Всего новостей: 2555791, выбрано 8 за 0.004 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Портников Виталий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТАрмия, полициявсе
Портников Виталий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТАрмия, полициявсе
Россия. Украина > Армия, полиция > inosmi.ru, 5 июня 2018 > № 2633126 Виталий Портников

Путин не меняет подходов

Виталий Портников, Еспресо, Украина

Интервью Владимира Путина австрийскому телеканалу ORF продемонстрировало, что и спустя четыре года после нападения России на Украину и оккупации Крыма и Донбасса российский правитель не собирается отказываться от своих подходов по отношению к Украине.

Путин повторяет то, что говорил в самом начале украинского кризиса. Я бы даже сказал — то, что российские шовинисты всегда требовали от Киева. Если Украина хочет выжить, если ее граждане хотят прекращения войны, они должны согласиться с превращением страны в российский сателлит. С тем, чтобы внешняя — да и внутренняя политика страны — контролировалась Кремлём.

Именно об этом говорит Путин, когда напоминает о «федерализации» Украины. Для него федерализация — это возможность влияния на украинскую власть через регионы Востока, на возможность купирования любых решений, которые не нравятся Москве, с помощью местных властей этих регионов.

В понимании Кремля восточные регионы Украины должны стать вечными агентами российского влияния, которые не допустят превращения нашей страны в самостоятельный субъект политики, накрепко «привяжут» ее к российскому соседу, закрепят колониальный статус под угрозой войны и распада государства.

И да, конечно, такое государство должно оставаться русскоязычным — чтобы находиться под влиянием лживой кремлевской пропаганды и имперского цивилизационного пространства. Оно должно оставаться нейтральным, не вступать в НАТО — чтобы ему никто никогда не мог помочь и оно оставалось беспомощным перед своим русским «хозяином». И оно должно признать отторжение Крыма — потому что так хочется Путину и его поданным.

Крым Украине не отдадут — и потому, что столетиями насилуемый россиянами полуостров является частью имперского мифа, и потому, что его отторжение должно остаться предупреждением Украине — что будет с другими ее регионами, если украинцы откажутся быть рабами россиян.

Такова политическая программа Путина. Такова — если посмотреть шире — политическая программа российского общества. Другой программы нет, потому что вся цивилизационная состоятельность России сегодня может быть доказана только с помощью силы и войны. Никакой технологической, культурной, научной инициативы — даже Крымский мост строится с помощью украденных технологий, а талантливых режиссёров превращают в уголовных преступников. Как доказать самим себе, что есть еще что-то, кроме нефти?

Поэтому у нас с вами не должно быть иллюзий. Украина должна либо сопротивляться и быть в состоянии перманентного конфликта с соседней страной — либо сдаться, согласиться на роль сателлита, стать управляемой из Кремля русскоязычной федерацией. Быть страной свободных людей или страной рабов Кремля. Другого выбора у украинского народа нет и в ближайшие десятилетия не будет.

Россия. Украина > Армия, полиция > inosmi.ru, 5 июня 2018 > № 2633126 Виталий Портников


Украина. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 3 июня 2018 > № 2629393 Виталий Портников

У Путина три варианта на Донбассе, а по Крыму есть лишь один выход — Виталий Портников

Марина Евтушок, Апостроф, Украина

Украинский журналист и публицист Виталий Портников в интервью «Апострофу» рассказал о единственной возможности вернуть Крым, а том, какие три варианта есть у Кремля для Донбасса и сколько нужно времени, чтобы украинское общество стало по-настоящему европейским.

— Какова природа эскалации на Донбассе сейчас?

— Я думаю, что речь идет о более сильной позиции. Мол, если речь идет о возобновлении «нормандского формата», то это не то, что мы должны идти на какие-то уступки и миротворцев, а попросите нас, чтобы мы хотя бы не стреляли.

— Во время визита в Киев президент Германии Франк-Вальтер Штайнмайер заявил, что нужно активизировать «нормандский формат». Как это сделать?

— Думаю, что никак, потому что я не вижу у Путина желания что-то конструктивно делать в рамках «нормандского формата». И, опять-таки, он повышает ставки. Я не думаю, что после этого повышения ставок будет ввод таких миротворцев, которых хотели бы Украина и Запад.

— Хочу вернуться к дискуссии вокруг крымского моста и сценариев того, можно ли после этого возвращать и реинтегрировать Крым, особенно после заявления Мустафы Джемилева о том, что на полуостров массово переселяют россиян. Будет ли готова Украина к этому?

— Нужно решать проблемы по мере поступления. Во-первых, пока что никто не ведет с нами консультаций по реинтеграции Крыма. Я знаю, что у нас есть люди, которые считают, что украинские войска просто перейдут через Перекоп, но так не будет. Реинтеграция Крыма, как и реинтеграция Донбасса — это очень сложный политический процесс, который может растянуться на годы, если не на десятилетия.

С реинтеграцией Крыма вообще очень сложно. Я всегда говорил, что это самая большая ловушка, которая сейчас существует не только в наших отношениях с Россией, но и в международном праве. Впервые после Второй мировой войны одна страна аннексировала часть другой страны без ее согласия. И вопрос даже не в том, высказывалось население или нет. Бывают сепаратистские тенденции. Если бы население Крыма, даже при поддержке России, высказалось за свою независимость и там было бы создано государство типа Абхазии или Южной Осетии, можно было бы себе представить, как в каких-то перспективах эта проблема решается. Было бы несколько путей: или реинтеграция территории, или какая-то совместная конференция, которая дает возможность этому государству стать действительно независимым. Это трудно себе представить, но, так или иначе, есть примеры, когда так проблемы решались. А когда произошла аннексия, я даже не знаю, какие есть пути решения в международном праве. Их просто не существует.

Я всегда привожу пример Восточного Тимора, который был аннексирован Индонезией. Но там была очень сложная ситуация, потому что Тимор был колонией Португалии, которой она собиралась предоставить независимость. И он стал частью Индонезии, потому что она просто ввела туда войска. Но большинство населения Тимора было против этого. И в принципе Индонезия не возвращала территорию Португалии, а согласилась на независимость этой территории.

— И сейчас существует такое государство.

— Да. Была, скажем, другая история, когда Португалия свою отдельную колонию Кабинду признала неотъемлемой частью республики Ангола. Хотя Кабинда не имеет никаких общих границ с Анголой и даже была членом Организации африканского единства. Однако признали, что это — неотъемлемая часть Анголы, предоставили возможность ангольским вооруженным силам бороться там с «сепаратистами». Хотя если бы Кабинда стала независимым государством, никто бы даже не заметил, что это Ангола, потому что это невозможно заметить — эта территория со всех сторон окружена территориями других государств. Для того, чтобы иметь территориальную целостность и доступ к собственной территории, Анголе нужно еще, простите, политически контролировать Республику Конго. Как только отношения между Анголой и Республикой Конго ухудшаются, Ангола сразу теряет доступ к Кабинде, где находятся нефтяные месторождения. Это история, о которой мы мало знаем, но очень хороший показатель всей ситуации. А у нас что-то совершенно другое.

— Если с Крымом все сложно, то как насчет Донбасса?

— В случае с Донбассом не такая сложная ситуация, потому что Россия признает территориальную целостность Украины, включая Донбасс, и считает, что это просто вопрос политических договоренностей. Даже в случае с Абхазией и Южной Осетией не такая сложная ситуация, потому что Россия признает исключительно независимость этих образований. Если эти образования завтра решат создать с Грузией общее государство, условно говоря, Россия не может выступать против этого, потому что это их суверенное право. Право каждого государства — объединиться с другим: они могут захотеть объединиться с Россией, а могут — с Грузией, и тогда восстановится ее территориальная целостность. А вот как решить вопрос Крыма? Что нужно сделать? Нужно, чтобы Российская Федерация признала, что ее действия по «присоединению» Крыма противоречат ее собственной Конституции.

— Надо признать свои ошибки…

— Не просто ошибки. Надо, чтобы Конституционный суд России признал эту ситуацию недействительной. Это примерно то же самое, как в свое время государственный совет СССР признал оккупацию Латвии, Литвы и Эстонии Советским Союзом и признал их независимость с 1940 года. То есть весь правовой статус, который длился с 1940 по 1991 год, был объявлен недействительным. Это дало, кстати, старт не только возможности принятия Конституции 1940 года и предоставления гражданства только лицам, которые его имели до начала оккупации и их потомкам, но и запустило реституционные процессы. Фактически все вопросы собственности, которые решались во время оккупации, оказались недействительными.

Вот мы себе можем представить, что Российская Федерация другая.

— Трудно.

— Трудно, да. И вот она признает все свои действия, начиная с 2014 года, со дня «присоединения» Крыма, недействительными.

— Это произойдет точно не в этот срок Владимира Путина.

— Но другого выхода не существует. Все разговоры российских оппозиционеров о том, что Крым — не бутерброд, что надо провести там новый референдум — это не то. Я рассказываю вам реальный правовой выход: Конституционный суд РФ по ходатайству президента РФ, Государственной думы РФ рассматривает вопрос о том, не были ли нарушены законы РФ, и выносит соответствующий вердикт. И с этого дня все эти решения выглядят недействительными.

Но еще одна огромная проблема — население. Например, в Тиморе большинство людей хотели независимости, как и в Латвии, Литве и Эстонии. В Кабинде большинство тоже хотели независимости от Анголы, это уже привело к кризису, и огромное количество людей покинули эту территорию и до сих пор живут как беженцы в других странах. В Крыму огромная часть людей настроена пророссийски, и количество таких людей будет расти, ведь будут действовать образование и пропаганда, на которых вырастет целое поколение. Единственное, на что можно рассчитывать, — это позиция крымских татар, которые являются меньшинством населения. Если бы их было, скажем, 60% или хотя бы 40-50%, ситуация была бы другой.

А в принципе, [в случае такого решения суда] все российские решения объявляются недействительными, но Украина на следующий день получает территорию, где большинство населения не считает себя гражданами Украины, которые не являются этническими украинцами, которые не близки Украине политически. Это будет очень тяжелый момент, потому что такого не было.

Сравнить это можно вот с чем. Когда Республика Косово провозгласила свою независимость, вдруг оказалось, что там есть 10% косовских сербов, которые не считают ее республикой и хотят жить по законам Сербии. Это серьезная кризисная ситуация для Республики Косово, ведь вроде бы она добилась независимости, но что делать с этим населением — непонятно. А в Крыму такого населения, условных косовских сербов, крымских русских, на момент этой реинтеграции может быть 70%.

Надо понимать, что все это будет происходить в условиях демократии: демократическая Россия (другая Россия на это не пойдет), демократическая Украина и демократический ЕС. И все у нас будут спрашивать: и что? Мы будем говорить, что хотим создать возможности для национально-государственного развития крымскотатарского народа. Нас поприветствуют и спросят, а что же делать с этими людьми, которые считают себя гражданами России и которые хотят быть с Россией? Сейчас предлагается целый ряд законов о прощении этих людей, о деоккупации. Это обсуждается, но, опять же, эти законы могут быть актуальны сегодня, но если эта реинтеграция произойдет через 10-15 лет?..

Конечно, я понимаю, что те, кто нас смотрит или читает, скажут, что можно просто их выгнать — и все.

— Нельзя.

— В том-то и дело. Во-первых, это 21 век, а, во-вторых, мы видели эту ситуацию в Хорватии, когда хорватские сербы действительно уезжали, во время военных операций они покидали эти территории, но имущественные права у них оставались. В наше время невозможно отменить имущественные права. Даже если представить, что все они после 2014 года будут отменены, имущественные права большинства людей до 2014 года останутся. Так или иначе, этот полуостров останется в их руках. И это целая история. О ней надо думать уже сегодня, потому что нам кажется, что все очень просто, но Россия каждым годом своей оккупации Крыма создает нам новые и новые сложности на будущее. Это правда.

— В вопросе оккупации Донбасса: можно сказать, что этот срок Владимира Путина пройдет под знаком попыток каким-то образом «подарить» нам оккупированные территории, скажем так, перевязать георгиевской ленточкой и положить посреди дороги?

— Нет. Я думаю, что Путину гораздо выгоднее держать Донбасс таким, какой он есть. Зачем его нам отдавать?

— Хотя бы потому, что это очень сложно экономически.

— Это правда, но отдать территорию — значит показать своим избирателям, что он предает «русских людей», которые хотят быть с Россией. Я думаю, что если бы Осетию или Абхазию присоединить к Грузии, то для последней это тоже было бы экономически сложно, но он не присоединил. Выбор здесь заключается не в том, отдать или не отдать, а в том, стрелять или не стрелять на Донбассе, только такой. Или эскалация, как сейчас, или вялотекущий военный конфликт, или чтобы была тишина. Это выбор, скажем так, между Донбассом, Карабахом и Приднестровьем. Вот Донбасс — это сегодняшний вариант, это постоянная серьезная война на линии соприкосновения. Карабах — это то, что происходит между Арменией и Азербайджаном последние 23 года. Это постоянные военные конфликты на линии соприкосновения — гибель солдат, проблемы у мирного населения. Это не заканчивается, то есть это постоянная нестабильность и невозможность выйти из этой ситуации. Третий вариант — это Приднестровье. То есть это, с одной стороны, независимая от Молдовы территория, которую контролирует Москва, а с другой — она имплементирована в молдавское экономическое пространство и даже в определенной степени в политическое. Это своеобразный симбиоз, но при этом никто не отдает Молдове Приднестровье. Вот между этими тремя вариантами Путин и будет колебаться. Мы видим, что сейчас он выбрал Донбасс.

— А что было бы самым выгодным вариантом для Украины, учитывая состояние институтов, политическую турбулентность и экономическую ситуацию?

— Если сказать правду, то, думаю, самый выгодный вариант — Карабах. Но это смерти людей, постоянные трагедии для населения, разрушения время от времени. То есть это не нормальная жизнь. Но это позволяет держать государство в тонусе и напоминать, кто его враг.

А самый опасный вариант — Приднестровье, потому что эта проблема не решается, но успокаивается. Все говорят, что нужен мир, не стреляют, люди ездят, провели местные выборы, как-то живут. И, конечно, вариант Приднестровья — это дорога к триумфу пророссийских сил в самой Украине. Даже если люди, которые живут на Донбассе, не будут принимать участия в парламентских и президентских выборах. А почему вы удивляетесь, кто президент республики Молдова? Игорь Додон, пророссийский кандидат. Его же не выбирали только жители Приднестровья. Они тоже добавились, конечно, но у нас тоже могут добавляться люди с Донбасса, потому что в такой ситуации мы можем специально открывать избирательные участки где-то на свободной территории, чтобы они приезжали голосовать, это же наши граждане. Здесь могут быть разные варианты. А могут избрать такого Додона в Украине и без них.

То есть для Путина наиболее выгодным вариантом является Приднестровье, но он выберет или Донбасс, или Карабах. Он не будет выбирать симбиоз, потому что он посчитает, что ему лучше дестабилизировать Украину.

— Замечаете ли вы, что все чаще в Украине повторяется тезис о том, что враг не в Кремле, а в Киеве?

— Это еще с 2014 года продолжается. Нас все время убеждали, что во всем виновата Украина. Если бы мы не скакали на Майдане, сказал мне недавно один уважаемый украинский историк, то Россия на нас бы не напала. Вы не знаете этого тезиса?

— Меня удивляет то, насколько люди легче его воспринимают.

— А это стокгольмский синдром. Так гораздо легче. Если они ничего не могут сделать с Путиным, то, возможно, они могут что-то сделать с собственной властью. Они же бессильны относительно реальной проблемы. Это как тяжелобольной человек. Допустим, человек ничего не может поделать с болезнью, тогда он срывается на врачах или на домашних. Если те ему говорят, что надо пить лекарство, он считает, что эти люди хотят лишь свести его в могилу. Это абсолютно нормальный синдром.

А еще представьте себе, если эти врачи одновременно крадут у вас серебряные ложечки. Это же тоже происходит, правда? То есть они вам дают лекарство, болезнь серьезная, но вы видите, что врач приходил, а ложечки пропали. Вам трудно доверять врачу в этой ситуации. Он говорит вам: «Ну что эти ложечки? Они мне тоже нужны, потому что я тоже пью чай, но я вас в конце концов вылечу, вы выздоровеете и купите себе новые». «Но это мои были ложечки, отдай!» Фактически такая у нас дискуссия. Если бы наши врачи не воровали ложечки у наших больных, то больные, возможно, были бы более адекватны в отношении врачей. Нельзя сказать, что только больной виноват, потому что у нас совершенно особые бригады скорой помощи, я бы сказал, своеобразные.

— Приближается предвыборная кампания, каких тенденций вы ожидаете в обществе и в политической жизни?

— Негативных, потому что совершенно очевидно, что в условиях такого дезорганизованного и анархического общества, как наше, популистские тенденции будут только расти. Каждый пообещает создать здесь счастливые времена, быстрое решение всех проблем — войны, кризиса. Такие кампании, как, например, у Арсения Яценюка, когда он ничего не обещал людям, кроме болезненных изменений, уже вряд ли кто-то сможет себе позволить. Люди не проголосуют за правительство камикадзе и просто за изменения без быстрого улучшения жизни. А быстрого улучшения не будет, поэтому такая ситуация. Тогда был особый момент — момент восстания, можно было говорить людям правду. Сейчас это слишком горькая пилюля, чтобы можно было согласиться ее проглотить.

— Во всей непростой ситуации вы оптимист или пессимист?

— Я оптимист со стратегической точки зрения, потому что я понимаю временной промежуток. Недавно я разговаривал с академиком Эллой Либановой, одним из лучших украинских демографов, и спросил, сколько времени нужно для изменения ментальности. Я всегда говорю, что нужно 25 лет для изменений. Она уверяет, что экономические изменения могут произойти даже быстрее. Будем считать, чтобы построить эффективное государство, которое лучше будет чувствовать себя экономически, нужно от 10 до 20 лет. Для изменения ментальности, по ее мнению, нужно до 100 лет. То есть должны уйти из жизни поколение с советской моралью и воспитанные им поколения.

Жить в новых экономических и моральных условиях, которые еще только создаются, смогут дети людей, которые сейчас приходят в жизнь в новых экономических условиях (то есть дети тех, кому сейчас 23-30 лет). Они могут учиться в новой школе, смотреть другое телевидение, читать другие сайты, иначе путешествовать по миру, чем их родители, и это их очень изменит. И это для меня абсолютно очевидно.

Недавно я сидел в аэропорту Варшавы, и напротив меня сидела пожилая еврейская пара из Нью-Джерси, которая эмигрировала из Латвии примерно тогда, когда я родился, а рядом со мной сидел украинец, который давно живет в Чикаго. Мы разговаривали, и у нас не было разногласий в оценке ситуации в мире. Мы были единомышленниками, потому что мы реалисты. У них могут быть различные национальные или культурные интересы, но общий ценностный ряд совпадает с моим. Мне с ними намного легче, чем со здешними ровесниками и порой молодыми людьми, с которыми у меня 20-30 лет разницы в возрасте. Я понимаю, что люди, с которыми я смогу свободно разговаривать на основе общего ценностного ряда, только подрастают и сейчас ходят в школу. Когда мне будет 70 лет, это будут мои современники, которых я ждал всю жизнь. Для меня это нормально, потому что так эта ментальность станет цивилизованной.

Конечно, я оптимист! Потому что я собираюсь увидеть этих людей, «здравствуй, племя младое, незнакомое». Я уверен, что они будут похожими на меня, а не на своих родителей, дедушек и так далее. Я уверен, что люди, которые придут в Украину и будут в будущем, будут портниковыми, и их будут миллионы, миллионы одних только портниковых. И поэтому я оптимист! Не потому, что я такой выдающийся, наоборот — потому, что я такой стандартный. Я обычный человек, который воспитывал себя и которого воспитывали в мире человеческих и западных ценностей. Я не являюсь исключением, можно сказать, что я обычный западный обыватель, но не украинский. И поэтому я оптимист, потому что знаю, что буду жить в стране западных обывателей — толерантных, умных, тех, которые осознают свои обязанности перед государством Украина.

Но повторяю: для того, чтобы добиться экономических успехов в этой стране, действительно нужно 20-25 лет. Чтобы все изменилось ментально, нужно почти столетие. Столетия я не увижу, буду считать только, что оно приблизится, ведь в определенной степени это будет результатом тех экономических изменений, которые произойдут в государстве. И это экономическое основание подготовит в свою очередь моральные изменения.

Украина. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 3 июня 2018 > № 2629393 Виталий Портников


Украина. Россия > Нефть, газ, уголь > inosmi.ru, 2 июня 2018 > № 2629361 Виталий Портников

Виталий Портников: «Газпром» уничтожает сам себя

Путину и «Газпрому» нужно спешить, пока количество предателей и «полезных идиотов» в Украине еще достаточно, чтобы обеспечить управление оккупированной территорией

Виталий Портников, Еспресо, Украина

Арест активов «Газпрома» в Европе — пожалуй, самый [явный] результат судебной тяжбы российского газового монополиста и украинской компании «Нафтогаз». А то, что арест этот начался с акций «Газпрома» в проектах «Северный поток — 1» и «Северный поток — 2», может серьезно затормозить строительство новых трубопроводов.

Так что это одновременно удар и по Москве, и по позициям европейских лоббистов ее интересов. Под сомнение оказались поставлены десятилетия лоббистских усилий, миллиарды долларов, которые были потрачены на доказательство важности проектов и коррумпирование их сторонников. И все это сделал вовсе не «Нафтогаз». Все это сделал сам «Газпром».

Потому что арест активов «Газпрома» — вовсе не прямое следствие решения арбитража. Согласно этому решению «Газпром» обязан рассчитаться с «Нафтогазом». Но российский газовый монополист рассчитываться не хочет. Как известно, настоящие пацаны из питерских подворотен своих долгов никогда не отдают. Да и Путин за такое самоуправство по голове не погладит.

Так что «газпромовцам» приходится изыскивать возможности опротестовать решение арбитража. Проще говоря — тянуть время. Но обращение в апелляционный суд не отменяет решения арбитража. Этого в «Газпроме» могли просто не учесть. Как и не учесть и того, что пока апелляция будет рассматривать иск россиян, их активы будут заморожены, а строительство трубопроводов — остановлено.

Почему в «Газпроме» не могли понять такой простой вещи? А потому, что в России предпочитают жить в своей собственной реальности. Эта реальность подразумевает, что обращение в суд заканчивается победой того, кто прав. А прав, вне всякого сомнения и всегда, российский заявитель — кто же еще? Потому что судопроизводство на Западе — честное. А «Газпром» — честен всегда. Ведь он — национальное достояние.

Кому-то такой ход мыслей может показаться шизофренией. Ну а разве все остальные действия Кремля — не шизофрения? Война в Грузии, аннексия Крыма, война на Донбассе, убийства, отравления — вот это все? Имеет логическое объяснение? Политически мотивировано? Помогает росту рейтинга с 78 процентов до 89? Разве не понятно, что мы имеем дело с шизофрениками? И то, что мы до сих пор пытаемся объяснить действия безумцев с точки зрения логики и поведения психически нормального человека — это не их проблема, а наша.

Стоит Путину уйти из Донбасса — и он опять оживит пророссийскую, коллаборационистскую Украину. Она только ждёт мира, чтобы вцепиться в горло Украине настоящей, чтобы закричать во все горло «какая разница»?

Но Путин будет стоять на Донбассе насмерть.

Стоит «Газпрому» оплатить счета — и он сможет продолжить строительство «Северного потока — 2». Сможет облегчить давление на Украину и создать возможности для военного наступления. Собственно, ради этого и строятся все эти трубопроводы — чтобы там ни рассказывали россияне и их лоббисты на Западе. Но «Газпром» не хочет платить.

И так во всем.

А время идёт. Это время работает на нас. Каждый день в нашей стране становится меньше советских людей — таков неумолимый закон жизни и смерти. Меняются школьные программы, язык медиа и бытового общения, меняются миграционные потоки.

Коллаборационистская Украина — Малороссия, Новороссия — просто умирает. Тает. Пройдёт ещё несколько лет — и некому будет побеждать на выборах. И Украину незачем будет оккупировать — как незачем оккупировать Польшу или Финляндию.

А потом умрет и сам Путин. Это тоже такой закон жизни и смерти. Ты умираешь, даже если ты президент России. А преемник Путина начнёт борьбу с его культом личности и последствиями. В России ничего другого просто не умеют, кроме как бороться с последствиями правления умерших вождей. Это красиво и — главное — не опасно.

Поэтому этот преемник откажется от Крыма, уйдёт из Донбасса и поедет в Белый дом просить прощения. А «Газпром» разделит на разные компании — потому что так посоветуют в ЕС.

Путину и «Газпрому» нужно спешить. С Украиной нужно расправиться как можно скорее. Пока количество предателей и «полезных идиотов» в этой стране еще достаточно для того, чтобы обеспечить управление оккупированной территорией.

Нам повезло, что они — шизофреники.

Украина. Россия > Нефть, газ, уголь > inosmi.ru, 2 июня 2018 > № 2629361 Виталий Портников


Украина > Армия, полиция > inosmi.ru, 19 марта 2018 > № 2536539 Виталий Портников

Виталий Портников: военный переворот — не фантастика

Неспособность украинского общества согласиться с реальностью иногда просто поражает.

Виталий Портников, Еспресо, Украина

Еще несколько лет тому назад многие украинцы даже не допускали победы на президентских выборах Виктора Януковича — ну не может же наш мудрый народ избрать президентом рецидивиста, в особенности после Майдана 2004 года.

Точно также не могли поверить в возможность нападения России на Украину и оккупацию части нашей территории — ну не может же сильное государство согласиться с таким давлением.

Но у нас нет ни мудрого народа, ни сильного государства. Есть только пассионарная часть общества, которая заинтересована в строительстве государства — но и ее мудрой не назовешь, так падка она на провокации.

Военный переворот в Украине может иметь катастрофические последствия для государства — утрату части территории, разрыв с Западом, разруху и смерть, восстановление полной зависимости от Москвы. Но это не значит, что его не может быть. И это не значит, что его сторонники представляют себе его последствия.

Более того, как это нередко уже бывало в украинской истории, последствия их не сильно интересуют. Их интересует сиюминутное воплощение ненависти в реальные действия. Какая разница, что будет после этого?

То, что человеком, который озвучивает тезис о «целесообразности» переворота, стала Надежда Савченко — и уже поэтому переворот кажется комедией — тоже ошибочный подход. Нам кажется, что перевороты устраивают интеллигентные люди во фраках и с высшим образованием — такие, как Ленин или Троцкий.

Но, во-первых, Медведчук выглядит не хуже Ленина и тоже имеет юридическое образование. А, во-вторых, все те сторонники переворота, которые находились рядом с его организаторами и призывали к революции, были похожи именно на Надежду Савченко, а не на Льва Троцкого. Только вспомните — матрос Дыбенко, матрос Железняков, экспроприатор Джугашвили… Да по сравнению с ними Надежда Савченко — выпускница Института благородных девиц.

И да, эти люди пришли к власти и устроили все, о чем мы теперь знаем из учебников истории — Гражданскую войну, Голодомор, репрессии. И да, большую часть из них экспроприатор Джугашвили, который стал вождем народов Сталиным, расстрелял в 1937 году. И мы теперь причисляем их к жертвам сталинских репрессий.

Бенефициаров военного переворота в Украине тоже может ожидать незавидная участь. Но ни Украине, ни нам с вами от этого легче не будет.

Украина > Армия, полиция > inosmi.ru, 19 марта 2018 > № 2536539 Виталий Портников


Украина. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 30 декабря 2017 > № 2443245 Виталий Портников

Путин-«миротворец» опаснее Путина-агрессора

Виталий Портников, LB.ua, Украина

Владимир Путин не блефовал, когда в присутствии московского патриарха Кирилла и своих ближайших соратников Дмитрия Медведева и Виктора Медведчука анонсировал возможный обмен пленными между Россией и Украиной. Накануне Нового года этот обмен действительно состоялся. Очевидно, что любой нормальный человек не может ощущать ничего, кроме чувства огромного облегчения — наши защитники вместе с другими заложниками Кремля оказались дома и им больше ничего не грозит. И, тем не менее, необходимо ответить самим себе на один очень простой вопрос: почему Путин пошёл на это?

На протяжении нескольких лет не было никаких обменов. Представители Москвы и ее марионетки придумывали самые разнообразные поводы для того, чтобы не освобождать людей. Даже когда сами российские представители выступали с предложениями об обмене, их инициативы на поверку оказывались самым обыкновенным блефом. И вот — все произошло на самом деле. Но почему? Можно, конечно, успокаивать себя тем, что Путин просто поддался под давлением Запада, что он боится санкций и поэтому должен идти навстречу. Отчасти это будет правдой. Путину действительно не нужны санкции — тем более новые санкции американцев. Однако важно понять, каким путём пойдёт российский правитель, чтобы добиться отмены этих санкций. То, как произошёл обмен пленных — по просьбе любимого Путиным украинского (условно говоря) политика, с участием патриарха, позволяет дать ответ на этот вопрос. Путин решил быть миротворцем. Разумеется, в своём понимании этого термина. Но путинского понимания вполне может оказаться достаточно и для Запада, где стремление к восстановлению нормальной атмосферы в отношениях с Россией достаточно велико.

Уже приходилось объяснять, почему я считаю заключение Минских соглашений позитивным фактором для Украины. Не только потому, что они позволили остановить военные действия в неблагоприятной для нас ситуации и заняться созданием полноценной современной армии. Но и потому, что они позволили интернационализировать конфликт и превратились в орудие продления санкций против России. Каждый раз европейцам — в том числе и благожелательно настроенным к Кремлю — приходилось констатировать, что соглашения не выполняются, а санкции продлеваются. И так — до бесконечности.

Но бесконечность быстро утрачивает смысл, если Кремль начинает Минские соглашения выполнять. Или делать вид, что выполняет. Мы прекрасно знаем, что в этих документах есть целый ряд пунктов, политически невыполнимых для украинской стороны. Да, эти пункты теряют смысл в случае восстановления украинского контроля над территорией. Понятно, что не существует местной власти в Донецке или Луганске, которая без контроля Москвы будет требовать особый статус в составе Украины. Но если российский контроль сменится международным — теми же наблюдателями ООН? А украинский контроль над территорией пообещают восстановить только после выполнения нами Минских соглашений во всей их безумной полноте? Тогда то, что казалось ловушкой для России, станет ловушкой уже для нас самих.

Могут спросить — а что будет, если Путин не будет действовать столь хитроумно, а просто предпочтёт оставить Донбасс ради отмены санкций и примирения с Западом? И никто при этом не станет требовать от нас ни особого статуса для Донбасса, ни языковой автономии, ни прочей лабуды? Что тогда?

Тогда может сложиться ситуация, в которой огромное количество наших соотечественников вновь вспомнит, какая Россия замечательная страна, как важно с ней дружить, как важно забыть о войне, когда наступил мир, как важно восстановить экономические связи и вместе помочь восточным областям — тем более, что в Евросоюз нас не берут, как оказалось. Если Путин не допустит никаких ошибок, то уже на следующих парламентских и президентских выборов «партия мира» — то есть объединённые силы коллаборационистов и агентов Кремля разгромят «партию войны» — то есть не таких уж и многочисленных украинских государственников. Реванш в новом виде состоится.

Что сделать, чтобы его не допустить? На самом деле, возможностей у нас не так уж много. Нам противостоит сильная и укоренившаяся в украинском обществе государственная машина бывшей метрополии. В конце концов, мы выигрывали все эти годы только потому, что Путин допускал ошибки. Страшно подумать, что будет, если он начнёт играть безошибочно — даже от безысходности.

И, тем не менее, не попытаться выиграть мы не можем. Первое, что нужно сделать — это начать переносить акценты с Донбасса на Крым. Это очевидное нарушение международного права вкупе с репрессиями против коренного населения и попытками изменить демографическую картину с помощью новых колонистов. Классический случай оккупации, которую из-за включения Крыма в состав России не так-то просто преодолеть.

Нужно приучать и своё общество, и Запад к тому, что даже после окончания конфликта на Донбассе российский режим остаётся оккупантом и врагом.

Второе — это целенаправленная работа против российской политической и информационной агентуры в стране. Необходимо принять целый ряд законодательных актов, которые чётко определили бы понятие агрессии и оккупации и затруднили бы существование на территории Украины политических партий, общественных организаций и СМИ, которые ставят под сомнение саму оккупацию. Никто не может запретить полемики об украинской истории — но любое государство способно защитить представление о своём актуальном положении.

Третье — необходимо начать говорить с обществом о приоритетах. Сами граждане должны, наконец-то, определиться — какое государство они строят, богатое или все же свое. Конечно, эти задачи могут и совпадать, но совершенно не обязательно из одного следует другое. Если украинцам не нужна Украина, а нужно просто хорошо жить, то никакой Путин им не поможет — даже если завоюет половину страны. Тогда можно констатировать, что цивилизационный шанс 2014 года не использован, и Украина обречена на вечную роль полуколонии. Но если все же наши сограждане хотят построить Украину, а не «вообще богатую страну», то им придется понять, что только свободная страна может стать успешной. И что только освобождение от России в широком смысле — от ее армии, наемников, пропаганды и исторических мифов — может стать залогом украинского будущего. Попросту говоря, нельзя на месте Украины выстроить большую некоррумпированную Брянскую область. Не получится. И тех, кто утверждает обратное, можно со спокойной совестью зачислить в союзники Путина. Как и тех во власти, кто до сих пор пытается с Путиным договориться.

Потому что договориться не получится. Можно только разойтись, избегая путинских ловушек. И с точки зрения расстановок этих ловушек следующий год будет куда сложнее уходящего. Путин-«миротворец» куда опаснее Путина-агрессора.

Украина. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 30 декабря 2017 > № 2443245 Виталий Портников


Украина. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 декабря 2017 > № 2427765 Виталий Портников

Два события в следующем году могут стать решающими для Украины

Известный журналист об уходящем годе и том, что важного будет в 2018-м

Виталий Портников, Екатерина Шумило, Апостроф, Украина

Новый президент США, выборы в ведущих европейских странах, попытка перезагрузить переговоры по Донбассу, внутриполитические интриги в Украине — все это принес уходящий 2017 год. Разобраться, какие события были определяющими, чего можно ждать в приближающемся 2018-м и при каких условиях выборы в Соединенных Штатах и России могут стать очень важными для Украины, «Апострофу» помог известный украинский журналист и публицист Виталий Портников.

На самом деле 2017 год с точки зрения исторической ретроспективы, я думаю, будет восприниматься как год очень спокойный. Вот нам, тем, кто сейчас живет в 2017 году, кто готовится к встрече 2018 года, конечно, кажется (так всегда бывает, это психологический эффект), что мы жили в каких-то бурных событиях. На самом деле ничего особо бурного не было, потому что за этот год практически ничего не изменилось серьезно. И если мы сравним ситуацию декабря 2016 года с декабрем 2017-го, то увидим, что нам, в общем, не о чем разговаривать. Понятно, что мы можем себе придумать целый ряд событий, которые были в этом году и которые действительно на первый взгляд были важными. Это и инаугурация нового американского президента Дональда Трампа, и начало российско-американского диалога по Донбассу, и голосование украинским парламентом целого ряда реформ, о которых говорили долгие годы, и конфликт правоохранительных органов, и ситуация вокруг Михеила Саакашвили. Обычные политические события обычного года. По той простой причине, что они не имеют никакого результата. Событие имеет значение, когда есть результат. А все эти события, о которых я вам сказал, никакого особого результата пока что, в принципе, не имеют.

Дональд Трамп, став президентом США, отнюдь не смог оказаться лидером, способным (в силу даже не личных качеств, а институциональных проблем) выполнить свои предвыборные обещания. Чего мы ждали? Какой-то особой американо-российской сделки. Этого не произошло. Произошло, скорее, ужесточение санкций против России. Но это продолжение политики Соединенных Штатов, а не ее изменение.

Или, допустим, российско-американские консультации по Донбассу. Да, они начались. Да, они во многом заместили собой «нормандский формат». Но они пока что ни к чему не привели.

Президентские выборы во Франции, сенсационные, появление нового лидера — Эммануэля Макрона. С одной стороны, это событие. С другой стороны, Макрону тоже пока что не удается реально осуществить ни один из своих шагов, которые он обещал избирателям. Это может получиться в будущем. Как в будущем может многое получиться у Трампа. А мы говорим не о будущем, а о прошлом.

И та реформа Европейского союза, с инициативой которой выступает Макрон, не осуществлена. А, конечно, эта реформа имела бы большое значение для нашего будущего.

Парламентские выборы в Германии — событие для Европы решающего значения. Но по итогам этих выборов не сформировано правительство. Мы не знаем, будет ли оно сформировано. Даже если предположить, что переговоры Христианско-демократического союза и Социал-демократической партии Германии о формировании большой коалиции закончатся успешно, мы узнаем об этом только весной. А если не закончатся успешно, то формирование нового немецкого правительства отодвинется еще на несколько месяцев. Это тоже не произошло. Это тоже в развитии.

Ситуация с бывшим президентом Грузии [Михеилом Саакашвили в Украине] тоже не имеет развития. Не привели к какому-либо видимому успеху организованные под его именем акции протеста, но, с другой стороны, не привела к какому-либо видимому успеху борьба правоохранительных структур и самой власти против Саакашвили. Тут тоже ничего не происходит.

Конфликт правоохранительных органов (НАБУ и ГПУ, — «Апостроф») тоже не привел к тому, что в этом конфликте есть какой-то победитель.

Реформы. Да, можно по-разному относиться к самой сути этих реформ, можно говорить, что это, скорее, перекладывание денег. И они не привели пока что ни при той, ни при другой интерпретации ни к какому результату. Эти результаты могут появиться в будущем, и они могут быть как положительными, так и отрицательными. Но это уже не вопрос разговоров о том, что было, а о том, что может быть или не может быть.

В принципе, то же самое мы можем сказать и о политике России по отношению к Украине, по отношению к Донбассу. В конце года мы услышали на заключительной пресс-конференции Владимира Путина слова, которые позволят, возможно, в будущем говорить о некоем внешнеполитическом повороте. Но этого не произошло. Это пока что еще слова. Путин говорил огромное количество слов за всю свою политическую карьеру, но отнюдь не все из этих слов реализовывались в конкретные политические намерения.

Я в этом году знаю только одно событие, которое для меня имело реальный результат. Это мое собственное 50-летие. Вот мне стало 50 — и это факт. Тут ничего не поделаешь, это имеет свои последствия для самоощущения, для оценки своей жизни, своей карьеры. Это состоялось. И в следующем году мне уже 50 лет не будет. И когда я сравниваю это свое ощущение с политическими и экономическими событиями, я еще в большей степени ощущаю пустоту года. Придумывать какие-то вещи — задача политологов. Это их хлеб. Я имею в виду тех, кто здесь себя считает политологом, потому что в цивилизованном мире политолог — это человек, занимающийся наукой, политологией, пишущий диссертации. У нас же это политические эксперты, оказывающие услуги разнообразным лагерям политиков и предпринимателей. Оказалось, что даже Пол Манафорт — политолог. Хотя он был, понятно, политическим экспертом. Так его в Америке и называют.

Вот, кстати, Манафорт — это тоже интересная история. Ведь это же событие года — начало преследования Манафорта американской правоохранительной системой. Но оно еще не имеет результата. Мы еще не знаем, выйдет Манафорт сухим из воды или не выйдет. И вообще к чему приведет расследование ситуации вокруг Дональда Трампа и окружения американского президента. Это расследование началось, но не закончилось.

Весь 2017 год — это год отложенных событий. Кстати, то же самое было в 1917 году. Я не буду говорить, что это был пустой год. Боже упаси. Вот если бы мы с вами сидели в декабре 1917-го, о чем бы мы с вами говорили? Да, великая русская революция, февраль 1917 года, свержение царизма, большевистский переворот. Но будущее России, мы бы так считали, определится на выборах в Учредительное собрание 1918 года. Вот если бы я был политологом в Петрограде, я бы так говорил. Электоральный год начинается, 1918 год, за кого проголосуют в Российской империи? Какую модель устройства со своей стороны они выберут?

А если бы я был киевским политическим экспертом или журналистом, я бы говорил: смотрите, в Киеве сформирована Центральная рада, она уже объявила об автономии украинских земель, она уже хочет, чтобы автономная Украинская народная республика существовала в составе будущей России, это очень важное событие. Какой вид будет иметь эта республика после выборов в Учредительное собрание, как будет реализована автономия украинцев?

А все события 1918 года вообще не имели никакого отношения ко всей этой болтовне, потому что Учредительное собрание, выборы в которое действительно состоялись, было разогнано большевиками. И будущее Российской империи определили не выборы и не волеизъявление российских избирателей, а гражданская война.

А украинская Центральная рада буквально в первые дни 1918 года провозгласила независимость Украинской народной республики, что в свою очередь привело к нападению большевистских войск на украинские земли. И будущее Украины было определено не вот этим вот актом Центральной рады и не тем, как голосовали украинские избиратели на выборах в Учредительное собрание новой российской демократии, а тем, что большевикам в 1920 году удалось победить здесь окончательно маршала Пилсудского и атамана Симона Петлюру.

Вот так иногда развиваются события. Поэтому если мы подумаем о 1918 годе, то поймем, насколько все эти прогнозы бессмысленны, когда ты не учитываешь тенденции. Ведь самое главное — это тенденции.

Мы приближаемся к 2018 году. Это год электорального цикла, начало электорального цикла повсюду.

Если в 2018 году — и это, конечно, самое главное — на довыборах в Сенат США победят демократы, и республиканцы лишатся большинства в Сенате, которое и сейчас у них очень хрупкое, то это будет совсем другая Америка. Мало того, что у президента Трампа нет решающей поддержки в кругах Республиканской партии, так у него просто не будет никакой поддержки в Сенате. Там появится устойчивое антипрезидентское большинство. И все возможные инициативы президента будут блокироваться по определению. Фактически будет три года перетягивания каната между президентской администрацией и Конгрессом. Это может очень серьезно быть связано и с нашими будущими геополитическими перспективами. Мы в следующем году можем получить слабую американскую администрацию, а можем — усилившуюся, потому что могут быть такие довыборы в Сенат, которые помогут республиканцам победить, и среди этих республиканцев будет достаточное количество сторонников Трампа.

Пока эти выборы не пройдут, говорить о том, как будет выглядеть Америка, рано. Пока не завершится расследование, которое проводится специальным прокурором [Робертом] Мюллером (насчет вмешательства России в американские выборы, — «Апостроф»), тоже невозможно говорить о том, какой будет Америка, какими будут последствия расследования для всех — для президента Трампа, для вице-президента [Майка] Пенса, в случае, если у Трампа будут какие-то реальные угрозы, для Манафорта, для самой Америки. Мы вообще находимся в ситуации неопределенности. А мы прекрасно понимаем, что ситуация в верхах американской власти определяет американскую поддержку Украины и американскую реакцию на Россию. Это раз.

Два — это президентские выборы в Российской Федерации. Это вообще один из решающих моментов в нашем существовании, как это странно ни прозвучит. Скажут: ну, подумаешь, какое значение имеют президентские выборы у россиян, это же аккламация, это не выборы. Уже понятно, что на этих выборах Владимир Путин победит, и я думаю, что у руководителей президентской администрации сейчас есть процент тех, кто за него проголосует.

Но ведь дело же не в этом. В России всегда эти аккламации используются как повод для коррекции курса, если такая необходимость есть. А я считаю, что такая необходимость есть. И, опять-таки, все действия Владимира Путина последнего времени — от его реакции на бойкот Олимпиады, через его полет в Сирию на авиабазу и его слова о том, что он выводит войска из Сирии, и до пресс-конференции, на которой он сказал о возможности полного международного контроля над территорией Донбасса — показывают, что Путин готов к коррекции в случае, если он достигнет необходимого компромисса с США. Я подчеркну, именно с Соединенными Штатами, не с Западом в целом.

Но удастся ли такого компромисса достичь? Каким он будет? Будет ли он за счет Украины или американцы его не захотят достигать за счет Украины? В какой мере там будут учтены наши интересы, не окажется ли этот компромисс серьезной ловушкой собственно для Украины? Потому что даже если предположить, что будет обеспечен полный международный контроль на территории Донбасса без восстановления там украинского контроля, с уходом россиян, но при сохранении электоральных прав проживающих там жителей, которые одновременно не будут интегрированной частью украинского государственного механизма, это может привести к победе пророссийских сил на выборах в Украине уже в 2019 году. У нас будут пророссийский президент и пророссийский парламент. Это не исключено. И я вполне допускаю, что Россия может думать о такой ловушке, об обеспечении такой возможности уже в следующем году. Но станет ли это реальным результатом, я не знаю.

Точно так же, как очень трудно говорить, что 2018 год принесет для украинского политического класса. С одной стороны, тема внеочередных выборов начинает исчезать из повестки дня, уже очень близко очередные выборы. Уже никто ничего особенно не достигает, если добивается выборов на несколько месяцев раньше положенного срока.

Скорее всего, будут говорить о другом. Тут уже вся власть и вся оппозиция должны будут думать о своих электоральных результатах. В украинских условиях, в условиях обеднения значительной части населения, в условиях разочарования значительной части населения в результатах изменений, в условиях того, что стараниями и Москвы, и целого ряда доморощенных политиков и активистов тема войны ушла на второй план по сравнению с темой антикоррупционной борьбы и так далее, конечно, такие выборы могут быть торжеством популизма. Но и подготовка к выборам может быть торжеством популизма. Стороны будут соревноваться между собой в обещаниях, в задержаниях, в компрометирующих материалах. И этим может, безусловно, воспользоваться враг.

Если серьезно говорить об этом, в воюющей стране демократические процессы вообще очень часто приводят к разрушению самого государственного организма. Это надо понимать. Не надо обвинять меня в том, что я — какой-то противник демократии. Просто есть объективные вещи. Вот в США, которые, наверное, никто не будет обвинять в том, что это недемократическое государство, был только один единственный случай за всю их историю, когда президент избирался четыре раза подряд. Это был Франклин Делано Рузвельт. Это была Вторая мировая война. И в конце концов президент Рузвельт умер на посту. И, кстати, именно после этого было принято правило, согласно которому президент США не может баллотироваться больше двух сроков. Если бы это правило не действовало, я могу предположить, что сейчас мы бы жили в эпоху Барака Обамы. Но именно война позволила столь длительное продолжение правления. Именно война поставила под сомнение прочность самих американских институций в угоду сохранения преемственности власти и силе личности.

Тут могут быть самые разные коррективы, мы об этом не думаем, потому что мы как бы живем в гибридной войне, а вообще в войне не живем, и о последствиях тех или иных проблем для нашего политического организма мы не задумываемся. Но если мы о них не задумываемся, это не значит, что их не будет. Так что, я думаю, нас ждет неспокойный год. Но я совершенно не готов предсказывать его события.

Украина. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 декабря 2017 > № 2427765 Виталий Портников


Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 декабря 2017 > № 2425656 Виталий Портников

Решение о том, как действовать на украинском направлении, Путин принял — и готов его осуществлять.

Виталий Портников, Главред, Украина

На первый взгляд, итоговая пресс-конференция Владимира Путина не внесла каких-либо новых акцентов в украинскую политику российского правителя. Путин все также привычно говорил об «одном народе», обвинял во всех возможных грехах «киевскую власть», предупреждал об опасности «резни» на территории Донбасса в случае, если оккупированные Россией районы будут возвращены под контроль Украины.

Все это было бы так, если бы мы не учитывали сам политический стиль Путина, его стремление говорить сигналами. И в том, что для направления таких сигналов он выбрал своё ежедневное шоу, которое непонятно почему называют пресс-конференцией, тоже есть своеобразный сигнал. Он состоит в том, что Путин начинает готовить общественное мнение России к своему новому развороту. Потому что если бы российский президент хотел бы направить сигнал Западу или Киеву, он избрал бы другой формат.

Первый, самый важный сигнал Путина на этой пресс-конференции — это его согласие с полным международным контролем над территорией Донбасса. Да, это согласие обуславливается привычным требованием имплементировать Минские соглашения и предоставить оккупированной территории особый статус. Да, при этом говорится об отсутствии российских войск на Донбассе — привычное «ихтамнет». Но сам факт возможности контроля, в том числе и на границе, говорит о том, какой вариант урегулирования может избрать Кремль в наступающем году. Это не вариант поглощения. Это вариант ухода с недопущением восстановления украинского контроля, подменой оккупантов миротворцами ООН. И это то, чего Путин будет пытаться добиться в контактах с американцами.

Кстати, об американцах. Второй сигнал, который послал Владимир Путин — это признание американской роли в украинском урегулировании. Полноправной роли, как сказал сам российский правитель. Путин утверждает, что никогда не протестовал против такого участия, но мы хорошо помним, что это не так. Сам нормандский формат сложился именно потому, что Кремль отчаянно сопротивлялся американской вовлечённости в решение кризиса. Слова Путина свидетельствуют о том, что он намерен договориться по Донбассу — причём именно с американцами, а не с европейцами или нами. Нормандский формат был для Путина политическим рычагом воздействия на ситуацию. Консультации с американцами — это путь к получению гарантий, в том числе и личным. По крайней мере, становится понятным, каким именно путём собирается идти Путин.

Третий важный сигнал, который послал Путин, связан с фактическим признанием права Украины на независимость и самостоятельный выбор. Да, этот сигнал был обвёрнут в знакомые лозунги об «одном народе». Причём нетрудно было заметить, что аудитория аплодировала именно этим словам правителя. Это тоже нельзя игнорировать: шовинизм — это не личная болезнь Путина. Шовинизмом, как раковой опухолью, поражён сам русский национальный и российский государственный организм. Тем не менее, Путину-шовинисту приходится уступать Путину-политику. Путин говорил об украинских особенностях, «западных границах России» и праве на свой выбор с видимым отвращением, было ясно, что сам этот ходячий мертвец думает иначе. Но — говорил! И это тоже будет частью его политической программы после выборов. Другой вопрос — какой хочет Путин видеть самостоятельную Украину, каким видится ему ее выбор. Ведь Украина Медведчука или Бойко для Путина — тоже Украина, как была Украиной страна Януковича и Азарова. Но здесь уже многое зависит он нас, а не от него.

Таким образом, на итоговой пресс-конференции Путина мы увидели своеобразный эскиз его возможного политического разворота в украинском вопросе. Да, многое будет зависеть от того, на каких условиях Путин договорится с Западом, точнее — с Вашингтоном. Не исключены и отступления от избранного курса и попытки эскалации напряженности для того, чтобы сделать оппонентов более уступчивыми и продемонстрировать слабость Украинского государства.

Конечно, важная часть нового путинского подхода — дестабилизация Украины с помощью внутренних агентов и провокаций. Об этом Путин, понятное дело, не сказал.

И, тем не менее, мы можем сказать что решение о том, как действовать на украинском направлении, Путин принял — и готов его осуществлять.

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 декабря 2017 > № 2425656 Виталий Портников


Украина. Россия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 ноября 2017 > № 2403801 Виталий Портников

У нас невероятное окно возможностей, но Украина все еще может стать колонией России

Журналист о внешней и внутренней политике Украины

Екатерина Шумило, Апостроф, Украина

Украинский журналист и публицист ВИТАЛИЙ ПОРТНИКОВ во второй части интервью «Апострофу» рассказал, почему Украине не надо бояться конфликтов с соседями, что нужно для того, чтобы действительно побороть коррупцию, почему недовольство общества действиями власти — это хорошо, и по какой причине Украина снова может стать колонией России.

Предыдущую часть интервью читайте здесь: У Путина есть четыре сценария для Донбасса, Кремль выберет худший для Украины

— В последнее время у Украины много конфликтов с соседними странами — Венгрией, Польшей, теперь с Беларусью. Как вы считаете, в чем проблема?

— Я разделял бы эти вещи. Конфликт с Беларусью связан с тем, что Беларусь, объективно говоря, является союзником Российской Федерации. Не надо ошибаться в оценке возможности свободы действий белорусского руководства. Но вообще конфликты между цивилизованными странами — это вариант нормы.

— Это вариант нормы, если бы это не произошло в последние месяцы сразу с несколькими нашими ближайшими соседями.

— А конфликты всегда в первую очередь бывают с соседями. У нас нет платформы для конфликтов с Португалией, скажем, Испанией. Вместе с тем эти страны в нас не очень заинтересованы.

— Но, как вы считаете, возможно, неправильно было высылать белорусского дипломата из Украины? Не приведет ли это к еще большему ухудшению отношений.

— Конечно, правильно. Это транспарентность дипломатии. Я вообще не понимаю логики вашего вопроса. Когда одна страна высылает дипломата со своей территории, нет никакого значения, какие обвинения этому дипломату предъявляются. Даже когда речь идет о том, что этот дипломат является представителем специальных служб. Ибо это норма дипломатической жизни, всегда какие-то дипломаты являются представителями специальных служб, и все об этом знают. Это никакая не новость ни для одной страны, где вообще хоть когда-либо открывалось какое-либо посольство другой страны. В таком случае другая страна также высылает такое же количество дипломатов, которое было выслано. Высылают пять человек — тогда высылают пять человек с другой стороны, высылают 25 — тогда высылают 25 с другой стороны. Это называется «транспарентность дипломатии».

Бывает другая ситуация. Как вы знаете, Россия пошла на беспрецедентные шаги, когда президент [США Барак] Обама выслал определенное количество российских дипломатов, а президент [России Владимир] Путин, считая, что он таким образом дает сигнал новоизбранному президенту [Дональду] Трампу, который тогда еще не вступил в должность, воздержался от реакции. Это беспрецедентный момент в истории двусторонних взаимоотношений. Но, как видим, через несколько месяцев Россия пошла на более серьезный шаг и выслала гораздо большее количество людей, чем это сделала американская сторона. Так сказать: вы не услышали наш сигнал, значит, мы отвечаем не только транспарентно, а еще более обостренно. И американцы начали отвечать более обостренно. Но это норма.

— А если мы рассмотрим конфликт с Венгрией, который начался из-за закона об образовании? Как вы считаете, есть ли притеснение нацменьшинств в Украине?

— Конечно, нет. И вместе с тем я считаю, что Венгрия имеет полное право выступать со своими заявлениями. Вы действительно не понимаете? Речь идет о взаимоотношениях суверенных государств. У них разные точки зрения. У Венгрии своя точка зрения на то, каким должно быть образование в Украине. Они говорят, что так не должно быть, а мы говорим, что так должно быть. Мы ведем с ними диалог. Если бы вы следили за мировой политикой, то знали бы, что у Венгрии были по этому поводу конфликты с Румынией. Я не о вас лично говорю, я говорю вообще об украинских журналистах и зрителях.

— Разве при подготовке украинского закона об образовании не должен обсуждаться вопрос языков нацменьшинств со странами, которые они представляют? Такого обсуждения у Украины с Венгрией не было.

— Это не так, не существует такой нормы. Граждане Украины венгерской национальности — это такие же граждане Украины, как и граждане Украины любого другого происхождения — румынского, польского и так далее. Мы все здесь — украинцы, и Украина должна заботиться о правах каждого своего гражданина. А это означает, что она не с Венгрией должна обсуждать то, как будут выглядеть венгроязычные школы Украины, а с собственными гражданами, с представителями собственных национальных меньшинств.

Если в статье закона гарантируется право на изучение венгерского, румынского или любого другого языка представителями национальных меньшинств, а с 5-го класса, как четко говорится в этой статье, разрешается преподавание нескольких предметов на языке страны Евросоюза (среди которых, очевидно, есть и венгерский, потому что Венгрия — член Евросоюза), то это означает, что ничего существенного в статусе преподавания венгерского языка вообще не меняется, что венгерская школа остается такой, какая она есть, только с усиленным преподаванием предметов на украинском языке, что является задачей украинского государства. Потому что украинское государство должно обеспечить равные права каждому своему гражданину, в том числе и равные права для поступления в высшие учебные заведения Украины.

Гражданин Украины венгерского этнического происхождения должен иметь те же права и возможности для сдачи тестов, что и граждане Украины украинского или российского этнического происхождения, которые не имеют никаких проблем со сдачей тестов на украинском языке. Это касается любых представителей национальных меньшинств.

Для венгерской стороны важно другое. Венгрия смотрит на венгров, которые проживают за рубежом, как на часть своего государственного тела. Это связано с многовековой историей Венгрии, с тем шоком, который венгерское государство пережило после Первой мировой войны, когда от того, что в Венгрии считают исторической Венгрией, были отрезаны огромные части территорий, которые сегодня являются частью территорий соседних государств. Совсем не столько Украины, потому что в Украине совсем маленькая территория бывших, с точки зрения венгерской стороны, венгерских территорий. Это, прежде всего, Словакия, Румыния. С этими странами по поводу образования у Венгрии не меньшие, а то и большие конфликты, чем с Украиной. Эти конфликты между соседними странами по тому или иному поводу ведутся десятилетиями. Это норма цивилизованной жизни.

Не надо путать это с конфликтами с Россией, когда свою точку зрения доказывают с помощью экономических санкций, как это было раньше, или с помощью танков, как это мы видим сейчас. Когда страна выступает со своим видением ситуации, это абсолютно нормально. И когда она использует все инструменты для того, чтобы убедить другую страну в правильности своей позиции, это абсолютно нормально.

Венгрия может иметь свою позицию относительно того, как должна выглядеть школа национальных меньшинств в Украине. И здесь совершенно очевидны ее мотивы. Первый мотив — поддержка мифа о целостности венгерского национального тела. Венгрия всем гражданам, которые имеют венгерское этническое происхождение, дает венгерские паспорта. Это абсолютно беспрецедентно в Европе. Этого не делают ни Румыния, ни Польша в таком виде, как это делает Венгрия. В Польше есть карта поляка, Румыния дает свое гражданство только тем, кто жил на территории бывшей Румынии до определенных событий, а в Венгрии каждый венгр — это гражданин, без всякого исключения.

Вот мы часто говорим о «русском мире». Венгрия сознательно создает «венгерский мир», это часть ее государственной идеологии. И я больше скажу — мне импонирует этот подход. Я считаю, что это правильно. Венгров очень мало в мире, венгерский язык выучить очень трудно. При этом это — народ большой интеллектуальной и духовной культуры, народ, который дал миру Ференца Листа, Шандора Мараи, больших интеллектуалов, композиторов, писателей, государственных деятелей. И совершенно очевидным является желание руководителей этого народа (я уже даже не говорю про Виктора Орбана, для меня это особая фигура) сохранить его в целостности. Это задача венгерского государства.

А задача украинского государства совсем другая. Наша задача — предоставить всем своим гражданам, в том числе венгерского этнического происхождения, права и возможности функционировать в этом государстве, а не реализовывать себя в других. И здесь государственные интересы Украины и государственные интересы Венгрии пересекаются. И что надо делать? Нужно проводить диалог, который не привел бы к напряжению отношений между соседними странами в будущем. Но может быть и такое напряжение, если мы хотим защищать свои интересы.

То же самое касается и Румынии, и Польши. Это абсолютно нормально. Повторяю, у стран-членов Европейского союза немало такого типа конфликтов, которые связаны с исторической памятью, с языками.

Я недавно был инициатором проведения встречи руководителей украинских и польских организаций в Чикаго, и один из представителей польских организаций привел прекрасный пример. У Великобритании и Ирландии гораздо хуже с исторической памятью, чем у Украины и Польши, скажем. Мы говорим: «Ой, у нас такой ужасный конфликт». Гораздо более ужасный конфликт — между Великобританией и Ирландией. Вот мы говорим, что президент [Польши Анджей] Дуда посещает Киев в следующем месяце. У нас сейчас проводятся интенсивные консультации между украинцами и поляками, между правительственными учреждениями и неправительственными. А вы знаете, сколько лет понадобилось президенту Ирландии и королеве Великобритании, чтобы обменяться государственными визитами?

— Сколько?

— Почти 100, это было совсем недавно. Президент Ирландии никогда не посещал Лондон, королева Великобритании никогда не посещала Дублин. Страны, которые не просто рядом, а которые имеют общую границу на севере Ирландского острова, но для ирландцев это — неотъемлемая часть Ирландии, для англичан это — неотъемлемая часть Соединенного королевства. До сих пор в Ирландии есть вера в то, что рано или поздно остров воссоединится. До недавнего времени это даже было записано в конституции Ирландии. Я уже не говорю о том, какие кровавые споры были во время национально-освободительного движения в Ирландии. Для англичан участники этого движения — сепаратисты, убийцы и террористы, а для ирландцев они — герои. Одни и те же люди.

Прекрасный пример я видел собственными глазами в Южном Тироле. Это часть итальянской провинции Трентино-Альто-Адидже. В городе Тренто доминантным является мавзолей человека, который боролся за независимость Трентино от Австрии и был расстрелян австрийским трибуналом как военный преступник, сепаратист и предатель. И этот человек — национальный герой Италии, потому что сейчас территория вернулась в состав Италии. А в 30 минутах [езды] от этого мавзолея есть другой город, также итальянский, но с немецкоязычным населением, где главная улица носит имя человека, который умер в итальянской тюрьме, потому что боролся за независимость Южного Тироля от Италии, проиграл эту борьбу, совершались террористические акты, различные акции в Италии. Для итальянцев это — сепаратист и террорист, человек, которого обвиняли в уголовных преступлениях. А для их соотечественников, немецкоязычных итальянцев, то есть немцев Южного Тироля, это — герой, именем которого названа главная улица города. Таких примеров в Европе огромное количество.

На острове Корсика, который является французским островом, главные артерии города Аяччо названы именем человека, который родился в этом городе, — Наполеона Бонапарта. Повсюду стоят памятники Бонапарту, есть улицы, музеи Наполеона Бонапарта. Но это все для французов. Потому что доминантой для корсиканцев является маленький дом в горах, где родился основатель независимой Корсики, первый президент Корсиканской республики Паскуале Паоли, в правительстве которого работал отец Наполеона Бонапарта. Когда Наполеон решил, что он будет не корсиканцем, а французом, и стал императором Франции, Паскуале Паоли отправил ему такую телеграмму: «Ты стал Наполеоном, но перестал быть Бонапартом», то есть изменил своей независимой Корсике. Но Корсика до сих пор является частью Французской Республики.

— И там не сносят памятники, не меняют названия улиц?

— Снести памятник — это значит подорвать межнациональный мир. На этом острове были и террористические акты, и смерть людей. Все было, как и в Южном Тироле. Как все было между Польшей и Украиной в довоенные годы, когда часть украинских земель была частью Польши. Так вообще бывает между соседними народами.

— То есть вины украинских дипломатов или слабой дипломатической политики в последних конфликтах нет?

— Украинские дипломаты являются частью диалога между нашими странами. Этот диалог всегда будет противоречив. Если мы хотим быть независимым государством, быть субъектом международного права, если мы хотим отстаивать наше представление о мире и о стране, мы должны понять, что мы будем жить в мире постоянных конфликтов, как и другие страны в нем живут.

Вот конфликт между США и Мексикой вам нравится? Наверняка не нравится. Но он есть, это норма. Конфликт между США и Канадой по поводу зоны свободной торговли вам нравится? Вот конфликты, которые есть между европейскими странами, скажем, между Грецией и Турцией. Греция уже несколько раз блокировала вступление Турции даже не в Европейский союз, а в переговоры о вступлении в Европейский союз, имея в виду проблему Кипра, которая до сих пор не решена. И эта проблема очень похожа на проблему ДНР и ЛНР или на другие постсоветские конфликты.

Если мы хотим жить в бесконфликтном мире, нам надо возвращаться в 2013 год, быть российским сателлитом, иметь не историческую память, а советскую версию истории, и не обращать никакого внимания на украинский язык. «Какая разница?» — как говорят носители колониального мышления в нашей стране. Тогда не будет никакого значения, на каком языке там разговаривает венгр в городе Берегово или румын в городе Герца. Пусть они разговаривают на русском языке, а на венгерском учатся и едут себе в Венгрию. И тогда все будет хорошо.

У Польши с Беларусью нет никакого конфликта по поводу исторической памяти, а у Польши с Литвой эти конфликты продолжаются с 1991 года, со времени возникновения независимой Литвы. Разные взгляды Польши и Литвы на историю Речи Посполитой и Великого княжества Литовского, на историю короны Великого княжества Литовского, на Люблинскую унию, на межвоенный период, когда часть территории Литвы с ее столицей Вильнюсом была оккупирована Польшей и считалась неотъемлемой частью польского государства, что не признавалось Литвой и большой частью международного сообщества. Но для поляков это была Польша. И до сих пор можно увидеть довоенные карты Польши с Вильнюсом, и никто вам не скажет, что это была оккупированная территория. Хотя литовцы с 1920 года ждали освобождения этой территории. И знаете, как они получили Вильнюс обратно? В 1939 году, когда польское государство было уничтожено гитлеровцами и Советским Союзом, Сталин отдал Вильнюс Литве, потому что он говорил, что он не принадлежит Советскому Союзу, что это неотъемлемая часть территории Литвы. Он потом оккупировал Литву в 1940 году уже вместе с Вильнюсом. Очевидно, что это разные трактовки истории, совершенно разные. Но это не мешает тому, что Польша и Литва вместе в Европейском союзе, в НАТО, что они будут продолжать спорить по поводу этой литовско-польской истории еще долгие десятилетия, как и украинские историки с польскими историками. Это норма цивилизованной жизни. Украинцы просто боятся мира, потому что они все время жили на каком-то колониальном хуторе. Надо перестать пугаться.

— Давайте поговорим о протестах в Киеве, которые практически сошли на нет. Как вы считаете, что дальше ждет участников этих протестов и самого Михеила Саакашвили? Каково его политическое будущее в Украине, есть ли оно?

— Социология не дает радужного ответа на этот вопрос. У бывшего президента Грузии, как мне кажется, должно быть политическое будущее в Грузии. И на этом точка.

— Понятно, что его там не будет, потому что он там в розыске.

— Времена меняются, и политическая ситуация меняется. В свое время за Михеила Саакашвили голосовало там подавляющее большинство граждан Грузии. Никто не сказал, что маятник истории еще раз не сделает свой поворот. Но просто бороться за влияние, власть и народ надо в собственной стране. Нельзя менять страны как чулки.

— Еще вопрос по поводу скандалов вокруг антикоррупционных органов — Национального антикоррупционного бюро и Национального агентства по вопросам предотвращения коррупции. Как вы считаете, есть ли здесь политическая составляющая? И какими могут быть последствия конфликтов между такими важными для украинцев органами?

— Насколько я понимаю, важны эти антикоррупционные органы были не столько для украинцев, сколько для Запада. Запад считал, что если создать новые антикоррупционные структуры, то это будет успешная борьба с коррупцией. У меня такой иллюзии никогда не было. Во всех странах, где они были созданы, в Центральной Европе по крайней мере, антикоррупционные структуры показали свою неспособность побороть коррупцию, если нет институциональных изменений.

Я сторонник институциональных изменений — то есть когда меняется законодательство, которое исключает возможность коррупционных действий со стороны чиновников, и когда так меняется налоговая система, что она способствует тому, чтобы граждане платили налоги, а не убегали от них. Хотя этого не удалось добиться даже в таких странах, как США. Там Трамп, когда занимался бизнесом, делал все возможное, чтобы избежать налогообложения в той мере, в которой он должен был бы платить, потому что находил с помощью юристов легальные возможности обойти налоги. И все дискутируют, насколько это было легально.

Для меня абсолютно очевидно, что борьба с коррупцией не связана с репрессиями против коррупционеров, когда остаются возможности для злоупотреблений. В Китайской Народной Республике, где тоже коррупция является частью политической борьбы наверху власти, расстреливают за коррупцию. Коррупция при этом не уменьшается и не может уменьшаться, потому что не меняются правила игры. Главное правило борьбы с коррупцией — это изменение правил игры.

Хотя мы выросли в социалистическом мире, где главными были репрессии. У нас в стране победители в гражданской войне — это как раз те, которые были за репрессии, и большинство людей, которые здесь живут, это все же дети тех, кто сажал, а не дети тех, кого сажали. Потому что дети тех, кого сажали, не рождались в таком количестве. А вы знаете, что в сталинские времена это была примерно половина на половину. И все эти потомки вохровцев — конечно, сторонники репрессий, это в них закодировано. Мы все такие в этом обществе. Большинство людей, которые имели бы другое мышление, или просто покинули эту страну после гражданской войны, или были уничтожены в период 20-50-х годов ХХ столетия. Просто надо иметь понимание, в обществе потомков кого мы живем.

Поэтому, конечно, нашему человеку было бы намного приятнее и понятнее услышать слова, что надо всех посадить. Тем более, когда этим злоупотребляют политики и так называемые антикоррупционеры. Без институциональных изменений украинская коррупция останется непобежденной. А то, что происходят конфликты между антикоррупционными органами, это нормально. Ведь, конечно, если вы создаете органы, которые соревнуются между собой за возможность кого-то посадить, а в условиях нереформированной судебной системы и достаточно аморального общества такой возможности нет, то главным смыслом их деятельности является пиар и самопиар. И конфликт между собой — это тоже часть этого пиара, больше ничего. Надо просто перестать на это обращать внимание. Антикоррупционные органы должны скомпрометировать друг друга настолько, чтобы у людей не возникало больше мыслей, что это какая-то панацея. Мы все время ищем какого-то мессию, какого-то политика-панацею или какую-то структуру-панацею. Нет, панацея — это жизнь по жестким правилам.

— Как вы считаете, сколько нужно времени, чтобы воплотить эти институциональные изменения?

— Они уже начались. Много реформ, которые происходят сегодня, это институциональные изменения. Медицинская реформа, образовательная реформа, децентрализация — это институциональные изменения. Децентрализация не уничтожает коррупцию, но уменьшает расстояние между гражданами и властью. Потому что проконтролировать мэра города или какой-то городской совет намного легче, чем Киев. И если ты видишь, что у тебя в городе нет вообще дорог, не ремонтируются трубы горячей или холодной воды и тому подобное, ты можешь четко понимать, кто ворует. Так что так или иначе это опускает коррупцию на места, но в перспективе ее изменят. Так что это тоже институциональное изменение.

Приватизация государственных предприятий, потому что главный источник коррупции — это, безусловно, государственные предприятия. Полная приватизация тоже приведет к серьезному уменьшению коррупции. Это произойдет. Можно было бы еще много чего сказать. Такого типа законы принимаются быстро. Но у нас все законодательство написано таким образом, чтобы его можно было по-разному интерпретировать. Это законодательство тоже требует анализа и изменений. И это займет долгое время. Потому что у нас в принципе законодательство заточено под коррупцию.

Я бы вам привел такой простой пример, что такое вообще коррупция в Украине без всех этих депутатов, министров, чиновников и прочего. Так называемая «упрощенка», которую все так защищают. Я считаю, что этот режим уплаты налогов абсолютно уместен, когда речь идет об интересах мелкого и среднего бизнеса. Потому что как иначе начать свое дело при том налогообложении, которое существует? Но когда большое предприятие принимает на работу большое количество людей и оформляет этих людей как частных предпринимателей, чтобы они сами не платили налогов столько, сколько они должны платить в бюджет, а, с другой стороны, это предприятие не платило бы достаточную часть налогов на их страхование, в пенсионный фонд и прочее, то это и есть самый главный источник такой бытовой коррупции. Люди с помощью одобренной государством схемы избегают реального налогообложения. Это и есть коррупция в чистом виде, но разрешенная. За эту коррупцию вас не могут каким-то образом наказать, потому что вы делаете все так, как написано в законе. А в законе нет никакого ограничения, которое могло бы отделить настоящего мелкого и среднего предпринимателя от того, кто является наемным работником и только выдает себя за мелкого и среднего предпринимателя. Значит, надо над этим законом так работать, чтобы оставить льготы для настоящих мелких и средних предпринимателей, но вместе с этим поставить четкий барьер на самой возможности злоупотребления этой налоговой схемой.

— А с медициной?

— То же самое — с медициной. Когда вы приходите к врачу в государственную поликлинику и понимаете, что вы должны оплатить там, там и там, это приводит к поразительным вещам. В Киеве в принципе вы получаете свою модель платной медицины, более или менее качественной, а в провинции вы не получаете ничего, потому что люди работают там, где есть деньги. И в результате там, где у людей нет возможности платить за услуги, а вместе с тем как бы есть бесплатная медицина, происходят вопиющие трагические вещи. Вы даже себе не представляете, что происходит с людьми, которые попадают в такие больницы или поликлиники [в провинции]. А я вам скажу, что происходит. Их не излечивают, их инфицируют ужасными болезнями, потому что нет обычных одноразовых шприцов, каких-то зондов или чего-то еще. И людям просто укорачивают жизнь на десятилетия.

— То есть медицинская реформа, в том виде, в котором она принята, вы считаете, эту ситуацию разрешит?

— Она должна решить ситуацию с коррупцией. Как мы с вами защищаемся от этой ситуации, чтобы выжить? С помощью коррупции. Мы платим, и врачи берут деньги от нас, поскольку должны создавать базу. Они же не просто деньги берут, они еще создают базу: медикаменты, технологии. Это если вы говорите про государственную медицину. Или вы ходите в платную поликлинику, где эти люди подрабатывают, потому что они не могут прожить за свои деньги. Но мы говорим с вами о больших городах. А я вам говорю о маленьких городах. Нельзя смотреть с перспективы Киева на все это. Конечно, это все позволит преодолеть коррупцию, потому что распределит деньги равномерно и даст возможность хотя бы местным органам власти создавать нормальную медицинскую базу и платить нормальные деньги врачам. Это исключит возможность ошибки и, я бы сказал, медицинского убийства.

— Недовольство в обществе продолжает расти, как вы считаете, что украинская власть делает неправильно, какие ошибки допускает?

— Я вообще не думаю о неудовлетворенности общества. Общество не должно быть удовлетворено действиями властей во времена реформ. Если общество удовлетворено действиями власти, значит, власть делает все неправильно. Власть должна не оглядываться на общество во времена реформирования. Она должна принимать непопулярные решения, власть должна игнорировать точку зрения общества на изменения.

Я всегда привожу цитату епископа Абеля Музоревы, который проиграл Роберту Мугабе в Зимбабве. Когда Музореве сказали, что большинство людей его не поддерживают, он сказал, что не может доверять мнению людей, которые не способны даже прочитать утреннюю газету. Эти люди не выбрали Абеля Музореву руководителем Зимбабве, они выбрали Мугабе и живут в бедности, авторитаризме и безысходности. Они обклеивают свои стены денежными купюрами в Зимбабве, потому что это дешевле, чем купить себе какие-то обои.

Но власть делает неправильно другие вещи. Власть не консолидирована после Майдана. Это огромная проблема, что одни политики готовы быть ответственными за будущее страны, а другие думают о выборах. Не время думать о выборах, когда страна требует перемен, когда весь постсоветский ресурс уничтожен. Не время думать о том, нравишься ты избирателю или нет. Пусть избиратель выберет других через какое-то время. Время думать только о серьезных изменениях.

После внеочередных выборов в парламент у нас образовалось невероятное окно возможностей, потому что большинство в парламенте получили так называемые партии Майдана: «Народный фронт», «Блок Петра Порошенко», который был создан на основе УДАРа и «Солидарности», «Батькивщина», Радикальная партия, «Самопомич». Это все партии, в которых есть активисты Майдана. После восстановления территориальной целостности Украины это окно закроется на долгие десятилетия, потому что большинство в парламенте могут составлять пророссийские антиреформаторские силы. Это абсолютная реальность.

Если вы не верите в эту реальность, то посмотрите на Грузию. Там было окно возможности для реформ и изменений. А потом совсем иначе все стало. Правда? Об этом вам может рассказать Михеил Саакашвили лучше, чем я. Это если мы уже говорим о грузинских реформах как о каком-то образце для определенной части нашего населения. Но так во многих странах было. Окно возможности, как в Польше, реформы, а потом приходят левые посткоммунистические силы.

Вместо того, чтобы этим окном возможности воспользоваться, чтобы создать сильную коалицию изменений, у нас начались распри между самими партиями Майдана. У нас началась борьба между президентской структурой и правительством, которая привела к отставке первого реформаторского правительства Украины — правительства Арсения Яценюка. Это огромная ошибка. И огромный успех в том, что новое правительство было создано «Блоком Петра Порошенко» и «Народным фронтом», а новый премьер Владимир Гройсман осознал необходимость учитывать интересы обеих коалиционных сил этих партий Майдана в правительственной деятельности, что это должно быть именно правительство перемен. А могло быть иначе, если бы во главе правительства появился какой-то безответственный популист из тех претендентов, которые тогда были на улицах и уже бегали на Банковую в мечтах лоббировать интересы того или иного олигарха.

Не может быть никаких конфликтов во время войны и реформ. Может быть только национальное единство. Я не включаю в это национальное единство людей, которые сознательно работают на Москву. Конечно, у них свои интересы. Они собираются возвращаться к власти, они создают себе возможности, у них есть эти возможности. Но если мы думаем об Украине, которую нам хочется видеть, то каждый человек, который не участвует в изменениях, который не берет на себя ответственности, который хочет быть не в правительстве, а в оппозиции — предатель этой Украины, сознательный предатель. Никакие мысли о рейтингах и победе на президентских выборах не оправдывают этого предательства украинского народа, по моему мнению.

— «Оппозиционный блок» и другие партии, которые вы назвали пророссийскими, ведь тоже имеют своего избирателя в Украине.

— Конечно, оппозиционные группы и другие группы готовы к возвращению Украине ее колониального статуса. У них есть избиратели, которые готовы жить в этом колониальном статусе. Я этого не собираюсь отрицать. Украина веками жила в виде колонии России.

Но если у партий есть общий вектор — европейское развитие, евроатлантическое развитие, восстановление территориальной целостности, проведение реформ, общий вектор, что Украина — не Россия и не российская колония, то на этой платформе нужно объединяться.

Партии, которые этого не делают, становятся логичными союзниками пророссийских политических сил, Кремля, «Оппозиционного блока», бывшей Партии регионов. Под какими бы патриотическими лозунгами они ни выступали, какие бы палатки перед Верховной Радой ни ставили, какие бы вышиванки ни надевали, вы должны четко понимать, что эти люди являются предателями идеи независимой суверенной Украины. Если эти люди живут не интересами Украины, а интересами своих электоральных успехов завтра, они являются предателями независимой суверенной Украины. Если общественные активисты вместо контроля над властью говорят о досрочных выборах, думая, что они из общественных активистов перейдут в парламент, эти общественные активисты являются предателями. Вы должны понимать, насколько безразлична им эта страна.

Не все равно только тем, кто берет на себя ответственность. Среди ответственных людей тоже есть немало тех, кто думает только о собственной власти или о консолидации власти. Конфликт между президентурой и правительством является яркой иллюстрацией этого факта. Петр Порошенко за это время сделал немало для консолидации власти в своих руках. Я тоже это считаю неправильным и очень надеюсь, что переход к парламентской республике раз и навсегда поставит точку в этом дуализме власти. Я уверен, что Украина должна быть парламентской республикой, потому что сильное правительство во главе с сильным премьером должно руководить этой страной. А президент, которого будет выбирать парламент, а не народ, должен быть символом государственного единства. Я надеюсь, что рано или поздно мы к этому придем. И я буду над этим работать столько, сколько смогу.

Украина. Россия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 ноября 2017 > № 2403801 Виталий Портников


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter