Всего новостей: 2551619, выбрано 3 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Редер Анатолий в отраслях: Медицинавсе
Редер Анатолий в отраслях: Медицинавсе
Украина > Медицина > interfax.com.ua, 17 марта 2016 > № 1691932 Анатолий Редер

Гендиректор "Интерхим": "Важно, чтобы наши фармпроизводители успели перейти на мировые стандарты"

Эксклюзивное интервью генерального директора фармацевтической компании ОДО "Интерхим" Анатолия Редера агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: Компания "Интерхим" представила свою продукцию на крупнейшей фармацевтической выставке Восточной Африки в Кении. Каковы, по Вашему мнению, перспективы выхода украинских фармпроизводителей на африканский рынок?

Ответ: Африканский рынок относительно сложный из-за путей дистрибуции. В то же время, сейчас, как минимум, одна украинская компания уже работает в Восточной Африке.

Участие в выставке, помимо презентации наших возможностей, дало ответы на важные для нас вопросы.

Мне удалось плодотворно пообщаться с руководством регистрационной службы Кении. Это квалифицированные специалисты, которые чрезвычайно заинтересованы в выходе украинских производителей на местный фармрынок. Считая Украину частью Европы, онинадеются, что продукт, который мы сможем поставлять, будет очень качественным, соответствовать европейским требованиям,но менее дорогим, чем европейские аналоги.

Актуальны и вопросы объема рынка. Фармрынок Кении достаточно слабый. По предварительным оценкам, его объем составляет порядка $ 250 млн. в год. Численность же населения страны сравнима с Украиной. Еще около $ 450 млн. тратится из средств доноров на борьбу с малярией и ВИЧ. Продукты, которые продаются в Кении, низко-маржинальны. Это означает, что бизнес сложный. 95% импортеров на кенийском рынке – индийские компании, которые всегда стремятся к супернизким ценам и суперпростым продуктам. Тем не менее, рынок развивается, а многие процессы очень близки и понятны нам.

Вопрос: Каков же итог поездки? Будут какие-то конкретные договоренности, контракты?

Ответ: Да, мы приняли решение двигаться в этом направлении. Для украинского производителя это важно, прежде всего, в связи с переходом на международные нормы и стандарты, что и "Интерхим", и предприятия - члены Ассоциации «Производители лекарств Украины» уже осуществляют. Регуляторные барьеры в большинстве стран Африки аналогичны тем, которые действуют у нас, в странах Европы и США. Процедура регистрации для импортеров подразумевает необходимость доказать биоэквивалентность препарата (степень подобия фармацевтически эквивалентного лекарственного средства по отношению к референтному препарату, обычно — дженерика к оригинальному патентованному средству. Основные критерии биоэквивалентности — степень и скорость всасывания лекарства, время достижения максимальной концентрации в крови и ее значение, характер распределения препарата в тканях и жидкостях организма, тип и скорость выведения препарата - ИФ).

Сколько этот процесс в конечном итоге займет времени, и какой объем инвестиций необходим – это пока открытые вопросы. Но главное, что сегодня к Украине – как к фармацевтической державе, проявляется в мире довольно серьезный интерес. На этой выставке мы, без преувеличения, вызвали огромную заинтересованность самых разных участников – от местных кенийских, до южноафриканских и бразильских.

Вопрос: Исследования биоэквивалентности должны проводить производители?

Ответ: Такие исследования проводят специальные лаборатории за счет производителей. Но реально в Украине всего 3-4 лаборатории, которые могут сделать такое исследование, и они объективно делают максимум два исследования в год. Тем не менее, лабораторий достаточно во всем мире. И тут нужно понимать: если такие исследования проводить в других странах, то мы будем вывозить деньги из страны. Поэтому Украине нужно сделать акцент на том, чтобы такие лаборатории появлялись у нас. Все эти лаборатории проходят специальную сертификацию по стандартам GLP (good laboratories practice), клиники и врачи, которые принимают участие в исследованиях, должны иметь сертификат GCP (good clinical practice), чтобы результаты исследования были признаваемы в любой стране.

Сейчас мы четко сформулировали позицию для себя и дали сигнал другим странам, что мы движемся в сторону унификации со всем миром. Но пока мы унифицируемся, пройдет определенное время. Поэтому важно, чтобы наши фармпроизводители успели перейти на мировые стандарты, чтобы не произошло как в Прибалтике, где большинство местных фармпроизводств остановились, потому, что Прибалтика не успела перестроиться на европейскую систему.

Одним словом, если украинская компания хочет выйти на любой зарубежный рынок, даже на рынок восточно-африканский, она должна иметь файл биоэквивалентности, и, естественно, иметь производственную площадку, сертифицированную по GMP. Во многих странах мира биоэквивалентность – это основной барьер при регистрации.

Вопрос: Сколько времени нужно украинским фармпризводителям, чтобы внедрить практику доказательства биоэквивалентности?

Ответ: При условии, что у компании нет ограничений в средствах и лабораториях, это займет минимум 5-7 лет. Мы уже начали такие процедуры и даже регистрируем первый препарат по биоэквивалентности – сейчас идет последнее, третье исследование. Я надеюсь, что к концу года этот препарат будет зарегистрирован по процедуре биоэквивалентности. Сегодня европейские стандарты требуют подтверждения биоэквивалентности дженериков, когда изучают концентрацию препарата в организме. Украина, насколько мы понимаем, после последнего изменения процедуры регистрации, так же активно движется к стандартам ЕС. Это означает: все, что будет регистрироваться дальше, будет им соответствовать. Правда, у каждого из производителей есть большой багаж наработанного, и теперь нам нужно привести в соответствие уже существующие документы.

Вопрос: Если везде будут одинаковые регистрационные процедуры, это означает, что перед нами открываются внешние рынки?

Ответ: С этой точки зрения все хорошо, но следует отдавать себе отчет, что это приведет к определенному удорожанию препаратов.

Вопрос: Насколько могут подорожать препараты из-за необходимости подтверждения биоэквивалентности?

Ответ: Средства на расходы такого рода не возьмутся из ниоткуда, деньги могут быть взяты либо в кредит, либо изъяты из оборота. Прогнозировать подорожание в цифрах очень сложно, пока можно только говорить, что это произойдет, насколько ощутимо это будет, сказать действительно сложно.

Сама процедура подтверждения биоэквивалентности предполагает сравнение оригинальных препаратов с генерическими. И здесь возникает еще один аспект: в Украине сохраняется большое количество препаратов, которые были известны только в СССР. По большому счету, мы имеем дело с оригинальными препаратами, но долгое время фармпроизводители работали в шкале Советского Союза. Эта шкала была ни плохая, ни хорошая, она просто была другая, отличная от мировой. Мы жили в другом мире, и в этом мире были другие правила, которым мы строго следовали. Но в шкале ценностей ЕС исследование оригинального препарата – это намного большие затраты, чем исследования дженерика. А большинство советских препаратов никогда не выходило за пределы т.н. "железного занавеса" и должны будут формулироваться как оригинальные.

Вопрос: Их нужно будет перерегистрировать?

Ответ: Никто пока не знает, это большой вопрос для всех: и для нас, и для международных организаций, которые хотят, чтобы у нас было, как везде.

Вопрос: А это плохо?

Ответ: Нет, это очень хорошо, только давайте, как я уже выразился отдавать себе отчет, что препараты подорожают. Зато мы будем в общей европейской шкале ценностей. Нам рано или поздно нужно это пройти. Это касается абсолютно всех сфер нашей деятельности: и бизнеса, и жизни. Для того, чтобы выйти на европейские стандарты, мы должны преодолеть какие-то барьеры. Но эти барьеры достаточно дорогостоящие, а в фармацевтике особенно.

Вопрос: Процесс развития производства на "Интерхиме" продолжается?

Ответ: Да. Мы заканчиваем свой инвестиционный проект. Производство на новых мощностях началось еще в начале 2015 года, сейчас мы заканчиваем лаборатории и объекты социальной инфраструктуры. В апреле планируем торжественное открытие и покажем, что получилось. Честно говоря, я всякий раз уезжаю оттуда окрыленный, меня очень впечатляет. Мы применили самые современные подходы и к производству, и к исследованиям. Уровень лабораторий приближен к научному. В них оснащение и оборудование более серьезное, чем требуется просто для анализа.

Мы активно развиваем проект по QR-кодированию всех без исключения упаковок выпускаемых лекарственных средств, который позволяет отследить путь каждой единицы продукции от самого начала производственного цикла до продажи в аптеке. Это мировая и европейская тенденция защиты от подделок и контрафакта, и мы активно развиваемся в этом направлении. С 1 января 2017 года эта система станет обязательной в Европе.

Будем надеяться, что в Украине также будет создан единый центр сбора информации, где можно будет проверить каждый препарат по QR-коду.

Вопрос: Кто это должен сделать?

Ответ: Инициатива и, так сказать, обкатка модели может принадлежать и бизнесу. Такой вопрос стоит в повестке Ассоциации "Производители лекарств Украины". Предприятия, входящие в АВЛУ, поэтапно внедряют подобное решение. Но, в любом случае, без участия государства, без его полной интеграции в процесс сбора и контроля данных не обойтись.

Вопрос: Компания "Интерхим" ведет разработку новых препаратов?

Ответ: Да. "Интерхим" разрабатывает три новых молекулы. Сейчас завершен очередной этап доклинических исследований препарата от боли в горле. Еще мы работаем над ноотропным препаратом, которое будет восстанавливать память – результаты доклинических исследований очень обнадеживающие.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 17 марта 2016 > № 1691932 Анатолий Редер


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 2 ноября 2015 > № 1538784 Анатолий Редер

Гендиректор фармкомпании "Интерхим": В Украине только 2-5% паллиативных пациентов обеспечены обезболиванием, 95% больных умирают в муках

Эксклюзивное интервью генерального директора ОДО "Интерхим" Анатолия Редера

Насколько актуальной для Украины является проблема паллиативной помощи?

В Украине около 86 тыс. паллиативных больных и людей, которые умирают вследствие тяжелых заболеваний. По исследованиям Human Rights Watch, 99% из них умирает в мучениях. В частности, при онкологических заболеваниях, ВИЧ/СПИДе или серьезных травмах люди уходят из жизни, испытывая ужасные муки, хотя согласно требованиям ВООЗ обезболивание для таких людей должно быть доступно без ограничений.

Как только мы зарегистрировали таблетированный морфин и он начал попадать к пациентам, я собственными глазами увидел людей, которые могут прожить по-человечески, без мук оставшийся короткий отрезок времени. Тем не менее, проблема доступности обезболивания остается актуальной. В настоящее время мы являемся одним из двух источников морфина, но только 2-5% паллиативных пациентов обеспечены обезболиванием, 95% больных продолжают умирать в муках.

Мы продолжаем производство таблетированного морфина, хотя в настоящее время для компании оно абсолютно бесприбыльно. По большому счету, это сфера социальной ответственности. Мы производим морфин очень высокого качества из самой качественной шотландской субстанции, но при этом мы раз в полгода-год вынуждены уничтожать невыкупленный препарат, когда истекает срок его годности. Т.е. даже то небольшое количество препарата, которое есть, остается невостребованным.

Почему?

Потому, что такова система его реализации и оборота на рынке. Все участники процесса запуганы, поэтому паллиативному пациенту получить обезболивание реально довольно сложно.

Есть ограничения на выписку рецепта. Пациенту или тому, кто за ним ухаживает, нужно пройти три-четыре кабинета, чтобы получить такой рецепт, потом нужно найти одну из немногочисленных аптек, где есть обезболивающее. И пока этот выписанный рецепт не отоварен, новый рецепт на этого больного не выпишут. Это система, которая достаточно сложная и вызывает множество сложностей. По нашим данным, мы не можем назвать их официальными, но они достаточно точны, только 25% врачей имеют право выписать рецепт на обезболивание для паллиативного пациента, например, онкобольного на последней стадии заболевания. Разрешение выписывать рецепт дает руководство лечебного учреждения. И даже эти 25% врачей тысячу раз задумаются, прежде чем выписывать рецепт, ведь такие препараты – это самая благодатная тема для проверок на предмет, не выписывают ли они эти рецепты для наркоманов.

Насколько оправданы опасения, что обезболивающий препарат, тот же таблетированный морфин, может быть использован не по назначению?

Вообще не оправданы. Это фантазии. Согласно международной статистике, морфин, опиоидная терапия используется в большинстве стран мира, но "неправильное использование" составляет менее 2%. 98% препарата используется по назначению, для обезболивания. И даже при таком невысоком уровне "неправильного использования" опиоидную зависимость получили только 0,4% пациентов. Это цифры, которые стремятся к нулю, особенно на фоне того количества людей, которые невыносимо страдают и нуждаются в этом обезболивании. Таким образом, на одной чаше весов тысячи людей, которые мучаются от боли, а на другой, возможно, десяток человек, которые в силу разных не очень объективных причин могут использовать препарат не по назначению.

И все-таки, почему препарат приходится уничтожать? Почему он не попадает к пациентам? Существует ли какой-то госзаказ, заявки на выпуск препарата? Вы учитываете количество больных, нуждающихся в нем?

Естественно, какие-то маркетинговые расчеты мы делаем, но со стороны государства не существует никаких заявок – у нас открытый рынок. Единственное, чего удалось добиться здравоохранению за последнее время, это то, что сегодня больные могут купить обезболивающий препарат в аптеке в виде таблетки, а не ждать, пока приедет "скорая" и сделает инъекцию. Чтобы лучше понять, о чем речь, представьте себе, что раньше для того, чтобы сделать обезболивание, нужно было вызывать "скорую помощь". Но "скорая" за один приезд могла сделать одну инъекцию, а для человека на 3-4 стадии заболевания может потребоваться до 26 инъекций в сутки, т.е., согласно этим нормам, "скорая" должна была приехать 26 раз.

Раньше "скорая", которая делала инъекции, должна была сдавать ампулы от введенного препарата. Зачем, не понятно, но контроль был очень жесткий. Правда, сейчас этого делать не нужно, но врачи, которые запуганы старой системой, опасаются и спрашивают, а что нужно делать с блистерами от таблетированного морфина, которые остаются после приема таблеток, нужно ли их куда-то сдавать. Мы говорим: ничего с ними делать не нужно, их можно просто выбросить, но врачи все равно сомневаются, ведь это нигде не написано. Медики хотят, чтобы где-то в подзаконных актах Минздрава было четко прописано, что блистеры от таблеток сдавать никуда не нужно, что их можно выкинуть. Иначе врачи по-прежнему будут опасаться, что к ним придет проверка и правоохранительные органы запросят подтверждение того, что онкологические пациенты сами принимают обезболивающие препарата, а не продают их наркоманам.

Если, как вы говорите, система все-таки несколько изменилась, что может послужить поводом к проверке?

Многие моменты по-прежнему остаются неурегулированными, и ими можно спекулировать не только в отношении медиков и провизоров. Например, человек пошел в аптеку и купил для своего умирающего родственника морфин, а по дороге домой его остановил милиционер и нашел препарат. В этом случае возникает риск, что человека задержат за незаконное хранение наркотиков. Рецепт, который бы объяснял, для чего нужен препарат, остался в аптеке, а у человека, по сути, ничего кроме "наркотика" нет. Вместе с тем доступность обезболивания непосредственно влияет на качество жизни человека. Мы видели множество тяжело больных людей на западе, которые получая обезболивание, вели абсолютно адекватную жизнь, и последнюю ее часть проводили без мучений. Отдельная история – это паллиативная помощь детям.

Не так давно "Интерхим" передал Одесской детской областной клинической больнице препарат для лечения детской гемофилии. Эти препараты должны закупаться за счет госбюджета. Почему бизнес взял на себя функции по обеспечению этим препаратом?

Я случайно услышал о проблеме от матери, которая в отчаянии пыталась найти препараты для своего ребенка. Женщина семь месяцев не выпускала ребенка на улицу, ведь из-за отсутствия препарата и терапии в любой момент могло произойти непоправимое. Это заболевание грозит летальным исходом в самых простых бытовых ситуациях, если не использовать специальные препараты - т.н. "факторы крови" в виде инъекций. В большинстве стран пациенты проходят постоянную терапию и в течение жизни получают такие препараты от государства, забывая о своем заболевании. Дело в том, что гемофилия – это т.н. "орфанное" заболевание, достаточно редкое, человек самостоятельно, без терапии не в состоянии справится. Но благодаря терапии человек в других странах живет обычной жизнью, хотя когда-то этот диагноз был приговором. В Украине все остановилось именно на этом уровне.

Гемофилия у детей лечится по госпрограмме, препараты закупаются централизовано, закупки проводит Минздрав. В Одесской области в программе принимают участие 24 таких ребенка, но несмотря на госпрограмму, в областной детской клинической больнице не было ни одного флакона – закупленные в 2014 году препараты закончились, новых поступлений по закупкам 2015 года нет.

Мы закупили и передали препарат - т.н. "фактор 8", на сумму 1,3 млн грн. Я разговаривал с главврачом клиники, он сказал, что этого количества, в принципе, хватило бы на 3-4 месяца для проведения стандартной терапии для всех 24-х детей, когда больной принимает препарат постоянно, предупреждая критические ситуации. Но при этом главврач сказал, что они смогут перевести на стандартную терапию максимум одного пациента, так как не уверены, что будут следующие поставки по госзакупкам, поэтому вынужденно оставят препарат для экстренных случаев.

Почему они не уверены, что будут поставки, ведь из бюджета выделены средства?

Средства на закупку были выделены еще в начале 2015 года, но закупок до сих пор нет.

Есть еще нюанс: мы закупили препарат у компании, которую обвиняют в завышении цен при госзакупках и в некорректном поведении на рынке. Я проверил: цена закупки была объективная. Но если я со своими коллегами в состоянии закупить препарат по нормальной цене, то почему государство не может этого сделать в течение десяти месяцев? Это возмутительно!

МОЗ объясняет затягивание процесса, в частности, пересмотром номенклатуры закупок…

Пересмотр номенклатуры не может являться оправданием того, что может угрожать жизни даже одного ребенка. Мы как коммерческая структура стараемся помогать, когда нас об этом просят, и почти никогда не говорим об этом публично, но в данном случае я впервые захотел, чтобы гуманитарная помощь была оказана публично. Меня возмущает то, что происходит, и я хочу, чтобы это прекратилось. Это абсурд, когда жизни детей зависят от чиновника.

Я понимаю ситуации, когда в один момент в государстве произошли изменения, и, например, только волонтерское движение могло поддержать армию. Но со временем государство начало выполнять свои функции и занялось обеспечением армии, а в здравоохранении и обеспечении лекарствами за почти два года ничего не изменилось.

Кроме того, лекарства от гемофилии нельзя купить в аптеке. Даже если родители больных детей где-то найдут деньги, а это очень дорогие препараты, они не смогут их купить – этих лекарств нет в рознице. Это ставит людей в безвыходное положение. Но есть и другие вопиющие случаи. Например, когда в Борисполе двух детей покусали бешеные собаки, пришлось везти детей в Гомель (Беларусь) и там делать прививку, потому что сыворотки против бешенства в Украине не было и нет. Отсутствие лекарства для детей - это то, что находится за чертой допустимого.

Кроме того, мы сейчас активно занимаемся попытками купить вакцину БЦЖ для Одесской области, где уже десятый месяц не прививают новорожденных. В Одесской области нет вакцины БЦЖ, как и много того, что должно было бы быть закуплено по централизованным закупкам через Минздрав - дети не прививаются от туберкулеза. В результате, как говорят специалисты, до вспышки туберкулеза не 4-5 лет, а гораздо меньше. Даже если БЦЖ будут закупать через международные организации, очень большой риск, что процесс затянется.

В чем проблема с вакциной БЦЖ?

Действующая регистрация сегодня только у российской вакцины, с которой в прошлом были проблемы. Вакцина производства Дании находится в процессе регистрации на стадии проверки качества. Цикл проверки длится 54 дня. Если вакцина пройдет эту проверку, то только после этого мы сможем даже не купить, а только забронировать вакцину. После того, как вакцина будет произведена и поставлена по предзаказу, нужно будет ждать еще 54 дня карантина для контроля качества. Т.е. в лучшем случае вакцина поступит через 3-4 месяца.

Вакцины будут закупать через международные организации семьи ЮНИСЕФ. По вашему мнению, закупки через международные организации – это правильное решение?

Закупка через международные организации – это очень правильно. Но при этом, на мой взгляд, не нужно отказываться от существующей системы. Важный вопрос: когда вакцина может поступить по международным закупкам? Международные организации смогут размещать заказы только после раскрытия тендерных предложений. Т.е., по моим оценкам, поставки могут быть только через 7-8 месяцев.

Как вы оцениваете перспективы участия отечественных производителей в закупках 2015 года и в закупках через международные организации?

Это еще один важный вопрос. Около 25% в номенклатуре препаратов по госпрограммам, закупки по которым будут проводить международные организации, производятся в Украине. Но сегодня для того, чтобы международные организации закупали эти препараты, они должны быть переквалифицированы в международных организациях. Получается, что отечественный препарат, произведенный по международным стандартам, должен еще пройти процедуру преквалификации, затем вывезен за рубеж, потом международные организации купят его за пределами Украины, потом ввезут в Украину, где его и произвели.

Это не сложный, но абсолютно деструктивный путь. Привлекать международные организации можно и нужно к закупке препаратов, которые в Украине не производят. Бессмысленной выглядит ситуация, когда отечественные препараты, достаточно недорогие, но произведенные по всем международным стандартам качества, для участия в закупках должны еще проходить преквалификации, проверки и подтверждения.

Есть еще один непонятный нюанс: то, что закупается через международные организации, будет поставляться без НДС, а то, что закупают не через международные организации, - с НДС. Тот же госбюджет, те же закупки, но если ввозить будет международная организация, то препарат будет дешевле, а если кто-то другой, по обычной процедуре, то с НДС, а значит, дороже. В чем логика?

На мой взгляд, чтобы облегчить ситуацию, нужно было просто открыть для международных организаций возможность учувствовать в закупках. И это был бы суперправильный процесс. Не нужно никого идеализировать - международные организации принесут много позитива, но все, что они делают, будет что-то стоить.

С другой стороны, бизнес не должен за свои деньги закупать препараты, которые должно закупить государство за бюджетные средства. В частности, "Интерхим" не должен отвлекать на это свои средства, ведь мы исправно платим налоги. Но я опасаюсь, что ситуация с закупками дойдет до абсурда и начнется третья волна волонтерского движения, уже не в сфере обеспечения армии, а в сфере закупок лекарств. К этому существует много предпосылок. Например, просто катастрофическая ситуация с антиретровирусной терапией (ВИЧ/СПИД - ИФ). Схема лечения такова, что если нет нужного препарата, то пациенту нужно принимать более сильный препарат, но это сокращает пациенту жизнь. Поэтому если централизованная закупка не прошла вовремя, и препарат, который человек применяет, отсутствует, пациент вынужден сокращать свою жизнь. Проблема с закупкой сывороток закончится тем, что если завтра кто-то съест старые консервы, опять будет летальный исход, ведь у нас до сих пор нет сыворотки ботулизма. А если кого-то укусит собака, то опять придется везти в Гомель.

Как вы считаете, мог бы изменить ситуацию свободный оборот вакцин и сывороток?

Теоретически в Украине в свободном обращении есть вакцины, и люди могут покупать их себе сами. Но тогда возникает вопрос, для чего мы платим налоги и куда идут эти деньги? В прошлом году мы заплатили 60 млн грн налогов. А сегодня, помогая родителям больных детей, покупаем за свои средства лекарства для областной больницы для обеспечения госпрограммы. И это при том, что закон о госбюджете был подписан вовремя, и он даже исполняется – деньги на госзакупки лекарств есть, но сами закупки не производятся. Почему? Некоторые чиновники считают, что реформа важнее, чем жизнь людей. В результате безнадежно разрушается система, которая была, да, несовершенна, да, с дефектами, но она как-то работала. Взамен нее нового эффективного механизма не запущено, весь процесс, называемый реформой, мягко говоря, пробуксовывает. Весь ужас в том, что результат ошибок и непродуманной политики в данной сфере не экономические показатели, а человеческие жизни.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 2 ноября 2015 > № 1538784 Анатолий Редер


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 2 апреля 2015 > № 1361543 Анатолий Редер

Гендиректор фармкомпании "Интерхим": "Сложилось впечатление, что регуляторные органы находятся в какой-то только им понятной реальности"

Эксклюзивное интервью генерального директора фармацевтической компании "Интерхим" Анатолия Редера информационному агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: Как на вашей компании отразилась ситуация с аннексией Крыма и конфликтом на востоке Украины?

Ответ: Из-за ситуации с Крымом и востоком страны мы потеряли существенную часть рынка. В Донецкой области мы потеряли около 54% объемов, в Луганской - 67%, в Крыму - 84%.

Кроме снижения объемов из-за ситуации в Крыму и на востоке, я бы сказал, что есть вторая огромная проблема для фармпроизводителей – это состояние рынка, который на 90% оплачивается из кармана пациента. Мы очень сильно чувствуем падение покупательной способности населения. Это то, что сильно на нас давит, но в то же время мы всеми силами стараемся противостоять повышению цен. Например, отечественные лекарства подорожали в среднем на 36%, в то время как импортные на 88%.

Кроме того, мы остались с долгами по поставкам дистрибьюторам - в Донецке и Луганске - до сих пор остаются неоплаченные поставки. К сожалению, это реальность, изменить которую пока не в наших силах. Вместе с тем, на восток мы поставляем много своих лекарств просто бесплатно. В 2014 году наша компания по всевозможным просьбам оказала помощь медикаментами и прочим на 14 млн грн. Ассоциация производителей лекарств Украины (АВЛУ), членом которой также является компания "Интерхим", передала гуманитарной медикаментозной помощи на сумму более 40 млн грн. На прошлой неделе, по просьбе Геннадия Москаля, мы и наши коллеги по АВЛУ доставили в Луганскую область более 20 тонн лекарств для самых различных потребностей, но в основном для самых важных категорий населения – детей и стариков. По просьбе волонтерских организаций мы закупили, переоборудовали и передали в военно-полевой госпиталь два автомобиля, которые будут транспортировать лекарства и эвакуировать людей из зон особой напряженности. Как правило, этими доставками занимаются общественные организации и волонтеры, и мы многим помогаем, ведь четко понимаем, что и куда идет. Хотелось бы, чтобы и Министерство обороны тоже переняло волонтерские методы отчетности, которые будут гарантировать фармпроизводителям, что наша гуманитарная помощь доходит до назначения.

Вопрос: Валютные ограничения, введенные Нацбанком, сильно влияют на отечественного производителя?

Ответ: Работу не облегчают уж точно. "Интерхим", как и все активные в бизнесе компании, имеем валютные обязательства, поэтому любые колебания мы сразу чувствуем.

Сейчас валютные ограничения стали еще более жесткими, и они отражаются на нас довольно сильно. Кроме того, что они существенно ограничивают наши возможности по производству, но и приносят нам прямой убыток. Приведу конкретный пример. Мы выиграли международный тендер и поставили препарат Глобальному фонду борьбы со СПИДом, туберкулезом и малярией. В результате всех этих валютных колебаний маржинальность этой операции упала до минус 18%, т.е. мы поставили лекарство с убытком себе в 18%. Отказаться от поставки мы не могли – это очень серьезные контракты, которые очень жестко фиксируются. Более того, сырье супервысокого качества, которые мы покупали для этого контракта, мы до сих пор не оплатили, потому что оплачивается оно в валюте, покупка которой ограничена, и это чревато нам серьезными проблемами. Трижды мы уже отправляли гривню на покупку валюты для оплаты поставки сырья, и трижды нам ее отправляли назад. Наши деньги лежали где-то четыре-шесть дней, причем речь идет о миллионах, а потом по какой-то лукавой мелочи их возвращали назад. А ведь это контракт и отношения, которые выстраивались десятилетиями и по поставкам сырья мы имели очень выгодные условия, которые сейчас из-за этих проблем мы можем потерять.

И "Интерхим", и все украинские фармпроизводители понимают все сложности, которые существуют в нашей стране, мы находимся на одном корабле. Но проблема в другом: в этих сложных условиях очень важны четкие и прозрачные правила и возможность диалога. Если эти правила есть, то под них можно как-то подстроиться. Это тяжело, но можно найти какой-то путь. Но когда эти правила меняются каждые три дня и меняются по непрозрачным и непонятным причинам, то вести бизнес очень сложно. В конечном счете, все это отражается на потребителе.

Вопрос: Как вы оцениваете действия госорганов по регулированию ситуации на фармрынке Украины, в частности, по поддержке отечественных фармпроизводителей?

Ответ: Сложилось впечатление, что регуляторные органы, Минздрав находятся в какой- то только им понятной реальности. Какое-то время назад фармпроизводители, АПЛУ активно включились в работу по разработке инициатив, направленных на улучшение ситуации и развитию отечественного фармпроизводства. К сожалению, результаты всей этой кропотливой работы потерялись в коридорах Минздрава, а вместо них мы увидели только движение к еще большей зарегулированности отрасли.

Есть очевидные факты, которые противоречат не просто публичной риторике чиновников МОЗ, а здравому смыслу в принципе. Например, нарушение процедуры регистрации и перерегистрации лекарств. Это длинный процесс, который проводит Государственный экспертный центр Минздрава (ГЭЦ). Это этап профессиональной экспертизы документов, аналитических методов, фармакологических свойств. Выводы этой экспертизы попадают в Минздрав, Минздрав оценивает результаты – все ли правильно оформлено, и после этого подписывается приказ о регистрации или перерегистрации. Сейчас этот процесс просто кардинально нарушился. Конечно, различные проблемы с регистрацией существовали всегда, но их можно было обсуждать, что-то поправлять и т.д. А сегодня руководство Минздрава ставит под сомнение все действия своих же подразделений, в результате чего процесс регистрации был фактически заблокирован.

Таким образом, руководство Минздрава, с моей личной точки зрения, занималось совершенно не свойственными для себя действиями, вместо того, чтобы пытаться решить огромное количество системных проблем, накопленных за многие годы. Например, 20 октября 2014 года посредством грандиозных усилий премьер-министра – необходимо отдать ему в этом должное, были приняты изменения в закон о лекарственных средствах, которые наконец-то дали возможность обращения препаратов до конца срока годности, а не после окончания срока регистрации, как это было ранее – так называемый "закон о вакцинах БЦЖ". До принятия этого закона, происходил полный абсурд - препарат после окончания срока регистрации, обращаю внимание – не срока его годности, становился фальсификатом. И реально огромными усилиями лично премьера Яценюка этот абсурд был преодолен. Но с 20 октября до сих пор не приняты подзаконные акты, которые позволяют этому закону работать – они до сих пор не подготовлены и не внесены, вакцины БЦЖ, ради которых этот закон и принимался, до сих пор лежат на складах.

Это частный случай, но есть системная проблема, которую сложно описать в двух словах – Минздрав пытается показать суперактивность, но результат этой активности не логичен. Есть вещи, которые требуют немедленного разрешения, они являются их прямыми обязанностями, но на которые вообще никакого внимания не обращают, зато начинают ломать нормальные сложившиеся работающие механизмы. Так произошло с регистрацией препаратов, так происходит с регистрацией цен, которая по какой-то причине остановились, и заблокировала обеспечение лекарствами регионы.

Мы слышим частые заявления о том, что мы, мол, должны действовать по-европейски, имплементировать европейскую практику и законы. При этом те, кто эти процессы взялись осуществлять, на практике всячески блокируют разработку норм и правил, которые позволили бы всему рынку – и участникам, и регуляторам, находиться в равном цивилизованном правовом поле.

Вопрос: Что мешает, на Ваш взгляд системным изменениям - непрофессионализм или невозможность противостоять сложившейся коррупционной системе?

Ответ: Я не берусь рассуждать о причинах, будь то банальная некомпетентность, либо какие-то лоббистские коррупционные мотивы. Я лишь констатирую факты. Безусловно, любые проявления коррупции на фармрынке и в системе здравоохранения в целом, должны жестко пресекаться. Здесь вообще не должно быть места для компромисса и колебаний, но должна быть жесткая политическая воля и решительность действий.

По большому счету, я считаю, что сегодня может и должен сделать Минздрав, то на что он должен расходовать выделенный ему небесконечный кредит общественного доверия, это внедрить четкую, прозрачную, предсказуемую систему правил, прописать и закрепить цивилизованную систему стандартов. И тогда больше никаких регуляций не понадобиться.

В то же время, и как производитель лекарств, и как их простой потребитель, я с оптимизмом смотрю на страховую медицину. Как только она начнет работать, огромный пласт проблем, которые сегодня не разрешимы, сразу отпадут. На рынке установится объективная реальная стоимость лекарств, при этом выиграют и фармпроизводители с фармдистрибьюторами, и врачи, и украинцы в целом, потому что начнут получать качественное лекарства и достойное медобслуживание в должном, объеме. Но на сегодня просто волевым решением внедрить страховую медицину не реально, к ней нужно переходить постепенно, хорошо продумать и четко прописать, как это будет работать в наших условиях. Это и должно быть стратегической целью и сверхзадачей МОЗ Украины.

Вопрос: Расширяют ли в сегодняшних непростых условиях украинские фармпроизводители ассортимент продукции?

Ответ: Все относительно простые лекарства, производство которых можно было освоить, в Украине уже начали производить. Теперь мы стараемся подойти к более сложным препаратам. Конечно, абсолютно все группы лекарств сразу охватить невозможно и какое-то количество суперинноваций все-таки остается за пределами наших возможностей, некоторые лекарства всегда будут импортными. Это обусловлено многими причинами, прежде всего, патентной защитой, некоторыми технологическими аспектами, хотя это уже не столь существенное препятствие. Мы совершенствуемся, осваиваем технологии, и многие наши коллеги уже производят и выводят на украинский рынок очень серьезные препараты.

Среди всего объема импортных лекарств, реально инновационными являются около 4%. Думаю, что эта доля инновационных препаратов в импорте остается относительно стабильной, и эти препараты должны завозиться. В остальном импорт – это такие же генерики, однако существенно более дорогие, чем те, которые производятся в Украине. Средняя цена упаковки несложного генерика украинского производства в два-три раза ниже, чем импортного аналога, если говорить о сложных препаратах – то отечественные в четыре-пять раз дешевле. И сегодня многие пациенты понимают, что мы делаем продукт не худшего качества, и все чаще выбор отдается в пользу отечественного продукта.

Вопрос: Какие основные тенденции Вы бы выделили на фармацевтическом рынке Украины?

Ответ: То, что сейчас происходит на фармрынке, можно назвать радикальным, но естественным процессом изменения соотношения продукции локального производства и импорта. Радикальным, потому, что это связано с недостатком средств у людей, которые болеют, а естественным, потому, что украинские производители развиваются. Сегодня эта тенденция обострилась. Ведь из-за роста валютного курса импортеры оказались в очень сложном положении. На рынке лекарств чаще всего работает система отсрочки платежей, и предвидеть, какой курс будет в момент расчета очень сложно. Поэтому импортеры закладывают валютные риски, по сути – повышающие цены. Но обвинять импортеров нельзя, так как они вынуждены это делать, чтобы оплатить завезенную продукцию. Если бы существовала хоть какая-то возможность прогнозирования, думаю, что такие высокие валютные риски не закладывались бы. К сожалению, такой возможности пока нет, количество оборотных средств тает, и импортеры начинают требовать оплату поставок наперед. В свою очередь, оборотных средств мало и у аптек, а это отражается на полках: человек заходит в аптеку и видит, что ассортимент сокращается. Фармацевты, конечно, держат какое-то количество аналогов, но такого выбора, какой был еще два года назад, к сожалению, нет. Это конечно неприятно и тяжело, но для отечественного производства открываются новые возможности, и нам необходимо стремиться к обеспечению украинцев максимально полным ассортиментом качественных и доступных лекарств.

Несмотря на все сложности, фармацевтика находится в первых рядах украинской экономики, и надеюсь, так будет продолжаться и дальше.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 2 апреля 2015 > № 1361543 Анатолий Редер


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter