекские власти уже принимают меры по контролю над Интернетом. В середине марта узбекское агентство связи и информатизации попросило операторов, контролирующих доступ в Сеть, уведомлять правительство о массовых рассылках с подозрительным содержанием, и обязало их отключать интернет-пользователей по первому требованию.

Что же касается протестного потенциала в Узбекистане, то в отсутствие другой надежной информации, поступающей из этой практически закрытой страны, выводы приходится делать на основании исследований, проводимых уже много лет директором центральноазиатской программы центра «Мемориал» Виталием Пономаревым. В последнем отчете, опубликованном в марте 2011 г., анализируются данные о политических преследованиях в Узбекистане в 2009–2010 годах. Отмечается, что репрессии, всплеск которых произошел в конце 2008 г. и превысил масштабы насилия, связанного с событиями в Андижане в 2005 г., «стали частью повседневной жизни Узбекистана, захватывая широкие слои населения». Согласно данным Пономарева, тысячи людей оказываются в тюрьмах лишь потому, что неофициально изучали ислам или общались с друзьями на религиозные или политические темы. В условиях, когда нет юридически ясного определения терминов «религиозный экстремизм», «фундаментализм», утверждается в докладе, создаются широкие возможности для судебного произвола в отношении мусульман.

Учитывая специфические особенности режима, определяемые характером 73-летнего лидера Ислама Каримова, ситуация вряд ли изменится до конца его правления. К описанным угрозам стабильности, которые несет исламский по форме, социальный по характеру протест снизу, можно добавить возможность дворцового переворота. Перспектива его окажется реальной, если внутриэлитная борьба за политическое наследство Каримова, до сих пор им контролируемая, войдет в резонанс с повышенной социальной активностью за пределами элит. Однако если такого рода метаморфоза произойдет столь же быстро, как в соседней Туркмении в декабре 2006 г., когда на смену Сапармурату Ниязову пришел Гурбангулы Бердымухамедов, то внешнему миру останется только принять к сведению новые реалии.

К востоку и западу от Каспия – тоже проблемы

Образ туркменского режима и его руководителя в мировой прессе как нельзя точнее соответствует распространенному штампу тиранического правления. Лидер, узурпировавший власть и поделивший ее между представителями своего клана, угнетенный народ, массовая пропаганда культа личности, низкий уровень жизни, полное отсутствие демократических свобод и независимых СМИ, высокий уровень насаждаемой в обществе ксенофобии. Но Гурбангулы Бердымухамедов остается для мирового сообщества вполне рукопожатной персоной. Впрочем, как показывает опыт арабских потрясений, это ни в коей мере не гарантирует ни стабильность в пустынной, но чрезвычайно богатой углеводородами стране, ни лояльность Запада в случае кризиса.

53-летний туркменский президент – самый молодой среди центральноазиатских автократов и по возрасту, и по сроку службы. Меры, предпринятые им по профилактике нежелательных потрясений, впечатляют. После первых известий о непорядках в Северной Африке Бердымухамедов уже в феврале стал регулярно и «неожиданно» объезжать дальние аулы, распекать местное начальство за то, что «на селе нет самого необходимого», и требовать от чиновников «срочно навести порядок». Забота о нуждах народа постоянно транслируется по туркменскому телевидению.

Резко ужесточился контроль над всеми приезжающими из-за границы, в особенности из Турции и Объединенных Арабских Эмиратов. Очевидно, власти старались «отловить» тех, кто во время волнений уехал из Египта и вообще с Ближнего Востока. По согласованию с властями Турции оттуда были депортированы граждане Туркмении с просроченной визой. Усилен режим содержания во всех мужских колониях, особенно там, где содержатся осужденные за групповые преступления, то есть лица, способные к организации в сообщества. Предприняты меры по расширению контроля над религиозными исламскими общинами, обособленно живущими на западе страны. Особое внимание уделяется семьям и кланам, связанным с туркменской общиной в Иране. Эта община в последнее время значительно радикализовалась и активизировалась на противостоянии с иранскими шиитами и в попытках осуществлять экспансию «чистого ислама» на территорию Туркмении.

Ну и наконец, президент Бердымухамедов предпринял экстраординарные меры по повышению уровня личной безопасности. При проезде президентского кортежа перекрываются не только улицы, по которым он следует, но и все перекрестки вокруг, две параллельные улицы и все перпендикулярные. Жителям домов на «протокольных трассах» предписано занавешивать окна, запрещено приглашать гостей в часы проезда кортежа, в этих целях составлены специальные графики с широкими временными окнами.

Очевидно, что серьезные угрозы режим усматривает во внешних факторах. У Ашхабада в разной степени натянутые отношения с Баку, Москвой, Тегераном, Ташкентом. Все это заставляет туркменское руководство искать поддержки на Западе, уступая ему шаг за шагом позиции в переговорах по условиям продажи туркменского газа в Европу.

Ситуация в Азербайджане чем-то похожа на туркменскую. Правда, там попытки противостоять властям происходят достаточно открыто. Наиболее активны исламисты, чьи призывы к «обновлению ислама» находят отклик среди населения, приверженность которого религии носит скорее характер этнической идентичности. Часть азербайджанских наблюдателей считают, что «религиозная опасность» достаточно низка и скорее обусловлена тем, что в обществе есть запрос на идеологию, альтернативную той, что предлагает власть. Все, связанное с ней, многие живущие в селах азербайджанцы считают низменным и греховным.

Общественная палата, созданная как альтернатива парламенту, выборы которого осенью прошлого года оппозиция призывает признать нелегитимными, пытается объединить вокруг себя все недовольные властью слои общества. Однако попытки оппозиции собрать многотысячные митинги и вступить в переговоры с властями сталкиваются с жесткой реакцией последних.

При этом руководство Азербайджана, как и некоторых соседних стран, всегда готово к испытанному методу, переводя протестные настроения в русло защиты суверенитета и территориальной целостности, борьбы за освобождение оккупированных Арменией районов. Возможность серьезных потрясений в Азербайджане, несмотря на внешне бурный характер митинговой стихии, представляется не слишком серьезной. Ильхам Алиев пока демонстрирует адекватную реакцию на события, опираясь, впрочем, больше на запас прочности, оставленный ему отцом, патриархом кавказской политики Гейдаром Алиевым.

Это относится и к ситуации в Казахстане, президент которого получил новую легитимность на прошедших в стране очередных досрочных выборах. «Елбасы» (так по-казахски звучит титул национального лидера, законодательно закрепленный в 2010 г. за Нурсултаном Назарбаевым) безо всяких признаков рефлексии относится к победным цифрам, озвученным по итогам выборов. 95% отданных за него голосов при 90-процентной явке избирателей должны были бы насторожить, но этого не происходит.

Вот что написал в The New York Times первый американский посол в независимом Казахстане Уильям Кортни, весьма симпатизировавший елбасы на заре 1990-х гг.: «В свои 70 лет Назарбаев хочет занять место в истории как отец своей страны. Чтобы заслужить это, он должен провести политические реформы, которые приведут к появлению независимой прессы и независимой же судебной системы, дадут зеленый свет свободным и честным выборам и обеспечат справедливое управление. Пока не видно никаких признаков такого развития событий». А если такое развитие событий не предполагается, то нельзя исключать иного развития – непредсказуемого.

А.Ю. Дубнов – международный обозреватель газеты «Московские новости», на протяжении 20 лет освещает события в Центральной Азии.

Азербайджан. Таджикистан. Азия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 апреля 2011 > № 739772 Аркадий Дубнов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter