Всего новостей: 2556090, выбрано 2 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Пономарев Илья в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАрмия, полициявсе
Украина > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 11 декабря 2017 > № 2420992 Илья Пономарев

Госдумы РФ Илья Пономарев о жизни и работе на Украине, об убийствах и следе Кремля.

Екатерина Шумило, Апостроф, Украина

Бывший депутат Госдумы России, бизнесмен Илья Пономаревв рассказал о роли Кремля и людей из системы, созданной Владимиром Путиным, в громких убийствах и происшествиях на Украине, о достижениях украинской власти за последние годы, а также о том, в каких секторах украинской экономики заинтересованы западные инвесторы.

«Апостроф»: Илья, на Украине вы уже живете полтора года. Как вы оцениваете политическую обстановку в стране?

Илья Пономарев: Вы знаете, есть такой советский анекдот, который приобрел в России второе дыхание, когда у нас господин [Дмитрий] Медведев затеял реформу часовых поясов. Анекдот такой: пьяный на Белорусском вокзале слушает сигналы точного времени. Там говорят: «В столице нашей родины, городе-герое Москве 3 часа дня, в Самаре 4 часа дня, в Екатеринбурге 5 часов… — и так далее. — В Петропавловске-Камчатском полночь». Пьяный это слушает и говорит: «Ну, бардак в стране».

— А, как вы считаете, настоящие реформы, преобразования в стране обязательно должны быть болезненны и непопулярны?

— Спасибо за этот любимый вопрос. Я считаю, что они почти обязательно должны обществом поддерживаться. Бывают исключения, которые непопулярны в обществе, это реформы [чилийского диктатора Аугусто] Пиночета или реформы [премьер-министра Великобритании Маргарет] Тэтчер. Но реформы, например, [американского президента Франклина] Рузвельта в США были безумно популярны, реформы Наполеона во Франции были безумно популярны, реформы [Отто фон] Бисмарка в Германии были безумно популярны. Когда проходили самые резонансные, знаковые реформы, они поддерживались большинством населения. Ключевой вопрос для успеха любой государственной политики — не важно, реформаторской, консервативной, любой другой — это доверие населения. Государство же — это слуга народа, оно должно обслуживать интересы граждан. Тем более, если государство претендует на то, чтобы быть демократическим.

Если мы вообще задумаемся над этим вопросом, то поймем, что господин [Владимир] Путин был выбран семьей [Бориса] Ельцина и его ближним окружением в преемники ровно потому, что нужен был человек, который жесткой рукой не даст возможности по-настоящему популярным политикам, как Евгений Примаков, который реализовал очень успешные экономические преобразования после дефолта 1998 года, как коммунисты, которые пользовались большой поддержкой народа, быть у власти, который гарантирует создавшимся олигархам их собственность. И Путин эту задачу выполнил. Его появление было абсолютно запрограммировано, нужен был человек, который свернет демократические процедуры во имя сохранения непопулярных реформ, которые проходили в 90-е годы. При этом Ельцин был идеалистом и действительно верил в демократию, целый ряд реформ он не смог довести до конца, потому что встречал сопротивление народа, парламента и так далее. При нем институт парламента был живой. А Путин не обладал такой рефлексией, он превратил парламент в чистую декорацию. И все эти преобразования, которые были Гайдаром написаны для Ельцина, довел до конца именно Путин. Он провел именно ту политику, которую хотел проводить Ельцин.

Поэтому, если мы хотим жить в демократическом государстве, то мы должны говорить о тех преобразованиях, которые граждане должны поддерживать. Если они что-то не поддерживают, значит, они не дозрели, нужно им объяснять, мол, давайте это делать. Если люди на это не готовы, значит, не готовы.

— На Украине как раз граждане не поддерживают большинство реформ, которые сейчас проводят.

— Потому что им никто не говорит, никто им не объясняет.

— А, может, реформы не настолько хороши?

— Они не настолько хороши, и их не объясняют. Хороши они или не хороши — это вам решать. Я, в общем, достаточно скептически отношусь ко многим инициативам такого очень правого характера, которые были продиктованы МВФ и всем прочим.

— Это вы сейчас о повышении тарифов?

— В том числе. Я считаю, что сначала нужно было проводить структурную реформу монополий, а потом повышать тарифы. Сначала создать конкурентный рынок, а не монополии на блюдечке подносить деньги. Это касается и реформы образования, и пенсионной, и медицинской. Я внимательно за этим смотрю, хотя, опять-таки, это ваша жизнь, вы сами принимаете эти решения. Мы в России очень сильно ругались, что аналогичные реформы образования, медицины и т.д. недостаточно обсуждаются, но по сравнению с вами мы их обмусолили со всех сторон. А у вас было с самого начала сказано: кто не с нами, тот против нас. Кто против этой реформы, тот — враг народа и сторонник Януковича. Всех заклеймили, пошли и проголосовали.

— Одно из самых больших достижений, которые называет президент Петр Порошенко, помимо того, что мы теперь движемся в Европу, то, что Украина слезла с газовой иглы России.

— Частично слезли, да. Физически газ, который вы получаете, все равно российский, но покупаете вы его в Европе. Вы за это платите дополнительные деньги, поэтому это такой налог на независимость, который платит каждый украинец. За это выходили люди на Майдан, вы хотели быть независимыми, и вы ими стали. И это действительно достижение, потому что это было поставлено в качестве цели политики. Эта цель реализована, достигнута, это можно записать себе в актив. И, наверное, это правильно в долгосрочном ключе. Хотя, конечно, для многих рядовых украинцев совершенно не лишние деньги, которые они за это платят. Но вы этого достигли, и это хороший результат.

Важно теперь, чтобы этот результат работал не в интересах монополий, а в интересах собственного производства. Очень долгое время газодобыча на Украине не развивалась, потому что ее заливали дешевым российским газом, который поставлялся, по сравнению с европейской, по демпинговой цене. Своя добыча не шла, ведь зачем этим заниматься, если и так все дешево? Сейчас вы платите рыночную цену. И, конечно, на мой взгляд, настало время, когда необходимо устранить монополию производителя, превратить это в конкурентный рынок. Создать условия для того, чтобы на этом конкурентном рынке действовали независимые производители. Тогда вы можете не закупать газ извне, а потреблять свой газ. Это и рабочие места, это и налоги, и на самом деле это снижение тарифов.

— Илья, еще хотелось бы вернуться к не очень приятной теме. В марте этого года в Киеве был убит Денис Вороненков, экс-депутат Госдумы России. И в тот день у вас как раз должна была быть с ним встреча. Вы помните, кто первый вам сообщил об этой трагедии, что вы тогда чувствовали и какие у вас были первые мысли?

— Первым подтвердил мне, что убит Денис, Руслан Кравченко, прокурор военной прокуратуры. Я пришел буквально через 5-7 минут после того, как его убили. Видел тело, но он так лежал, что не было видно лица. И поэтому я забеспокоился, потому что одет как-то похоже, как одевался Денис. Но я у всех спросил, кто это, никто не знал.

— А вы звонили ему?

— Да, звонил, телефон не отвечал. Я подождал, потому что пришел чуть раньше того времени, на которое мы назначили встречу. Дождался того времени, а его нет. И еще раз пошел, посмотрел, потом начал уже всюду звонить. Но просто думал, если все-таки это он, то об этом было бы уже известно. А раз никто не знает, кто там, то, наверное, не он. Поэтому я сначала успокоился, а потом начал звонить [нардепу] Антону Геращенко, который все знает как первый советник [министра внутренних дел Арсена] Авакова. Начал звонить в военную прокуратуру, и тот же самый Кравченко мне сначала сказал, что все нормально, он с ним недавно разговаривал.

— И Геращенко тогда вам тоже не подтвердил?

— Он сначала об этом не знал. Руслан сказал сначала, что это не он, а потом непосредственно в процессе нашего разговора кто-то принес новость о том, что это Денис, и он мне сразу сказал: да, это Денис.

— Когда вы об этом услышали, вы наверняка знали о том, что ему поступали угрозы. У вас не было страха за свою жизнь? Получали ли вы за время проживания на Украине какие-либо угрозы?

— Я так скажу, был один эпизод, который, как я теперь знаю, был очень опасным. Я не могу об этом говорить публично, мне для этого нужно разрешение Нацполиции, они знают, о чем идет речь. Но я все равно считаю, что системной команды, которая бы шла от первого лица, в моем отношении нет. Я и в отношении Дениса считаю, что, скорее всего, это была инициатива на очень высоком, но не на высшем уровне. Есть человек, которого Денис все время обвинял во всей этой истории, генерал (ФСБ — прим. ред.) Олег Феоктистов. Я думаю, что искать нужно где-то там. Только он и мог с Тюриным этот вопрос решить (по версии ГПУ, убийство организовал Владимир Тюрин, бывший супруг вдовы Вороненкова Марии Максаковой — прим. ред.). У Тюрина не было своего мотива, а следствие доказало, что это Тюрин чисто с точки зрения улик. Технически это дело рук Тюрина. Почему он это делал? Ему должен был кто-то сказать.

Страшна работа инициативщиков, потому что Путин создал такую систему, при которой их не наказывают за какие-то убийства, покушения и так далее, а, наоборот, вознаграждают, дают ордена, погоны, звания, какие-то плюшки на родине. В худшем случае ничего не происходит, но точно не наказывают. Вот такие люди действительно опасны, от них невозможно защититься. Если кто-то по какой-то причине решит это сделать, то будь у меня хоть полк охраны — значит, будет просто другой способ выбран.

— Кстати, после убийства вам назначили охрану. Сейчас вы ходите с охраной?

— Давайте я не буду отвечать на этот вопрос, каким образом организована охрана. Да, она была выделена. Но про техническую организацию меня просили не говорить. Я так скажу: я чувствую позитивное внимание со стороны украинских спецслужб, которые об этом беспокоятся. Я им за это признателен.

— А сегодня вы чувствуете себя в безопасности?

— Ровно так же, как и до того. Более того, я скажу, что на Западе, в США, я себя чувствую в меньшей безопасности, чем на Украине.

— За тот период, который вы живете на Украине, вы можете наблюдать повышенную криминогенную обстановку. В центре Киева взрывают машины, происходят убийства. При этом еще до окончания расследования украинская власть говорит о том, что это «рука Кремля», «российский след». Как вы оцениваете такую риторику?

— Прежде всего, я хочу сказать, что криминальная ситуация становится лучше. Это показывает статистика, которую недавно опубликовал министр Аваков.

— Вы же знаете, что статистика не всегда отражает действительность.

— Я знаю, но тем не менее есть объективные вещи. В данном случае я в это верю. Просто есть резонансные убийства, которые, безусловно, не идут на спад, а вообще этот год был особенно в плохом смысле слова на это «урожайный». Но это резонансные убийства, громкие, однако их очень мало в процентном отношении. Украина — небезопасная страна в целом, в целом очень высокий уровень криминальной активности. Но общий криминальный тренд идет на спад, а резонансные убийства действительно происходят — потому что страна воюет. Есть известная фраза: то, что у вас паранойя, еще не означает, что за вами не следят. То, что людям удобно обвинять Россию, еще не означает, что это не Россия, которая стоит за рядом из этих историй.

Верю ли я в то, что, грубо говоря, склад оружия взлетел на воздух из-за того, что кто-нибудь окурок кинул? Нет, я в это не верю. Я считаю очевидным (тем более, что несколько одинаковых событий было в разных частях страны), что это — диверсия. А вот кто совершил диверсию? Солдат НАТО? Понятно, что это совершил тот противник, с которым вы сейчас воюете. Тут линия рассуждения очевидна. По заказным убийствам тоже, соответственно, отрабатываются разные версии. Какие-то версии сразу лежат на поверхности, и они озвучиваются. Где-то непонятно, и это озвучивается не сразу. Но тем не менее резонансные убийства, как правило, действительно связаны с политикой, с безопасностью. И, к сожалению, мои соотечественники — первые подозреваемые в списке.

— Но версии — это одно, а вот закрытых дел по этим громким убийствам практически нет.

— Я с вами опять не согласен, вы упоминали дело Вороненкова, его довели до конца. Я могу отвечать за то, в чем я непосредственно участвовал. В этом деле я участвовал. Я работал вместе с прокуратурой. Помогал чем мог. Дело доведено до логического конца.

— С Вороненковым — да. А помимо?

— Я же там внутри не участвовал. Просто могу сказать: а как в принципе раскрывать заказные убийства? Ведь убийцу ловят тогда, когда он как-то с жертвой, во-первых, связан, а, во-вторых, по мотиву. Когда вы за деньги кому-то заказываете убийство, и вообще нет никакой взаимосвязи одного с другим, такие убийства раскрываются крайне редко. Даже если это чистый бизнес. А тут еще и спецслужба в этом участвовала.

— Илья, расскажите, чем вы занимаетесь сейчас?

— Я занимаюсь бизнесом, стараюсь не учить никого здесь жить, а помочь материально, привлечь на Украину западные деньги.

— А каким образом вы планируете привлекать западные инвестиции?

— Создана специальная инвестиционная компания. Это длинный разговор.

— В двух словах.

— Есть инвестиционная компания, есть американские инвесторы, которые готовы вложить в украинскую экономику до 200 миллионв долларов.

— В какие именно секторы?

— Меня больше всего интересует направление, которое я хорошо понимаю. Это направление — как раз нефтегазодобыча. Я в нем разбираюсь, поэтому это для меня является приоритетом. Но у западных товарищей, конечно, есть большой интерес к сельскому хозяйству, к инфраструктурным проектам на территории страны. Главное, сейчас они заинтересованы в том, чтобы здесь начался рост. Многие из этих людей — это чисто финансовые инвесторы, которые хотят зарабатывать от общего роста рынка. Это не стратегические инвесторы, которые, как например, Cargill или Bunge, делают портовые или торговые сооружения под свой конкретно бизнес. Это как раз те люди, которые заинтересованы на Украине в целом, в том, чтобы страна начала расти. К сожалению, могу сказать, что большая часть вашей политической и экономической элиты на данный момент склонна сама грабить страну и не хочет никаких реальных помощников.

— Говорят, что нужно привлекать западные инвестиции, а на деле…

— Конечно, они хотят сами брать в долг, а потом сами решать, что они делают. Помощников, которые бы свои деньги здесь тратили, они не очень хотят.

— Что с этим нужно делать?

— Лаской, терпением, потихонечку мы это, конечно, пробьем. Эта дамба не будет вечной, напор воды будет расти. Чем больше Украина будет развиваться, тем больше будет соответствующего давления, рано или поздно это перельется. Кто захочет в этом участвовать — будет участвовать. А кто не захочет — того смоет.

Украина > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 11 декабря 2017 > № 2420992 Илья Пономарев


Украина. США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 2 мая 2017 > № 2162557 Илья Пономарев

Есть две причины, по которым Порошенко до сих пор не встретился с Трампом

Светлана Шереметьева, Апостроф, Украина

Российский политик и бизнесмен, бывший депутат Госдумы РФ Илья Пономарев, который сейчас живет на Украине, в интервью «Апострофу» рассказал о выборах во Франции, американской «вендетте» против Дональда Трампа, вероятности того, что химическое оружие в сирийской провинции Идлиб применили вовсе не силы Башара Асада, и том, почему Петр Порошенко до сих пор не встретился с президентом США.

«Апостроф»: Недавно состоялся первый тур выборов во Франции. Как вы оцениваете первые результаты? Чего ждать от второго тура?

Илья Пономарев: Это вариант самый ожидаемый. Главный был вопрос — Макрон будет первым или Ле Пен. Они же подошли ко дню голосования с минимальным разрывом, четверка лидеров в среднем имела по 20%. Вопрос был в «скрытом избирателе», то есть в том эффекте, который сработал на Брексит или в Штатах в пользу Трампа — он мог бы обеспечить первое место Ле Пен. Но этого не произошло в силу достаточно интересного факта — высокого места Жана-Люка Меланшона, лидера Левого фронта Франции, максимально левого кандидата. В вопросе протестных настроений что ультралевые, что ультраправые опираются на примерно одного и того же избирателя. Другое дело, что правые предлагают рабочему классу бить «черных», бить приезжих, утверждая, что вся проблема в «понаехавших». А левые говорят о том, что проблема не в каких-то чужаках, а в наших собственных кровопийцах, которых нужно бить. Но и то, и то — это протест против истеблишмента, против действующей элиты, против тупика, в котором оказалась страна.

Мы видим сейчас, что сложение голосов этих двух кандидатов дает 40% избирателей Франции, что во Франции антиэлитные, протестные настроения очень сильны. Тупик действующей системы очевиден. Тот же самый Меланшон на предыдущих выборах набрал порядка 11% голосов, а сейчас — 20% и имел реальные шансы попасть во второй тур. Если бы не было кандидата от социалистов, оттянувшего часть голосов, то он бы попадал в следующий раунд и там гарантированно обыгрывал бы Ле Пен.

В любом случае, Макрона, которого чаще всего классифицируют как правоцентриста, на мой взгляд, наиболее правильно сравнивать не с правыми политиками, а скорее с новыми левыми, леволиберальными политиками. Это человек такого же типа, как Тони Блэр в Великобритании или как Трюдо в Канаде. Он же был ключевым министром правительства социалиста Олланда, в нем гораздо больше его риторики, он апеллирует к социал-демократическому избирателю, профсоюзам, но тем из них, которые боятся резких движений, которые предлагал Меланшон, но тем не менее выступают за социальное государство, а не за неолиберализм.

— То есть с таким президентом, как Макрон, Франция сможет выйти из затянувшегося кризиса?

— В ситуации серьезного кризиса, а Франция, безусловно, находится на самом деле в сильном экзистенциальном кризисе и не понимает, куда дальше двигаться после метаний от Саркози до Олланда, это неплохой компромиссный вариант. Но из кризиса всегда легче выходить с людьми ярких взглядов, ярких позиций. Может, и не крайних, но с человеком, который в состоянии стучать по столу и настаивать на своей точке зрения. Макрон производит впечатление гораздо более компромиссного в этом смысле человека, более взвешенного. Но такова воля французского народа, посмотрим, что из этого получится.

— Похожий кризис не только во Франции. В Великобритании Тереза Мэй объявила о досрочных выборах. Как вы смотрите на ситуацию там?

— Досрочные выборы — самый правильный шаг для британцев. Я всегда считал, что, если ты не знаешь, как поступить, или знаешь, что ситуация спорная, всегда нужно консультироваться с гражданами, чтобы они сказали, что на эту тему думают. И в этой связи досрочные выборы — это абсолютно правильный и морально оправданный шаг, потому что граждане страны практически разделились 50 на 50 по вопросу о Брексите, преимущество было минимальным. Я вообще считаю, что в любом законодательстве о референдумах нужно оговаривать, чтобы решения принимались квалифицированным большинством.

— Для чего?

— Если общество раскалывается, как сейчас в Турции, то когда происходят фундаментальные изменения конституции страны, а разница всего в 2% между теми, кто «за», и теми, кто «против», это неправильно. Это провоцирует гражданское противостояние, недоверие к власти, отчуждение значительной части населения от своей собственной страны, какие-то взаимные претензии и обиды. Эта разница — статистическая погрешность, колебания, которые могут зависеть от случайных факторов, вплоть до погоды, на самом деле.

— Вы недавно вернулись из Штатов. Дональд Трамп занимает пост президента уже сто дней. Насколько, по вашему мнению, он изменился с момента избирательной кампании? Что можно назвать успехом, а что — провалом? После ситуации в Сирии стало понятно, что Трамп — это далеко не мягкий Обама.

— Ситуация очень тревожная с точки зрения внутренней обстановки в США, потому что продолжается война подавляющего большинства американских СМИ со своим президентом. Это просто вендетта какая-то! И это уже нездоровая ситуация, в ней виноваты обе стороны. Неприятно, что журналисты, вместо того чтобы выполнять профессиональный долг — информирование общества, становятся пропагандистами, продвигателями одной конкретной точки зрения, антитрамповской, и всякая объективность потерялась. Трамп говорит, что «это охота на ведьм». И я, честно говоря, склонен в этом смысле с ним согласиться. Это весьма неприятно и действительно подрывает доверие к демократической системе как таковой. То, что происходит сейчас в Америке, меня сильно огорчает.

— А в самой политике Трампа есть какие-то изменения?

— А политики Трампа во многом из-за этого противостояния никакой и не было, одни метания. Он пытается восстановить управляемость. Одно из основных его обещаний — отмена обамовской реформы здравоохранения — уже провалилось, и слава богу. Даже сами республиканцы в Конгрессе раскололись и не были в состоянии поддержать инициативу Белого дома.

Работа по созданию рабочих мест внутри страны началась, но, поскольку это экономический процесс, он будет долгим. Хотя здесь можно сказать, что есть успехи, это видно по биржевым рынкам, по Уолл-стрит, индексы растут как на дрожжах. Это означает, что инвесторы верят в то, что американская экономика будет расти, и готовы ее кредитовать. Но это все равно больше планы, чем что-то уже сделанное.

То, что происходило в Сирии, является как раз отражением этой внутриполитической борьбы. О Трампе настолько много все говорят, что он чуть ли не «русский агент» и что он ничего не сделает вразрез с путинской линией, что ему нужно было сделать какой-то жест, который бы показал его самостоятельность в принятии внешнеполитических решений. Вся эта операция в Сирии, с моей точки зрения, — чистой воды постановка. Запущено 59 ракет, погибло семеро сирийских военных. Но они что там — «трансформеры» какие-то, «спасители галактики» — что на каждого сирийского военного нужно было по девять ракет, чтобы он погиб? На самом деле, американцы предупредили об этой самой бомбардировке, а операция была, прежде всего, на телевизионную картинку, показать дорогим американцам, что главнокомандующий не спит, реагирует, действует, а все остальное — ложь и клевета.

— Что это решение Трампа значит для России?

— Это не значит ровным счетом ничего, потому что американцы предупредили и повели себя как джентльмены. Это не было односторонним решением, как это случалось ранее. Россия с этим фактически согласилась, выключив свои системы ПВО и дав возможность американцам спокойно бомбить. В этом смысле ситуация похожа на договорной матч.

Тем более что, хотя подавляющее большинство американских экспертов считают, что химическое оружие было применено Асадом, на самом деле, доказательств тому никаких нет. И я, например, не понимаю, с чего бы Асаду было применять это химическое оружие. Я не исключаю, что так оно и было, но не видел пока никаких материалов, которые бы это доказывали. Может быть, они существуют, а может быть, и нет, как когда-то было с химоружием Саддама Хусейна. Но я считаю, когда принимаются какие-то важные международные решения, то неплохо бы, чтобы они были как-то обоснованы. С одной стороны, есть американское утверждение, что это был Асад. С другой стороны, есть сирийское утверждение, что это были повстанцы. У повстанцев точно гораздо больше мотивов, чем у Асада. Зачем ему этим заниматься, ему что — скучно там стало и захотелось, чтобы его побомбили? В чем суть этого самого действия: взорвать бочки с отравляющими веществами, которые на ситуацию никак не влияют, нет ничего критического на фронте, чтобы любой ценой нужно было остановить противника. Если это решение принял Асад, то это могло быть только запугивание. Зачем, не понимаю.

Но Вашингтон сейчас живет уже другими размышлениями: ожиданиями, ударит ли Трамп по Северной Корее. Сейчас по его поведению очевидно, что во время визита китайского лидера во Флориду они за закрытыми дверями проговорили эту тему, и Китай будет как минимум держать нейтралитет, если не помогать в этом деле.

— Это такая последовательная агрессивная политика Трампа на международной арене или вынужденная мера, как считаете?

— Вынужденно с точки зрения внутренней политики. Еще раз скажу, что Трампу сейчас изо всех сил нужно перехватить инициативу. Главная проблема современной Америки — раскол ее общества. Только что вышел очередной опрос общественного мнения, который показывает, что уровень поддержки Трампа — не более 40%, а 55% его не поддерживают. Но в этих 40% почти все — республиканские избиратели, среди них Трампа поддерживает 90% и только 7% не поддерживает, а среди демократов почти такое же соотношение, но в обратную сторону. То есть поддержка Трампа у демократов составляет 12-13%, а 80% с чем-то его не поддерживают. Это ненормальная ситуация, потому что одно дело, когда выборы, кандидаты мобилизуют своего избирателя, а другое дело — послевыборная ситуация, когда эти цифры должны приходить хотя бы к 70 на 30. Более спокойное должно быть соотношение у противостоящих лагерей. А тут максимальная заостренность, которая только может быть. Обаму республиканцы все время критиковали, что он не может работать с оппонентами, но у того гораздо более здоровыми эти цифры были, чем то, что есть сейчас у Трампа.

И все эти внешнеполитические действия позволяют перетащить часть оппозиции на свою сторону. Даже значительная часть демократов поддерживает подобные шаги. Тем, что он их совершает, он раскалывает ряды своих оппонентов.

— Как будут дальше выстраиваться отношения между США и Россией?

— Я думаю, что Россия хочет, естественно, договориться, но у Трампа маневр сейчас весьма ограничен. Эти обвинения в дружбе американского президента с Путиным очень сильно повлияли на него. Любое взаимодействие с Россией для Трампа токсично, и нельзя достигнуть реально никакого публичного соглашения, никакой публичной сделки с Путиным, потому что тут же это будет использовано во внутриполитической борьбе в самих США. Под ковром они все равно могут решать вопросы, и наверняка, когда будет встреча Трампа с Путиным в июле в Гамбурге на саммите «большой двадцатки», они будут обсуждать многие темы, в том числе 100% будут обсуждать вопрос Украины.

Но Трамп ничего не сделает публично на эту тему. И в этом смысле для вас хорошая новость. Но есть и плохая — по-прежнему с украинской стороны никакого системного взаимодействия с США нет. Максимум, чего оказалось возможным достичь, — это разговор президента Украины с госсекретарем Рексом Тиллерсоном. И это очень плохо. Конечно, нужно приложить все усилия, чтобы до саммита G20 президент Порошенко увидел бы президента Трампа и подготовил бы его тем самым к разговору с Путиным, передал какие-то конкретные параметры мирного урегулирования на востоке Украины, что-то, что могло бы прийти на замену Минским соглашениям.

— Почему такая встреча между Трампом и Порошенко не состоялась?

— С американской стороны сохраняется очень большой уровень раздражения, потому что все те же самые люди об этом хлопочут, которые совсем недавно агитировали за Клинтон, а в Белом доме это очень болезненно воспринимают, очень болезненно. Это для Украины серьезная проблема, то есть нужно выставлять других людей для переговоров, которые бы не были засвечены в ходе выборов. Кстати, по той же причине нежелания общаться с политическими оппонентами никак не могут сформировать кадровый состав Госдепартамента, потому что слишком большое количество самих американских дипломатов высказывались против Трампа, и это стало для них черной меткой.

Это субъективная причина, но есть и объективная: пока нет темы для разговора. Такой темой мог бы быть новый мирный план. Но у вас такая ситуация, что, хотя есть большое количество самодеятельных мирных планов, которые разные депутаты Верховной Рады ходят и высказывают, но за ними ничего не стоит, кроме личных амбиций. Поэтому американцам такие идеи совершенно не интересны. Даже с точки зрения повышения уровня информированности. Они уже подустали от этих самодеятельных политиков, которые там тусуются, все время ходят и пытаются с кем-то встречаться, что вызывает раздражение. В Вашингтоне говорят: мы хотим разговаривать, но с теми людьми, которые готовы отвечать за свои слова, которые готовы предлагать то, что они сами могут сделать, а не свежие мысли в стиле «давайте прыгнем на Луну». И, конечно, инициатива должна прийти от президента.

Украина. США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 2 мая 2017 > № 2162557 Илья Пономарев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter