Всего новостей: 2661207, выбрано 16 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное ?
Личные списки ?
Списков нет

Савченко Надежда в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТАрмия, полициявсе
Савченко Надежда в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТАрмия, полициявсе
Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 марта 2018 > № 2544616 Надежда Савченко

«Нас постоянно пугают»

Бернхард Клазен (Bernhard Clasen), Die Tageszeitung, Германия

Die Tageszeitung: Госпожа Савченко, генеральный прокурор Юрий Луценко обвиняет вас в том, что вы планировали теракт в парламенте. Это так?

Надя Савченко: Я готова высказаться по этому поводу публично и с использованием детектора лжи. С тем, чтобы люди узнали правду. Однако я не буду говорить что-либо за закрытыми дверями. Ибо тогда наши органы сообщат об этом в искаженном виде.

— В 2014 году на Майдане были убиты свыше ста человек. Кто несет за это ответственность?

— Вот уже почти пять лет следственные органы не дают на это никакого ответа. Но у них он есть. Но ведь люди, которые повинны в этих убийствах, все еще находятся у власти. Тогдашний президент Виктор Янукович виноват лишь наполовину. Некоторые люди используют убийства на Майдане, сдачу Крыма и войну в Донбассе, чтобы оставаться у власти. А до тех пор, пока они будут иметь власть, ответа на этот вопрос не будет.

— Вы имеете в виду Пашинского и Луценко?

— Пашинский (Сергей Пашинский, украинский депутат от правительственной партии «Народный фронт», активист Майдана в 2014 году — прим. ред. газеты) и Луценко как-то причастны к вопросу об оружии на Майдане. Луценко беседовал с людьми и говорил, что утром будет оружие. И что потом, мол, будет свергнута власть. В то время он сделал то, в чем он обвиняет меня, а именно пытался осуществить государственный переворот. Такие люди, как Пашинский, — сегодня депутаты. Они знали, что на Майдан поступит оружие и будут убитые. Тем не менее их это не остановило. Это очень крупное преступление.

— Как можно добиться стабильного перемирия в Донбассе?

— С людьми, которые начали эту войну, стабильное перемирие невозможно. Войны развязывают политики, а не солдаты. Путин и Порошенко — вот люди у власти, которые выигрывают от войны. И они ее не закончат.

— Таким образом, оба препятствуют прекращению войны?

Цель Порошенко — поднять градус напряженности в стране до уровня истерии

Главред11.03.2018

— Ни одному политику на Украине не нужны голоса избирателей в оккупированных областях и внутренние беженцы. Ибо эти люди пострадали больше всего, и они больше всего ненавидят наших правителей. Они поняли, что власть их бросила. А власть имущим нужно отсечь этих избирателей.

— С помощью закона о реинтеграции?

— Этот закон дает президенту Порошенко право провозглашать отчасти чрезвычайное положение. Там, где недовольство больше всего, можно запрещать выборы. Таким образом можно отсечь половину Украины и дать право голосовать только там, где избиратели лояльны.

— А Путин?

— Путин — наш враг. Мы — мужественный народ. Однако зачем постоянно запугивать Путиным собственный народ? Если ты хочешь победить врага, тебе надо призвать свой народ быть мужественным. Однако нас постоянно запугивают, требуют от нас вести себя тихо, не пересекать красные линии, а то Путин скоро будет в Киеве. Нам вообще не надо, чтобы здесь, в тылу, нас запугивали наши внутренние враги.

— Значит, требуется политический процесс?

— Начинать надо на политическом уровне. Существуют гуманитарный диалог и Минские договоренности. Это хорошо, однако это приводит лишь к непродолжительному перемирию. То, что начато в политическом плане, в политическом плане должно быть и закончено. Понятно, что Россия борется здесь за свою геополитическую зону влияния. Однако продвинуться вперед мы можем лишь в политическом плане, креативно, путем договоренностей и выборов.

— К политическому процессу относятся и выборы?

— Как написано в документах Минского процесса, не следует ограничиваться только локальными выборами. Президент также должен быть избран всем населением. То есть людьми и в Крыму, и в Донбассе. Это консолидировало бы страну.

— Все украинцы должны получить право участвовать во всех выборах?

— Да. Конечно, люди в оккупированных областях будут занимать другую позицию. Но они должны почувствовать, что их голоса учитываются. За выборами президента должны последовать парламентские выборы. Лишь после этого должны состояться местные выборы. Ясно, что в Крыму эти выборы будут запрещены. Но его жители могли бы отдать свой голос здесь. В Донецке и Луганске Россия не станет запрещать участие в выборах.

— Делала ли Европа ошибки за последние четыре года?

— Европа должна была реагировать в отношениях с Россией намного быстрее, конкретнее и жестче. С Россией нельзя лукавить. России надо выдвигать жесткие ультиматумы и показывать, что есть сила, способная осуществить эти ультиматумы.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 марта 2018 > № 2544616 Надежда Савченко


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 9 октября 2017 > № 2343170 Надежда Савченко

Если бы я была мертвой, то была бы героем и примером

112.ua, Украина

Бацман: В эфире программа «Бацман». В студии Надежда Савченко — народный депутат Украины. Добрый вечер, Надя. Почему ты никогда не принимаешь участия в парламентских драках?

Савченко: Мне бы хотелось видеть парламент, который бы показывал пример всему обществу, как нужно работать. Парламент — это не место для драк.

— Но сегодня (речь идет о событиях 5 октября, когда Савченко выхватила микрофон у секретаря СНБО Александра Турчинова во время того, как он говорил о блокировании президиума, — ред.) ты так решительно вырвала микрофон у Александра Турчинова, что я подумала, что ты его сейчас ударишь.

— Нет, я умею себя контролировать. Мне часто хочется проявить всю широту своей души, но иногда надо себя сдерживать. На самом деле мы с Турчиновым просто одновременно держали микрофон, и он сломался. Произошло это потому, что Турчинов говорил неправду. Он пытался обвинить «Самопомич» в том, что они блокируют закон, так как поддерживают Россию и не хотят ее называть агрессором. Это неправда, потому что «Самопомич» предложила альтернативный закон, в котором они более конкретно называют Россию агрессором, чем это делает президентский закон. Дело в том, что законопроект достаточно серьезный, но несерьезный подход к самой работе. Не было обсуждения — нам на комитете этот законопроект внесли посредине работы комитета. Это неправильно. Где 14 дней, когда можно подать правки? Конечно, президентский законопроект — первоочередный, но надо дать на обсуждение в обществе. И такие вопросы, которые решают будущее Украины, надо решать на всеукраинских референдумах.

— Что сегодня произошло? Кто что с кем не поделил и кто чего хочет?

— Не могу сказать, что я являюсь человеком, который руководит страной, хотя в принципе один из элементов той машины, которая должна осуществлять легальное управление страной, по крайней мере, в законодательном поле. Я не являюсь тем человеком, который принадлежит кому-то из тех, кто, как считается, управляет страной, но то, что я могу наблюдать по своей ежедневной работе в ВР и в кулуарах, — то, действительно, любой резонансный законопроект Порошенко должен сначала согласовать, обсудить и только потом вносить. Не знаю, что в этот раз не срослось, когда нахрапом взяли и приняли решение внести этот законопроект, подумав, что хватит голосов. Голосов не хватило, и не хватило бы, даже если бы Порошенко договорился с кем-то из отдельных групп и фракций. Ситуация показала, что общество просто не готово к тому, чтобы президент решал все единолично и чтобы ему подтанцовывал парламент. Поэтому возникла такая ситуация. Да, договоренности постоянные, регулярные бывают. Когда Парубий делает перерывы, приглашает к себе глав фракций для обсуждения, у меня возникает вопрос: а почему мы не можем обсудить это в открытом режиме, перед украинским обществом, и обсудить это с каждым народным депутатом. У меня тоже есть на все своя точка зрения, могу давать свои какие-то правки. Почему это должно обсуждаться кулуарно?

— Правильно ли я поняла, что ты сравнила воинов УПА с боевиками «ЛНР — ДНР»?

— Если бы Юрий Береза был более психически выносливым человеком и держал себя в руках, то я могла бы договорить то, что я имела в виду. На самом деле он меня прервал на полуслове. Когда я сказала, что не стоит делать врагов народа из тех, кто воевал на Донбассе, я имела в виду тех, кто живет на Донбассе. Это исторические акценты, которые очень часто аукаются и людям не дают спокойно жить. В свое время Советский Союз делал ставку на то, что разделял страны. То есть Украину выгодно было делить, противопоставлять друг другу, и этим держать Украину. Это была тоталитарная политика «совковщины». Тогда людей делили на первый и второй классы. Западная Украина всегда была ниже классом, чем Восточная Украина. Моя мать была дочерью врага народа. Мой дед был врагом народа, потому что он был кулаком — хозяином на своей земле. У него эту землю забрали. Это пятно осталось на всех последующих поколениях. Моя мать не могла поступить в медицинский вуз из-за того, что она была дочерью врага народа. В альтернативном законопроекте как раз задаются такие основы, ошибки. Они вводят такую историческую ошибку, согласно которой все те люди, которых они теперь поставят под такую формулировку закона, а это не те люди, которые воевали на Донбассе, а те, кто остались там, — для всех тех людей прописан второй сорт. Это ляжет пятном на них и на их детей. Потому что: «Почему твои родители не могли голосовать на выборах?— А потому, что они были сепаратистами, так как выходили на митинги». А почему не сказать, мол, потому что они были обмануты Россией. Люди ошибаются, даже политики ошибаются очень часто. Поэтому, я думаю, надо искать другие исторические подходы для разруливания и выхода из этой ситуации.

— В 2015 году ты находилась в российском плену, в российской тюрьме, твоя голодовка длилась уже 74 дня, и тогда было записано публичное обращение к тебе Мустафы Джемилева, который просил тебя прекратить голодовку. Когда-то таким же образом его спас от голодовки Андрей Сахаров. Наши журналисты тогда позвонили твоей сестре Вере для того, чтобы она передала тебе это обращение. Но Вера сказала нам, что ты не должна сдаваться Путину.

— Возможно, мы воспитаны в духе войны, потому что у нас родители преклонного возраста, и в детстве нам очень часто рассказывали, что такое голод, война, как люди выживали. Нас закаляли всегда не быть слабыми, то есть «все, что тебя не убьет, сделает тебя сильнее». Мы с моей сестрой одинаковы по духу — и в этом сила. Моя сестра показала миру, и мир ее поддержал: они увидели, что такое родственные связи, и какими они могут быть. То, что моя сестра так сказала, не означало, что она за меня не переживала. Это означало, что мы никогда не покажем, что мы слабые. Когда был риск того, что Россия могла арестовать мою сестру, чтобы я прекратила свою голодовку, то я сразу через адвокатов передала ей: как только берут сестру, она с первого же дня объявляет голодовку, а я — как только узнаю. И мы идем до упора. Я благодарна Мустафе Джемилеву, Лие Ахеджаковой, многим людям, которые подарили нашему миру много мудрости. Мустафа Джемилев сделал очень многое для своего народа, и я так же делаю невероятное для своего народа.

— Джемилев был единственным человеком, которому ты позволила себя обнять после возвращения из плена. Через год после твоего возвращения он сказал: «Я бы сейчас ее не обнял. Потому что такие высказывания, особенно в отношении Крыма, просто шокируют меня. Я не разделяю точку зрения, что ее завербовали. Просто, думаю, она не полностью понимает, что делает». Тебя зацепили эти слова Джемилева?

— Я не являюсь человеком тактильного контакта. Джемилеву я позволила себя обнять, так как это была дань уважения и благодарности ему. Обидно, что он разочарован, но это его ощущения. Я никогда не старалась измениться, я осталась тем человеком, который был до армии, в армии, в плену и в парламенте. Если я говорю какие-то слова, которые я не до конца формулирую, то это потому, что я думаю, что люди меня поймут. Когда ты говоришь, и тебя слышит большее количество людей, чем обычно, ты должен сказать все таким образом, чтобы это стало доступным и понятным каждому, чтобы нельзя было это перекрутить.

— Ты же понимаешь, что это была реакция на твои слова о том, что мирным образом Донбасс можно освободить, только если сдать Крым на некоторое время.

— Я сказала не так. Есть одно, чего можно было не допустить в 14-м году, — потери Крыма, которая для меня очень болезненная. Я была офицером, и это был мой долг — защитить украинскую землю, именно Крым. Но этого мне не дали сделать мои командиры — не отдали приказа. В том числе Турчинов, который принимал решение СНБО. Они не отдали приказа, которым жила вся армия. Это наша работа. Поэтому я пошла воевать на Донбасс. А приказ не отдали, потому что продали. Крым продали дважды: впервые, когда Путин купил у Януковича, второй раз — когда у нынешних властей.

— Что ты имеешь в виду?

— Постмайдановская власть не удержала власть в руках. Власть легче взять, чем удержать. Не удержали бы они власть, если бы стали защищать Крым. Не позволила бы им Россия этого сделать. Украина на тот момент управлялась Россией через Януковича. И не только через Януковича. Мы видим в парламенте людей, которые не изменились. И это не только «Оппозиционный блок» или Партия регионов. Это те же люди, которые зависимы от тех или иных олигархов. А у олигархов есть бизнес, как не крути, с Россией. История когда-нибудь расставит точки над «і» и ответит на все вопросы. Касательно Крыма, я озвучила одну из версий, которая уже имеется. Но я не сказала, что я эту версию принимаю. Я выбираю другой путь. Я не помню, какое это было интервью, но журналисты на этом поставили точку, а все остальное — отрезали и отбросили.

— «Не дайте мне скурвиться», — сказала ты, когда вернулась из России. Прошло 1,5 года. Не дали?

— Не дадут, это точно. Меня начали бить и кидать в меня камни раньше, чем это можно было бы сделать. Но я поняла, что не могу скурвиться. Первые ощущения, когда я зашла в Верховную Раду, были ощущения скованности, отвращения к чему-то. И самое главное, что за 1,5 года это не прошло. Я только теперь начинаю себя как-то ощущать в Раде. Потому что я себя просто не ощущала в ней. Я заходила в Раду, и у меня было такое впечатление, будто меня клином вбили в сухой трухлявый пень, который еще держится. А сегодня я захожу и чувствую, что для меня стало больше места. То есть, я освободила для себя это пространство.

— А кому из депутатов ты не подаешь руки?

— Я, в принципе, и так не особо часто ее подаю, но это просто приветствие. Когда мне где-то подают руку — я подаю ее в ответ. Первой я подаю руку только тем, кого знала ранее из депутатов — по Майдану, по фронту. Или я могу подать руку человеку, если оценила какой-то его поступок.

— А есть кто-то из коллег, кто тебя игнорирует публично?

— В ВР отношения странные: кто-то из коллег может публично руку не подавать и делать вид, что страшные враги, а потом по кулуарам, я не могу понять, а чего же они целуются. На перекурах они прекрасно общаются друг с другом. А руку, может, кто-то мне и не подает, но я этого не чувствую, потому что не всегда замечаю, кто проходит мимо.

— Ты сидела за столом переговоров с Захарченко и Плотницким, чтобы освободить заложников. А ты готова сесть за стол переговоров с Путиным?

— Готова, когда придет время.

— Что бы ты ему сказала и в каком тоне?

— Во-первых, я не президент, поэтому мне нечего бояться. Во-вторых, я никогда не думаю наперед о том, что могло бы быть, пока это не произойдет. У меня обычно хватает реакции для того, чтоб-ы ответ на ситуацию был адекватным и молниеносным. Поэтому даже не думаю об этом. Если будет судьба — то увидим.

— Так ли, что благодаря Путину и кремлевскому плену, ты стала известной в Украине как политик Надежда Савченко?

— Смотря на то, в каких масштабах брать популярность. На самом деле, в жизни я никогда не была незаметной. Я всегда была то ли белой вороной, то ли не такой, как все. Я никогда не была незаметной. Я всегда имела популярность, и мне этого хватало. Меня это не пугало, и мне это не льстило — мне было безразлично. Я воспринимала это как факт. Я не могу сказать, что благодаря Путину, Кремлю, потому что, не начни моя сестра об этом говорить, может, об этом никто бы и не узнал. Не стали бы поднимать тему украинские СМИ, люди, это не было бы понятно и России. Случилось так, как случилось. Идем вперед.

— Ты не скрываешь, что будешь баллотироваться. У кого ты собираешься взять деньги? По словам Бродского, американские специалисты утверждают, что на президентскую кампанию в Украине надо 250 млн долл.

— Кажется, официальная регистрация стоит 2,5-4 млн грн. Это открываешь фонд и говоришь, что идешь в президенты. Наберется 2,5 млн — я буду понимать, стоит ли мне идти в президенты или не стоит. Не удивлюсь, если эти 2 млн положат мне те самые враги, потому что политика — это математика, и математика своеобразная. Касательно 250 млн, я не думаю, что на кампанию надо тратить средства. Мне даже не нравится реклама на бордах. Хотя многие говорят, что для меня могут повесить ее бесплатно. Мне хочется, чтобы люди начали открывать глаза и думать иначе. Начинали видеть альтернативный мир настоящего. Если человек тратит на кампанию эти 250 млн, то он уже не достоин того, чтобы быть президентом. Выберите человека, который этих денег не потратил.

— Как практически ты это собираешься сделать?

— Не совсем еще над этим думала. Во-первых, не могу сказать, что у нас уже стартовали президентские выборы, потому что еще не чувствую таких тонкостей — когда они стартуют официально, а когда неофициально. Как я собираюсь доносить? Я встречаю многих людей, езжу по Украине. Я смогу рассказать людям, они смогут рассказать другим. По телевидению разговор с тобой сможет увидеть какое-то количество людей. Это не так невозможно, если не вставляют палки в колеса, не начинают делать медийную блокаду. В принципе, я пока еще не видела, чтобы началась медийная блокада касательно меня. Пока еще пристально следят за каждым шагом. То, что подают лживо, — это другое дело. Но чтобы не замечали — такого еще не было.

— Ты просто знаешь, как правильно создать информационные поводы.

— Я не знаю. Я не думала, что существуют такие технологии, что люди для этого специально применяют технологии. Я просто делаю то, что я делаю, — это получается само по себе.

— Согласно соцопросам, когда ты вернулась из плена, показатели твоих президентских рейтингов были более чем вдвое выше, чем сейчас. Ты понимаешь, почему они упали?

— Я понимаю. Когда я сидела в тюрьме, люди меня не знали. В принципе, и теперь меня не так много людей знает лично. Людям создали символ и картинку. Его создавали все телеканалы. Это была мощная пропаганда. Люди меня не знали, но видели, как меня нарисовали. Живой человек не может быть символом, картинкой — он отличается. Если бы я была мертвой, то это был бы действительно герой, это был бы пример. Люди бы меня так никогда и не узнали, они бы меня оставили в памяти такой картинкой, которую им нарисовали. Их бы устраивала эта картинка. Конечно, какая-то часть людей начинает тебя не понимать, разочаровываться, злиться. У меня не было тех президентских рейтингов, когда я вышла. Это были не мои рейтинги. Для того, чтобы получить свои рейтинги и почувствовать свою силу, ты должен сначала сжечь все те баллы, которые тебе нарисовали, нечестные, и зарабатывать свои честные баллы. А иначе правдиво пройти путь нельзя.

— Я знаю многих евреев, которые тебя поддерживали. Но после твоего заявления на телевидении, когда ты согласилась со зрительницей, что Украина находится под еврейским игом, и интервью Гордону, как ты сможешь доказать и украинским евреям, и антисемитам, что ты не являешься антисемиткой?

— Во-первых, я не собираюсь ничего доказывать искусственно. Я не помню, что именно я сказала Дмитрию в самом интервью на эту тему, но можно много чего говорить уже после него. Я не собираюсь ни перед кем оправдываться. Я никогда не говорила это со зла к еврейскому народу, я говорила это очень правдиво по отношению к украинской власти. Она действительно не украинской крови. И здесь не говорится о крови какой-то национальности, здесь имеется в виду украинская кровь, которая… не бьется у них сердце в ритме Украины. Не чувствуют они украинский народ, не чувствуют тех людей, которые ходят по этой земле.

— Ты понимаешь, что когда вспоминают вопрос крови, то сразу возникает фигура Гитлера?

— А это уже другая проблема. Проблема в том, что миру насадили такие понятия, которые трактуются или так, или никак. И как только у кого-то появляется смелость перейти эту грань — он сразу становится по ту сторону. Я говорила с теми евреями, которые меня поддерживали, с которыми я встречалась на каких-то дипломатических приемах. Я объяснила, что нас сейчас убивают с криками за то, что мы украинцы, «укропы», «хохлы». Когда-то был трудный исторический случай, когда людей убивали с криками за то, что они евреи. Это последнее такое болезненное событие, что его помнит мировое сообщество. Впрочем, никто не может вспомнить войны Киевской Руси или еще глубже. Всегда в войне существует такой принцип, что одно племя убивает другое за то, что, мол, вы не такие, как мы. К сожалению, это страшная правда войны: мы убиваем других людей за то, что они не такие, как мы (по национальности, по вере, по цвету кожи, по убеждениям). Поэтому эту тему подняли в мире на такой уровень, чтобы люди не забывали, чтобы не перегибали в сторону нездравого смысла. И это хорошо. По своей природе я не являюсь ни антисемиткой, ни расисткой, я не отношусь с ненавистью к каким-то другим людям. То есть, я могу признать, что в любой нации есть хорошие и плохие люди. И это должна признавать и сама нация. Я уважаю очень многих людей не за то, кем они являются по национальности или по стране проживания, или по убеждениям, я уважаю их за то, что они держат свою линию. То есть, они являются людьми.

— Когда ты говоришь слово «жиды», это уже начало антисемитизма, и далее со всеми вытекающими.

— В Польше так и осталось — «жиды». У нас есть два названия — «жиды» и «евреи». Почему «жиды» стало оскорбительным? Хотя, в принципе, это название национальности. Так же, как на украинцев говорят «хохлы». На поляков — «ляхи», на русских — «москали».

— Ты считаешь, это хорошо? Или с этим надо бороться?

— Бороться? Польский язык определяет только одно название — «жид». И это означает нацию.

— Мы же не в Польше.

— Очень плохо, что у нас есть двойные понятия, с которыми мы пытаемся бороться. Всегда можно пошутить, и ничего плохого не будет, но когда, конечно, это говорят политики…

— Ты — политик.

— … политики должны говорить это осторожно. Но человечность не зависит от осторожности, потому что в осторожности всегда есть фальшивость. Я не боюсь сказать правду, но это не значит, что я сделаю зло человеку. Многие политики, которые скажут это красивыми словами, на самом деле в душе сделают гораздо больше зла, потому что в душе они имеют гораздо больше ненависти. Пусть это непонятно в политическом контексте, чисто в человеческом контексте люди, которые когда-либо со мной столкнутся, даже евреи, в том числе, меня поймут.

— Ты доказала тем евреям, с которыми ты говорила, что ты не антисемитка?

— Не всем. Одному не доказала. А журналисты, с которыми я общалась (канадско-американские), сказали, что они видят меня как человека и нормально ко мне относятся, но меня еще нет как политика. То есть я еще не являюсь политиком такого уровня или классического направления, которым должна быть. Они сказали, что они нормально ко мне относятся как к человеку, но надеются, что из меня получится когда-то политик.

— Не можешь держать язык за зубами?

— Не могу, потому что, когда ты очень долго держишь язык за зубами, вырастает камень за пазухой. А это уже хуже. Поэтому я лучше буду говорить на эмоциях, и люди будут понимать, что нет в этом зла.

— Еще один фактор, из-за которого, по моему мнению, мог упасть твой рейтинг, — это то, что очень много людей начали говорить о том, что ты — «проект Медведчука». Почему они так говорят?

— Это какой рейтинг?

— Это рейтинг, который дают социологические службы, когда измеряют президентские амбиции, кампанию кандидатов.

— Говорить могут много чего. В конце концов, когда я познакомлюсь с Виктором Медведчуком, наверное, я заявлю об этом публично. До того времени я не могу понять, как можно обсуждать то, чего нет.

— Как говорят — «дыма без огня не бывает».

— Бывает — люди сами могут придумать дым. Неоднократно заявляла, что Медведчука знает моя сестра Вера. Она общалась с ним, когда освобождала меня. Она помогала родителям других пленных держать контакт. Я понимаю, что, если бы Медведчука не было, его надо было бы придумать: он — «чистое зло». А на чистое зло проще списать все недостатки своей работы. Это я об украинской власти. Не я знакома с Медведчуком — с ним знаком весь украинский парламент, большая его часть. Они были в политике вместе все эти долгие и долгие годы плодотворной работы по уничтожению Украины. Президент Порошенко делегировал Медведчука в минский процесс. Поэтому давайте все вопросы и знакомства «агента» Медведчука и Кремля переадресуем Порошенко. Я не буду больше отвечать на этот вопрос.

— А что Вера говорит о Медведчуке как о человеке. Какой он?

— Ничего. Она говорит, что ей было тяжело общаться со всеми политиками, когда я находилась в тюрьме, потому что никто не мог почувствовать этой боли, никто не действовал так быстро, как ей бы хотелось. Как хочется сейчас каждой матери, каждой жене, которая ждет результата уже завтра, а его нет и нет. Она не говорит, что знает его как человека. Они же не говорили с ним за чашкой чая, у них были короткие встречи, и говорили они об основном.

— Были ли ситуации, когда он проявил себя порядочно или благородно?

— Вера говорит о том, что то, что он говорил, он выполнял. Благородно — это гораздо более глубокие качества человека.

— Может ли кум Владимира Путина защищать интересы Украины, украинцев или пленных украинцев?

— Вопрос к Петру Алексеевичу Порошенко и куму.

— Ты говорила, что вопрос заложников для тебя будет приоритетным всегда. Сколько за этот период тебе удалось вытащить наших пленных?

— После встречи в Минске с Захарченко и Плотницким вернули двух женщин. В тот же период вернули еще Тараса Колодия. Его вернули священники. Они параллельно вели переговоры. После этого Порошенко отдал 15 человек на ту территорию, сказав, что это добровольный жест. На самом деле это был обмен — 1 к 5. Такая формула. На то время в минском процессе эта формула была. Теперь эта формула изменилась. Я не могу сказать, что у меня получилось то, что мне бы хотелось, чтобы у меня получилось. Но я и не скажу, что я прекратила над этим работу. Каждый день идет постоянная связь, чтобы ускорить этот процесс. Вы не представляете, на сколько точек одновременно надо давить, это все проделывать, чтобы один раз получилось это чудо. Меня одну вытаскивали два года — всем миром. Но я все равно верю, что все ребята будут дома. Просто надо найти метод. Не может сработать для двух людей то, что сработало для одного. Не получится больше ни для кого такой сценарий, который получился для меня. Это означает, что под каждого человека мы должны найти свой механизм.

— У Сенцова не получится?

— Работа по освобождению политзаключенных должна происходить политически. Но нужно каждый раз искать новый метод. Был список Савченко, был список Сенцова. Касательно Сенцова не получилось, причем список Сенцова был раньше, чем список Савченко. Можно написать относительно каждого человека такой список, но не работает два раза один и тот же фокус. Надо думать, как еще можно.

— С кем из олигархов ты уже успела познакомиться?

— Если бы вы мне сказали, кто является олигархами, то я бы сказала, что, в принципе, наверное, всех их и знаю. Мы обычно называем олигархами Коломойского, Ахметова, до пяти человек. А на самом деле олигарх — это человек, у которого есть сколько? Миллиард? Больше? То есть, в принципе, полпарламента. Поэтому знаю многих.

— Кто из крупнейших олигархов тебе уже что-то успел предложить? Или хотел что-то от тебя?

— Наверное, не напрямую, а косвенно они мне все предлагали, когда, как вы говорите, мой президентский рейтинг был очень высокий, и я имела политическую ценность. Тогда, когда политики не представляли, что я могу оказаться живой и настоящей, когда они думали, что я буду управляемой. Тогда были предложения: покинуть фракцию, покинуть партию, перейти к другой. Потом эти все предложения прекратились. Возможно, они вообще ничего не имели в виду.

— Когда ты соглашалась идти и стать «знаменем» для БЮТа, ты понимала о Тимоше-нко то, что ты потом о ней сказала в интервью Гордону?

— Я также сказала Дмитрию, что человек, который умеет держать себя так, как Юлия Тимошенко, то есть быть холодной не только, когда тебя видят камеры, но и всегда, — это очень сильная внутренняя работа над собой. Живому человеку так будет некомфортно. Поэтому это большое достижение, большая сильная работа политика. Тогда я не представляла, что такое политика. Я несерьезно подписывала. Я не понимала, что такое «флаг» в политике. Я подписала только потому, что подписала моя сестра. А моя сестра, зная, что Тимошенко знакома с Путиным, надеялась, что она просто поедет и скажет: «Отпустите Надежду». Когда пришли мои адвокаты и сказали, что Вера не против, потому что предложения поступали практически от всех партий, которые проходили в ВР, я сказала, что это несерьезно.

— Вера предлагала Тимошенко поехать или позвонить Путину?

— Думаю, что да, и неоднократно. Но, конечно, ей наверняка объяснили, что так это не работает, в политике.

— Ты некоторое время работала в службе «секс по телефону». Какие выводы об украинских мужчинах ты после этого опыта сделала?

— Абсолютно не изменилось у меня отношение к мужчинам. Наверное, я человек, который более глубоко мыслит, более широко видит мир. Меня не пугают некоторые нюансы, которые могут напугать других людей. Это обычная работа, как и другие работы, например, телефонных операторов. Не могу сказать, что меня это чему-то научило, но я поняла саму систему, каким образом психологически определяются люди — платежеспособный клиент или нет. Это научило концентрации внимания и это помогло, когда я служила в ВСУ, вычислить, кто пользуется такими услугами.

— Ты задумываешься над тем, когда ты захочешь иметь детей?

— Не задумываюсь. Это приходит само собой, наверное, поэтому я над этим даже не думаю.

— Сегодня ты успеваешь заниматься личной жизнью?

— Моя личная жизнь — чтобы я днем успевала ловить какую-то минуту счастья. В жизни хочется постоянно чему-то удивляться. Личная жизнь — это когда ты успеваешь ловить моменты: от общения с людьми, от того, что ты внимателен к людям и что-то заметил.

— Когда и почему ты последний раз плакала?

— В принципе, не плачу. Плакала в тюрьме, во сне. Подушка была мокрая, а я была закрыта в комнате без окон. То было во время голодания, когда меня привезли в реанимацию тюремную. А так сказать, что я могу сознательно из-за чего-то заплакать, — такого нет.

— Я благодарю тебя за эмоциональное интервью.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 9 октября 2017 > № 2343170 Надежда Савченко

Полная версия — платный доступ ?


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 24 мая 2017 > № 2188033 Надежда Савченко

Савченко: Я стану президентом и изменю страну, а потом вернусь в армию

Интервью с Надеждой Савченко.

Павел Пенёнжек (Paweł Pieniążek), Krytyka Polityczna, Польша

Krytyka Polityczna: Когда вы, проведя два года в России, вернулись в Киев, в президентском рейтинге вам давали 12%, сейчас это 1-2%.

Надежда Савченко: Я не знаю, с какого потолка, вы, журналисты, берете эти цифры.

— Почему уровень вашей поддержки так колеблется?

— Замеряли, судя по всему, не мою поддержку, а то, что говорят по телевизору: риторику президента, Юлии Тимошенко и других, в том числе европейских, политиков, которые обо мне высказывались. Я и мой образ — это две разные вещи. Я проверяю уровень своей поддержки, ходя по улицам. Сначала мне бросали цветы, но я просила этого не делать. Был период, когда в меня бросали камни.

— А сейчас?

— Сейчас я могу ходить по улицам спокойно. Реакции бывают разные: есть улыбки, вопросы, возмущение, безразличие. Я могу без страха войти в любую толпу без охраны и разговаривать с людьми, могу ездить на метро. Таков уровень моей поддержки. Он показывает, что я осталась человеком.

— Сначала вас называли героиней, а потом стали называть агентом Кремля.

— Это не имеет никакого значения. Героиней меня называли люди, которые ничего обо мне не знали. Я стала образом, созданным украинской пропагандой. С другой стороны, российская пропаганда изображала из меня черта. Они хотели показать, что на Украине даже женщины — это чудовища. Но я оказалась достаточно сильной, чтобы отмежеваться от того, что выдумали обе стороны, доказать, что не все будет так, как они хотят. Из-за этого на Украине обо мне стали говорить хуже, а в России — лучше. Получилось некое равновесие, и это показывает, что лгу не я, а они.

— «Надежда Савченко достаточно искренний человек, не все ее действия мне понятны, но она настроена по-человечески и не инфицирована безумием Киева, при том, что она, конечно, за единую Украину и за возвращение Донбасса и Луганска. Она согласна разговаривать и с Захарченко, и с Плотницким, и отзывается о них, между прочим, крайне высоко». Вы знаете, чьи это слова?

— Нет.

— Российского писателя Захара Прилепина, который некоторое время назад стал майором в самопровозглашенной Донецкой Народной Республике.

— Я рада, что люди просыпаются. Хотя Прилепин — это, скорее, не писатель, а просто глупый человек.

— Вы на самом деле положительно оцениваете действия Захарченко и Плотницкого?

— Дипломатия — специфическая сфера, особенно это касается дипломатии военной. Когда вы садитесь за стол переговоров с врагом, вам нужно забыть обо всех эмоциях и обидах. Моя сестра сказала мне однажды, что я должна вести переговоры так, будто она сидит в тюрьме, а от меня зависит ее судьба. Дипломатии я научилась у нее. Я поняла, что от слов, которые я скажу в Европе и на Востоке, зависят судьбы людей, находящихся в плену. Неважно, какие у нас цели, но мы трое, я, Захарченко и Плотницкий, воевали. А солдат к солдату относится серьезно.

— Значит, вы встречаетесь с представителями боевиков только для того, чтобы постараться освободить украинских пленных?

— Это для меня очень важно. Я делаю все возможное, чтобы это случилось, и надеюсь найти изобретательный способ выхода из того тупика, в который зашли переговоры в рамках минского процесса.

— В книге-интервью «Украина — любовь моя» вы сравниваете процесс обмена военнопленными с торговлей людьми. Это очень резкие слова.

— К сожалению, происходит именно так. Даже если обменом занимаются во время войны командующие, он принимает такой вид, ведь они обсуждают цену жизни человека. Когда к этому процессу подключаются еще и политики, которые хотят сделать себе рекламу, получается просто торговля.

— Поэтому политики так затягивают этот процесс?

— Я думаю, они не хотят объявлять все хорошие новости одновременно, ведь пока власть борется с последствиями своей неудачной политики или со скандалами, о чем-то еще приходится говорить. Обмен пленными всегда становится новостью, которая привлекает внимание людей, поэтому он происходит медленно. Иногда мне кажется, что в политиках не осталось ничего человеческого.

— Вернемся к теме диалога с представителями самопровозглашенных республик. Их нельзя назвать полностью независимыми, за ними стоит Москва, зачем тогда с ними разговаривать?

— Такую идею вбили в голову людям политики. Стоит ли разговаривать с врагом? Стоит. Хотя бы потому, что его можно склонить на свою сторону. Это один из принципов военной дипломатии. Захарченко и Плотницкий — украинцы. Если мы будем называть жителей оккупированных ДНР и ЛНР территорий сепаратистами, террористами или коллаборационистами, мы лишь оттолкнем их от себя, но если мы скажем, что это наши люди, они к нам вернутся. Поверьте, все это стоит того.

— Из слов, которые звучат в книге, можно сделать вывод, что вы, если даже не приравниваете президента Петра Порошенко к Владимиру Путину, то считаете, что он не так сильно отличается от российского президента в лучшую сторону.

— Если президент ценит свои деньги выше жизни украинцев, выше государства и тех людей, которые оказали ему доверие и дали власть, — он преступник. Я не могу воспринимать это иначе. Я мыслю так, как мы мыслили на Майдане. Мы все видели богатства Януковича, но ведь он не был единственным. Впрочем, Порошенко занимал при нем министерский пост. В политике яблоко падает от яблони очень близко.

— Однако (по крайней мере на официальном уровне) именно президент и его окружение стояли за вашим освобождением из российской тюрьмы.

— В политике ничего не бывает просто так. Чтобы политики услышали людей, тем приходится кричать. Обо мне люди кричали очень громко, так что политики решили этим воспользоваться. Кто-то сделал на мне рекламу, использовал в своей популистской кампании. Президент тоже понимал, что должен что-то предпринять. Когда речь идет о жизни других людей, политики не ведут себя искренне. В них нет духа патриотизма. Ведь патриотизм — это способность отдать все ради своей страны, а они выступают патриотами лишь своего кошелька и готовы забрать из бюджета последние гривны. Поэтому я не питаю иллюзий насчет своего освобождения. Я благодарна за то, что они сделали, но еще больше благодарности я испытываю к украинскому народу, украинской диаспоре и жителям всех тех стран, которые поверили украинцам. Это была сила людей со всего мира.

— Вы были на Майдане, воевали, провели два года в российской тюрьме. Это стоило того?

— Конечно, было бы лучше, если бы все это обошло меня стороной, мне бы жилось легче. Но это не было напрасно. Каждый день — это новый урок, а полученный багаж знаний наверняка принесет пользу в будущем. Возможно, скоро станет еще хуже.

— Значит, если бы вы могли вернуться в 2013 год, вы бы снова вышли на Майдан?

— Конечно.

— А потом бы пошли в батальон «Айдар»?

— Потом я бы отправилась на фронт и в тот батальон, который там находится. Если бы это оказался «Айдар», то да. Офицер, который десять лет получал жалование за свою службу, не может прятаться за спинами добровольцев.

— Через два года на Украине пройдут парламентские и президентские выборы. Вы как-то говорили, что хотите стать президентом.

— Не знаю, как ответить, чтобы это прозвучало нормально… Я готова взять на себя ответственность за страну и выставить свою кандидатуру на президентских выборах. В парламентских выборах будет участвовать моя политическая сила. Боже, как ужасно это звучит из уст политика…

— Блок Надежды Савченко?

— Это будет политическая партия «Гражданская платформа Надежды Савченко». Почему все привязано к моему имени? Потому что больше у меня ничего нет. Это моя честь, я ставлю ее на карту. Я верю, что эта сила не станет политической партией в классическом понимании, из одной такой я уже ушла, а в новые вступать не хочу. Я не вижу в них будущего и способности развиваться в верном направлении.

— Чем ваша партия будет отличаться от других?

— Она поможет демонтировать нездоровую политическую систему, которая была создана 25 лет назад, перестроить государственную архитектуру и дать людям шансы на удобное существование в ее рамках. Это будет симбиоз разнообразных систем, мы не будем бездумно принимать или отбрасывать какие бы то ни было идеи.

— Несколько таких проектов, которые собирались быть честными или даже были таковыми, провалились без помощи олигархов и их СМИ.

— Этот проект получит поддержку олигархов и СМИ. Мы только не станем следовать примеру других партий и говорить, будто не берем у них денег. Лгать нельзя.

— Вы хотите вернуться в армию?

— Я очень хочу летать, но я вернусь в армию только тогда, когда дела на Украине наладятся, а украинская армия станет боеспособной. Но сначала придется всем этим заняться.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 24 мая 2017 > № 2188033 Надежда Савченко


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 4 марта 2017 > № 2093528 Надежда Савченко

Она — украинский летчик-истребитель, который ведет диалог с врагом

Анна-Лена Лаурен (Anna-Lena Laurén), Dagens Nyheter, Швеция

Поезд из Краматорска тормозит с режущим скрежетом. Фотограф Андерс Ханссон (Anders Hansson) и я, уже готовые, стоим у дверей и в первых рядах выползаем на перрон. Мы пробираемся по железнодорожному вокзалу в Киеве, отягощенные нашей пуленепробиваемой экипировкой, которую мы брали с собой в репортажную поездку на восток Украины.

Мы торопимся. Время одиннадцать, и ровно через полчаса у нас интервью в одном из отелей на Крещатике с летчиком-истребителем Надеждой Савченко. Половина двенадцатого ночи — это единственное время, когда она может дать интервью, так как уже на следующий день Савченко сама уезжает на фронт.

Война в восточной Украине идет третий год. Согласно Минским договоренностям, сейчас там должен действовать режим прекращения огня, но на практике стрельба ведется непрестанно. За это время мир успел заняться другими заботами — Трампом, брекситом и потоками беженцев в Европу.

Надежду Савченко называют многими разными именами. Некоторые называют ее украинской Жанной д’Арк. Другие — Трампом в юбке. Последний эпитет она, что неудивительно, получила от русского либерального интеллектуала по имени Николай Сванидзе.

На самом деле, он должен был бы быть с Савченко на одной стороне, так как у них обоих одинаково критическое отношение к Владимиру Путину. Но Савченко — человек, неудобный для всех: и для русских либералов, и для украинских националистов.

В 2004-2005 годах Надежда Савченко получила известность на Украине как единственный солдат-женщина в составе украинских миротворческих сил в Ираке. После этого она захотела стать летчиком-истребителем, а это образование недоступно для женщин. Савченко удалось добиться специального разрешения от министра обороны и стать пилотом боевого вертолета, что с ее точки зрения было неудачей. Сама она хотела быть пилотом истребителя — но этого министерство обороны не допустило.

У Савченко часто были проблемы с дисциплиной. Ее руководство называет ее строптивой и нестабильной. Ее два раза исключали из вуза, когда она училась в престижном Харьковском институте воздушных сил. Дважды ей удавалось вернуться.

В июне 2014 года уже идет полноценная война между украинской армией и сепаратистами восточной Украины, поддерживаемыми Россией. Лейтенант Надежда Савченко находится со своим воздушным полком у Львова, но на фронт ее не посылают. Тогда она оставляет свой полк и записывается добровольцем в батальон «Айдар».

17 июня 2014 у Луганска ее взяли в плен сепаратисты. Вскоре после этого сепаратисты выложили в интернет видео, на котором допрашивают раненую, худую и измученную Савченко, прикованную к газовой трубе.

В начале июля Россия внезапно сообщила, что Савченко добровольно пересекла границу России, переодетая беженкой. Там ее схватили и поместили в тюрьму в Воронеже. Россия начала суд над самым известным летчиком-истребителем Украины за убийство двух русских журналистов, которые погибли от взрыва гранаты под Луганском.

Все указывает на то, что сепаратисты передали Савченко России. Похищать граждан другой страны и судить запрещено. Когда начался судебный процесс против Савченко, это очень помогло украинской пропаганде — просто-напросто потому, что незаконность этого спектакля была уж слишком очевидна.

Тем не менее, Савченко далеко до идеального героя. Она не ведет себя как какой-то великодушный Нельсон Мандела. Во время суда лейтенант сидела, небрежно уперев ноги в прутья клетки, глазела на всех, как подросток, и показывала судье средний палец.

Несколько раз она устраивала голодовки, и когда ее вводили в клетку в зале суда, часто ее лицо было бледным и истощенным. Но взгляд всегда оставался тем же самым: полным холодного презрения к тому процессу, в центре которого она оказалась.

Когда ее освободили в рамках обмена пленными в мае 2016 года, и ее самолет приземлился в Киеве, в аэропорту собрались тысячи людей, чтобы встретить свою героиню. Савченко кричала на них, чтобы они не подходили близко — она так долго сидела в тюрьме, что «отвыкла от людей».

Днем позже она выступает в украинском парламенте — Раде, куда ее избрали в ее отсутствие. Босая, она произносит неистовую речь, где ругает на чем свет стоит весь украинский политический истеблишмент, называя их коррумпированными подонками. Через несколько месяцев она покидает свою партию, «Батькивщину».

То, что власть имущие коррумпированы — тезис, не вызывающий сомнений на Украине. Зато призыв к диалогу с врагом — то есть, с лидерами сепаратистов на Донбассе — как раз сомнения вызывает. А именно к этому и призывает Савченко. В Минске она лично встречалась с лидером Донецкой республики Александром Захарченко, чтобы обсудить обмен военнопленными. Беседовала она и с лидером Луганска Игорем Плотницким, который лично допрашивал ее, прикованную к трубе.

И теперь другая молва пошла по Украине. Те националистские круги, которые восхваляли Савченко, отвернулись от нее и стали называть предательницей. Они утверждают, что Савченко заключила соглашение с российскими властями, пока сидела в тюрьме.

Правда же состоит в том, что Надежда Савченко просто очень неудобный человек. Она никогда не играет навязанных ролей. Она этого не делала ни когда была солдатом или пилотом, ни в качестве пленной в России, ни став украинским политиком.

И я совершенно убеждена, что она не станет этого делать и в качестве объекта интервью. Я ждала, что она в последний момент откажется, или что она появится не раньше двух ночи. Я готовлюсь к тяжелому интервью, во время которого она, как это бывало в других интервью, которые я читала, заявит, что встречаться с журналистами бесполезно. Я знаю, что ее русский, как и у всех жителей Киева, идеален, но готова к тому, что она будет отвечать по-украински. Во всяком случае, она на это имеет полное право, хотя это и будет означать определенные практические трудности для меня.

Без двадцати минут двенадцать. Надежда Савченко стоит вместе со своей сестрой Верой внизу у рецепции отеля. Мы здороваемся, и я благодарю ее за то, что она согласилась дать интервью DN посреди ночи.

«Вы же с фронта приехали. Если вы взяли на себя труд съездить к фронту, я могу взять на себя труд встретиться с вами так поздно».

Ее голос низкий, сипловатый и красивый. Савченко курит сигареты одну за одной.

Кроме того, она прагматик, поэтому мы всё интервью разговариваем по-русски.

Анна-Лена Лаурен: Недавно вы назвали президента Украины Петра Порошенко врагом народа. Что вы имели в виду?

Надежда Савченко: Я имела в виду только то, что сказала. Порошенко не продал свои шоколадные фабрики (под маркой Roshen), и у него остается куча собственности в России. Это не только шоколадная фабрика в Липецке, но и все предприятия, которые занимаются ремонтом военных кораблей русского флота в Крыму. У нас война, а президент зарабатывает деньги с помощью врага. Это плохо.

Я спрашиваю Савченко, почему она решила встретиться со своими злейшими врагами, лидерами сепаратистов Александром Захарченко и Игорем Плотницким.

«Я готова пожать руку самому дьяволу, чтобы освободить наших военнопленных. В России и на сепаратистских территориях находится минимум 44 политических пленника и 50 подтвержденных военнопленных с Украины. Кроме того, очень много людей просто бесследно пропали. Это все наши сограждане, и мы несем за них ответственность».

Савченко говорит спокойно и очень отчетливо.

«Я встречалась и с Захарченко, и с Плотницким в Минске. Они разные. С Плотницким я познакомилась, когда оказалась в плену. Лукавый тип. У Захарченко больше характера, с ним можно говорить. Но проблема в том, что оба очень зависимы от России. Но это не значит, что не надо пытаться с ними договориться»

— Проблема, наверное, в том, что если они согласятся на что-то, то Россия немедленно их устранит и поставит другое руководство?

— Да, они могут их устранить и назначить новых. Но в таких ситуациях всегда есть большой элемент непредсказуемости. Все может внезапно и кардинальным образом измениться. Понимаете, жизнь вынудила меня начать доверять людям. Даже в самом плохом человеке можно найти что-то хорошее. И даже худшего в мире человека можно переубедить, если борешься за правое дело. Прийти к соглашению возможно, по крайней мере, в том, что касается военнопленных.

— Люди называют вас предательницей из-за такого мнения.

— Меня это не волнует. Я очень мало времени уделяю украинским политикам, потому что они обычные клоуны. Разумеется, многим украинским политикам невыгодно, чтобы я была героем. Чем чаще они меня называют предательницей, тем яснее, что они ужасно меня боятся.

Савченко, солдат, готовый пойти на смерть за Украину, она считает, что нужно проявлять понимание по отношению к людям на другой стороне фронта.

«На тех территориях живет наш народ. Они поверили в российский миропорядок, их обвели вокруг пальца. Но это не значит, что мы должны их бросить, мы должны поговорить с ними. Если ты налаживаешь контакт с врагом, это делает сильнее тебя самого. Поэтому все эти три года мы должны были разговаривать с этими людьми. Мы должны были сказать, что прислушиваемся к ним, что мы любим их, и что мы хотим, чтобы они вернулись в нашу семью. Что мы можем жить вместе. Если бы мы это делали, в нас летело бы гораздо меньше пулеметных очередей с их стороны».

Она считает, весь формат мирных переговоров надо поменять.

«Минская группа три года работала без результата. В таком случае надо хотя бы поменять переговорщиков, а возможно, и сам формат. В Минской группе должны быть люди, которые знают, о чем говорят. Там должны быть бывшие военнопленные, военные, родственники пленных. Это не должны быть одни политики, которые никогда ничем не рискуют».

— Вы были готовы потерять очень многое. Вас осудили на 22 года тюрьмы.

— Я бы никогда не отсидела все это время. Никогда в жизни. В этом случае я вернулась бы на Украину в гробу.

— Значит, вы были готовы продолжать голодовку до конца?

— Да! — Савченко говорит чуть ли не радостно. — Я уверена, что не просидела бы в тюрьме дольше, чем сама того захотела бы. Я знала, что вернусь на Украину живой или мертвой. Мне было неважно, как.

— Откуда у вас такая сила духа?

— Я не знаю. Возможно потому, что меня воспитывали в строгости. Наши родители пережили Вторую мировую войну. Они знали цену жизни, знали, что такое голод. Они знали, что никогда нельзя позволять себе больше, чем позволяешь другим, что нужно помогать людям. Вот так нас воспитывали. Это на меня повлияло. Когда я служила в армии, я справлялась лучше, чем многие мужчины.

— С чем, например?

— Я была выносливее, часто лучше справлялась с тяжелыми тренировками, которые у нас были. Я никогда не ныла, всегда была готова работать. Многим это не нравилось. Я всегда выбирала самый трудный путь и поэтому считалась тупой.

Когда Савченко говорит об этом, становится очевидным, что она привыкла к тому, что ее считают странной. Она даже не высказывает сожаления по этому поводу.

«Ведь все дело лишь в желании работать. Никто не работал так усердно, как я, и поэтому они обижались, когда я справлялась с вещами, с которыми они тоже могли справиться — если бы боролись. А еще многим не нравилось мое принципиальное отношение к справедливости. Я ненавижу несправедливость, я не могу молчать, когда вижу ее. Это очень не нравилось командованию».

— Кое-кто из командования назвал вас недисциплинированным солдатом.

Савченко сардонически смеется.

—  Так они это называют, да. Они называют это дисциплиной. Но что на самом деле представляет собой дисциплина? Что ты хорошо делаешь то, что должен. В армии они пытались меня иногда заставить делать какую-то дрянь — просто для того, чтобы сломать. Чтобы я стала овцой в стаде, такой же, в каких российское руководство старается превратить своих граждан. Когда я протестовала, они называли это «плохой дисциплиной». Но я всегда начищала сапоги и натирала пряжки. Я стригла волосы. Я никогда не опаздывала. Меня не в чем было упрекнуть, что касается моего внешнего вида или выполнения обязанностей.

— Почему вы захотели стать пилотом?

—  Мне нравится работать с техникой, а не с людьми, это гораздо проще, потому что с людьми все время какие-то проблемы. Я люблю высоту и скорость. Я люблю аэропорты. А в первую очередь я обожаю запах авиационного топлива!

И Надежда Савченко разочарована, что ей, женщине, так и не разрешили научиться управлять истребителем.

— Я могу управлять самолетом Як-52 и боевыми вертолетами Ми-26 и Ми-24. Водить истребитель, когда я была пилотом, женщинам было запрещено. Никаких оснований для такого запрета нет, во всяком случае, ни разумных, ни законодательных. У нас на Украине очень большие проблемы с дискриминацией, огромное неравноправие полов — особенно в армии. Всю мою жизнь мужчины говорили мне, что я могу, а что не могу, и мне приходилось им доказывать, что я могу на самом деле.

— Это правда, что вы готовы отдать Крымский полуостров на определенных условиях, как об этом пишут в новостях?

—  Нет, это ложь. Они переврали то, что сказала. Вот как дело обстоит на самом деле: в 2014 году, когда Россия вторглась в Крым, я была летчиком-истребителем. Я ждала приказа вступить в бой, как и все другие в армии. Но по какой-то причине мы так и не получили такой команды. Мы должны были воевать тогда, когда у нас был шанс. Но наше правительство предпочло подарить Крым России — те самые люди, которые орут во всю глотку: «Мы не отдадим Крым!» Факт заключается в том, что они уже отдали Крым. Они кричат «Мы не отдадим Донбасс!» А я боюсь, что они как раз сделают это, с той политикой, которой они придерживались до этого. Если мы сегодня хотим вернуть Донбасс мирным путем, это можно сделать только ценой Крыма. Ведь это уже и так случилось — наши политики продали Крымский полуостров.

— Но ведь вы считаете, что нужно вести переговоры на Донбассе, что нужно наладить диалог?

— Это нужно было сделать еще три года назад. У нас есть еще на это время, но немного. Проблема в том, что Россия на практике вынуждает украинское правительство забрать Донбасс обратно на русских условиях. А это не мирный путь, это путь к войне. Потому что это будет означать не мир, а то, что война продолжится, что будет гражданская война, терзающая Донбасс, а мы, украинцы, продолжим грызться друг с другом.

В отличие от многих других, Савченко не считает, что Россия сильно заинтересована в аннексии Донбасса.

«Факт состоит в том, что России совсем не нужна эта территория. Она только создаст им трудности. Вся инфраструктура и коммуникации подключены к Украине. Если они аннексируют Донбасс, они будут вынуждены делать такие же масштабные вложения, как и в Крыму, строить все электросети и систему водоснабжения заново. Продолжать использование украинской инфраструктуры означало бы, что война будет вечной. А это России не нужно. Поэтому Украине просто угрожают: если вы не сделаете по нашему, мы аннексируем Донбасс и будет вам второй Крым. Проблема в том, что власть имущие не встречаются друг с другом и не обсуждают этот вопрос».

Савченко выступает за широкий политический диалог — с участием России и всех соседей по региону.

«Все страны, которые граничат с Россией, должны участвовать. Страны Прибалтики, Белоруссия, Молдавия, Румыния и даже Грузия и Турция. Когда нас будет много, а Россия одна, вероятно, удастся чего-то добиться. Российские коммуникации проходят через эти страны. И под, и над землей. Закройте коридоры в воздухе, перекройте газопроводы! Не покупайте русский газ. Тогда Россия будет более сговорчива».

Надежда Савченко считает, что западный мир слишком запаздывает со своими действиями против России.

«Западу следовало реагировать гораздо жестче и гораздо раньше. Показать силу, а не мягкую сдержанность, как сейчас. Следовало сразу же исключить Россию из системы SWIFT (что привело бы к невозможности проводить банковские транзакции между Россией и другими странами). Убедить Саудовскую Аравию снизить цену на нефть до 5 долларов на полгода. Это стало бы катастрофой для российского руководства, потому что они крадут из собственного бюджета. И это дало бы результат».

— Вы хотите ужесточить санкции, но при этом считаете, что с Россией нужно вести диалог?

— Да. Нужно использовать и кнут, и пряник. Таким образом, можно выдрессировать любого циркового зверя, в том числе медведя.

— Вы раньше говорили, что и многие русские поддерживали вас. Вы получали письма в тюрьме, в том числе, от известной русской актрисы Лии Ахеджаковой. Как вы сейчас относитесь к России?

— Плохих народов не бывает, бывают плохие люди. В России много разумных людей. Многие понимают, что на самом деле происходит между Россией и Украиной, многие стыдятся этого. К сожалению, они обычные люди, не боги, они не могут остановить войну. Есть много и таких, кто не боится рисковать и сидеть в тюрьме, например, Ильдар Дадин (русский политический заключенный, которого сейчас выпустили). Я очень им благодарна, тем русским, которые предпочли быть настоящими людьми. Остальных, тех, кто хочет быть скотами, мне просто жалко.

— Еще даже года не прошло с того момента, как вас освободили. Как вы привыкали к жизни на свободе, после почти двух лет в тюрьме?

—  Мне было несложно вернуться к нормальной жизни. Единственное, что мне не нравится… Мне не очень приятно, что так много людей постоянно хотят быть рядом со мной. Мне никогда не нравился тесный контакт, я не люблю, когда люди хотят меня обнять, а после тюрьмы мне нравится это еще меньше. Поэтому я держу дистанцию. Но работать это не мешает.

Я спрашиваю Савченко, не проходила ли она какую-то терапию или, возможно, посещала психолога после времени, проведенного в тюрьме.

— Ой… Я всегда смеялась над психологами. В тюрьме они ко мне регулярно приходили. Когда я голодала, приходили священники и говорили мне, что самоубийство — это грех. Психологи сидели передо мной и размахивали руками. Мне все это было смешно. Однажды у меня был наглый психолог-мужчина, который сказал мне, что у меня много проблем с моей женской идентичностью. Я его поставила на место. С психологами не сложно справиться.

— Ваша семья много для вас значит?

— Моя семья — это моя мама и сестра. Это все, что у меня есть. Конечно, они много для меня значат. Моя сестра Вера — боец. Если бы не она, я, вероятно, никогда не вернулась бы из России.

— Почему вы решили поступить в армию?

— Мне нравятся профессии, которые многого требуют. Но когда я поступила туда, мне казалось, что и там все происходит слишком медленно. Все равно мне кажется, что это здорово, когда ты, вставая утром, можешь не размышлять о том, что на себя надеть. В армии нет ничего лишнего. Там есть только жизнь и смерть. Сейчас, когда я занимаюсь политикой, я купила шесть почти одинаковых костюмов, у них только цвет разный. Мне никогда не нужно тратить время на выбор одежды по утрам, я просто надеваю один из костюмов.

— Вы вынуждены больше думать о своей внешности, будучи политиком?

— Нет. Это та вещь, к которой украинцы должны изменить отношение. Мы восхищаемся вашей политической системой в Европе, но многие не понимают, почему она настолько впереди. А это потому, что ваши политики не считают, что они в шестьдесят лет должны выглядеть на тридцать. В Европе нет никакой катастрофы в том, что у женщины седые волосы. Женщины-политики не считают, что нужно так выряжаться, как это делают наши.

— Как вы относитесь к феминизму?

Немного посмеявшись, Савченко размышляет.

—  В 18 и 19 веке женщин считали неразумными существами, потребовалось провести огромную работу, чтобы добраться до того, что есть сейчас. Той борьбе нужно отдать должное, она позволила нам сейчас жить как свободным гражданам. Но я гармоничная личность и не люблю перегибать палку. Я не люблю Femen и Pussy Riot, потому что бегать с голой грудью — это не феминизм, а дебилизм. В остальном я за феминизм!

Час ночи, и я возвращаюсь в свою комнату в отеле. Вдруг звонит телефон. На том конце я слышу твердый голос Савченко.

— Я забыла сказать одну вещь. Не могли бы вы передать всем читателям в вашей стране, что я благодарю их за то, что они поддерживали меня, пока я была в тюрьме, всех, кто продемонстрировал солидарность. Я такие вещи не забываю.

Савченко не говорит о том, что она будет делать на «фронте». Об этом я прочитала в «Новой газете» неделю спустя: Савченко поехала прямо в контролируемый сепаратистами Донецк, чтобы встретиться с украинскими военнопленными. В Инстаграме можно увидеть, как она, окруженная вооруженными сепаратистами в масках, в кромешной тьме идет к тюрьме Донецка. Толстые стальные двери открываются со скрежетом, и Савченко входит в камеру.

«Слава Украине!» — говорит она трем пленным.

Это популярное приветствие среди украинских националистов, которое часто использовали на Майдане. В Донецке сегодня мало кто отважился бы произнести его громко.

Затем она переходит к практическим вопросам.

«А тут не разрешаются кипятильники?»

Начальник тюрьмы, отвечает, что нет.

«В российских тюрьмах разрешено», — говорит Савченко.

«В российских дозволено, а здесь нет».

«Но это хорошо, что вы не в России. Может, все-таки подумаем насчет кипятильников?»

«Подумаем», — отвечает начальник тюрьмы.

В той же самой статье рассказывается о реакции советника украинского министра внутренних дел Зоряна Шкиряка. Он говорит, что Савченко следует судить за национальную измену из-за ее визита в Донецк, который он расценивает как «провокацию».

Мне не нужно звонить Савченко, чтобы попросить прокомментировать это. Я знаю, что она ответит.

Плевать она хотела на этого мужика.

Примечание: согласно сообщению концерна «Рошен» для прессы, опубликованного в январе, шоколадную фабрику в Липецке собираются закрывать.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 4 марта 2017 > № 2093528 Надежда Савченко

Полная версия — платный доступ ?


Украина > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 21 февраля 2017 > № 2081921 Надежда Савченко

«Достали они меня!»

Савченко рассказала «Газете.Ru», почему решила избавиться от неприкосновенности

Дмитрий Кириллов (Донбасс)

В третью годовщину «майдана» главный бунтарь украинской политики народный депутат Надежда Савченко объявила о снятии с себя депутатской неприкосновенности. Такой опции украинское законодательство не предусматривает, но Надежду Савченко отсутствие прописанных правил еще ни разу не останавливало.

«Третья годовщина «майдана». Пришло время политикам выполнять свои обещания без третьего «майдана»!» — написала Надежда Савченко на своей странице в фейсбуке, прикрепив к публикации фотографию, на которой депутат держит в руке фото о снятии депутатской неприкосновенности.

«Призываю всех народных депутатов Украины, президента Украины и украинских судей сделать то же самое!» — объявила Савченко.

В настоящий момент Савченко исключена из фракции БЮТ в Верховной раде, а также из состава украинской делегации в Парламентской ассамблее Совета Европы. Кроме того, сейчас идет процесс ее исключения из членов комитета Рады по безопасности и национальной обороне.

Инициатива по сути внефракционного и фактически «безработного» депутата снять с себя неприкосновенность не очень громко освещается в украинских СМИ. В Киеве сейчас пытаются, насколько это возможно, игнорировать Савченко.

Другое дело, что скандалы преследуют народного депутата Украины буквально по пятам.

«Все обвиняют меня в популизме!»

Накануне в эфире одного из украинских телеканалов бывший представитель Украины в минской трехсторонней переговорной группе Роман Бессмертный обвинил Савченко в том, что она в очередной раз ездила «к кураторам в Москву».

Сестер Веру и Надежду Савченко заметили в аэропорту Борисполь, и в ходе прямого эфира гость студии с ведущим быстро проанализировали варианты рейсов, отлетавших в это время (Дубай, Минск, Париж…), и сошлись в мнении, что возможен только полет в Москву через Минск.

Депутат Савченко тут же оперативно отреагировала публикацией своей фотографии с сестрой — в Париже. Таким образом стало известно о новом направлении деятельности нардепа. Савченко начала международную кампанию давления на лидеров стран с многочисленной украинской диаспорой.

Главам Франции, Канады, Австралии и других стран пытаются напомнить о «списке 44». В Киеве 44 гражданина Украины признаны политзаключенными, отбывающими сроки в Российской Федерации. В списке, кроме осужденных судом Чечни на длительные сроки националистов Станислава Клыха и Николая Карпюка, довольно много имен выходцев из Крыма, как украинцев, так и крымских татар.

«Газета.Ru» застала Надежду Савченко в перерыве заседания Верховной рады Украины.

«Во-первых, уйти от депутатской неприкосновенности обещали практически все политические партии во время последней избирательной кампании, а обещания надо выполнять, — пояснила Савченко свой демарш. — Во-вторых, не нужна она, эта неприкосновенность, ни мне, ни другим депутатам, ни судьям, ни президенту Украины».

Далее она рассказала, что ей сообщили о том, что для отмены депутатской неприкосновенности нужно решение Конституционного суда. «Но если хотя бы половина, 225 украинских депутатов, напишет такие же заявления, как и я, то, может, дело-то и сдвинулось бы? О большем числе депутатов или конституционном большинстве в таком вопросе я даже не мечтаю», — рассказала Савченко «Газете.Ru».

Корреспондент «Газеты.Ru» задал несколько вопросов украинскому депутату.

— Надежда, но ваше решение не несет никаких правовых последствий. К чему оно?

— Достали они меня! Особенно пока пытались убрать меня из комитета Верховной рады по национальной безопасности и обороне, и сплошь и рядом звучали слова о том, что меня, «к сожалению, нельзя привлечь к уголовной ответственности».

Делают вид, что я такая же грязная, как и они, и только неприкосновенность не дает это доказать и показать. Лишать надо этой неприкосновенности всех этих извращенцев (наиболее близкий по смыслу перевод на русский язык украинского словосочетания «ціх покидькив». — «Газета.Ru»), она не нужна в принципе!

— Есть первая реакция ваших коллег на это решение?

— Да как всегда — все! Обвиняют в популизме. А мне особо всей этой грызней заниматься некогда. Я по-прежнему делаю все от меня зависящее для освобождения наших пленных. Не отказываюсь от любых вариантов и любой помощи. Сегодня утром вот провели митинг под Верховной радой, напомнили здешним обитателям о пленных и политзаключенных в России. Пришло много разного народа, было много флагов «Укропа», например.

Я сейчас много езжу, общаюсь с диаспорами, встречаюсь с разными компетентными людьми. Самая важная цель — разработать дорожную карту, механизм для освобождения тех же украинцев, застрявших в российских тюрьмах. Политзаключенные должны получить свободу наравне со всеми нашими пленными!

Украина > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 21 февраля 2017 > № 2081921 Надежда Савченко


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 февраля 2017 > № 2075907 Надежда Савченко

Надежда Савченко: все, что я наговорила себе во вред, висело в воздухе

Рамунас Богданас, Delfi.lt, Литва

Мы беседуем, сидя на маленькой кухне Нади Савченко. На стене висит большая фотография крымских виноградников. Надя недавно вернулась из Лондона, она угощает английским чаем. Во время беседы она не жалеет критики в адрес нынешней власти Украины и Минских соглашений, а также упомянула о возможности досрочных выборов. По словам Савченко, прозвучавшая из ее уст фраза об обмене Крыма на Донбасс — это озвученный ею план властей, осуществление которого надо остановить.

Надя живет в крупнейшем спальном районе Киева, в сером многоквартирном доме советской постройки, таких домов полно и в Литве. Скрипящий лифт брежневских времен, вонючий мусоропровод в подъезде.

В опрятной трехкомнатной квартире хозяйничают три женщины: Надя, ее младшая сестра Вира (по-русски Вера) и их 79-летняя мать. Литва для них — край друзей, проверенный за долгое время, которое Надя провела в российской тюрьме.

Заботы у их матери те же, что и у литовских пенсионеров: счета за отопление больше, чем ее пенсия. Смеясь, она рассказала, что пока Надя была в плену, компенсация составляла 100%, а когда она вернулась, то сократилась до 75% как участнику АТО. Однако сейчас Надя — депутат Верховной рады, поэтому они живут терпимо. Я стараюсь прислушиваться к украинскому языку, мать Нади говорит по-украински, и понимаю, что она говорит: Украина настолько богата, что даже за 25 лет ее не смогли разграбить.

Рамунас Богданас: Как отличается Украина, которую вы знали до похищения, от тех кулуаров, которые вы видите сейчас, став депутатом?

Надежда Савченко: У меня остается понятие об Украине, оно не изменилось, потому что всякий здравомыслящий человек, который наблюдает ситуацию, видит ее довольно реалистично, в наше время — особенно. Я увидела Раду изнутри. Я не могу сказать, что от моего прихода что-то глобально изменилось. Я верю, что изменится в лучшую сторону. Но что во мне изменилось? Ничего. Я не ожидала какого-то очарования, поэтому мне не в чем было разочаровываться. Я ожидала, что это будет гнилое болото, то же я и увидела. Но даже один в поле воин.

— Мы видели, как Рада превращается в поле для драки, но когда вы поддерживаете нужный для страны закон, вам нужны голоса поддержки.

— При голосовании один голос действительно ничего не меняет. В этом есть проблема, но если мы будем вести просветительскую работу, показывать изнутри, что такое есть этот организм, то и один многое может. Мне удавалось останавливать какие-то неправильные, лоббистские решения. Их, правда, потом проводили. Или мне удавалось защищать закон, который именовали «закон Савченко», о подсчете времени наказания. У меня получилось защитить этот закон, несмотря на то, что я была одна. Сейчас мне приходится его защищать, потому что система не хочет работать по новому.

— Но есть ли у терпения границы?

— Да, есть. Люди стали осторожны в одном. Во-первых, конечно, есть внешний враг и это нужно всегда учитывать, потому что любое неосторожное движение будет очень опасно. Во-вторых, люди начали понимать, что когда сносишь голову дракону, вырастает вторая. И либо мы успеем снести все головы и поставить что-то свое, а пока у нас нет ничего своего, то рубить нечего. Они будут размножаться, как гидры. Майдан у нас произошел не столько от того, что мы смотрим в Европу или в Россию, сколько из-за экономики. Люди устали так жить. Они устали от коррупции внутри страны, устали от того, что над ними постоянно издеваются. Это была революция бедности против богатства.

— Думаете ли вы о выборах? (в 2019 году в Украине должны пройти президентские и парламентские выборы)

— О каких выборах? От выборов у нас особенно ситуация не меняется, кроме этого раза. Мы могли все выиграть, но мы все потеряли. В Украине происходит одна ужасная вещь, которую люди, наверное, еще не осознали. С Януковичем все понятно: это был олигарх, бандит, у него были понятия. Все видели, как он работает, и когда он пытался зажраться, его убрали те же олигархи, которые ему до этого платили.

Что сделал Порошенко? Конечно же, он пришел на волне, и он идет путем Путина. Этого никто сейчас еще не может увидеть. Под лозунгами борьбы с коррупцией он выбивает неугодный ему олигархат, чтобы убрать из политики лишние деньги. Он убирает деньги из политики, делает все возможное, чтобы у нас больше не было конкуренции в политике, чтобы только одна его партия, как «Единая Россия», всегда побеждала на выборах. Я это увидела буквально недавно. И тут выключаются СМИ, которые у нас становятся зависимыми. В споре денег и власти всегда победит власть, потому что у нее есть силовой ресурс. Поэтому люди должны просыпаться и понимать, что президент больше не имеет права иметь силовой ресурс. Ни армия, ни Нацгвардия не дают присягу защищать президента, они дают присягу защищать народ, порядок и закон. Может быть кто-то из политиков видел это раньше, но они не смогли с этим справиться. Поэтому нам сейчас нужны политики с неординарными решениями.

— Какие могут быть решения?

— У меня они есть. Но я люблю повторять, что никогда не нужно раскрывать стратегию раньше времени. Я надеюсь, что когда Литовской Республике будет 100 лет, в Украине будет один год возрожденной независимости. Через год только родимся, потом же еще расти надо.

— Инструмент, я думаю, один — выборы?

— Я называют этот инструмент «эволюция-революция». Когда я только вышла (из России — DELFI), один политик мне сказал, что все равно мы всех купим, все сделаем как всегда. Прошло девять месяцев, я его встречаю, и он мне говорит: ты знаешь, Надя, мы уже больше никого не купим, люди изменились. Судя по его печальным глазам, он не врет. У нашего украинского избирателя нет памяти и сейчас у него появляется память. Сейчас избиратель начинает помнить, потому что сейчас льется кровь. И кровь мы прощать не будем. Чтобы 10% получили право решать, нужно, чтобы 90% общества было объято протестными настроениями. Сейчас уже есть эти 90%, нужно найти 10%, которые не ошибутся в принятии решений.

— Мы далеко от боевых действий, в Киеве, но все равно они влияют на все решения. Вам не кажется, что это состояние «небольшой войны» укрепляет существующую власть? Потому что в случае чего нужно вокруг чего-то сплотиться.

— Когда я еще училась на военного летчика, в историю войн ввели такое понятие, как «локальная война». И этот локальный конфликт очень преуменьшает значение человеческой жизни. Но для тех, кто воюет, это война, войнища. И это показало недавнее обострение в Авдеевке. Потому что, несмотря на то, что люди устали, истощены и денежно, и кровно, и морально, и психически, власть провела эксперимент и увидела, что люди поднимаются, обратно пошли волонтеры. Они увидели, что в случае опасности Украина будет подниматься, защищаться.

— Возникает вопрос, почему так должно быть?

— Если власть рассказывает, что у нас сильная армия, что за эти три года мы построили сильную армию, тогда меня интересует, если у нас соотношение с врагом 1:3, то у нас должен быть пятиэшелонированный укрепрайон. Пять линий обороны, на третьем из которых должен располагаться госпитально-гуманитарный корпус. Большой, по всей линии, а не избирательно, — госпиталь в Днепре, госпиталь в Харькове, включая МЧС, потому что если в Авдеевке взорвется коксовый завод, то это катастрофа не только оккупированной, но и неоккупированной территории. Где химсредства, которыми мы будем тушить эти пожары? Где генераторы, если исчезнет свет? Оказалось, что этого нет. Так что власть увидела, что люди всегда будут подниматься и помогать друг другу. Зачем власти стараться? Людям нужно понять, что они — не скот. Грамотный политик должен понять, что национальный интерес твоей страны — прежде всего. Надо торговать с Россией, и выгода должна быть, но не только в гибридной войне. У нас ходит анекдот: это когда народ воюет, а президент с врагом торгует.

— Я заметил, что он продал свой завод в Липецке…

— Меня беспокоит не липецкий завод, шоколад — это шоколад, несмотря на то, что каждая конфетка и налог с нее — это очередной патрон в нашего украинского солдата. Меня больше волнуют его заводы в Крыму. Они — судостроители, и они ремонтируют сейчас суда России. Это меня больше волнует, потому что это военно-промышленный комплекс. Они же не яхты ремонтируют.

— Но с трибуны Порошенко говорит, что Россия — агрессор…

— Россия — агрессор. И было бы просто победить врага, если бы у тебя был крепкий тыл. Но если у тебя и тыл подорван, воевать очень тяжело. У тебя сексоты, засланцы, шпионы в тылу врага, еще и впереди у тебя враг. В Крыму у Порошенко очень много активов, и одни из очень важных объектов — это военные заводы. Все об этом знают. Эти заводы заявлены в декларации. Потрясающе, да?

— В Украине с запада до востока можно наблюдать абсолютную толерантность к коррупции..

— Когда было рассказано об офшорах президента, реакция людей была такой: они лишь спросили: Сколько? Два миллиарда? Слава Богу, мы думали больше.

Почему есть эта толерантность? У нас коррупция везде — от роддома до похорон. И все на этом живут, потому что если кто-то попытается жить честно в этой системе, он просто не выживет. Нужно искать корень этого зла. Количество законов плодит коррупцию. У нас их очень много, у нас они просто противоречат друг другу. Система законодательства разбалансирована. У нас правовая кома. Законы не работают. И когда президенту (Януковичу в том числе) нужно показать видимость судебной реформы, они начинают менять не первую инстанцию, а последнюю. А система как была так и осталась. Нужно будет изучить подробнее судебную систему Литвы, как вы этого добились.

— Вас широко цитировали, что вы предлагаете поменять Донбасс на Крым…

— Что за бред собачий. Я человек театральный, когда-то я играла в театре. Кстати, Вера тоже. Когда человек творческий, юмор ценен тем, что слова звучат двусмысленно, есть акценты, интонации, сарказм… Политика, к сожалению, должна быть очень прямая, иначе тобой воспользуются. Я этого не знала и хотела подать людям простые вещи. Поэтому в одном эфире, когда речь зашла о политике Порошенко, насколько она хороша, я сказала, что она настолько провальна, что осталось только попросить извинения у Януковича и пригласить его обратно в кресло. Студия тогда меня поняла правильно, все аплодировали. В следующий раз про Донбасс. Я ответила на слова Григория Туки, который сказал, что проблему Донбасса мы решим мирным путем. Я тогда сказала, что если мирным путем, то только ценой сдачи Крыма. И я объяснила, что не являюсь сторонником такого решения. Но это уже никого не интересовало, цитировали только первую часть предложения.

— Вашими устами сделали предложение: давайте начинать думать про обмен?

— Все, что я наговорила за эти полгода себе во вред, сбивая свой рейтинг, это все то, что висело в воздухе, но все боялись озвучить. Политики все и хотели бы воспользоваться этим моментом, но каждый понимал, что сказав это, он собьет свой рейтинг. Власти уже сдали Крым в 2014 году, а сейчас у них в планах сдать с потрохами. И я сказала это, чтобы люди услышали, что это будет делаться, что это надо остановить. Как остановить, надо думать.

— Какое может быть решение?

— Может быть масса решений. И военные могут быть неплохие операции, и невоенное решение может быть. Даже когда пушки начинают стрелять, политики должны садиться за стол переговоров. Они же все равно не воюют, значит, должны говорить. Но они очень слабые переговорщики и пока за столом переговоров больше получается со стороны агрессора. Это плохо. Несмотря на то, что вроде бы фронт против агрессоров — много стран-переговорщиков, что их останавливает? Минские соглашения были фейком и уйдут в сторону, когда появятся реальные соглашения.

— Почему в Украине вы продолжаете употреблять термин АТО, хотя и сам президент в своих речах говорит об оккупации? Ведь террористы — это нечто иное, чем вооруженные люди на Донбассе, а АТО три года не длится.

— Я использую слово война. Они придумали это слово, чтобы можно было изменить Конституцию и из парламентской республики Украину сделать президентской республикой. Потому что есть война. Если бы было введено военное положение, это было бы сделать невозможно. А сейчас, поскольку и на словах, и на деле — война, создается властная вертикаль. Когда все законы предоставят ему полную власть, он сможет ввести и военное положение. Поэтому эта игра слов — исключительно с Банковой улицы. Они долго сидели и ломали голову, как бы эти законы обойти. На самом деле, это вредит украинцам прежде всего, и вредит отношению и доверию Европы к Украине. Должен быть закон об оккупированной территории, они пишут его уже третий год. Говорят, что даже написали. Как раз вот здесь меня сильно и не хватает — быть одним в поле воином, потому что у меня нет 450 кнопок для голосования. А у них они есть.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 февраля 2017 > № 2075907 Надежда Савченко


Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 23 июня 2016 > № 1807095 Надежда Савченко

Надежда Савченко: Санкции против РФ желательно со временем снять, но поэтапно

В интервью Жанне Немцовой украинская летчица и политик Надежда Савченко рассказала, благодаря кому ее выпустили из тюрьмы, что объединяет народы России и Украины и как она относится к инструменту санкций.

Жанна Немцова, Deutsche Welle, Германия

Deutsche Welle: Надежда, я примерно представляю, какие ассоциации у вас сейчас вызывает Россия, поэтому несколько переформулирую свой традиционный вопрос: как вы относились к России до Майдана?

Надежда Савченко: Никак. Сейчас у меня, наверное, к ней большее отношение, чем до Майдана. Раньше для меня Россия была частью бывшего Советского Союза, соседней страной, в которой я никогда не была. Я слышала, что там красивая природа — тайга, реки, Сибирь. В первый раз я попала в Россию на «экскурсию» сразу в тюрьму, когда меня похитили эфэсбэшники, провела там два года, не видя ничего, кроме решеток и стен. Я узнала российский народ только по тому окружению, которое у меня было. Я знаю очень много хороших смелых русских людей, которые не побоялись пойти против системы, которые за это тоже пострадали. Например, Эльдара Дадина посадили за то, что он выходил на пикеты в мою поддержку и которого, в итоге, посадили.

— Есть ли у вас недостатки как у политика, с которыми вы хотели бы справиться?

— Я еще не знаю, стала ли я настолько политиком, чтобы у меня уже появились недостатки…

— Но, Надежда, вы же депутат Верховной рады, член делегации ПАСЕ — конечно же, вы политик.

— Реально политикой я занялась недели три назад, как только вышла из тюрьмы. Если возможно стать политиком за такой короткий срок, то, наверное, политиком нужно родиться. Нет, я еще не задумывалась над тем, есть ли у меня недостатки.

— Вы баллотировались в Раду, находясь в заключении в России, по списку партии «Батькившина». Почему вы выбрали именно эту партию? Или вы ее не выбирали?

— Нет, я выбирала, поскольку предложения были, насколько я помню, от четырех партий.

— Вас не смущает неоднозначная репутация Юлии Тимошенко?

— Ни у одного политика нет хорошей или однозначной репутации. В то же время, говорят, нет врагов только у того человека, который ничего не делает. А если человек что-то делает, то он неизбежно будет совершать ошибки.

— Я с вами абсолютно согласна, но ведь в случае с Тимошенко речь идет об обвинениях в коррупции…

— Да, понимаю, но я тоже не помню, чтобы у нас кто-то у власти был не коррупционер.

— А как складываются ваши личные отношения с Тимошенко? Это партнерство? Конкуренция?

— Скорее, просто рабочие отношения. Мы не подруги, кофе вместе не пьем, сплетнями не обмениваемся.

— Как вы относитесь к правящему тандему Порошенко-Гройсман? Насколько эти люди в состоянии вытянуть страну из экономического кризиса?

— Мне кажется, что нынешняя власть на это не способна — и не достойна народа, которым она управляет.

— То есть вы утверждаете, что в вашей стране нет ни одного честного политика, способного заниматься преобразованиями?

— Почему только в моей стране? Мне кажется, что честные политики вообще явление очень редкое. Но, по крайней мере, во время оффшорного скандала в таких странах, как Англия или Исландия, политики считали необходимым объясниться или даже уходили в отставку. А у нас что? Наш народ — точнее, наши народы — так отреагировали: «Сколько украли? Ааа, ну слава богу, что не больше!» Это страшная ситуация. Украинский и российский народы привыкли жить плохо.

— Вы недавно заявили о необходимости провести прямые переговоры с лидерами ЛНР и ДНР. А есть ли у руководителей самопровозглашенных республик желание с вами говорить?

— Есть.

— Они вам звонили?

— Нет, не звонили, у нас другая связь. Есть, и я это знаю. Мы воевали друг с другом, а это значит — нам есть, о чем говорить. Случится это или нет? Случится. Потому что деваться нам некуда, мы все — единый народ и нам жить вместе.

— Но вы же сами сказали, что они марионетки. Зачем разговаривать с марионетками, если они управляются из Москвы? Разговаривать надо с Кремлем.

— Кремль — это враг. С врагом не разговаривают. Нам нужно разрешить проблемы у себя в Украине. Россия нам мешает это делать, но если мы объединимся, то разберемся и без России.

— Но мне кажется, что Россия как раз заинтересована в прямых переговорах. А если Россия исключается из этой войны, то она становится гражданской.

— Нет, война у нас не гражданская. Война у нас с Россией. С российскими солдатами и с российским оружием. Но в чем бы Россия ни была заинтересована, мне важно другое: чтобы те же ЛНР и ДНР приняли свое решение, не побоялись его защитить перед Россией и пошли на переговоры. Россия не имеет права нарушать границы чужого государства, не имеет права навязывать свое мнение никому. Поэтому я считаю, что Россия должна вернуться домой. А мы на Украине начнем жить лучше, чем раньше.

— То есть вы считаете это — ключ к разрешению проблемы?

— Да, потому что человечность — ключ к разрешению всех проблем. Власть всегда отступает перед человечностью. Меня выпустили из тюрьмы не благодаря политикам, а потому что народ не давал власти обо мне забыть. Кто-то молился, кто-то ходил на акции, кто-то громил посольства, кто-то пел, кто-то вышивал. Только народ мог этого добиться, в этом и есть сила демократии.

— Вы выступаете за то, чтобы санкции против России были продолжены, возможно, усилены. Почему вы считаете, что этот инструмент эффективен?

— Потому что если Европа выступает за права человека, она не может ничего не делать. Есть два варианта: или разговаривать языком оружия, или действовать инструментами экономики и политики. Я не считаю, что нужно скатываться в третью мировую войну. Украина сейчас платит за безопасность Европы и за свою свободу жизнью своих людей. Европа может и должна цивилизованно разговаривать с Россией языком экономики и политики. Мне очень неприятно, что от этого страдают простые люди — как в России, так и в Европе и на Украине. Поэтому санкции должны быть более персональными, чтобы наказывать тех людей, которые этого заслуживают. А общие экономические санкции желательно со временем снять, но — поэтапно, по мере выполнения тех или иных условий.

— Почему вы выступаете против возвращения в ПАСЕ делегации из России, против того, чтобы вернуть ей голос? Ведь в противном случае диалог не возможен.

— Это не те люди, с которыми нужно вести диалог. Диалог нужно вести с народом, который нужно поднимать с колен, который боится. А вести диалог заранее с продажными людьми, которых интересуют только свои шкурные интересы, нет смысла.

Российская делегации в ПАСЕ не признавала ни мой — делегата — статус, ни мой иммунитет. Они вообще заявили, что не считают ПАСЕ органом, который может дать какой-то иммунитет. Так как же они могут быть делегатами структуры, которую они не уважают и чьи правила не соблюдают? Зачем? Пусть тогда будут делегатами таежного клуба, где действуют правила медведя. Потому что медведь в тайге хозяин. А если он оттуда выходит, то на какой-то стадии его дрессируют.

— В каком случае российскую делегацию можно вернуть в ПАСЕ?

— Только тогда, когда в России пройдут выборы, честные и прозрачные выборы. Что в принципе априори невозможно. Когда будет новая, выбранная народом власть, изменится состав Госдумы, изменится президент — вот тогда изменится состав делегации, которую пришлют в ПАСЕ. Это будут люди, которые будут уважать других людей, придерживаться европейских ценностей, с которыми можно будет разговаривать.

— А вы уже видели такую смену власти на Украине?

— На Украине видела. У нас она, по крайней мере, меняется.

— Но улучшается ли она качественно?

— Да. Каждый раз — на небольшой процент. Может быть, не настолько, насколько бы хотелось, но больше, чем я когда-либо видела в России.

— Президентом будете?

— А надо? Буду. Если народ скажет «надо», солдат ответит «есть». Никаких страхов, никаких опасений. И никакого желания. Но если народ скажет «надо» — я пойду.

— А какова вероятность, что вас выберут?

— Если сегодня, то стопроцентная, если завтра, то будем посмотреть, как говорят у нас в Одессе.

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 23 июня 2016 > № 1807095 Надежда Савченко


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 июня 2016 > № 1798205 Надежда Савченко

Я не хочу ненавидеть Россию

Беседа Надежды Савченко с военным журналистом Сергеем Лойко.

Сергей Лойко, Радио Свобода, США

Украинская военнослужащая Надежда Савченко, взятая в плен в Луганской области, насильно доставленная в Россию, обвиненная в убийстве сотрудников российского телеканала и проведшая два года в российской тюрьме, постепенно осваивается в политике как депутат парламента от партии «Батькивщина» Юлии Тимошенко. На днях Савченко встретилась в офисе партии с постоянным автором Радио Свобода, военным журналистом, автором романа «Аэропорт» Сергеем Лойко и рассказала ему, как жила в застенках, что чувствует на свободе, готова ли стать президентом Украины и действительно ли надо вести переговоры с лидерами сепаратистов в Донбассе.

— Как вы себя ощущаете на свободе? Устали от нее?

— Я смертельно устала, но не против работать до победного конца.

— Что значит «до победного»?

— Враг должен уйти с нашей земли. Украина должна стать свободным, самодостаточным, единым государством, включая Крым и Донбасс. Однозначно.

— Понимаю, что вы говорите. Но вы тоже понимаете, что в принципе сегодня это сложно себе представить. При Путине этого точно не будет, так?

— Путин не вечный.

— Ваши принципы понятны, но как достичь [возвращения Крыма]?

— Я тоже пытаюсь понять, как возвратить. В свое время Гитлер тоже много [территорий] захватил. Потом это все как-то вернулось. Так что нет ничего невозможного.

— Многие участники событий на Майдане сегодня разочарованы тем, что происходит. Вот вы вернулись. Какие ощущения у вас? Какие были ожидания и как они материализовались?

— Перестаньте говорить про разочарование. У нас было много Майданов. И после каждого Майдана мы были разочарованы. Отчаяние — самый большой грех. Так Библия говорит. Мы устали отчаиваться. Мы смотрим вперед. Нужно выждать. Нужно действовать. Никаких больше разочарований мой народ не потерпит. Всегда хочется большего. Но для того, чтобы было что-то большее, сделай что-то сам. Когда каждый что-то сам сделает, у нас все получится. Я всего лишь один человек. Я буду делать все, что от меня зависит. Я не пошла в отпуск, я действую.

— Вы осторожно говорите о тех, кто сегодня во власти.

— Это не осторожность. Я сказала, что не буду критиковать, пока не сделаю сама лучше. Сейчас вы меня судите по словам. Человека нужно судить не по словам, а по делам. Критиковать всегда легко.

— Вы сегодня самый популярный политик в Украине согласно опросам. У вас есть сформулированные политические цели и как вы собираетесь их добиваться?

— Я заочный политик уже два года, но реальный всего две недели. Я никогда не работала в законотворческой сфере. Мне приходится очень быстро учиться. У меня есть абстрактные цели: чтобы Украина жила хорошо, чтобы народу было легче. Как этого достичь, я учусь буквально каждый день. Если вы сейчас хотите услышать по пунктам: раз, два, три — и мы в дамках, я не готова вам сейчас этого сказать. Когда я их сформулирую, я выйду к людям и скажу. Вот три пункта, и мы в дамках. Я сейчас даже платформы для этого не вижу, но я вижу и нахожу тех людей, которые смогут такую платформу создать.

— Что нового вы увидели в Украине после двух лет отсутствия?

— У людей появилось больше гордости за себя, больше уверенности в себе. Это результат Майдана и АТО. Да, коррупции не стало ни больше, ни меньше. Политиков и олигархов не так много, всего какой-то процент. Я верю в народ. Я не хочу критиковать других политиков. Мы сейчас работаем вместе. Мы должны простить друг другу обиды и вместе пытаться вернуть захваченные территории. Россия нам больше никогда не будет братом. Она, впрочем, им никогда и не была. Но я надеюсь, у нас еще есть шанс стать хорошими соседями. Лучше быть хорошими соседями, чем плохими братьями. Мы должны больше разговаривать с людьми на Донбассе, где российская пропаганда промывает мозги. Я хочу спасти наших людей, поднять их сознание. Я не хочу, чтобы они были быдлом, стадом… Я сейчас только начинаю вникать в эту ситуацию.

— Вернувшись в Украину, вы осознаете, что представляете собой угрозу для некоторых политиков?

— После возвращения я поняла, что политика и особенно все, что происходит вокруг политики, в СМИ, в различных приближенных к политике организациях, — это когда люди думают одно, говорят другое, а делают вообще третье. Верю ли я в то хорошее, что обо мне говорят? Думаю ли я о том, что обо мне думают? Нет, не думаю. Я не распыляюсь на эту ерунду. Мне нужно начать заниматься блоками вопросов, а мне звонит бабушка и просит ввернуть лампочку в подъезде. Я объясняю, что сейчас должна вкрутить лампочку на всю Украину. Но каждая бабушка ожидает сегодня, что я вкручу ей лампочку. Мне нужно стараться избегать популизма. Мне нужно действовать, а не говорить. Поэтому что обо мне говорят, мне тоже некогда слушать. Я не ищу врагов. Но если так получится, что кто-то встанет на моем пути, а я буду идти и буду знать, что моя цель правильная, я смету его с дороги, несмотря ни на что. Я не дура, я не глухая, не немая, не слепая. Я все понимаю и все чувствую. Но это не значит, что я должна бояться. Я не собираюсь искать себе охрану. Я попытаюсь не провоцировать неоправданную агрессию против себя. Все понимают прекрасно, что я говорю и делаю правильные вещи. Вы думаете, меня народ не защитит? Куда я ни прихожу, везде сама собой организуется какая-то охрана. Пока я имею такую людскую защиту, мне не страшно.

— Путин ваш личный враг?

— Я не знаю его лично. Путин — враг Украины. Значит, и мой враг тоже.

— Какой был самый страшный момент в вашей жизни в последние два года? Был момент, когда вам казалось, что вы потеряли надежду?

— Надежду я никогда не теряла. Самым страшным были первые месяцы. Когда я была в плену, а война на Донбассе разгоралась. Были котлы. Окружения. Жертвы. Пленные. Я видела, что стратегия и тактика обороны были неправильными.

— Вы думали, что вы просидите в тюрьме 20 лет?

— Да кто бы им разрешил меня держать в тюрьме 20 лет? Даже следователи отказывались от моего дела один за другим. Они пытались на меня надавить, а потом сами куда-то пропадали. Третий следователь приходит и говорит: «Я все понимаю. Я все знаю. Дело фейковое. Не надо меня здесь морально уничтожать». Они шарахались от дела Савченко. Они прекрасно понимали, что они начудили. Был момент, когда лучше было умереть. Но он быстро прошел. Это когда я боялась, что Украина за меня заплатит слишком дорогую цену. Что моя свобода, например, будет стоить дороги в Крым через Мариуполь. Или признания [аннексии] Крыма. Или признания санкций. Для меня не было смысла жить в России, особенно в российской тюрьме.

— Вы были готовы к тому, чтобы умереть в российской тюрьме?

— Да, я готова была. Я была готова к тому, что меня убьют. Я не тот человек, который цепляется за жизнь ради жизни. Я не думаю, что изначально Путин давал приказ, чтобы создать дело против Савченко. Он просто приказал сделать плохо Украине. И они делали. Как могли. Только хуже от этого становилось России.

— Чем была ужасна российская тюрьма?

— Я не думаю, что украинская лучше. У меня камера была два на два с половиной метра. Вся заставленная приваренной к стене мебелью, откуда меня выводили один раз в день. Я не могу сидеть в клетке. Я не могу сидеть в России. Я не люблю эту страну. Настолько, что я испытываю отвращение к белым березкам… Я не хочу так ненавидеть Россию. Если бы меня туда пригласили в гости или бы я попала туда на экскурсию, я бы все увидела по-другому. Правда. Из пяти первых писем [поддержки], которые я получила в тюрьме, три письма были из России. Нет плохого народа. Есть плохие люди. Я надеюсь, что когда-нибудь я увижу красоту России, и меня перестанет тошнить от березок…

— Это был ваш первый визит в Россию?

— После Ирака, где я была на войне, эта была моя первая «поездка» за границу.

— Вас били, пытали в тюрьме?

— Скажем так. Я не хлебанула того, чего хлебанули другие наши ребята. Они очень быстро поняли, что на меня никак невозможно воздействовать и пытать бесполезно. К тому же моя популярность росла очень быстро. Ну, ударили, бывало. Но пыток не было. Другой бы расплакался, что наручники туго затянули. Меня били только в плену. И то только при захвате в плен. Но это нормально. И ранение у меня было [показывает шрамы от сквозного ранения в левую руку выше запястья]. Сквозное, легкое…

— А психологический прессинг?

— Конечно, был. Постоянное видеонаблюдение, перехват переписки, вброс фейковой информации, вызовы на собеседования постоянные и давление. Подсадные утки. Подсадили ко мне однажды девочку, но, скорее всего, та отказалась работать. Ее через три дня обратно забрали. Они не говорили, таких слов [как] «ты здесь сдохнешь», конечно. Но говорили: «Тебе ничего не светит. Ты там никому не нужна, поэтому тебе лучше признаться». Они хотели, чтобы я призналась в убийстве. Однажды меня спросили: «Цель пересечения границы?» Я говорю: меня похитили. Им не так были важны те журналисты. Они по большому счету сами их убили. Им очень нужно было закрыть дело моего похищения. Мне принесли бумажку про цель пересечения границы. Я пишу, меня похитили. Мне потом приносят печатный лист. Говорят: «Подпишите. Вот мы перепечатали то, что вы написали». Я читаю, а там написано: «Незаконно пересекла границу». Я говорю: «Я, конечно, понимаю, что похищение вряд ли можно назвать законным способом пересечения границы. Тогда, говорю, добавьте, что не по своей воле». За это будет им Гаага. Будет Европейский суд. Этого я им так не оставлю. Меня не пытали током, как, например, пытали Карпюка. Меня не пытали психотропными [препаратами], так как пытали Клыха, меня не избивали так, как избивали Черния, Афанасьева, Сенцова, Кольченко.

— Сколько пленных и заложников с обеих сторон сегодня?

— В России их количество все время пополняется за счет крымских татар. Их и пытают там, и избивают, и все что угодно. 10 человек по Большому украинскому делу. Список крымских татар все время пополняется. Мы следим за этим. Есть список тех, кого «ДНР» и «ЛНР» держат на своей территории. Они заявляют, что у них что-то около сорока. Но наш список больше, и он растет. В нем до двухсот человек. Они говорят, что у них всего 35, а остальные могут быть без вести пропавшими, где-то похороненными. У нас [пленных] больше, чем у них. Они просто больше убили, скорее всего.

— Эксперты ООН сегодня обвиняют обе стороны войны в Донбассе в применении пыток к военнопленным. Что вам об этом известно?

— Война не бывает белая. Она грязная. Я не стану отбеливать какую-нибудь одну сторону. То, что я видела сама, останавливала. Однажды я принесла чашку кофе пленному и отдала ему свою кофту, потому что ему было холодно. Слава богу, таких примеров, как изнасилование, мне не попадалось, а то бы точно застрелила на месте. Однажды избивали задержанного, которого вообще нужно было отпустить, я ударила своему человеку в морду прикладом автомата, чтобы он остыл. Он обиделся. Потом он тоже попал в плен и дал показания против меня.

— Вы давно курите? Не пытались бросить в тюрьме?

— Когда тебя мучает голод, а питаешься ты лишь протухшей водой из гнилых, ржавых труб, бросить курить невозможно. В таких условиях сигарета — это какое-то счастье.

— Как вы попали в плен?

— Это был встречный бой. Спонтанный встречный бой. Было много раненых. Я пошла посмотреть, где они, и вывести людей. Много нашей техники было подбито. Я сразу поняла, засада серьезная. Попала в плен, потому что дура, потому что гранату забыла. Нужно носить с собой на последний случай. В предыдущем бою все мои гранаты побросала.

— Ну была бы у вас граната, и что?

— Я бы в плен не попала. Вам показать, как кольцо с гранаты дергается? Я офицер. Попадать в плен очень нежелательно. Особенно для офицера. Каждый человек решает для себя сам — выживать или умирать. Я решила по одному, но не было возможности.

— Но это же смерть.

— Если на фронте ты не научишься смеяться над смертью, ты не останешься в живых. Там ты смеешься над смертью. И чужой, и своей. Пусть для вас это дико звучит, но так оно есть. Я всегда готова умереть. И жить тоже готова всегда.

— Вы пытались бежать из плена? Была такая возможность?

— И не одна. Но в соседней камере сидели восемь наших ребят. Невозможно было вывести всех. Вы должны понимать, что для того, чтобы сбежать из плена, мне нужно было убить трех охранников. Я могла уйти, возможности были. Открыть наручник, так чтобы никто не увидел, вытащить из берца шнурок, удушить автоматчика, который в полудреме, застрелить двух других и уйти. Попробуйте нажать на курок, когда стреляете в человека. Попробуйте убить того, кто стреляет в вас. Услышать, как свистит пуля, как разрывается снаряд. Нельзя сбежать из плена, чтобы никого не убить. Ну, нельзя…

— Это точно. У меня в романе главный герой бежит из плена. Но при этом ему приходится убить двоих.

— Ну вот видите. Вы ж понимаете, о чем я говорю. Если бы я так убежала, они бы расстреляли тех ребят. Когда на суде меня спрашивали, убивала ли я людей, я отвечала: да, убивала. Я не безгрешна. Но это не было преступлением. Это была война. Я убивала как солдат. Меня могли убить каждую секунду. Убивали моих друзей.

— Давайте сменим тему. Вы говорили, что готовы стать президентом. Что первое вы бы сделали на этом посту?

— Если я стану президентом при всем том, что есть сейчас в стране, моя ценность будет равняться нулю. В Верховной Раде, когда я вижу, как все голосуют, я понимаю, что моя одна кнопка ничего не стоит. Как вы говорите, мой рейтинг больше чем у них всех, но кнопка-то у меня одна. Первое, что я бы сделала на посту президента, — это провела бы люстрацию всего аппарата. Я не могу одна стать президентом. Президентом со мной должна стать вся страна. Мне нужно найти умных людей, юристов, экономистов, что выстроили бы платформы. Я всего лишь военная.

— Почему у вас столько претензий к прессе?

— Когда я даю интервью, я просто веду диалог с человеком, а не с прессой. И не стараюсь работать на популярность, сказать одно, а не другое, и чтобы не выглядеть плохо, повернуться для фотографа так, а не эдак. Я реагирую на человека. Мне очень нравится живой диалог. Когда какая-то тупая девочка тычет в меня микрофоном и спрашивает, когда вы выйдете замуж, потому что вы популярная невеста, у меня на это нет времени сейчас. Это как та бабушка, которая просит ей лампочку вкрутить. Поэтому я агрессивно реагирую на журналистов по ситуации.

— Какое было самое тяжелое время для вас в плену?

— Ну, чтобы вам покрасивей описать, в первый день в тюрьме у меня пошли месячные, льет кровь. У меня нет ничего. Никаких прокладок. С меня сняли форму. Следак купил мне спортивный костюм, какие-то лапти и футболку. Забросили меня в эту тюрьму. Я сижу, заткнуться нечем. Все болит. Такова женская природа. Я звоню в звонок. Говорю, принесите что-то на этот случай. Хоть таблетку, что ли. Они говорят: хорошо. Приносят вечером. У меня все в крови. Стираться надо. Класс, да? Обычная реалия жизни. Захожу в туалет, а в туалете висит камера, которая смотрит на меня. Я не могу ни помыться, ни в туалет сходить. Что это, подумайте. Давление или не давление? Потом мне говорят. Ложитесь спать в десять. Свет выключают, но всю ночь горит ночник. Мне говорят, ложитесь так, чтобы вас лучше было видно в камеру, и руки под одеялом не прячьте. Я никогда не делала то, что они мне говорили делать. Мне даже было приятно выходить на голод.

Сначала им было смешно. Они привыкли, что зэки голодают. Как протест против условий содержания. Но больше 10 дней никто не выдерживает. У меня полная изоляция. Даже окна закрашены белой краской. Четыре стены. Смотреть некуда. Сначала они хихикали над моей голодовкой. Потом у меня рвота началась кровавая. Но душевно и морально мне было хорошо. Идет сороковой день голодовки. У них округляются глаза: как она так может? Они начинают в коридоре жарить картошку. Хотят вывести так из голода, разбудить аппетит. Предлагают. Я отказываюсь от их картошки, жареной, с луком. Потом пошел уже 60-й день. Уже даже чувство голода прошло. Я вообще забыла, что такое еда. Понятное дело, что худею, что органы летят. Зато мне приятно смотреть в их глаза, когда им хуже, чем мне. Мне плохо физически, им плохо морально.

— Чего в вас больше — женщины или солдата?

— Человека. Я никогда не делю по полам. Сначала человек, потом его любимое дело, в чем он самореализуется. И только потом — женщина или мужчина. Я, наверное, человек, солдат, а потом женщина.

— О чем вы мечтали в тюрьме? Чего вам больше всего хотелось?

— Мне хотелось летать и плавать. Потом уже, когда выходила из голода, захотелось мне красной рыбы. Захотелось украинской шоколадки. А в тюрьме достать ее было невозможно. Разве что «Аленка» российская. А она как паста резиновая. Очень часто снилось мне, как я плаваю или летаю. Вы, может быть, видели шконки тюремные. И матрасы очень тонкие такие. Постоянно болел хребет. Жгло просто. А когда худела, вообще все кости переворачивались просто. Нервы пережимались. Немела рука. Встаешь ночью и ходишь. Не можешь спать…

— На сколько килограмм вы похудели во время голодовок?

— Когда меня захватили, я [весила] 80 килограмм. Сейчас я вешу 70. А доходило до 50–49. Если бы я дошла до 40 килограмм, это для меня была бы точка невозврата. Тогда уже болезнь анорексия. Мышечная масса не восстанавливается.

— Когда вы поверили, что свободны? В какой момент?

— Когда увидела желто-голубую полосу на самолете. До этого не знала, куда лечу — в Сибирь или в Киев. Когда взлетели, я уже начала отходить. Я все ждала, когда будет граница Украины. Только перелетели ее, начала узнавать землю. Я раньше с воздуха часто видела ее. Всю Украину облетала. Я начала все узнавать: вот чугуевский аэропорт, вот харьковский. Пошли мои знакомые дороги. Все. Я счастлива. Я в Украине. Я думала, нас собьют где-нибудь по дороге.

— Вы плачете когда-нибудь?

— Последний раз плакала, когда дядю хоронила. В 15 лет. Истерические срывы в жизни, наверное, тоже бывали. Но практически я вообще никогда не плачу. Я поняла, что человек плачет, когда жалеет себя. Это человеческая слабость. Теперь я ко многим вещам отношусь совершенно спокойно. Если виновата, принимаю это все, и плакать здесь нечего. А в детстве я очень много плакала. Помню, щенок загрыз цыпленка. Отец отлупил этого щенка. Я рыдаю. Не знаю, кого больше жалко. И щенка, и цыпленка жалко. В тюрьме я не плакала ни разу. А, нет. Вспомнила. Вот еще раз недавно плакала. Ночью проснулась. Приснился мне сон, будто моя сестра звонит мне и говорит, что собрала все деньги, чтобы меня спасти, и купила метр квадратный земли в Москве, чтобы спрятать меня. Говорит, что еще на один метр пока не хватает. Чтобы два было. Я проснулась, сижу плачу. Рассказала охранницам про сон. А они мне говорят: «Два метра земли — это смерть. Ты понимаешь, что ты на грани?» А плакала я не от страха, а потому что мне приснилось, как мы с сестрой обнялись. Во сне. Ощутила свою сестру. Проснулась, а у меня вся подушка мокрая от слез.

— У вас есть слабая сторона?

— Знаете, всю жизнь делала так, чтобы не было. Моя слабая сторона — это сестра и мама. Но моя сестра тоже сильная. Когда моя сестра собралась ко мне ехать, она была под угрозой. Мы думали, как ее оградить. Мы решили, что если они арестуют другую Савченко, мы обе выйдем на сухую голодовку. И вы нас не спасете. Семь-восемь дней… и человек начинает умирать. Я выдержала 14 дней сухой голодовки, но я скажу, что при этом они делали мне капельницы. Реально, на шестой-восьмой день кровь очень сильно загустела, и я могла до десяти дней не дожить. Я воду не пила, но капельницами они разгоняли мне кровь. Раз в три дня. С восьмого дня начиная. Я понимаю, что Вера тоже сильная и она на это пойдет. Я не видела ее сначала восемь месяцев. Ее не пускали ко мне. Она очень сильно плакала, когда мы, наконец, увиделись. Маму через полгода ко мне в тюрьму пустили, а потом уже и сестру. Она плакала и сказала мне тогда, что, если что, она тоже на сухую голодовку пойдет. Я понимала, что они ее не поломают. Мне будет больно, если они будут ее избивать, угрожать ей.

— Вы были в ярости?

— Да, ярость, злость были. Но я умею это контролировать. Меня этим не победить. Вот Клыха как сломали? Они его сначала электрическим током пытали, он держался. Потом сказали ему, где живет его сын, куда он ходит в школу, а сыну десять лет. Вот и все — тогда он признал вину. Если бы они мне про Веру такое, я бы им просто сказала: «Вы шутите? Ну, возьмите ее. Вы со мной справиться не можете. Вы попробуйте с ней справиться. Она хуже, чем я. Вы с нами двумя вообще не справитесь». Я бы просто рассмеялась. У меня, слава Богу, нет ребенка, нет слабого места. На меня давить бесполезно.

— Что было самым страшным на войне? При вас убивали людей?

— Тяжелее всего видеть части трупа. Даже не сам труп. Тяжело собирать по клочкам и видеть это все. Это я еще и в Ираке видела. Я отключилась от всего этого. Если включишься, кто тогда будет воевать.

— Вы теряли на войне друзей?

— Да, конечно, и немало. И в Ираке, и здесь. Что вам сказать? Я не привязываюсь к людям. Есть, конечно, друзья. Это понятно. И мы все смертные. Это тоже понятно. Плохо, когда по глупости [погибают]. Вообще плохо, когда война. Но у меня не бывает жажды мести. Мы все с оружием в руках. Это война. Мы понимаем, на что идем. Жалко [убитого]? Да, жалко. Выть и плакать? Поэтому я не крещу детей и не хожу на похороны. Я не крещу детей, потому что человек, который убивал, не имеет права этого делать. На похороны не хожу, потому что не могу видеть, как человека хоронят его родственники. Весь этот плач. Все эти эмоции. Это уже церемония. Я для себя похоронила человека, когда увидела его мертвым, когда не смогла его спасти, когда не смогла остановить кровь. Я похоронила человека, я попрощалась с ним в эту минуту. А эти цветы, ямы… Я не хочу, чтобы меня хоронили. Я хочу, чтобы меня сожгли и развеяли пепел над Днепром, чтобы нигде не было моей могилки. Чтобы никто никогда не приходил, не клал цветы, не ходил, не скорбил. Люди должны жить. Живым — жизнь. Мертвым — смерть. Все на этом закончилось.

— Вы очень эмоциональный человек. А в политике это…

— Я не всегда эмоциональный человек. Я эмоциональна, когда я себе это разрешаю. Я умею быть разной. Я могу скрывать свои эмоции. Но сейчас я пытаюсь быть откровенной с людьми. Я не пытаюсь прятаться, изображать из себя что-то. Я научусь играть в эти подлые политические игры, если надо. Главное, чтобы цель оправдывала средства. Был момент, когда мне сказали в тюрьме, что я уже политик, и что скорее есть шансы выйти, чем умереть. И тут я поняла, что и сидеть тошно, и выйти страшно. Я понимала, что попаду во что-то такое. Я понимала, что легко не будет.

— Как вы ощущаете себя в Раде после тюрьмы?

— Нигде не может быть хуже, чем в тюрьме. Я иногда оборачиваюсь на зал [Рады] и вижу, как они смотрят на меня… Одна девушка-психолог сказала мне, что в суде я была словно волчица на травле волков, которых загоняют под флажки. А во взгляде: «Сама умру, но и вас, как можно больше, заберу с собой». Я в Раду зашла, обернулась и увидела, как на меня смотрят, и подумалось: «Ну да, те же флажки…» Морально ситуация в какой-то степени схожая. Когда политика была чистой? Она как колбаса. Лучше никогда не знать, что там внутри.

— Вы с Юлией Тимошенко разные люди. И если говорить о принципиальной позиции… Ну, вы поняли.

— Я не исключаю, что в какой-то момент моя позиция будет очень принципиальная и возникнет красная черта. Что касается какого-то рубежа, то да, я скажу, что мнения разошлись. Пока мнения не разошлись. Я учусь что-то делать в партии. Я не знаю, что такое партия и как это работает. Я знаю, как это бывает в армии, в военном коллективе. Я сейчас учу, что такое партия. Это коллективная работа. Это поддержка. Если я что-то не понимаю, мне готовы помочь. Я не говорю, что, возможно, меня при объяснении не обманут, но я проверю еще раз… Если у меня нет своего юриста, партия может помочь. Если образовывать свою партию, это значит искать инвестиции, чтобы кто-то поверил, вложил и был уверен, что я правильно воспользуюсь этими деньгами, что не украду, не куплю себе дачу, «Лексус» и все остальное. Я так хочу, чтобы что-то у нас здесь получилось без меня и без моей партии. Но если не получится, то так же, как я готова стать президентом, я готова делать и партию.

— Мне кажется, что вы для Юлии более интересны, чем Юлия для вас.

— Тоже вариант. (Смеется.) Тоже вариант.

— Нет ощущения, что вас как-то используют? Понятно, что для нее это очень хорошо, что вы с ней.

— Слушайте. Ну вот попробуйте меня как-то использовать. Меня очень часто об этом спрашивают.

— То, что мы здесь с вами встречаемся, в штабе «Батькивщины», — это уже позиция.

— Я не пытаюсь сознательно закрывать глаза на то, что у меня есть враги и что я не готова всегда получить нож в спину. У меня быстрая реакция на всякие выпады. Но если я буду подозревать, специально настраивать себя на это, я ничего не смогу делать в том направлении, в котором я должна действовать. Пока на меня не давят. Пользуются мной или не пользуются? Ну, пусть пользуются. Они помогли вытащить меня из тюрьмы. По крайней мере, они платили адвокатам, я даже не знаю сколько. Я все-таки за что-то им благодарна. Они помогали маме, сестре. Перелеты очень дорогие. У нас таких денег не было. В чем-то я должна быть им благодарна, и я готова отработать эти деньги. Или, по крайней мере, если нужно, проехать по округам и сказать, что партия «Батькивщина» выдвигает такого-то кандидата, которого я увижу, поговорю с ним пять минут и поверю в него, я скажу, что да, никто не святой, но этот человек неплохой. Давайте будем работать. Если я вижу, что этот человек мне не нравится, я скажу, что не буду брать ответственность. На меня в этом плане не давят. Я достаточно проблемная, в смысле, можно ли меня использовать. В армии каждый командир, к которому я попадала в подразделение, всегда говорил: «Мне бы роту таких Надюх, это была бы замена батальона». У меня колоссальная скорость обучения, обучаемость, отдача. Но проходило месяца три — полгода, и этот же командир говорил: «Заберите ее. Она неуправляемая, непредсказуемая и……..». Вот и подумайте, подарок я или не подарок. Пусть пользуются, пока могут. Мне не жалко. Пока мне кажется, они больше за меня разгребают.

— Вам не кажется после двух лет под постоянным наблюдением в тюрьме, что сегодня лупа, в которую за вами наблюдают, еще больше размером и калибром?

— Из-за того, что два года я была под этим наблюдением, я научилась, простите, даже попу не чухать. Я не пыталась там ходить как по подиуму, но я научилась обманывать камеры, знать, когда за мной следят, когда нет. Раньше мама говорила мне: «Бог за тобой смотрит». А сейчас за мной смотрят все. В большую, большую лупу. Я уже попала однажды в плен. Теперь я стала умнее. Секретная операция не может быть секретной, если о ней все время говорить. Я все вижу, я все слышу, я думаю. Я не забываю.

— Вы чувствуете угрозу?

— Я чувствую, что угроза есть всегда. Сегодня я не имею права так легкомысленно относиться к своей жизни, потому что моя жизнь, как мне говорят, уже мне не принадлежит. Если она окажется бестолковой и неполезной для людей, то на фиг тогда люди вообще поддерживали меня и на фиг я вот это все пережила?

— Какая самая большая проблема сегодня в Украине и для Украины?

— Коррупция. Чтобы поймать вора, нужно уметь красть. У меня одна проблема: я не умею воровать. Но когда я пойму, как это делается, я научусь с этим бороться. Надо дождаться того момента, когда я смогу что-то изменить. Не надо гнать лошадей. Я всего лишь две недели на свободе.

— Какие ошибки в отношении Донбасса совершил президент Порошенко после своего избрания?

— Мне кажется, что он совершил ту же ошибку, что и Янукович, когда тот не вышел на Майдан к людям, вместо того чтобы разгонять их палками. Можно было избежать Майдана, АТО и войны. Я не буду рассматривать чужие ошибки. Я бы вообще не сделала ни одного шага, что совершили наши политики за всю историю, что я себя помню. Я бы сделала все по-другому. Если у меня сейчас будет возможность сделать что-то, я буду делать по-другому.

— Можно ли приехать на Донбасс и говорить там с [сепаратистами]?

— Они марионетки Кремля. Они боятся. Я это все понимаю. Но, по крайней мере, я посылаю месседж. Несмотря на то что я депутат и я приезжаю в какое-то село по эту сторону линии огня, границы, я могу точно так же ее перейти и поговорить с какой-то бабушкой по ту сторону. Неужели нельзя говорить с людьми? Можно. Это что-то решит? Нет, это ничего не решит. Но, по крайней мере, это украинские люди. Русские пусть едут домой. А со своими будем говорить. Понятно, что пока Россия оттуда не уйдет, это будет сложно. Да, я была на передовой и готова была говорить с ними в любой момент. Но Плотницкий и Захарченко, вместо того чтобы ответить мне (они украли у меня телефон, номер тот же остался, они его знают), они взяли какою-то бородатую куклу Москвы, которая в Минске работает, и которая ответила, что Савченко готова говорить, что значит, многие другие [украинские] политики готовы говорить. Я не готова говорить с ним. Я не знаю, кто он такой. Это какой-то русский, который приехал…

— Вы за амнистию [для сепаратистов]?

— Вы поймите, не бывает черно-белой войны. И война — штука сложная. Да, есть раскол. Но я считаю, что без прощения (хоть я и не религиозный человек) не будет и будущего для Украины. Какая-то часть должна быть [амнистирована]. Я в принципе за амнистию. Есть такие редкие выродки и уроды, которых даже свои не прощали, есть такие преступники, которых нужно будет найти и обязательно посадить за пытки, за мародерство, за все эти ужасы войны. Есть главари этих банд, которые, конечно же, убегут в Россию, и Украина, наконец-то, станет свободной от России.

— Нужно было воевать в Крыму?

— Да, нужно было начинать воевать в Крыму, чтобы не было войны на Донбассе. Хотя многие со мной не согласны. Воевать должна была армия. Несмотря на то, какая она у нас была. Маленькая, обессиленная. Но на Крым бы нашей армии хватило. Если бы Россия поперла, мир сразу понял бы, что это агрессия. У нас тогда была бы совершенно другая защита и другая поддержка. Но не было же правительства. Не было кому принять решение.

— Крым аннексирован незаконно. Но большинство народа в Крыму поддержали это?

— Ну конечно не большинство. Какой там референдум? О чем вы говорите? Когда людей запугали, когда приехали танки, и людям задурили голову. Не большинство крымчан поддержали это. Но там есть большое количество русскоязычных крымчан, которые, да, были готовы [к аннексии]. Оттуда звонили военные и говорили: да, это наша земля и мы не можем уйти, нам никто не дал приказа. Потом русские вошли, подарили им линейку, которой у них не было, новую форму, зарплату повысили. Потом запой прошел. Они говорят: «Простите нас. Не считайте нас предателями». Это большая трагедия народа. Им с этим жить. Я бы с этим жить не смогла. Путин не вечен. Россия не станет империей.

— У вас к Западу претензии есть?

— Могу ли я выставлять претензии за то, что мало помогли? И так спасибо за то, что помогли. Мы сами должны делать больше. Приятно, когда помогают, но мы не должны рассчитывать на помощь. Но все-таки надо надеяться на себя. Россия, например, считает, что в мире есть только две страны — Россия и Америка. Все остальное — это зона их интересов. Если в Америке тоже так считают, это, конечно, очень плохо. Да, мы маленькие. Но не надо нас считать расходным материалом для больших стран. С этим надо бороться. Я на Америку меньше зла, потому что в меня не стрелял американский солдат, а российский стрелял.

— Война на Донбассе закончилась? И если нет, то когда она закончится?

— Она может скатиться в Третью мировую войну. У меня постоянно были такие подозрения. Есть ощущение, которое я называю запах смерти. Ты начинаешь чувствовать войну еще до ее начала. Я до Майдана еще это чувствовала. Запах смерти, запах войны висел в воздухе. Мы понимали, что что-то будет. И что-то началось. Сейчас либо нюх притупился, либо запах улетучился. Сейчас у меня нет такого ощущения. Возможно, война в Украине закончится даже быстро. Мы еще долго будем там устаканивать свои внутренние проблемы. Я бы не хотела, чтобы это заняло десятилетия. Глупо говорить, что мы закончим войну за два месяца. Не закончим за два месяца. Но я очень надеюсь, что за два года все будет хорошо.

— Надо ли Украине вступать в НАТО?

— В 2006 году, когда этот вопрос поднимался, я так не считала и была против, потому что партнерство должно быть партнерством, и мы не должны были вступать туда на правах младшего. Сейчас я вижу, что маленькие страны должны объединяться. Если большие страны считают, что вас можно сожрать, то стайка пираний все-таки акулу сожрет. Если рыбки будут не пираньями, а селедкой, то их сожрет акула. Поэтому нам надо переставать быть селедками, а объединяться и быть пираньями. НАТО для Украины сейчас — это уже вариант.

— Для России в ближайшие двадцать лет это неприемлемо, чтобы Украина вступила в НАТО. Я не говорю о том, плохо это или хорошо. Но это факт.

— Значит, будем воевать с ними, если это факт.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 июня 2016 > № 1798205 Надежда Савченко

Полная версия — платный доступ ?


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 7 июня 2016 > № 1786036 Надежда Савченко

Надежда Савченко: новый фактор украинской политики

Тарас Кузьо | Financial Times

В разделе beyondbrics на сайте Financial Times эксперт по украинской политике Тарас Кузьо в своем комментарии рассуждает о причинах, побудивших президента России Владимира Путина освободить украинскую летчицу Надежду Савченко, и о влиянии, которое она окажет на внутреннюю политику Украины.

По мнению Кузьо, Путин, освобождая Савченко, преследовал две ключевые цели.

"Первой целью было ублаготворить мнение Европы в преддверии дискуссий о расширении европейских санкций против России. Американские и европейские чиновники заявили о том, что санкции не будут сняты, пока Россия не выполнит условия Минских соглашений от февраля 2015 года. Они же чем дальше, тем больше начинают выглядеть обреченными на провал", - пишет Кузьо. По его мнению, "если Порошенко уступит требованиям Путина, Савченко поддержит украинских военных, которые, как мы слышали в зоне АТО, говорили о возможности пойти на решительные меры", чтобы остановить сепаратистов.

"Порошенко ощущает угрозу со стороны волонтеров-националистов, военных и ветеранов, которые представляют собой новую силу в украинской политике и составляют 15% избирателей", - отмечает Кузьо.

"Вторая и более важная причина для Путина состоит в том, чтобы усилить существующую на Украине политическую нестабильность. Как показал новый опрос, большинство украинцев считают, что Порошенко должен подать в отставку после того, как "Панамский скандал" выявил существование у него офшорной компании. Партия "Батькивщина" во главе с Юлией Тимошенко с присоединением Савченко зарядилась новой энергией", - продолжает эксперт. "Тимошенко - самый популярный политик Украины".

Надежда Савченко - "член парламентского комитета по вопросам национальной безопасности и обороны, так что военнослужащие и сотрудники сил безопасности прислушаются к ней. Ни один офицер или солдат из тех, с кем мы разговаривали в АТО, не поддерживает Порошенко", - сообщает Кузьо. По его мнению, недовольство солдат касается трех вещей.

"Во-первых, это желание "завершить революцию" - идея, которую поддерживает Савченко, участвовавшая в протестах Евромайдана, - пишет Кузьо. - Украинские граждане и солдаты не верят в приверженность Порошенко трем важнейшим идеалам Евромайдана - справедливости, борьбе с коррупцией в верхах и введению верховенства права".

"Во-вторых, солдат на фронте снабжают волонтеры", при этом украинские граждане противопоставляют скудный уровень снабжения и коррупцию в верхушке армии тем 11,7 млрд долларов, которые каждый год отправляются из Украины в офшоры.

"В-третьих, нынешнее состояние "ни мира, ни войны" подрывает боевой дух солдат", - говорится в комментарии эксперта.

Как резюмирует Тарас Кузьо, попытки Порошенко выиграть время "быстро выдыхаются под давлением, с одной стороны, России и Запада, требующих пойти на невыгодную сделку, и, с другой стороны, Савченко, гражданского общества, солдат и ветеранов военных действий, которые стремятся завершить революцию и пресечь любое политическое предательство".

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 7 июня 2016 > № 1786036 Надежда Савченко


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 мая 2016 > № 1768894 Надежда Савченко

Савченко в парламенте Украины может стать головной болью Порошенко

Анна-Лена Лаурен (Anna-Lena Laurén), Dagens Nyheter, Швеция

«Сделайте шаг назад! Пожалуйста, не трогайте меня! Извините, но я провела два года в одиночной камере, я отвыкла от людей», — говорит Надя Савченко, сходя с самолета в киевском аэропорту «Борисполь». Ее встречают мама, сестра и толпа журналистов.

«Я готова однажды вернуться на поле боя и пожертвовать жизнью ради Украины. Хочу сказать спасибо всем, кто желал мне добра, благодаря вам я выжила. Также хочу сказать спасибо тем, кто желал мне зла, ведь я пережила стычки с вами», — говорит Савченко. На ней белая футболка с гербом Украины на груди.

Примерно в то же время самолет с двумя российскими солдатами Александром Александровым и Евгением Ерофеевым приземляется в аэропорту «Внуково» в Москве. Александров и Ерофеев не дают комментариев. В аэропорту снимают на видео их встречу с женами, потом они уезжают.

Савченко попала в плен к сепаратистам в 2014 году. Ее передали России, которая приговорила ее к 22 годам тюрьмы за убийство двух российских журналистов на украинском фронте, которое, однако, так и не было доказано. Кремль утверждает, что Савченко сама перебралась через российскую границу, но Надежда это отрицает. В 2014 году ее взяли в плен сепаратистские силы. Русскую версию, согласно которой ее отпустили, и она самостоятельно проникла на территорию России, международное сообщество не считает достоверной.

Александр и Ерофеев были приговорены к 14-ти годам лишения свободы, в том числе, за терроризм. В прошлом году их захватили украинские военные в районе Луганска. Оба утверждают, что они по собственной воле покинули военную базу в районе Тольятти и отправились на восток Украины, чтобы сражаться на стороне сепаратистов. Украина не верит, она считает их спецназовцами, направленных российской армией на Украину для выполнения секретного задания.

Савченко получила помилование от Владимира Путина, Александров и Ерофеев — от Петра Порошенко. Идея этого обмена пленными витала в воздухе уже давно, вопрос был лишь в том, когда его провести. Как видно, есть области, в которых Киев и Москва способны сотрудничать.

В четверг президент Украины выразил Савченко свое уважение, доставив ее домой на личном самолете. Но весьма вероятно, что скоро Савченко станет одним из критиков Порошенко. Она избрана депутатом украинского парламента от партии «Батькивщина». Уже в среду председатель партии Юлия Тимошенко поинтересовалась, к какому часу Савченко прибудет в парламент.

Порошенко не удалось ни уменьшить коррупцию, ни вернуть районы восточной Украины, захваченные сепаратистами и на деле находящиеся под контролем России. А Савченко принимает войну близко к сердцу. Теперь она — герой украинского народа. И она не привыкла выбирать выражения.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 мая 2016 > № 1768894 Надежда Савченко


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 мая 2016 > № 1768849 Надежда Савченко

Савченко о президентстве: Если надо, то буду

«Украинцы, если нужно, чтобы я была президентом? Хорошо, я буду президентом», — сказал летчица.

112.ua, Украина

Украинская летчица Надежда Савченко ответила на вопрос, когда она станет президентом Украины. Она отметила, что не уверена, что украинцы научились уже «голосовать не за гречку».

«Если или когда я стану президентом… Украинцы, вам нужно, чтобы я была президентом? Хорошо, я буду президентом. Я просто еще не совсем верю, что у нас люди уже научились голосовать не за гречку. Я, честно говоря, не скажу, что я хочу (стать президентом), я люблю летать, но если надо, я сделаю это, пройду этот путь и буду работать с отдачей», — сказала она.

По ее словам, она будет жать руки всем в политике. Савченко призвала журналистов не писать, что она уже с кем-то подружилась.

Надежда Савченко вернулась в Украину 25 мая. Ее из Ростова доставили в «Борисполь» на одном из государственных самолетов. Там, босая, Савченко произнесла свою первую речь после возвращения.

В тот же день в Москву вернулись российские ГРУшники Александров и Ерофеев. Всех троих помиловали, поэтому ни о каком отбывании наказания на родине речи не идет. Москва утверждает, что процесс был именно возвращением на родину осужденных граждан, впрочем, и украинские, и международные политики и эксперты утверждают, что, несмотря на выбранную процедуру, состоялся именно обмен Савченко на Александрова и Ерофеева.

Надежда Савченко провела в российской тюрьме почти два года. Боевики захватили ее в плен в июле 2014 года.

В марте 2016 года российский суд в Донецке Ростовской области приговорил Савченко к 22 годам лишения свободы. Международные гуманитарные организации признают Савченко политическим узником, а президент Петр Порошенко присвоил ей звание «Герой Украины», а «Золотую звезду» Героя вручил Надежде Савченко в день возвращения — 25 мая.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 мая 2016 > № 1768849 Надежда Савченко


Украина. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 26 мая 2016 > № 1768841 Надежда Савченко

Савченко показала, что Путина можно склонить к уступкам

Филипп Брендл (Filip Breindl), Respekt, Чехия

Украинская летчица и депутат Надя Савченко вернулась из российской тюрьмы намного раньше, чем предписывал ей недавний, раскритикованный Западом, судебный вердикт. Обстоятельства ее освобождения подсказывают варианты общения демократического мира с Москвой.

Разумеется, Савченко оказалась на свободе не из-за сиюминутного прилива прежде невиданных гуманных чувств в Кремле. Дело в рациональных соображениях, которые привели Владимира Путина к решению закончить эту историю сейчас — с минимальными потерями, чем продолжать ее, ясно осознавая, что больше из заключенной Савченко ничего не выжать. Понятно, что Россия в этой сделке заплатила больше, чем Украина, ведь летчицу обменяли на двух российских офицеров.

Они не настолько значительны, чтобы Киев, отпустив их при нынешних обстоятельствах, замарал себя, но в то же время их военной принадлежности достаточно, чтобы напомнить о давней путинской лжи, что Россия не отправляла никаких военнослужащих своей армии в соседнее государство. Также имел место судебный фарс, который вынес решение о мнимых преступлениях Савченко: наверное, было бы трудно еще нагляднее показать, насколько мало сама Москва ценит свою юстицию (в этом ничего не меняет даже дополнительная информация о том, что Путин встретился с родственниками журналистов, которые якобы погибли по вине украинки…).

Кто знает, как после возвращения на родину Надя отнесется к некоторым элементам украинской политики, и какое место в обществе она займет: случаи последних лет на Украине доказывают, что грань между положением национального героя и подонком — особенно тонкая. Так или иначе дело Савченко показало, благодаря ее собственной величайшей смелости, что даже безнадежное попадание в политико-пропагандистско-юстиционные условия современного российского режима не обязательно будет иметь плохой конец. Достаточно приложить усилия, чтобы правитель Кремля понял, что в данном случае настаивать на своем бессмысленно.

Украина. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 26 мая 2016 > № 1768841 Надежда Савченко


Украина. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 26 мая 2016 > № 1768840 Надежда Савченко

Большая торговля

Что Путин хочет получить от Запада в обмен на освобождение Савченко.

Сергей Сидоренко, Украiнська правда, Украина

Долгожданное событие — освобождение Надежды Савченко из российского плена — на день приковало к себе внимание всей Украины. Но уже после обеда наравне с искренней радостью начали появляться столь же искренние вопросы: почему?

— Почему Путин, который в течение почти двух лет избегал любой конкретики по освобождению Савченко и даже заявлял о его нежелательности, теперь пошел на уступки Киеву?

— Почему «нормандская четверка», которая, оказывается, еще в понедельник договорилась об обмене Савченко на двух ГРУшников, сначала ни словом об этом не упомянула? Может, Кремлю пообещали что-то дополнительное, о чем не стоит говорить?

— И, наконец, почему освобождение Савченко состоялось именно 25 мая — в годовщину выборов Порошенко? Неужели Путин «за просто так» сделал украинскому лидеру такой подарок?

Это — не полный перечень вопросов, которые активно обсуждались в течение дня в социальных сетях, но прочие в основном сводились к трем перечисленным. У нас есть на них ответы. И должны отметить, что большинство из них — приятные для Украины.

За день до крайнего срока

Как ни удивительно, но проще всего ответить на последний вопрос. Дата 25 мая — не случайна, и она выгодна не Украине так, как Кремлю. Среда была последним днем, когда РФ могла предоставить ключевые аргументы за смягчение западных санкций. Объяснение простое.

В публичном пространстве — и не только украинском, а в мировом — распространено ошибочное мнение, что судьба экономических санкций ЕС против РФ будет решена на саммите Евросоюза, который состоится в Брюсселе 28-29 июня. Формально санкционное решение действительно будет одобрено именно там. Но — просто одобрено, а не разработано. На это в Брюсселе, во время встречи лидеров, не хватило бы времени.

Вспомним повестку дня июньского саммита. На нем, возможно, придется обсуждать процедуру выхода Британии из Евросоюза; пути противодействия миграционному кризису и отношения с Турцией; надо найти формат взаимодействия ЕС с НАТО и т.д. Было бы странно рассчитывать, что на этом фоне у глав государств-членов ЕС будет много времени для дискуссии по России.

И вторая преграда: санкции ЕС теряют вес, если не будут синхронизированы с государствами по ту сторону Атлантики — США и Канадой. Согласитесь, голос Люксембурга или Мальты в международной политике значительно менее важен, чем голос Вашингтона. И поэтому в реальности судьба санкций будет решена уже на этой неделе в небольшом японском городе Сима, где в четверг начался саммит «большой семерки».

Более того, Туск уже признал, что санкции против РФ будут одной из тем переговоров в Японии, а также — что решение об их продлении должно быть принято еще до саммита ЕС. Дипломаты, с которыми общалась «Европейская правда», признают, что все их санкционные усилия направлены именно на «семерку». Напомним состав G7: это четыре ключевых экономики ЕС: Германия, Франция (участники «нормандского формата»), Великобритания и Италия; США с Канадой, а также Япония. Кроме них, в саммите G7 принимают участие первые лица Евросоюза — президенты Евросовета и Еврокомиссии Дональд Туск и Жан-Клод Юнкер. На «семерку» ориентировался и Путин — для него было крайне важно продемонстрировать «жесты доброй воли» перед встречей мировых лидеров.

Сделать это раньше Кремль не мог, поскольку сам загнал себя в жесткие временные рамки, доведя процесс Савченко до обвинительного приговора и выбрав ее обмен вместо освобождения. Далее стороны были вынуждены придерживаться юридических формальностей и сроков. Источники «Европейской правды» подтверждают, что юридический механизм обмена Надежды на двух ГРУшников был согласован еще месяц назад, 18 апреля, и был привязан к дате, когда вступил в силу приговор в отношении российских военных Ерофеева и Александрова. Это произошло 23 мая; а значит, именно тогда у Порошенко появилась юридическая возможность помиловать россиян, которых Россия согласилась обменять на Надежду Савченко. Дальше было дело техники: финальный разговор «нормандской четверки» в ночь на вторник, подготовка обмена, а в среду утром — сам обмен.

Так что с санкциями — их отменят или продлят?

Сначала — основополагающий момент. Отмена санкций против РФ — как бы этого не хотелось Кремлю — в этом году не обсуждалась и не предполагалась. На Западе наконец-то осознали, что Россия не ставит целью выполнять свои обязательства, а лишь пытается избежать их выполнения.

В ЕС рассматривали четыре варианта развития событий:

1) Усиление экономических санкций

Этот вариант рассматривался как возможный в случае серьезной эскалации ситуации на Донбассе, на которое европейцы уже не могли бы закрывать глаза. Сейчас, по мнению западных лидеров, этого не произошло.

2) Продление санкций на год в нынешних объемах

На этом варианте настаивала Украина и это на самом деле — самый желанный для нас вариант

3) Продление санкций на полгода

Компромиссный вариант, который позволит ЕС пересмотреть санкции уже в декабре. Для Киева он не очень желателен, но решает здесь не Украина.

4) Смягчение санкций

Вариант России, причем у РФ есть четкие приоритеты — что нужно смягчать в первую очередь.

Сейчас выбор сделан, хотя есть важные детали, которые остаются несогласованными. Можно с уверенностью говорить, что ЕС и США согласуют сохранение санкций в нынешнем объеме. Лидеры ЕС уже выступили с официальными заявлениями о том, что Россия не выполнила условий, при которых давление может быть ослаблено.

«Наши отношения с ЕС, включая экономические санкции, останутся неизменными до полного выполнения Минска. К сожалению, прогресс в его исполнении значительно меньше, чем мы рассчитывали в прошлом году», — заявил Туск перед началом саммита в Японии. Это — не личное мнение президента Евросовета, а согласованная позиция, с которой ЕС будет выходить на дискуссии в Японии. В ее поддержку уже высказался президент Европарламента, с ней согласился президент Еврокомиссии Юнкер, который давал пресс-конференцию вместе с Туском. Но это не означает, что действия Кремля вообще не дали эффекта.

Благодаря освобождению Савченко, РФ свела к нулю шансы, что санкции продлят на год. А значит, в декабре нас ждет новая санкционная эпопея со значительно более высокими шансами, что давление будет снижено. И уже сейчас в Кремле работают над декабрьским пересмотром, готовя почву для него. Сразу несколько источников «Европейской правды» — в украинском МИД и в европейских структурах — подтвердили, что Россия работает над снятием «финансового блока» санкций, то есть запрета на кредитование российских госбанков. «Другие санкции имеют скорее символическое значение. Например, запрет на экспорт в РФ технологий нефте— и газодобычи, конечно, бьет по российскому нефтесектору, но лишь в длительной перспективе, через 5-10 лет. А недостаток финансовой ликвидности и невозможность перекредитоваться — это то, что является проблемой уже сейчас», — пояснил один из собеседников «Европейской правды».

Как известно, сейчас в ЕС действуют жесткие ограничения на выделение средств для российских государственных банков и рекомендация не покупать российские гособлигации. Под запретом — все финансовые инструменты длительностью более 30 дней. Как следствие, даже для негосударственных российских компаний выход на внешний рынок заимствований крайне затруднен. Тем не менее, в Киеве и сейчас звучат надежды на ужесточение санкций. Правда, лишь их «крымского блока» (ведь ограничения, введенные против России за Донбасс» и «за Крым», приняты разными решениями).

После официального запрета Меджлиса ситуация в Крыму действительно ухудшилась, а преследование проукраинских активистов усилилось, поэтому у Киева есть аргументы за усиление санкций. Хотя в то же время есть опасность, что в ЕС найдутся голоса за то, чтобы усилением «крымского направления» компенсировать смягчение секторальных санкций, и этого необходимо избежать. Линия же России и на «нормандских переговорах», и в диалоге с другими европейскими партнерами остается такой: «мы пошли навстречу Украине в вопросе заложников, теперь ждем шагов навстречу в вопросе выборов». Именно на этом будет основываться позиция РФ к декабрьскому пересмотру санкций.

Так что, в обмен на Савченко мы пообещали выборы? Нет, дополнительных обязательств Украина в этом вопросе не брала, и лучшим доказательством является расхождение публичных позиций Украины и РФ после последнего раунда «нормандских переговоров» — именно того, где подтвердилась договоренность об освобождении Савченко. Напомним, речь шла об одном из ключевых условий для проведения этих выборов. Порошенко заявил, что РФ согласилась на «развертывание полицейской миссии ОБСЕ на Донбассе«, а Россия вскоре опровергла эту информацию, заявив, что не считает нужным создавать полицейскую миссию, а вместо этого выступает за большие полномочия для гражданской СММ. Так что переговоры по выборам как были, так и остаются в тупике.

К слову, в МИД в среду вечером также заявили, что дополнительных условий освобождения Савченко не было. «Нет, ничего, кроме Ерофеева и Александрова, мы России в обмен на Савченко не обещали. Нет, в ЕС освобождение не воспринимают как повод смягчать санкции против РФ. Нет, Россия не дала заднюю в войне. Она просто проиграла еще одну битву. Война продолжается», — написал на своей Facebook-странице посол Украины в Совете Европы Дмитрий Кулеба. И хотя дополнительных обещаний сторон, похоже, действительно не звучало, некоторые намеки на обещания все же имели место.

Прежде всего, «Европейская правда» неоднократно слышала от дипломатов, что на уровне главы МИД РФ Сергея Лаврова практически достигнута договоренность об освобождении РФ еще двух заложников — Геннадия Афанасьева и Юрия Солошенко, которые серьезно больны. В среду их возвращение на Украину также анонсировал Петр Порошенко. «За этим последует освобождение Солошенко и Афанасьева, которые находятся в чрезвычайно тяжелом состоянии здоровья — рак, сепсис», — сказал он. Более того, президент рассчитывает на возвращение из России и других заключенных: «Мы ждем прогресса в течение трех-четырех недель. Не позже». Но это, скорее, больше похоже на желание Украины, чем на готовность Кремля.

И здесь все будет зависеть от того, готов ли Путин активно включиться в борьбу за пересмотр санкционного решения, которое «большая семерка» примет уже в ближайшие сутки.

Украина. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 26 мая 2016 > № 1768840 Надежда Савченко


Украина. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 26 мая 2016 > № 1768835 Надежда Савченко

Савченко на свободе: Я готова снова идти на войну

Мортен Йентофт (Morten Jentoft), NRK, Норвегия

Украинскую летчицу Надежду Савченко встретили, как героиню, когда она накануне вечером вернулась на родину, проведя почти два года в российском плену. «Я готова идти на войну и умереть за Украину», — говорит Савченко.

Российский суд приговорил Надежду, или Надю, Савченко в конце марта к 22 годам тюрьмы за участие в атаке на востоке Украины летом 2014 года, в результате которой были убиты два сотрудника российского телевидения.

Сама она считает, что суд был фарсом, что она была всего лишь простым солдатом, который сражался с пророссийскими сепаратистами, стремящимися разрушить ее родину.

Ее обменяли на российских спецназовцев

Почти одновременно с этим, в апреле, суд в украинской столице Киеве приговорил двух российских спецназовцев — Александра Александрова и Евгения Ерофеева — к 14 годам тюрьмы за терроризм. В мае 2915 года они были взяты в плен в ходе боев под восточно-украинским городом Луганском.

Сначала оба они признались, что являются спецназовцами из российских вооруженных сил, но позднее отказались от своих слов и заявили, что они — добровольцы, отправившиеся на Украину, чтобы сражаться на стороне пророссийских сепаратистов.

Сейчас Россия и Украина договорились о том, чтобы обменять Надю Савченко на двух российских спецназовцев. Это стало возможным в результате прямых бесед между президентами Петром Порошенко и Владимиром Путиным, в которых свою роль сыграли также французский премьер-министр (так в оригинале — прим. пер.) Франсуа Олланд и канцлер Германии Ангела Меркель. Французская газета Le Figaro цитирует источники в администрации французского президента, согласно которым решение об обмене пленными было подтверждено в ходе переговоров между Порошенко, Путиным, Меркель и Олландом в ночь на 24 мая.

Путин: отпущена на свободу по гуманным соображениям

Президент России Владимир Путин заявил в среду, что он принял Екатерину Корнелюк и Марианну Волошину, вдову и сестру двух сотрудников российского телевидения. Надежду Савченко Путин решил помиловать именно по их просьбе.

«Я не хочу тратить время на то, что было», — заявил Путин.

«Это решение было принято прежде всего по гуманным соображениям. Я надеюсь, что оно приведет к снижению уровня противостояния в зоне конфликта, что благодаря ему удастся избежать человеческих потерь — что самое ужасное, и что не нужно никому».

Пророссийский украинский политик Виктор Медведчук также, якобы, сыграл определенную роль в дипломатических усилиях, направленных на организацию сегодняшнего обмена пленными.

Надя Савченко прибыла из города Ростова-на-Дону на юге России на самолете, принадлежащем администрации украинского президента, а самолет из России забрал Александрова и Ерофеева с Украины. Вчера вечером самолет приземлился в аэропорту Внуково под Москвой, где обоих встречали жены.

Ее встречали, как героиню

Надю Савченко встречали, как героиню, когда ее самолет приземлился в аэропорту Борисполь в 14.00 по норвежскому времени. Два года в российском плену наложили на нее явный отпечаток, в плену она неоднократно проводила голодовки в знак протеста против судебного процесса.

«Я благодарна всем, кто поддерживал меня все это время», — сказала Савченко, заявившая, что не жалеет ни об одном из своих поступков.

«Я готова снова отдать свою жизнь на поле брани за Украину», — заявила Савченко, которая до того, как отправиться в качестве добровольца сражаться против пророссийских сепаратистов на востоке Украины, в частности, служила в Ираке.

Ее мать и сестра были в числе тех, кто приехал в аэропорт в Киеве вчера. Среди них была и известный украинский политик Юлия Тимошенко, которая возглавляет партию «Батькивщина», от которой Савченко была избрана в украинский парламент и Европарламент.

Позже состоялась встреча Савченко с президентом Украины Петром Порошенко, вручившим ей орден за мужество, проявленное в российском плену.

Что будет с российскими солдатами?

Как на родине приняли двух российских солдат, известно меньше. Официально российский власти отрицают участие российских солдат в боях на стороне пророссийских сепаратистов.

Сегодня российское телевидение показало кадры, на которых Александр Александров и Евгений Ерофеев выходят из самолета и встречаются со своими женами. Но после того, как их отпустили, никто из них не выступил с каким-то официальным заявлением.

Они служили в части спецназа, расквартированной под российским городом Тольятти на Волге, но российские вооруженные силы постоянно утверждали, что они расторгли контракт непосредственно перед тем, как отправились на Украину.

Новая надежда на мир?

Мир отреагировал на сегодняшний обмен пленными чрезвычайно положительно, многие надеются на то, что это может дать новые импульсы мирному процессу, который, по сути, совсем зашел в тупик.

«Это хорошая новость, которую мы долго ждали, Европа празднует сегодня вместе с Украиной», — пишет Верховный представитель ЕС по иностранным делам и политике безопасности Федерика Могерини в своем Твиттере.

Министр иностранных дел Германии Франк-Вальтер Штайнмайер, который активно борется за разрешение конфликта в Восточной Украине, тоже очень рад тому, что произошло в среду.

«Я надеюсь, что то, что произошло, может способствовать созданию большего доверия между Россией и Украиной», — сказал, по сообщению информационного агентства AP, Штайнмайер.

В последние недели вдоль линии фронта между украинскими правительственными войсками и пророссийскими сепаратистами, растянувшейся более чем на 400 километров, идут тяжелые бои. 24 мая украинские власти сообщили, что только за одни сутки в зоне конфликта на востоке страны были убиты семь украинских солдат.

Украина. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 26 мая 2016 > № 1768835 Надежда Савченко


Украина. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 26 мая 2016 > № 1768830 Надежда Савченко

Освобождение Нади Савченко: что означает обмен заключенными между Украиной и Россией, и что он не означает

Зaк Бoшaм (Zack Beauchamp), Vox, США

Плененная украинская летчица Надя Савченко в среду утром вернулась, наконец, домой, проведя почти два года в заключении в России. Возвращение Савченко, ставшее результатом обмена пленными между двумя странами, имеет колоссальное значение для Украины — ведь избиратели страны избрали ее депутатом парламента, когда она находилась в российской тюрьме.

Освобождение Савченко не изменит основы украинского конфликта, и тем не менее, это весьма значительное событие для украинцев. Чтобы понять, почему, надо сначала узнать немного о Савченко — кто она такая, и почему ее задержание наделало такой переполох.

Савченко производила глубокое впечатление еще до того, как ее захватила Россия. Она была «первой женщиной, закончившей престижное авиационное военное училище на Украине» и летавшей на самолетах и ударных вертолетах, пишет московский корреспондент Telegraph Роланд Олифант (Roland Oliphant).

Когда в 2014 году на Украине началась война, Савченко решила принять в ней участие. Она оставила авиацию и пошла добровольцем в пехотное подразделение под названием «Айдар». В июне 2014 года батальон «Айдар» находился на востоке Украины и вел боевые действия с пророссийскими сепаратистами.

17 июня один из отрядов народного ополчения Донбасса взял Савченко в плен. Спустя несколько дней после ее пленения ополченцы опубликовали видео, на котором видно, как Савченко прикована наручниками к трубе. В начале июля появились сообщения о том, что ее перевезли в Россию, где она находится в заключении в ожидании суда.

Военнопленных обычно не судят. Однако Россия решила сделать из Савченко показательный пример. Москва заявила, что она корректировала огонь украинских войск, умышленно наводя его на двоих российских журналистов, которые были убиты в день ее захвата. 9 июля российские власти заявили о своем намерении судить Савченко по обвинению в убийстве и пересечении российской границы.

Скорее всего, это ложные обвинения. «Нет доказательств, указывающих на такие действия Савченко, — пишет на сайте Atlantic Council старший научный сотрудник Школы дипломатической службы Джорджтаунского университета Джеффри Гедмин (Jeffrey Gedmin). — На самом деле, Савченко была взята в плен за час до минометного обстрела, во время которого погибли журналисты Игорь Корнелюк и Антон Волошин, и это подтверждается регистрационными записями с ее сотового телефона».

Громкая реакция на Украине последовала незамедлительно. Президент Петр Порошенко назвал этот захват «нарушением всех международных соглашений», и если отбросить в сторону гиперболы, в его словах есть смысл. Савченко была военнослужащей, и как таковая, после пленения должна была получить статус военнопленной. Однако Россия делает вид, что никакую войну на востоке Украины она не ведет, а поэтому Савченко обыкновенная преступница, а никакая не военнопленная.

Таким образом, известная украинская военнослужащая была захвачена и предстала перед судом по неубедительным обвинениям, не имея мер защиты как военнопленная. Этот спектакль сделал захват Савченко символом российской агрессии на Украине, а сама Савченко стала символом сопротивления России.

В ноябре 2014 года украинцы в знак солидарности с Савченко избрали ее в парламент. На следующий год Петр Порошенко присвоил ей звание «Герой Украины», что является высшей степенью отличия в стране.

А в России над Савченко продолжался судебный процесс, хотя в феврале 2015 года было заключено соглашение о прекращении огня, получившее название «Минск-2», согласно которому все заключенные должны быть освобождены. Ситуация осложнилась в марте 2016 года, когда российский суд приговорил ее к 22 годам лишения свободы. Когда судья зачитывал приговор, Савченко пела украинский гимн, а потом объявила голодовку. Она делала это неоднократно во время заключения, что не могло не сказаться на ее здоровье. Как пишет AFP, к 18 апреля ее состояние «серьезно ухудшилось».

Примерно в это же время адвокат Савченко начал намекать, что вот-вот будет достигнута договоренность о ее освобождении. 25 мая эти намеки превратились в действительность. Савченко освободили и отправили в Киев, обменяв на двоих россиян, задержанных на Украине.

Соглашение об обмене заключенными, приведшее к освобождению Савченко, это определенно позитивное событие для Украины.

Украинский конфликт не удастся завершить военными средствами, по крайней мере, в обозримом будущем. Украинская армия недостаточно сильна, чтобы уничтожить поддерживаемых Россией сепаратистов, а Россия не хочет вводить крупную группировку войск для нанесения мощного удара по украинским военным. Единственный выход из этого конфликта — переговоры. А чтобы переговоры дали результат, необходимо убрать заметные препятствия, к которым можно отнести задержание Савченко.

Но проблема заключается в том, что таких мер недостаточно для разрешения основополагающей проблемы на Украине, какой являются непрекращающиеся боевые действия. После заключения в феврале 2015 года второго Минского соглашения периодически вспыхивают боевые столкновения, причем в основном их инициаторами являются поддерживаемые Россией силы. «Все указывает на то, что Россия пока не готова к урегулированию кризиса на востоке Украины, по крайней мере, на приемлемых для Киева условиях», — написал в своей февральской статье старший научный сотрудник Института Брукингса Стивен Пайфер (Steven Pifer).

В интересах России, отмечает Пайфер, поддерживать конфликт низкой интенсивности, периодически идя на эскалацию, когда Москве нужны уступки. «Это позволит Кремлю активизировать конфликт в перспективе, если он решит усилить давление на Киев», — пишет он.

Пайфер продолжает:

Таким образом, в обозримом будущем в Донбассе сохранится замороженный (или не очень замороженный) конфликт, когда не будет ни крупных боевых действий, ни полного перемирия. Переговоры по воплощению в жизнь минских договоренностей будут продолжаться, но без особого успеха».

За это время ничего не изменилось. «Минск не работает, — резко заявляет Пайфер в своей майской аналитической статье. — Прошло более 15 месяцев с момента подписания „Минска-2“, но украинские солдаты как и прежде гибнут под огнем противника».

Как всегда, проблема в намерениях России. Считает ли Путин, что активная поддержка сепаратистов по-прежнему в его интересах, или Украина стала для него трясиной, из которой он пытается выбраться? Здесь ключевой вопрос это российское общественное мнение. Логика путинской авантюры на Украине состоит в том, что эти действия очень популярны. А Путину необходимо разжигать такие националистические чувства, дабы укрепить свои слабые внутриполитические позиции.

Например, задержание Савченко российские средства массовой информации представили как наглядный пример того, что Россия защищает свои права и территорию от военных преступлений Украины. Такого рода националистическая пропаганда имеет большое значение для Путина и для его режима.

Да, хорошо, что Путин больше не ощущает потребности в усилении напряженности по этому конкретному вопросу. Но основополагающие мотивы конфликта — связь между украинской авантюрой России и внутренней легитимностью Путина — не претерпели никаких изменений. А пока это так, даже столь заметные и резонансные шаги к примирению как освобождение Савченко вряд ли изменят ситуацию к лучшему.

Украина. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 26 мая 2016 > № 1768830 Надежда Савченко


Украина. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 26 мая 2016 > № 1768822 Надежда Савченко

Цена свободы: руководство страны должно раскрыть подробности освобождения Савченко

В противном случае поле для догадок будет только расширяться, и вопросов к власти будет появляться все больше.

Николай Воробьев, 112.ua, Украина

На фоне общего ликования. Через несколько дней после окончания эйфории вокруг освобождения Савченко очень хотелось бы услышать ответ представителей власти, экспертов и представителей других сообществ на вопрос: а что взамен?

Посол Украины в США Валерий Чалый уже подчеркнул «важную роль» Администрации Обамы в освобождении украинской пленницы. Порошенко лично поблагодарил Меркель, Олланда и остальных международных представителей проукраинской коалиции, которые принимали активное участие в ее освобождении. Во всей этой истории после самочувствия Нади меня волнует цена вопроса и насколько являются защищенными украинские национальные интересы. Ведь не пошел же Путин против своих принципов и созданной им же ФСБшной карательной системы просто так? Как известно, у Путина просто так заложников не отпускают. Кроме того, автоматически в Кремле пришлось признать своими задержанных ГРУшников Ерофеева и Александрова.

Думаю, что диапазон для торга был очень широким, начиная от частичного снятия санкций с РФ по Донбассу в июле и заканчивая выполнением Украиной своей части минских договоренностей. Начиная от прекращения бомбардировок оппозиционных сил в Сирии и заканчивая прекращением потоков беженцев в страны ЕС. Начиная от сворачивания войны на Донбассе и «мировой» Кремля с Западом и заканчивая гарантиями, что Украина не станет членом НАТО/ЕС в ближайшие 5-10 лет. Вариантов здесь уйма.

Кроме того, у Путина не могут не знать, что Савченко станет яблоком раздора в украинской политике и за нее начнут борьбу самые влиятельные кланы от президента до Тимошенко, включая олигархов, которые за ними стоят. Все это умножается на падение социалки, принуждение к «Минску», переключение внимания Запада на более горячие регионы. Думаю, что за последние два года в Кремле таки немного научились воевать в дипломатическом плане, и к этому нужно быть готовыми.

Думаю, что в ближайшее время руководство страны должно честно раскрыть подробности освобождения Савченко, включая участников переговоров, а также на каких условиях была освобождена украинская летчица. В противном случае поле для догадок будет только расширяться, и вопросов к власти будет появляться все больше.

Украина. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 26 мая 2016 > № 1768822 Надежда Савченко


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter