Всего новостей: 2554706, выбрано 4 за 0.007 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Баунов Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортГосбюджет, налоги, ценыСМИ, ИТНедвижимость, строительствоАрмия, полициявсе
Россия. Сирия. Украина > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > snob.ru, 12 декабря 2017 > № 2462070 Александр Баунов

Россия пришла в Сирию так, как хотела попасть в Украину

Александр Баунов

Россия объявила о выводе войск из Сирии и победе над «Исламским государством». Что было главной целью сирийской кампании и чего добилась Москва участием в этой войне? Журналист, главный редактор Московского Центра Карнеги Александр Баунов ответил на вопросы «Сноба» по телефону

Если российское руководство говорит, что «Исламское государство» разгромлено, значит, у него есть для этого основания. Или действительность очень быстро опровергнет такие сильные заявления.

Победу всегда хочется поторопить, но это совершенно не значит, что реальность противоположна. Все версии о мотивации Путина ввести войска в Сирию, включая наименее важные, оправдались, а цели операции были достигнуты, хоть и менялись в течение кампании.

После Украины люди привыкли к высоким информационным градусам, горячему информационному питанию, потому что власть поставляла впечатляющие новости, которые приучили людей к тому, что они живут в критический момент истории. Чтобы сохранить это мобилизационное состояние, чувство, что власть объединена с народом общей борьбой, и была придумана Сирия. Это одна из наименее важных причин начала сирийской кампании, но она тоже верная. После общественного разогрева в Крыму и Донбассе трудно было сразу вернуться в спокойный, скучный быт.

Вторая задача — поддержка Путиным Асада. Россия действительно хотела этого, но не потому, что сирийский президент нравится ей как авторитарный лидер и представитель того типа власти, который она считает понятным и близким. А потому, что Асад сам обратился к России за дипломатической, информационной и, в конце концов, военно-политической опорой. В этой ситуации отказ в поддержке означал бы, что Россия замыкается в собственном пространстве, то есть может проецировать силу только на свои бывшие территории, где готова вести оборонительные и наступательные войны, а все остальное в мире ей не по силам.

Россия должна была доказать своим союзникам, реальным и потенциальным, что иметь специальные, особо близкие отношения с Москвой — не напрасный труд. Ровно это она уже доказывала в пятидневную войну 2008 года: если бы Россия без боя отдала Осетию Грузии, ее попытки убеждать других в пользе близких отношений, собственных гарантий и надежности оборонных и экономических проектов были бы довольно бессмысленны.

Кроме того, Асад сделал то, чего не сделал Янукович. Бывшему президенту Украины надо бы поставить памятник в Киеве где-то на месте снесенного Ленина: за то, что он не написал, по просьбе Кремля, официальное письмо с просьбой ввести войска. Асад же на это пошел, и это позволило России появиться в Сирии без резолюции ООН: международное законодательство не запрещает действующему правительству одной страны обратиться с просьбой к действующему правительству другой стороны оказать военную помощь. Россия пришла в Сирию по сценарию, по которому она хотела попасть в Украину. И сколько бы в мировых СМИ ни пытались делегитимировать Асада, это тот самый Асад, с которым все мировые правительства в течение 10 лет до войны поддерживали отношения, звали в гости, награждали орденами.

Вывод войск не зря совпал с объявлением о предвыборной кампании Путина. Ему важно было показать, что, как вторая чеченская война не была такой же, как первая, так и Сирия — не Афганистан

Третьей и самой важной задачей был выход из дипломатической изоляции. Запад на Украине оказался в том же положении, что Россия в Осетии в 2008 году, но, в отличие от России в Осетии, не стал ввязываться в войну с Россией из-за Украины (а кто бы стал). Вместо этого он попытался ее изолировать. Россия стала страной, с которой говорят только о тех проблемах, которые она сама создала. На всех саммитах Путин оставался в компании лидеров развивающихся стран, да и те общались с ним более осторожно, чтобы не раздражать западных коллег.

И вот Россия появляется в регионе, где давно происходит ужас, который создала не она. В гражданской войне прямо и косвенно участвует как минимум два десятка других государств, и Россия, начав интервенцию, становится неотменимым участником переговоров. Первый рубеж, который удалось взять России, — это спасение Асада. Вдруг выяснилось, что этого человека нельзя просто свергнуть, его можно только обменять на переговорах с Путиным. А для этого надо разговаривать с Россией, то есть прекращать изоляцию. Таким образом, Россия вошла в клуб стран, который решает судьбу далекой от всех и от нее самой третьей страны. Этого она и хотела.

Все эти три цели были достигнуты еще весной 2016 года, когда Путин в первый раз объявил о выводе войск. У России был выбор, останавливаться на этом или нет. Обнаружилось, что продолжать кампанию можно, ничем особенно не рискуя: Сирия не стала вторым Афганистаном, расколотый исламский мир не сплотился против нее и т. д.

К 2017 году Асаду вернули Алеппо, Пальмиру и Дэйр-Эз-Зор. Россия не просто помогла Асаду укрепить его позиции, но и вернула Сирию под его контроль, не считая сирийского Курдистана и провинции Идлиб на севере страны и небольших территорий на юге. Главными участниками переговоров стали крупные локальные державы: Иран, Турция — и Россия. В Сирии вновь действует перемирие, а значит, это лучший момент для вывода войск: ведь если ты вышел во время войны, ты уходишь с поля боя. Важно уйти именно в мирное время, иначе о победе нет речи.

Вывод войск не зря совпал с объявлением о предвыборной кампании Путина. Ему важно было показать, что, как вторая чеченская война не была такой же, как первая, так и Сирия — не Афганистан. Теперь Запад спорит с Россией о том, кто на самом деле победил ИГИЛ (Ракку взяла западная коалиция), но два года назад такой спор вообще невозможно было себе представить: России там не было.

Записала Анна Карпова

Россия. Сирия. Украина > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > snob.ru, 12 декабря 2017 > № 2462070 Александр Баунов


Украина. ЮФО > Армия, полиция > carnegie.ru, 12 августа 2016 > № 1858142 Александр Баунов

Крымские диверсанты: чего добивается Россия?

Александр Баунов

Историю с крымскими диверсантами руководство России отрабатывает в виде ультиматума западным участникам переговоров: или Минск в ближайшее время, или простор для творчества. Если раньше Россия считала Минские соглашения своим планом, то теперь она дает понять, что в связи с изменением ситуации у нее может появиться право на новый, отличный от них план

Для всех, кто поспешил истолковать поимку крымских диверсантов как искусственно созданный повод для войны, следует заметить, что гораздо лучшим поводом были бы сами действия, которые вменяют задержанным. Поимка шпионов – casus belli менее убедительный, чем взрывы. Так что для войны надо было обнаруживать их не до, а после.

А так, как сейчас, – не повод для войны, а попытка громкого разговора с Западом о несостоятельности Украины как стороны мирного процесса. На Украине Россия сейчас может воевать только против себя, подтверждая обвинения и страхи на свой счет. Но и Украина, которая попыталась бы перенести войну в Россию, пусть и на отобранные территории, подтвердила бы худшие сомнения Запада на свой.

Создать или использовать

Поимка диверсантов – это действие не в интернете, а на местности. Странно обсуждать интонации вождей, формулировки спикеров и планы стратегов, вынеся за скобки само событие. Событие же состоит в том, что, когда пограничники и иные стражи порядка обнаруживают неизвестную им группу вооруженных людей в пейзаже, они ее ловят, потому что за любое другое поведение им влетит от начальства, и это в лучшем случае. И уж с какими заявлениями выступит потом политическое руководство и как про это напишут в фейсбуке, они думают во вторую очередь: не все в мире похоже на ловлю покемонов.

Исходить из заведомой и принципиальной невозможности проникновения людей с оружием из Украины в Крым можно только в публицистических целях для создания непротиворечивой нравственной географии, где люди, способные к причинению зла и насильственным действиям, обитают исключительно на определенной широте и долготе. В целях же практического понимания на третий год вооруженного конфликта невозможно разбирать ситуацию так, будто Украина все еще романтическая территория безоружной свободы, какой был ранний киевский Майдан. Все-таки с тех пор были и котлы, и аэропорт им. Прокофьева, и «Азов», и «Торнадо», и убийства Бузины, Шеремета и адвоката Грабовского, и взорванные ЛЭП в причерноморских степях, и остановленные грузовики, и попытка народной морской блокады.

Можно, разумеется, развивать тему патриотической мобилизации российского населения против внешнего врага – особенно теперь, когда к ней прибегают демократические правительства, придумавшие наконец универсальную защитную формулу «обсуди проблемы своей страны, порадуй Путина». Однако если предположить, что российское руководство желает мобилизовать сограждан, чтобы те забыли экономические трудности, есть ровно те же основания предполагать, что такое желание может посетить украинское правительство, обремененное теми же тяготами в масштабе три к одному и общественным мнением, которое требует одновременно мирной Европы и победной войны. А значит, мотив мобилизации масс и здесь и там можно не учитывать по причине его полной зеркальности, приводящей к исчерпывающей аннигиляции сюжета.

Навязчивая мысль о вездесущей провокации, которая преследовала великого русского писателя Андрея Белого («провокация загуляла по Невскому»), тоже не является универсальным объяснением. Притом что политические и военные провокации в дикой природе иногда встречаются, гораздо чаще мы видим попытки политиков использовать в своих интересах реальные события. Это и безопасней, и эффективней. Реакции политиков на событие, то, что они пытаются из него выжать, – куда более законный предмет для исследования, чем реконструкция возможных провокаций по разрозненным костям.

В произошедшем в Крыму можно довольно отчетливо углядеть цели и выгоды и Украины, и России. Украина никак не возражала бы против того, чтобы из Крыма стали приходить новости о вооруженном насилии. Главная радость тут не в срыве туристического сезона (крымский сервис и примирение с Турцией справляются с этой задачей лучше) и не желание заставить крымчан пожалеть о своем вероломстве. Главное в том, что России довольно быстро удалось разделить вопросы о Донбассе и Крыме. Один обсуждается на мирных переговорах, другой нет: зачем, там и так тихо. Снятие всех серьезных санкций с России связывают с урегулированием в одном Донбассе. И чем больше проходит времени, тем дальше расходятся оба вопроса. Момент, когда их все еще возможно объединить, может быть упущен навсегда. По этому поводу растут претензии украинского общественного мнения. Насилие в Крыму могло бы втянуть Крым в область обсуждения вопросов войны и мира, в контур переговоров, вернуть разделенные вопросы к первородному единству.

Что может и собирается извлечь Россия из этой ситуации, видно по словам ее официальных спикеров. Вряд ли непосредственно и сразу войну. Это противоречит логике последних действий, которые в целом выглядят как курс на снятие санкций, возвращение отношений с Западом на докрымский (опять же) уровень и демонстрацию собственному народу не только внешнеполитического могущества, в котором все уже убедились, но и способность к внутренним достижениям. Разумеется, если таких достижений не последует, то все может пойти в дело, но ведь пока толком и не начинали.

Если нужен любой повод для давно созревшей войны, то покушение на убийство высокопоставленного союзника Плотницкого – вполне себе выстрел в Сараеве, следующего можно и не ждать. Однако оно не привело к превышению продиктованной случаем самообороны. К тому же, если принять всерьез тезис о том, что у России есть своя сторона на американских выборах, воюющая Россия уменьшает шансы Трампа на победу.

Право на смену плана

Если желаемый результат громкой реакции на не успевшие толком развернуться события не война, тогда что? Тогда это легитимация большей по сравнению с нынешней свободы действий.

Россия явно использует произошедшее в Крыму как попытку четче обсудить с Западом тему недоговороспособности украинского руководства. Украина является одной из сторон мирных переговоров, однако любит в них сам процесс, а не результат. Результат Минских соглашений, по которым страна должна принять в свой состав навязанную Россией автономию, да еще и в разрушенном виде, ни украинскую общественность, ни украинских политиков не устраивает, и их в общем можно понять.

Однако по мере того, как потенциальная автономия смиряется с мыслью, что Украине она не нужна, а ее жители привыкают к самостоятельной жизни, России впихивать Донбасс назад в Украину, даже на своих условиях, становится все менее удобным действием. Хочется сделать следующий шаг в сторону большей определенности и большего равновесия, потому что нынешнее состояние, где стороны говорят о мире, а готовятся к войне, кажется теперь слишком рискованным, способным обрушить любые российские политические и экономические планы в любой момент, причем момент будут выбирать не обязательно в Москве. Одно дело – давний замороженный конфликт, другое дело – он же, но вечно подогретый.

Но чтобы сделать какой-то следующий шаг, любой шаг в сторону, нужна большая и притом оправданная свобода от договоренностей, зафиксированных в Минске. Нужно объяснимым, невероломным образом снять с себя часть текущих обязательств. Легитимировать саму эту возможность. Для этого нарушителем должна оказаться другая сторона.

В реакции на события в Крыму Путин поднял вроде бы забытую тему незаконности украинской власти: «Те люди, которые захватили в свое время власть в Киеве и продолжают ее удерживать».

Большая часть недавних упреков сводилась к тому, что украинская власть плохо контролирует собственных вооруженных сторонников, речь шла о диктатуре комбатов и беззаконии батальонов. В нынешнем высказывании российского президента и его эхе тема дееспособности заменена вопросом о договороспособности. Дело уже не в том, что украинская власть плохо присматривает за рвущимися в бой героями, а в том, что она их в бой сама посылает, да еще туда, где, к облегчению мирового сообщества, хотя бы не стреляли. Для стороны, которая утверждает, что ее цель – мирное урегулирование, это разоблачительное поведение: вот и разоблачаем. Туда же относится именование Украины страной, которая поддерживает террористические методы.

Второй пункт, который делает нынешнюю российскую реакцию необычно острой, – отказ от запланированной встречи в нормандском формате, потому что «в ней нет смысла». Нормандский формат не надо путать с Минском и вообще с любыми переговорами по Украине. Главы Германии, Франции, России и Украины встретились в Нормандии в июне 2014 года, в самом начале донбасской войны, когда предмет и масштаб трудностей был едва ли ясен, и в нем не участвуют ни американцы, ни сепаратистские республики.

Похоже на то, что Путин тут действует в духе своих представлений о неполном европейском суверенитете. Европейцы как посредники для мира бесполезны, они не могут заставить Порошенко не только выполнять Минские соглашения в той части, где речь идет о фактической федерализации страны, но даже заставить его не воевать. Значит, говорить имеет смысл с его более влиятельными американскими покровителями, например в формате встреч Суркова и Нуланд. Или в минском, где пусть по касательной, но Украина общается с сепаратистскими республиками, а заставить их общаться – одна из целей российской дипломатии. Но уж если и американцы не смогут принудить союзника к миру, тогда и в Москве с себя снимают ответственность.

Историю с крымскими диверсантами руководство России пока отрабатывает в виде ультиматума западным участникам переговоров. Сами говорили, что у проблемы Крыма и Донбасса нет военного решения, тогда реализуйте мирное. Если даже вам это не под силу, Россия оставляет за собой право на собственный следующий шаг. Или Минск в ближайшее время, или простор для творчества.

Следующим этапом творчества совсем не обязательно будет война. Это может быть, например, одностороннее изменение статуса сепаратистских республик: референдумы о независимости, на сей раз признанные Россией, и следующие за ними военные гарантии. Информация о том, что обсуждается разрыв дипотношений с Украиной — из этой повести. Это не значит, что в Москве уже решили действовать именно так, но это значит, что в ситуации, когда, по словам Путина, Украина «перешла к террору», Россия выговаривает себе право на отступление от нынешнего плана. Если раньше Россия твердо считала Минские соглашения своим планом, то теперь она дает понять, что у нее может появиться право на новый, отличный от них план.

Украина. ЮФО > Армия, полиция > carnegie.ru, 12 августа 2016 > № 1858142 Александр Баунов


Евросоюз. Украина. РФ > СМИ, ИТ > snob.ru, 16 мая 2016 > № 1763731 Александр Баунов

Худсовет без границ

Почему на «Евровидении» жюри голосуют иначе, чем народы

Александр Баунов

Каждый раз когда в мире происходит «Евровидение» или чемпионат по футболу, одни люди умственного труда спрашивают у других: «Ничего, что я это не смотрю? Зачем вообще смотреть, как 11 балбесов гоняют один мяч, и следить за конкурсом музыки, которую вы слышали в соседнем ларьке, пока его не снесли» — подчеркивают свой культурный уровень.

Не очень любимые людьми умственного труда спорт и эстрада из раза в раз оказываются в центре их внимания по одной и той же причине: людям этого рода занятий свойственно интересоваться международными делами и внешнеполитической обстановкой.

Футбольные чемпионаты между тем являются легализованной заменой международных войн, а футбольное поле — полем битвы (за то средней руки комментаторы и любят назвать их турнирами). И предмет обсуждения немедленно выходит за рамки спорта. Кто устоит в неравном споре: кичливый лях иль верный росс?

А «Евровидение» является единственной формой трансграничного голосования народов друг за или против друга. Даже в самых развесистых демократиях, даже во время выборов в Европарламент народы Европы варятся в собственном соку (слегка разбавленном эмигрантскими специями, Лондон-массала), и только тут голосование приобретает воистину общеевропейский и взаимный характер.

Итак, футбол — замена большой европейской войны, «Евровидение» — замена выборов, поэтому и интересно. А не потому что поют.

Слушайте революцию

Наблюдение за тем, как народы голосуют за другие народы и имеют возможность поддержать или низвергнуть их электорально, тоже выходит за пределы музыки в законную сферу интеллектуальных интересов.

К тому же народы представлены тут не национальными политиками, которые или вовсе неизвестны за рубежами собственной родины, а если известны, то переоценены или демонизированы, как Путин, Меркель или тот же Трамп. Тут артисты, и не то чтобы великие артисты, международно признанные гении, а перспективная середина, мало Моцартов, все больше Сальери, поэтому не мешают народам, не сильно прислушиваясь к нотам, предаваться взаимной любви и ненависти.

Новшество нынешнего сезона — открытое голосование народов заменили открытым голосованием выборщиков — как раз размыло электоральную сторону зрелища и несколько выпятило политическую, на радость любителям искать клеветников России.

Была открытая битва народов, стала открытая битва худсоветов, культурных элит. В отличие от американских выборщиков, худсоветы никак не связаны с избирателями процедурно, однако же неверно думать, что они руководствуются исключительно своими вкусами и политическими пристрастиями, потому что в некоторых странах за голосование за вражескую нацию могут спросить по всей строгости возбужденного общественного мнения. Если уж в Азербайджане однажды умудрились вычислять по номерам телефонов простых граждан, которые голосовали за Армению, то членов жюри и вычислять не надо.

Попытка скорректировать всенародное общеевропейское голосование при помощи выборщиков возникла после того, как Европа стала единой и без границ, или почти без них. Во-первых, выяснилось, что солидарное голосование, как и голосование от противного (греки больше всего на свете любят кипрскую музыку и терпеть не могут турецкую, хотя по звуку не всегда отличишь), переместилось с окраин избирательного процесса в самую его середину. Падение Берлинской стены и распад федеративных империй дали такое количество восточноевропейских государств, чье голосование мотивировано взаимными антипатиями и культурными общностями, что в западноевропейских столицах начали забывать то время, когда принимали конкурс песни и пляски у себя.

Голосование народов вдобавок запутало голосование трудовых диаспор. Когда в Ирландии неожиданно и массово полюбили литовскую музыку, в Италии — албанскую, в Португалии — украинскую, в Германии — русскую и турецкую, стало ясно, что дело не просто во флуктуациях национального вкуса.

Худсоветам удалось отчасти обуздать стихию взаимных национальных симпатий, мигрантских солидарностей и культурных общностей. Однако голоса выборщиков до прошлого года растворялись в голосе простых людей, объявлялся единый результат голосования народов и их отцов, общин и лордов, поэтому конкурс стали обвинять в политических интригах.

В этом году шведы перешли к политике полной гласности. Разжигателям холодной войны не уйти от ответа. Голосование национального жюри теперь и есть то, что предъявляют европейской публике на фоне достопримечательности соответствующей столицы. А голосование народов и диаспор суммируются и растворяются друг в друге, хотя их можно увидеть в подробностях на специальном сайте. Выясняется, что художественные советы и простые люди нередко имеют противоположные пристрастия, но интеллигенции не привыкать быть далекой от народа. Зрители в России дали Украине 10 баллов, зрители в Украине — России 12, а соответствующие жюри друг другу — ноль. Можно считать нелюбовь к русской эстраде за нашей западной границей политически мотивированной, но тогда и московский ноль Джамале тоже трудно трактовать как следствие неверно взятой соль в затакте.

Полки голландского строя

Россия, которая клянет европейские ценности, пытается завоевать Европу, подстраиваясь под них же. Посланец обиженной, воинственной и изолирующейся России — Сергей Лазарев — трансграничный русский европеец, один из довольно многочисленных русских артистов категории гей-френдли, который и внутри России не стал дезавуировать своих заявлений европейской печати, в том числе самой специализированной. Победить европейцев их же оружием — это, конечно, продолжение полков западного строя, петровского флотостроительства и переодевания в камзол, которое продолжается уже 300 лет. А ведь могли бы кого-нибудь с песней о Великой Отечественной отправить. В 2013 году, на пике духовности уже думали послать Краснознаменный Ансамбль песни и пляски им. Александрова, который когда-то пел с Pink Floyd, но не стали.

Украина, хоть и объявила европейский выбор и ценности национальной идеей, напротив, пыталась завоевать Европу, до какой-то степени нарушая европейские правила, согласно которым на певческом поле не должно быть никакой политики. Для этого песню о депортации крымских татар пришлось назвать песней о трагической судьбе прабабушки и прадедушки, поэтому российские комментаторы, хотя всё понимали, не сильно соврали, когда представили ее именно так.

Однако само нарушение традиций и протаскивание политики контрабандой на конкурс — тоже часть его традиции. В 70-е кипрская певица пела о турецкой оккупации, в 2009 году одновременно Грузия не хотела всовывать и Путина (don’t wanna put in), а сербка после признания косовской независимости пела о встрече с любимым в Витов день, а это день памяти битвы на Косовом поле; Украина на послереволюционное киевское «Евровидение» 2005 года отправила группу «Грынжолы» с песней «Ющенко так!», предварительно переписав слова. Конкурс, где происходит трансграничное голосование, не может быть свободен от политики, если от нее не свободен даже Каннский фестиваль.

Общий слух

Украинцев старше 30 теперь подстерегает дежавю. Я случайно был на киевском «Евровидении» 2005 года, и все разговоры тогда велись о том, как «Евровидение» в Киеве удачно скрепляет и оттеняет европейский выбор, который наконец-то состоялся, гости приедут и убедятся, что тут не Россия, а европейская страна. Киев был в оранжевом и флагах ЕС, в парке стоял музей Майдана с артефактами революции и листовками «не ссы в подъезде, ты же не донецкий» (тогда мне показалось, что это добром не кончится), шведские зрители удивлялись в разговорах: «Переживали, ехать ли, а тут не страшно, ходят автобусы и работает мобильная связь». Десять лет спустя есть возможность убедить новое поколение шведских зрителей в том же самом, однако теперь мы знаем, что для принадлежности к Европе этого мало, так же как недостаточно послать на конкурс русского европейца. Хотя послать его лучше, чем действовать от противного или отказаться от участия, как сталинский СССР от Олимпиад.

В начале 2000-х, до введения худсоветов, западноевропейские страны так отчаялись выиграть песенно-плясовой конкурс, что даже заговорили о создании своего отдельного «Евровидения», как во времена Берлинской стены. К их удивлению, вдруг оказалось, что культурные границы проходят не там, где политические, иногда совпадают со старыми картами: страны, освобожденные от коммунизма и заодно друг от друга, даже успевшие повоевать, продолжают друг за друга голосовать — как в случае бывших СССР и Югославии. Общий слух, языковой и музыкальный, общие акустические воспоминания и галлюцинации труднее разрушить, чем государства. Пока жители Украины, России, Латвии и Грузии будут на слух понимать, чем Бродский лучше Брюсова, что Псой Короленко — это весело и умно, пока люди, даже матеря друг друга, умеют отличить, где они делают это талантливо, а где бездарно, они принадлежат одному культурному пространству.

Оно не развеется, даже если запретить на Украине всех артистов российской эстрады, а из Москвы изгнать всех Сердючек. В центре Мейерхольда у меня возле дома с прошлого года идет пьеса украинской писательницы Натальи Ворожбит, где две простые тетки, жена и дочь офицера украинской армии, вспоминают, как мечтали летним ялтинским вечером девяносто какого-то года о будущей счастливой жизни, сладкой и нежной, как ласка, под балладу группы Scorpions — которая, конечно, никакая не немецкая, а русская и украинская группа.

Автор — главный редактор carnegie.ru.

Евросоюз. Украина. РФ > СМИ, ИТ > snob.ru, 16 мая 2016 > № 1763731 Александр Баунов


Нидерланды. Украина > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 апреля 2016 > № 1714562 Александр Баунов

Голландская боязнь. Почему Нидерланды отвергли Украину

Александр Баунов

Голландцы проголосовали против Украины не потому, что они больше любят Россию, а потому, что не видят между ними особенной разницы, кроме той, что одна неготовая к жизни в единой Европе страна от них изолируется, а другая навязывает себя, а свое население обманывает обещаниями членства

Голландскому референдуму против ассоциации Украины с ЕС не сразу придали значение: придумали его какие-то маргиналы из оппозиции, правые популисты, путинские друзья, позвали голосовать против уже принятого правительством решения – пить боржоми после драки. Не сразу сообразили, что демократия – это не идеология («мы против России за свободу»), а состояние. После проигранного референдума президент Порошенко первым делом выразил надежду, что голландское правительство проигнорирует волю народа во имя европейских ценностей.

А ведь сразу было понятно, что все серьезно. Голландия не Швейцария, там не принята прямая демократия: последний референдум был 11 лет назад, в 2005 году, по такому важному вопросу, как новая Конституция ЕС. Референдумы в Нидерландах организуют не власти, а граждане, вот они по призыву двух оппозиционных партий за шесть недель и собрали четыреста с лишним тысяч подписей вместо нужных трехсот тысяч – необыкновенный уровень активности по такому маловажному для их каждодневного существования поводу, как ассоциация очередной соседней страны с Евросоюзом. Техническому соглашению о торговле, которое есть у ЕС с Тунисом, Марокко, Египтом или Ливаном, а на днях вступило в силу с Косовом, откуда сейчас толпы беженцев, замаскировавшихся под сирийцев. Уж при таком-то списке чего переживать, но нужные для кворума тридцать с лишним процентов – а это больше 4 млн голландцев – пришли голосовать, и 62% оказались против. Что же было бы, если бы вопрос стоял о настоящем членстве Украины в Евросоюзе.

Малые голландцы

Все соображения о маргинальности референдума c самого начала полностью противоречили голландскому жанру и пейзажу. Это в живописи есть малые голландцы, а в политике их нет. Голландская политика даже от других старых демократий отличается тем, что основана на максимально возможном общенациональном консенсусе. Хотя прошедший референдум называется консультативным, премьер-министр Рютте, министр иностранных дел и представители партий парламентского большинства заранее объявили, что в случае кворума примут итоги референдума и не пойдут против воли избирателей, и после голосования еще раз это подтвердили. Именно так и произошло во время предыдущего референдума в 2005 году: он тоже был консультативным и тоже проводился по уже принятому правительством проекту общеевропейской Конституции, но 60% проголосовали против (как до этого во Франции), и единая Конституция ЕС с тех пор больше не обсуждается.

В нынешнем случае итог будет означать, что парламент, скорее всего, вынесет на голосование законопроект об отмене или приостановке ратификации Соглашения об ассоциации между Украиной и ЕС, а правительство предложит Евросоюзу пересмотреть условия соглашения – раз его отвергли голландцы, значит, в нынешнем виде его оставлять нельзя. Без одобрения всеми странами-членами оно не будет считаться вступившим в силу и с ЕС в целом, хотя отдельные страны могут исполнять его положения. Разумеется, парламент может большинством продолжить ассоциацию, однако на такой очевидный разрыв с настроениями собственных избирателей за год до всеобщих выборов (в 2017 году) голландские партии пойдут только под очень сильным внешним давлением, на которое теперь вся надежда.

Референдум действительно придумал Герт Вилдерс, глава Партии свободы, тот самый, который оскорбил соответствующие чувства фильмом «Невинность мусульман» и шумно борется против миграции. Однако он запустил процедуру вместе с Социалистической партией, а это бывшие голландские коммунисты, которые теперь за все прогрессивное, включая права тех же мигрантов: так что получилась удивительная совместная инициатива «фашистов и антифы».

Друзьями Путина их тоже не назовешь. Накануне референдума голландский суд заставил убрать с транспорта плакаты, на которых Вилдерс целуется с Путиным. Поцелуй, однако, не только не имел места в действительности, но и невозможен – не только потому, что Герт Вилдерс осуждал присоединение Крыма к России, но и потому, что он и его партия столь же шумно борются за права ЛГБТ, а Пим Фортёйн, чьим наследником Вилдерс себя считает, и вовсе был открытым геем. Так что, по действующим у российских политиков понятиям, лучше поцеловаться с диетическим Тимуром из дальневосточного заповедника, чем с этим.

Вилдерс – представитель не классических, а новых европейских крайне правых, а они отличаются от старых тем, что их программы прихотливее и сочетают консервативные и националистические элементы с самыми что ни на есть прогрессивными и либеральными. Например, тот же Вилдерс – противник кошерных и халяльных боен, а экологи были одними из главных агитаторов против соглашения с Украиной. Единственный неизменный пункт программы новых правых – антиэмигрантский – толкуется не в расовом или еще каком неприятном ключе (опять же, заместитель у Фортёйна был из африканцев), а как вынужденная нетерпимость во имя толерантности. Мы против мигрантов и некоторых восточных европейцев потому, что нам приходится быть негостеприимными, чтобы защитить европейские ценности, – например, права женщин, геев, атеистов и вообще ту высокую степень эмансипации личности, которой и угрожают своими порядками приезжие и недостаточно готовые к членству в ЕС народы.

Архаическая эстетика украинской борьбы за свободу с ее бесконечным камуфляжем, знаменами, огнем и прочим мечом на шевронах, отчасти объяснимая реальной военной угрозой, тоже пугает европейцев, хотя цифры подушевого ВВП, который опускается на африканские уровни, пугают их еще больше.

Случилось вот какое недоразумение. Украина шла в сторону Европы как молодая современная сила, заслон от архаической России, но, с точки зрения многих западных европейцев, она сама – крайний представитель восточноевропейской архаики, от которой надо защитить старую Европу, и в этом отношении для них нет разницы между Россией и Украиной, в которой депутаты тоже скорее поцелуются с козлом Тимуром, чем примут навязываемый ЕС закон о равенстве, а во Львове, самом европейском городе страны, какие-то трудные подростки на глазах у полиции разгоняют соответствующий скромный марш. То, что деньги Порошенко и друзей Путина обнаружились накануне в одном офшоре, тоже не добавляет контрастности пейзажу.

Конечно, в отличие от России на Украине хотя бы не принимают законов о неравенстве, но еще поэт Тарковский писал, что этого мало. Но ведь Вилдерс и союзники организовали референдум по украинскому вопросу, а граждане их поддержали не потому, что как-то особенно не любят Украину, а Россию любят больше нее, а потому, что Россия не идет в Европу, не напирает, не настаивает на своих европейских перспективах, не требует подписать с ней ассоциацию, не рассуждает о будущем членстве и не обещает его своему народу, не рассказывает западноевропейским родственникам, как сильно они там без нее тоскуют и совсем заждались. Наоборот, она изолируется, огрызается и всячески подчеркивает отличия. А значит, все эти русские с их архаикой не собираются завтра к нам всенародно приехать, подселиться, отнять рабочие места и насадить нравы, а украинские собираются и, чего доброго, насадят и отнимут, как уже делают магрибские, а их политики будут заседать в наших парламентах, а в комнатах – комиссары. По отношению к России существует проблема военной безопасности, по отношению к Украине – гражданской обороны.

В самой агитации противников соглашения собственно антиукраинского было меньше, чем евроскептического и граждански сознательного: хватит там бюрократам в Брюсселе за нас решать, с кем мы будем жить. Логика же голосовавших на референдуме голландских обывателей, в частности, такая: Вилдерс оказался прав, когда пугал нас мигрантами из мусульманских стран (Брюссель-то и Кёльн рядом), может быть, он прав и тут?

Переоценка ценности

Украинское общество и его сторонники в Европе недооценили референдум и переоценили соглашение об ассоциации. Соглашение трудно было не переоценить, во-первых, потому, что оно по стечению обстоятельств оказалось символом сопротивления собственному непопулярному правительству и давлению России, а подписанное после Майдана стало еще и оправданием большого количества страданий, утрат и потерь.

Однако даже лояльная Украине, но пунктуальная Би-би-си подавала событие как голосование по поводу «соглашения, устраняющего барьеры в торговле между Украиной и ЕС». Собственно говоря, один из аргументов организаторов референдума в этом и состоял: украинская власть переоценивает соглашение об ассоциации, врет своим гражданам и нам, что это первый и важнейший шаг к Европе.

Говоря это, украинские власти не имели в виду ничего дурного: они хотели ободрить население и продемонстрировать европейцам, что с энтузиазмом готовы двигаться по выбранному пути, но этим энтузиазмом многих испугали.

Украинские политики решили, что можно немножко преувеличить ради хорошего дела, забежать вперед и европейцы не заметят или промолчат. Кто-то действительно промолчал, но кто-то заметил, и этого оказалось достаточно. Сложно строить собственную европейскую политику на легком и в целом безопасном, но все-таки обмане Европы. Вернее, обмане на виду у Европы, надеясь, что европейцы не заметят или не подадут виду, ведь все ради благой цели – оторваться от России и прийти к ним. Однако сама цель для Европы по-прежнему неочевидна, и легкий обман, который был задуман как стимул, при такой расстановке мебели немедленно превращается в серьезное препятствие.

Европейцы чувствуют главную проблему украинской политики на западном направлении: Европа мыслится как место, в которое нужно прийти, к которому нужно присоединиться, а не как состояние, которого нужно достичь внутри.

Кроме того, правда состоит в том, что европейская семья не чувствует себя без Украины неполной. Как она, по большому счету, не чувствует себя неполной без Турции, России или даже уже достигшей членства Румынии. Если бы за восточными границами Украины не было России, вопрос о присоединении к Европе, скорее всего, сейчас вообще бы не обсуждался.

Лечение порезов

Наличие России, особенно нынешней воинственной России, помогает этот вопрос поставить. Однако неверно представлять себе, что европейская политика крутится вокруг Путина и что борьба с Путиным и его напористой Россией – такой товар, который европейцы купят в любой ситуации за любые деньги. Этот товар сам по себе, не обменивается на членство.

Возможное членство Украины в ЕС подается как преодоление внутриевропейского раскола. Однако раскола между Европой и Украиной никогда не существовало. Действительно важное для Европы врачевание ран, действительно искреннее братание всегда проходят по линии прошлой или возможной войны. Именно так проходило братание сначала внутри Западной Европы – по линии фронта бывших мировых войн, а потом между Западной Европой и Восточной – по линии фронта холодной войны и потенциальной третьей мировой.

Следуя этой логике заживления фронтовых шрамов, следующее братание, которое будет иметь действительно серьезное историческое значение для Европы, должно состояться между Европой и Россией или вовсе поверх новой линии цивилизационного конфликта – через Средиземное море.

Украина в этом отношении попала в серую зону, в промежуточное пространство. Она и не Россия – старый враг, с которым пока не произошло окончательного примирения, оно все еще отложено на лучшее будущее; и не Восточная Европа, с которой примирение уже произошло. А значит, императив к преодолению раскола не так силен. Следуя изначальному миротворческому импульсу европейского единства, любая прибавка к единой Европе должна уменьшать сумму вражды на континенте. В случае с Украиной, которая пока первым делом несет туда свою вражду с Россией, это очевидно не так.

Если принимать всерьез мысль, что новую Европу создает преодоление старой вражды и что оно происходит поверх линии прошлой или возможной войны, то действительно важным для Европы событием будет, конечно же, украинско-российское примирение, а не украинско-голландское, которое ничего не врачует и не преодолевает, о чем голландцы и дали понять.

Нидерланды. Украина > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 апреля 2016 > № 1714562 Александр Баунов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter