Всего новостей: 2175005, выбрано 5 за 0.011 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное ?
Личные списки ?
Списков нет

Проханов Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмСМИ, ИТОбразование, наукаЭлектроэнергетикаАрмия, полицияМедицинавсе
Украина > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 5 сентября 2018 > № 2725574 Александр Проханов

Президент поля боя

Плачь, Русская земля! Убит Александр Захарченко

Плачь, Русская земля! Убит Александр Захарченко.

Александр Захарченко был президентом поля боя. Он не был президентом кабинета, зала заседаний — это был военный президент. Моё с ним общение — это общение на передовой. В Донецке передовая была везде: и на линиях разграничения киевских и донецких войск, и в тылу — в самом центре города.

Александр Захарченко вступил в донбасскую войну на самом раннем её этапе. Он был вынесен на вершины государственной власти стихией Русской весны, стихией Русского восстания в момент, когда революция носила бурный, хаотичный характер. И ему, Захарченко, предстояло эту стихию превратить в государство. Он стал государственным строителем.

Он, Захарченко, создавал молодую армию Донецкой Народной Республики. Он, Захарченко, формировал военные подразделения и линию фронта. Он, Захарченко, участвовал в создании идеологии русского восстания. Он, Захарченко, налаживал мучительные связи взорванной экономики республики, с помощью России компенсировал те ужасные траты, которые были результатом атак киевских агрессоров. Александр Захарченко был центром, вокруг которого формировались целые группы преданных Донецку политиков, художников, писателей, философов, религиозных деятелей.

Потеря Захарченко — это огромная утрата для республики, и она пополняет собой список героев и мучеников, которые отдали жизнь за эту огромную русскую идею — идею свободного Донбасса, идею Новороссии.

Вечная память Александру Захарченко!

Александр Проханов

Украина > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 5 сентября 2018 > № 2725574 Александр Проханов


Россия. Украина > СМИ, ИТ. Армия, полиция > zavtra.ru, 19 февраля 2017 > № 2079673 Александр Проханов

 Русская литература встаёт из гроба

какой дьявольский визг и вой подняли либералы, узнав о поступке Прилепина

Александр Проханов

Захар Прилепин уехал воевать на Донбасс, стал заместителем командира батальона, надел мундир с погонами майора. Уехал туда, где недавно был взорван его друг Моторола. Где был растерзан на куски героический Гиви. Где день и ночь грохочут украинские установки залпового огня, сметая посёлки, испепеляя людей. Сейчас он там, где дымятся камни и раскалённая докрасна арматура. Он поехал воевать на свою вторую войну. В Чечне он не раз менял расстрелянные рожки автомата на новые, плюхался с разбега на броню БТРа, стоял на блокпостах под пулями и привёз домой в своём запылённом ранце великолепную русскую прозу.

Прилепин поехал воевать на Донбасс за русское дело, охваченный всё тем же таинственным вихрем, который увлёк туда тысячи добровольцев от Владивостока до Смоленска, от Вашингтона до Марселя. Так когда-то под музыку «Прощание славянки» двигались русские добровольцы на линию огня под Плевну и Шипку. Так летели в Испанию под фашистские бомбы люди всех континентов, сражаясь за правду, красоту, мечту, за великую иллюзию о справедливом божественном мире. Среди них из России – Кольцов, написавший свой «Испанский дневник». Из Америки – Хемингуэй на звук великого трагического колокола. Прилепин - в их череде, один из них, один из прекрасных и бесподобных.

Русский писатель никогда не сидел на печи, когда войска государства шли в свои великие, прекрасные и горькие походы. «Слово о полку Игореве» было написано древним русским воином, с которого, быть может, и началась русская литература. Граф Лев Толстой воевал на Кавказе, написал своих бесподобных «Казаков» и «Хаджи-Мурата», а в Севастополе на флэшах свои «Севастопольские рассказы». И Господь чудом сберёг его от пуль и подарил нам великого художника и мыслителя.

Художник Верещагин шёл с войсками Скобелева через Усть-Урт, умирая от жажды, где каждый колодец был отравлен, и полки редели от налётов врага и солнечных ударов. Какое счастье для русского писателя идти с войсками страны в её самые острые и горькие великие периоды! Как велик «певец во стане русских воинов»! Как велик художник Верещагин, отплывший на броненосце «Петропавловск» вместе с адмиралом Макаровым в своё последнее плавание, погибший со всем экипажем на японских минах!

Русский писатель в солдатском и офицерском мундире, будь то Бондарев или Воробьёв, были не просто воины. Они принесли с фронтов не только раны, но и великие свидетельства.

Прилепин отправился воевать, заступая на место своих погибших товарищей. Но он поехал и за книгой. Мастер, восхитительный прозаик, зоркий стилист, он теперь - среди своих героев, героев своей будущей книги. Как я завидую ему, что он может стоять на блокпостах с этими чудесными, обросшими щетиной людьми, бросаться при первых залпах в окопы, занимая место у пулемёта! Завидую тому, как остро смотрит ему в глаза заснеженная, с рыжей стернёй, степь, где чернеют сгоревшие украинские танки. Ноздри его трепещут, вдыхая вольный ветер донских степей. А ночью, снявшись с поста, он может выпить рюмку водки за победу русского дела, за Новороссию.

Донбасс, русское восстание в Донецке и Луганске - это эпос ХХI века. Это схватка идей, чудовищный узел, в который затянут мир. Этот узел придётся вновь развязывать России. И Прилепин - из тех, кто его станет развязывать. А нет, так разрубит.

Прилепин - на Донбассе среди воюющих частей, а это значит, что русская литература встаёт из гроба, куда её уложили мерзкие победители девяносто первого года, полагая, что этот год завершает русскую историю, а вместе с ней и русскую литературу.

Но нет конца истории, нет конца русской литературе. Она прорвалась из-под каменных плит, куда её затолкали либеральные победители. Они натянули целлофановые мешки на головы всех русских писателей, шельмовали их, называли фашистами, отказывали в публикациях, замалчивали, хохотали над всеми святынями, над идеальной русской мыслью и русской душой. Предлагали вместо Литературы Откровения литературу низменных страстей, сардонического сатанинского хохота, литературу синюшней болотной гнили и распада, литературу смерти.

Но русская литература разодрала покровы савана, в который её обмотали, и пошла воевать на Донбасс. И вслед за Прилепиным поднимутся молодые писатели-пехотинцы, писатели-офицеры, писатели-генералы и двинутся в прорыв.

Какой дьявольский визг и вой подняли либералы, узнав о поступке Прилепина! Сколько ненависти, смрада, сколько гнилых зубов хотело бы впиться в его плоть! Сколько лучей смерти тянутся ему вслед! Так было и с теми писателями, которые шли с войсками в афганский поход. Так было с теми, кто воевал на чеченских войнах: в лицо им стреляли враги, в спину им били либеральные кинескопы, а теперь - пропитанные ядом странички фейсбука. Все черви, скарабеи, жучки-трупоеды, мерзкие долгоносики и зловонные зелёные мухи – все они мчатся вслед Прилепину, норовят укусить и ужалить.

Молюсь за тебя, Захар, прорывая своей любовью и восхищением тот кокон тьмы, в который они хотят тебя поместить. Усмиряю их крестным знамением, от которого они разбегутся и вновь попрячутся в смердящую могильную плоть. Бейся на передовой под Донецком и Луганском! Бейся у Дебальцево! Набирай впечатлений для своей будущей великой книги. А я, покуда есть силы сражаться, прикрою тебя со спины.

Люди русские, смотрите на великое чудо - одно из наших вечных воскресительных русских чудес: русская литература встаёт из гроба.

Россия. Украина > СМИ, ИТ. Армия, полиция > zavtra.ru, 19 февраля 2017 > № 2079673 Александр Проханов


Сирия. Украина. РФ > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 24 октября 2016 > № 1945006 Александр Проханов

 Колдуны войны

два фронта, Сирия и Донбасс, достаются России немалой ценой – ценой напряжения военных, политических и моральных сил.

Александр Проханов

В Берлине состоялись переговоры в нормандском формате. Президент Путин встретился за круглым столом с президентом Франции Олландом, канцлером Германии Меркель, президентом Украины Порошенко. Эта поездка далась Путину нелегко. Ещё несколько месяцев назад, когда украинские диверсанты проникли на территорию Крыма, убили полицейского, были задержаны и уличены в терроризме, возмущению Путина не было предела. Он заявил, что порывает с нормандским форматом, что Порошенко для него больше не существует, и отношения Украины с Россией переходят в новую бескомпромиссную фазу.

Недавно президент Франции Олланд в оскорбительной для Путина форме заявил, что отказывается встретиться с ним, если тот прилетит в Париж на открытие православного центра. А до этого Меркель, давно превратившись из друга России в её ярого врага, сказала, что Россия заслуживает ужесточения санкций. Выступление же Порошенко во время его скандинавского визита выходит за все рамки приличия. И всё-таки Путин полетел в Берлин, в стан неприятелей, и сел за стол переговоров один против трёх недругов.

Переговоры в Берлине мало что дали, хотя некоторые – микроскопические – сдвиги в лучшую сторону они обнаружили. Но урок берлинской встречи состоит в поведении президента России, который, невзирая на оскорбления, нарушения дипломатических норм, всё-таки поехал в Берлин и тем самым проявил высшую дипломатическую пластичность, продемонстрировал предпочтение национальных интересов России сиюминутным обидам. Именно так поступают крупные государственные деятели, ведущие дипломатическую схватку с превосходящими силами противника.

У России два фронта: Донбасс, где продолжает грохотать артиллерия, безнаказанно убивают мирных жителей и героев новороссийского сопротивления, как это произошло с Моторолой. И Сирия, где конфликт с каждым днём разрастается, вовлекая в себя всё новые и новые военные и политические ресурсы. Эти два фронта достаются России немалой ценой – ценой напряжения военных, политических и моральных сил. В случае победы на американских выборах Хиллари Клинтон, этой воинственной русоненавистницы, вполне вероятно открытие третьего фронта – на Кавказе, куда хлынут несметные деньги на поддержку террористов, как это уже было во время двух чеченских войн. Возможен и четвёртый фронт: в республиках Средней Азии, где слабые, несформировавшиеся режимы уже подвергаются атакам экстремистов, и оранжевые революции, свержения законных правительств весьма реальны. Не допустить возникновения третьего и четвёртого фронтов, снизить военные риски на донбасском и сирийском направлениях – вот сегодня цель русской дипломатии, цель президента Путина. Этой цели противостоит всё нарастающее многоаспектное воздействие на Россию со стороны Запада, задача которого – разрушить представление русских о своём государстве, о своей истории, о своих лидерах, о своём историческом пути. Это воздействие столь обширно и тотально, что многие уже перестали жеманиться и говорят о «холодной войне», той войне, что разрушила Советский Союз без единого выстрела. Советское государство окружали множеством региональных конфликтов, направляли информационные удары на базовые ценности нашей страны, превращали их в пыль, опираясь при этом на те слои населения, что уповали на Запад, испытывали враждебность к советскому строю.

Сегодня такого рода воздействия на российское общество изощрённее прежних. Они адресованы каждому общественному слою отдельно и всему обществу в целом. Особенно мощным воздействиям подвергается президент России. Его оскорбляют, демонизируют, пытаются сбить с намеченных целей, искушают, обольщают, обманывают, грозят Гаагским трибуналом, пугают чудовищным компроматом. России обещают термоядерную войну, в которой государство сгорит. Предрекают международный трибунал, на котором страна, её лидеры и военные предстанут преступниками, совершающими злодеяния против человечества. России угрожают всё новыми санкциями и крахом экономики. Русских обвиняют в хакерских атаках на американские структуры и обещают ответные кибератаки, которые парализуют всю российскую экономику, приведут к серии глобальных катастроф. На Россию направлено мощное организационное оружие Запада, способное разрушать любые организации: не только корпорации, но и само государство, саму общественную целостность. Авторами этих воздействий являются политики, экономисты, политологи, социальные психологи, историки, мастера информационной войны, специалисты по теории образов и управляемого хаоса, религиозные деятели, экстрасенсы, литераторы, знатоки русской культуры. Все эти «колдуны войны» ставят целью парализовать возрастающую мощь государства российского. Остановить его продвижение в мире. Лишить союзников, загнать в стратегическую ловушку.

Но мы научены горькими уроками Советского Союза, который не выдержал давления, был обольщён западной пропагандой, имел элиту и лидера, которые предали Родину. Сегодня русский народ оснащён трагическим опытом потери своего государства. Во главе России стоит лидер, обладающий политической волей, прозорливостью и мистическим опытом, который указывает ему верные пути среди лабиринтов современной политики. Вот почему президент Путин поехал в Берлин и сел за стол переговоров с недругами России, которые все трое в своей совокупности оказались слабее его.

Сирия. Украина. РФ > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 24 октября 2016 > № 1945006 Александр Проханов


Украина. ЮФО > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 18 августа 2016 > № 1862735 Александр Проханов

Крым обетованный

Александр Проханов

Я только что из Крыма. Там не смолкают разговоры о киевских диверсантах, которые стремились прорваться на территорию полуострова, обстреляли военный пост, убили русских военных, но были захвачены, как тати в ночи. Об этом — разговоры в такси, в ресторанах, на улицах и даже на пляжах. Хотя по-прежнему море великолепно, пески драгоценно-белые, и раскалённые пляжи полны смуглых, пропитанных солнцем и морской солью курортников.

Я гадаю, в чём смысл этого дерзкого прорыва? Может быть, в том, чтобы этой малой отчаянной группой захватить Крым и вернуть его под длань Украины? Абсурд. Ибо Крым есть военная твердыня России. Могучий флот, морская авиация, корпус морской пехоты, сухопутные соединения, заслоняющие южный рубеж России. Быть может, они хотели подстеречь на дорогах какую-нибудь важную персону? Именитого российского политика, губернатора, или даже самого президента? И это абсурд. Руки коротки. Русские спецслужбы не дремлют. Украинское подполье давно израсходовало себя и исчезло. Быть может, хотели посеять панику среди курортников, тех, что стекаются на восхитительные крымские пляжи из Сибири, Заполярья, среднерусских городков и селений? Но наш русский турист бесстрашен. Едва сняли запрет на полёты в Египет — и уже не хватает билетов на чартерные рейсы в Хургаду.. Только-только отгрохотала стрельба на улицах Стамбула и Анкары — и снова бесстрашные русские мчатся в Турцию, наполняя турецкие пляжи и рынки.

В чём замысел диверсантов? В чём их глубинная цель? И была ли она достигнута? Цель киевских диверсантов не в том, чтобы нанести удар по нефтехранилищам и военным складам. Не в том, чтобы посеять панику на пляжах или обстрелять вельможный кортеж. Это удар, нанесённый в глубины русских представлений о своей истории, о своей исторической судьбе, о мистическом Крыме, о русской государственности и о русской власти.

В одном из своих посланий Федеральному собранию президент Путин — я слушал его в Кремле, в Георгиевском зале, среди беломраморных досок, на которых золотом начертаны имена гвардейских полков и батарей, — Путин сказал, что с возвращением Крыма в Россию вернулся сакральный центр власти. Президент не стал расшифровывать этой загадочной фразы, отдав её толкование историкам, богословам, философам государства Российского. Действительно, Крым для России — это святая Земля, Земля обетованная, которая драгоценна не золотом, не ископаемыми, а драгоценным храмом в Херсонесе, что окружён цветущими розами, лазурным морем и древними катакомбами. Ибо здесь тысячу лет назад Господь заключил в свои объятья, покрыл поцелуями князя Владимира, передав ему вместе с крещением небесные заветы о божественной красоте, любви и бессмертии. В момент крещения, когда босые ноги князя стояли в купели с водой, от херсонесского алтаря свет фаворский полыхнул по всей России вплоть до Тихого океана. Тогда, в это мгновение образовался русский мир — сочетание бескрайних русских пространств с пространствами неба, России земной и России небесной, с бескрайним духовным космосом, с райской лазурью.

Крым — столица русского мира, колыбель пяти грандиозных империй, которые одна за другой облекали русскую жизнь в плоть могучего государства. Именно сюда, в эту духовную сердцевину, был направлен удар террористов. Вооружённые автоматами и взрывчаткой, они были вооружены и злокозненной чёрной задачей осквернить священное место, вонзить иглу с ядом в мистическое сердце России.

Во времена князя Владимира Крым был дарован России самой её православной судьбой. С тех пор много раз русский народ подтверждал своими жизнями неотторжимость Крыма от России. Те же самые лампады, что горят сегодня в херсонесском храме, горят в Церкви четырёх адмиралов, где покоятся бесстрашные русские полководцы, что пали от пуль неприятеля во время Крымской войны. Малахов курган, политый русскими слезами и кровью, стал истинным оплотом русской государственности, алтарём русской государственной веры. Сапун-гора, где земля ржаво-коричневая от окисленных осколков и разорванного железа — это храм русской народной веры. Русские люди не раз ложились костьми, защищая этот священный престол.

В крымском воздухе, в его солёном ветре, в знойных дуновениях, в ароматах роз содержится таинственный эликсир, который страстно вдыхали русские художники и писатели. Этот сладостный эликсир вдохнул Пушкин, когда писал:

"Среди зелёных волн, лобзающих Тавриду,

На утренней заре я видел нереиду…"

Этот воздух пил и не мог напиться Максимилиан Волошин, писавший в Коктебеле свои грозные стихи. Бунин, Чехов, Горький… В Ялте каждый камень, каждый цветущий куст может рассказать нам о них.

В Ливадийском дворце на берегу бирюзового моря стояли три кресла, в которых восседали Сталин, Рузвельт и Черчилль. И Сталин самшитовым прутиком чертил на песке план будущего послевоенного мира.

Крым своей волшебной росой во все века, во все времена окропляет государство российское, не давая ему исчахнуть. Об этом думал я, приглашённый на поразительное, неповторимое байк-шоу, затеянное неистовым Хирургом и его "Ночными волками". Под Севастополем, в ночи, в старом карьере, среди металлических конструкций в огромном амфитеатре собралось сто пятьдесят тысяч молодых крымчан. Сюда на своих грохочущих мотоциклах примчались байкеры и устроили представление, которое напоминало извержение вулкана. Среди оглушительных рокотов рок-музыкантов, ослепительных вспышек файеров, среди вулканических огней возникали образы русских империй, сменяющих одна другую со времён князя Владимира до нынешних времён. В этот кратер из небес изливались огненные реки. Открывались подземные скважины, и из них, как светоносные духи, взлетали озарённые светом байкеры. Ревущие мотоциклы взмывали в небо, делали там "мёртвые петли", вновь с грохотом опускались на землю. Шли по земле БТРы. Мчалась монгольская конница. Тянулись вереницы машин времён Великой Отечественной. Из тёмной горы поднимались золотые исполины: то Пересвет, то мухинские "Рабочий и колхозница". Звучали религиозные псалмы и победные советские песни: "Броня крепка, и танки наши быстры".

Государство Российское, его стяги, стихи и песни были представлены образами огня, лучистого света и музыки. И казалось, что государственная идея России — это и есть скорость света.

На арену выкатил БТР, над ним пылало алое знамя. В центре знамени был портрет Иосифа Сталина. И когда зазвучал гимн Советского Союза, его могучие лучезарные слова, сто пятьдесят тысяч зрителей, все, как один, поднялись и стоя слушали великую музыку. Это была музыка великих русских империй, музыка государства Российского, летевшая из-под крымских небес.

Украина. ЮФО > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 18 августа 2016 > № 1862735 Александр Проханов


Украина. Россия > Электроэнергетика > zavtra.ru, 21 апреля 2016 > № 1728544 Александр Проханов

Пепел Чернобыля

Александр Проханов

«звезда Полынь на грудь мою упала…»

В середине восьмидесятых я написал книгу об атомной станции, которая называлась "600 лет после битвы". Начата книга была в период ранней горбачевской перестройки, когда вдруг открылись все шлюзы нашего общества, и из советского монолита стали появляться массы всевозможных субкультур, тенденций, философских школ, эстетических направлений, политических объединений — русские националисты, еврейские националисты, интернационалисты, христиане всех мастей, авангард, ретро, колдуны, мистики. Тогда были восстановлены, по существу, партии кадетов, эсеров, ранних большевиков… Тогда возникло потрясающее цветение, толкотня всех форм, как будто внезапно наступило тепло, и все ростки выскочили на поверхность. Мне хотелось написать роман, который, с одной стороны, характеризовал бы государство, его мощь, его стремление в космические выси, его пафос сродни раннему советскому авангарду, который связан с сооружением Вавилонской башни, в данном случае — электростанции. А с другой стороны, мне хотелось показать, как в одну мощную электростанцию, в её огромный объём вмурованы, вмонтированы все сложнейшие социальные проявления.

Я поехал описывать Калининскую АЭС. Эта станция строилась в Удомле, недалеко от Москвы. Тогда один блок уже работал, строился второй. Мне хотелось посмотреть создание этой Вавилонской башни. И я был страшно увлечён процессом создания, когда из тысячи самых разных форм, деталей — от крохотного винтика, болтика, стеклянного прибора до огромных махин стальных конструкций, лавины бетона, драгоценных сплавов золота, платины, серебра, электроники — усилиями людей складывается модель современной цивилизации. Я был восхищён человеческим трудом, могучим порывом людей, творящих другую, будущую реальность.

Я восторгался красотой созидания, человеческого труда, усилий, но при этом чувствовал, что в моём романном сюжете недостаёт какой-то драмы, срыва, слома, как это бывает в любой жизненной истории. И тогда я задумал описать аварию. Через неделю после этого я поехал в очередной раз на Калининскую станцию и там узнал, что в Чернобыле что-то случилось. Об этом говорили глухо, неясно, но я сразу понял, что случилась авария. И эту аварию, казалось мне, накликал я. Как известно, замыслы сбываются.

Через десять дней я уже был в Чернобыле. Я прилетел из Москвы на самолёте, который сел на военном аэродроме под Киевом. Там я пересел на военный вертолёт, и мы взлетели.

Помню тот восхитительный майский, почти летний день. Мы летели над Киевом, над Владимирской горкой, над золочёной Киево-Печерской лаврой, где сияли солнечные купола, Днепр отражал солнце, а за Днепром виднелись молодые леса.

Я обратил внимание, что вертолёт изнутри обшит свинцовой оплёткой. Известно, что свинец не пропускает радиацию. Я встал в кабине между первым и вторым пилотами и смотрел сквозь блистеры, сквозь стеклянную кабину в надвигающиеся дали. Перед пилотами помимо всех приборов, всех прицелов — машина была боевая, пятнистая, она воевала в Афганистане — был радиометр, который измеряет радиацию. И когда мы стали приближаться к какому-то сизому, размытому туману, лётчик сказал: посмотри. Я видел, как вздрогнула стрелка на этом радиометре и медленно пошла вверх. Это означало, что вертолёт влетал в зону радиации. И мне показалось это странным, поскольку ничто не предвещало беды: под нами были изумительные леса, чудесные зеленеющие поля, но в воздухе уже веяла невидимая таинственная смерть. Это было моё первое ощущение Чернобыля, ещё до того, как я увидел станцию и город.

Мой вертолёт был облачён в свинец.

Пятнистая земля в тумане проплывала.

Вонзив в меня отточенный зубец,

Звезда-Полынь на грудь ко мне упала.

Я не застал в Чернобыле первых, самых трагических дней, когда изумительные герои-пожарники первыми ворвались в пылающий блок, тушили пожар, приняв страшные, разрушительные дозы радиации, которые, по существу, их испепелили. Они ещё были живы, но уже лежали в клиниках и умирали мучительной смертью.

Но первый шок почти прошёл. Город Чернобыль был наполнен людьми. Массы всевозможных служб, людей, машин, подразделений. Военные, генералы, академики Александров, Легасов, представители центральных партийных органов Украины и Москвы, специалисты, инженеры, радиологи — все были одеты в белое. Весь Чернобыль, казалось, был наполнен таинственными существами в белых саванах. Я ещё не понимал, что произошло, какая беда пришла в страну, хотя ездил на АЭС. На каждом перекрёстке стояли станции по дегазации и машина, которая въезжала, упиралась в шлагбаум, её отвозили на площадку, и мы покрывались пеной, мы все были в белой пене, эта пена хлестала по кабинам, по стёклам, кое-что залетало внутрь. Это была дегазация. В стороне стояли машины, экскаваторы, грузовики, к которым лучше было не подходить, они уже все были напитаны ядом радиации.

Когда я увидел в первый раз станцию, куда меня подвезли со стороны, где ещё не была видна авария, то есть с парадного входа, меня поразили красота, какая-то потрясающая точёность, эстетизм, конструктивизм этой станции. Но вся станция была облеплена, как какими-то шмелями или муравьями, самыми разными людьми, которые двигались очень странно. Все они передвигались по каким-то странным траекториям. Так летают бекасы, которые постоянно делают поразительные виражи. Оказалось, что территория вокруг станции была заражена ядовитыми частицами графита или урана, поэтому радиометристы проложили пути, по которым можно было двигаться в нужных направлениях. Они были помечены ориентирами.

Скажем, когда я впервые бежал к штольням, мне говорили: видишь, там стоит брошенный экскаватор, беги на него, не добегая до него метров семи, поворачивай резко налево, увидишь там красный край обшивки, беги туда, потом ты увидишь тропу и т. д. У всех были свои невидимые тропы, невидимые коды среди препятствий, которые тоже были не видны.

В ту пору над станцией продолжали летать вертолёты, которые сбрасывали свинцовые чушки в этот разрушенный кратер. Предполагали, что можно забросать, залить свинцом и закупорить это чудовищное дупло, из которого всё время шла гарь, шли миазмы и отравляли всё вокруг. И вертолёты налетали один за другим на это дупло, нависали над ним и сбрасывали туда, как бомбы, эти чушки. Но потом оказалось, что это непродуктивно, потому что свинец там расплавлялся мгновенно, начинал испаряться, и свинцовые ядовитые газы разлетались ещё больше.

Твой вертолёт пикировал на блок.

Кидал свинец в урановую печку.

Тебя уже огонь смертельный сжёг,

Но ты летел, как бабочка на свечку.

Лётчики были в основном из Закарпатского военного округа, они прошли Афганистан, были награждены орденами, медалями "За отвагу", там были Герои Советского Союза, и они смело летали на эту бомбёжку, до конца не понимая, а может, не думая о том, что им грозит. Многие из этих лётчиков потом погибли, как и пожарные, отравленные радиацией. И вид пятнистых вертолётов, которых я нагляделся в своё время в Афганистане, зависающих над Чернобыльской станцией и сбрасывающих туда свинцовые бомбы, навсегда остался на сетчатке моих глазных яблок.

Ты воевал в Лубанго, в Кандагаре.

Так много войн ты вынес на плечах.

Твой вертолёт повис в туманной гари,

И ты сгорел в невидимых лучах.

Люди, которые участвовали в этой чернобыльской эпопее — герои. Не пафосные герои, а очевидные герои, которые погибли, жертвуя собой. После этого случилась перестройка, сломался строй и все ориентиры, и на место этих героев вступили гламурные девы, эстрадные певцы, какие-то проходимцы и авантюристы. Настоящих рыцарей, которые клали головы свои во имя Родины, забыли…

Отдайте честь и приспустите флаги.

Пусть им воздастся славой лучезарной.

Их погребли в бетонном саркофаге,

Обугленных чернобыльских пожарных.

В чём была главная опасность этой аварии? Огромный ком расплавленной лавы, спёкшегося угля, образовавшийся при пожаре, имел такую температуру, что постепенно прожигал бетонное ложе, медленно опускался вниз, всё глубже и глубже. Боялись, что он прожжёт своё основание, расплавит его и, уйдя в почву, достигнет грунтовых вод, что повлечёт гидравлический, паровой взрыв огромной силы, который будет ещё страшнее, чем сама авария.

Донецкие шахтёры в колоссальном темпе выполняли работы по предотвращению этой новой катастрофы. Я видел, как они работают. Они пробегали по извилистой тропе к станции, вбегали в узкую щель, которая вела под реактор, под повреждённый четвёртый блок, работали отбойными молотками, крепили это всё деревом, уставали смертельно, их меняли следующие бригады. Они работали надрывно и почему-то очень весело. Конечно, им платили большие деньги за эти авральные работы, и быть может, они не понимали, какая им угрожает опасность. Однако, скорее всего, то была надрывная весёлость, которую описал Толстой, когда на поле брани под Бородином люди проявляли весёлую лихость перед лицом гибели. Помню, я проник туда, в эту штольню, подошёл к плите — бетонному днищу страшной чаши реактора — и приложил к плите ладони, чтобы почувствовать сквозь толщу бетона раскалённую жуткую магму, которая там качалась. Я и сейчас чувствую её своими ладонями.

Взрыв в четвёртом блоке, по существу, отравил и соседний, третий блок станции. Осколки взлетевшей огромной массы металла с частицами графита, урана, падали на крышу станции, пробивали кровлю и попадали внутрь. Крыша третьего блока тоже была пробита, он тоже был отравлен. Необходимо было уничтожать эти очаги радиации, очаги беды. На это были брошены солдаты химической защиты, молодые парни срочной службы. Сквозь пробитую кровлю, помню, под разными углами падали солнечные лучи, множество огненных косых лучей. За стеклянной стенкой у дверей реакторного зала выстроилась вереница солдат химической защиты, молодые парни девятнадцати-двадцати лет в респираторах, одетые в бахилы, в прорезиненные костюмы, которые позволяют защищаться от радиации. Радиометристы заранее определили, в каких местах реакторного зала находятся радиоактивные фрагменты. Задача перед ними стояла такая: солдат должен был, войдя в зал, схватить лежавшие у порога совок и метлу (какими домохозяйки подметают кухни), на бешеной скорости промчаться к указанной точке, смести веником вредоносный мусор на совок, пробежать к контейнеру, опрокинуть в него этот совок и опрометью бежать назад. Вся операция должна была занимать не больше минуты с какими-то секундами. После этого солдат тут же покидал место аварии. Он получал за это время максимально допустимую дозу.

Помню, как стоявший у входа офицер выкликал очередного солдата, тот подходил, и я видел по глазам, что ему страшно. Он кидался в это отравленное пространство, под эти лучи, которые стреляли в него, как пулемёт, нёсся, как ошалелый, в одну определённую для него точку… Потом выходил в изнеможении, наполненный какой-то невероятной слабостью.

Я тоже проделал эту операцию, но вряд ли мне удалось там что-нибудь собрать. Я так торопился, так нервничал, что когда выскочил оттуда, мои бахилы были мокрыми от натёкших туда струй пота, которые лились с меня от напряжения, возбуждения, страха. Тогда я смог на своей шкуре понять, что такое работа спасателей.

Я о Чернобыле не из газет вычитывал.

Я не примкнул к витиям и ораторам.

Я двигался с войсками химзащиты.

Гасил пожар и кашлял в респиратор.

Отравлена была не только станция, отравлены были поля, окрестные деревни, радиоактивное облако накрыло огромное пространство с населённым пунктом, военные срезали там целые слои почвы. Войдёшь в брошенную избу (население было эвакуировано), а в ней еда на столе стоит, щи, которые не успели разлить, тут же лежат детские игрушки. По сёлам, по дворам бегают брошенные собаки, лают от голода и от тоски. Помню, как поразила меня Припять. Это был город, где жили атомщики, которые работали на станции. Абсолютно новый, современный город, с прекрасными домами, и — ни одного человека. Мы туда приехали на броневике БРДМ, боевой машине разминирования с радиометрами. На пустынном перекрёстке сигналил светофор: жёлтый, зелёный, красный, пауза, жёлтый, зелёный, красный… Этот бесшумный, ненужный, инопланетный светофор меня поразил больше всего.

Шумела свадьба, чокались стаканы.

Жених смеялся, пьяный и шальной.

Вдруг потекли из хаты тараканы.

Так было за два дня перед войной.

Горел бетон, и оплавлялись рельсы.

Нам запретили подходить к окошкам.

Из города бежали погорельцы.

В нём оставались только мы и кошки.

И я не устану повторять, что ликвидаторы этой аварии — люди высочайшей доблести. Не будь их, страшно представить, что было бы сейчас на огромных территориях. Вечная память этим героям!

Одна чернобыльская история вошла в мой роман "600 лет после битвы" как эпизод. Как-то пригнали табун породистых, прекрасных лошадей — молодые кобылы с одним жеребцом, — и солдаты расстреляли их. В спешном порядке зарыли. Вскоре примчался наездник и диким голосом стал кричать, что убили здоровый табун, перепутали! Эта история может быть метафорой чудовищных ошибок нашей истории, которые допускает и человечество в целом, и мой родной народ.

Чернобыльская авария была такого объёма, такой степени невыразимого кошмара, что рационального объяснения здесь недостаточно. Да, мы знаем довольно банальные объяснения. Говорили, что во время эксперимента на станции отключились системы блокировки, что вероятность аварии составляла доли процентов, что здесь мистическим образом совпали 12 или 13 факторов, которые привели к катастрофе. Но это всё не утоляло человеческие сомнения. Я помню, ходили слухи о том, что это была не авария, это был террористический акт, который кто-то где-то даже предугадывал.

Многие связывали эту аварию с концом света. В Апокалипсисе говорится о звезде Полынь, которая упала с неба и отравила все воды, а Чернобыль по-украински — это полынь.

Всю ночь над степью зарево играло,

И мне казалось, что земля горит.

В мой вешний сад звезда-полынь упала,

Урановый упал метеорит.

Но мне всё-таки кажется, что когда мы начинаем жестоко и страшно реформировать социум, мы в конце концов травмируем все существующие таинственные связи, соединяющие человека и машину, человека и умершего героя, человека и его будущее. И Чернобыль взорвался и был уничтожен, потому что шло уничтожение страны в целом, идеологии в целом.

И сегодня вместо того, чтобы заниматься настоящей модернизацией, наконец-то взяться за наши изношенные станции, за наши изношенные самолёты, за наши уничтоженные дороги, за наши научные школы, мы опять занимаемся какой-то мурой, мы опять занимаемся псевдо-идеологической политикой. Мы хотим вынести Ленина из мавзолея, мы хотим перевезти кости офицеров, мы хотим переименовать города, мы хотим кого-то унизить, мы хотим отнять у народа Победу. Мы занимаемся магическим крючкотворством, которое вроде бы безобидно, безопасно, но затрагивает, рушит таинственные основы нашего русского бытия. И будучи затронутыми, эти разрушенные основы влекут за собой цепь катастроф.

Катастрофа Саяно-Шушенской ГЭС — увы, не завершающая авария. Почему люди стали бежать в горы, как только узнали об этом? Потому что они понимали, что если бы рухнула эта стена, эта бетонная стальная занавеска, то гигантский вал воды ударно полетел бы вниз по Енисею и, по подсчётам, погибли бы 300 тысяч человек. Представляете масштаб аварии, который может произойти, если будет прорвана эта плотина? А эта плотина до сих пор находится не в абсолютной целостности, у неё есть изъяны, есть трещины, которые замурованы недостаточно прочно. Не вся правда рассказана нам об этой аварии.

Мы вновь должны начать заниматься ядерными проектами. В своё время наши противники использовали Чернобыльскую аварию для того, чтобы заморозить ядерное развитие в Советском Союзе, в России. Запад стремительно развивал свою ядерную индустрию. Мир создавал и новые типы реакторов, и новые станции. А на Россию навьючили комплекс Чернобыля. Теперь, когда этот комплекс хотя бы отчасти преодолён, когда в активный возраст вступило новое поколение, надо начинать ядерную модернизацию России. И "Ядерный проект-2", о котором заявил Кириенко, по масштабам должен стать вторым после сталинского "Ядерного проекта-1", чтобы в год закладывать три новых блока. И тогда, когда будут исчерпаны углеводороды, страна окажется энерговооруженной.

Новое строительство должно протекать с учётом чернобыльского опыта. Не только технического, но и социального. Всё общество должно быть настроено на этот авангардный бросок, должно быть гармонизировано. Нельзя заниматься строительством атомных реакторов в разбалансированном, разорванном, растерзанном обществе, в котором, по сути, продолжает идти гражданская война.

Чернобыльская атомная электростанция взорвалась на излёте советского строя, Советского Союза, и её крушение каким-то образом ознаменовало — и может быть, даже приблизило — конец Советов. Если это так, то авария на Саяно-Шушенской ГЭС — гигантской советской энергетической машине — тоже являлась трагическим и очень тревожным симптомом и говорила нам о том, что наше общество находилось на грани распада, на грани исчезновения.

Любые машины странным, загадочным образом связаны с жизнью общества, с жизнью человека, с жизнью человечества. В основе такой станции, как Чернобыльская или Саяно-Шушенская, лежит не только чертёж, не только энергетическая модель, не только идеология машины. В такие суперстанции — всегда! — заложена идеология государства в целом.

Такие огромные, гигантские сооружения символизируют строй и общество. И когда социум начинает шататься, дрожать, разлагаться на молекулы, когда из социума улетает энергия и улетают духи, то машины чувствуют это так же, как и люди.

Украина. Россия > Электроэнергетика > zavtra.ru, 21 апреля 2016 > № 1728544 Александр Проханов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter