Всего новостей: 2554706, выбрано 3 за 0.018 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Смирнов Алексей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортМеталлургия, горнодобычаФинансы, банкивсе
Венгрия. Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 28 сентября 2017 > № 2329065 Алексей Смирнов

Восточная политика Венгрии в свете украинского кризиса

Алексей Смирнов, Старший научный сотрудник ИМЭМО РАН, кандидат политических наук

Продолжающийся украинский кризис стал жестким испытанием для России и Евросоюза, наиболее болезненно коснувшись государств, недавно «оформивших» свое членство в объединенной Европе. Причина тому как территориальная близость к очагу напряженности, так и особое исторически обусловленное отношение к украинским делам. В первую очередь это касается непосредственных западных соседей Украины, то есть Венгрии, Польши, Словакии и Румынии. Их практическая мотивация в благоприятном развитии ситуации так или иначе имеет отношение к проблеме украинской государственности, по-своему понимаемой и воспринимаемой правительством конкретной страны.

Более подверженная подобным переживаниям Польша в прошлом владела украинскими землями, а ныне позиционирует себя в качестве «повивальной бабки» современной Украины. Как «главный адвокат» Киева в ЕС Варшава тем не менее очень чувствительна к теме отторгнутых «восточных крессов» и агрессивному национализму соседней «незалежной державы».

Вишеградская четверка: тест на прочность

Однако на фоне лоббирования властями Польши прозападного курса украинских властей стоит обратить внимание на позицию Венгрии, которая обозначилась в свете событий последних лет. Она во многом интересна тем, что по ряду показателей не совпадает с подходами Варшавы и в определенном смысле противоречит им.

Будапешт также проявляет заметную активность на «украинском направлении». И дело тут не только в обостренном чувстве исторической ответственности за судьбу венгерского меньшинства, проживающего на территории Украины, или в общенациональной тоске по некогда утраченным закарпатским областям, хотя и то и другое по-прежнему весьма актуально. Основной побудительный мотив венгерской активности тоньше, он не вытекает из понятного желания восстановить «историческую справедливость», как того можно было бы ожидать, а более соотносится с нынешним положением государства на европейской арене.

Вместе с Польшей, Чехией и Словакией Венгрия является участником Вишеградской группы - неформального объединения наиболее развитых восточноевропейских государств. (Следуя традиции, будем называть эти страны восточноевропейскими, хотя их представители предпочитают говорить о регионе Восточно-Центральной Европы, отличном от Европы Юго-Восточной.) История складывания и развития этого взаимодействия насчитывает уже более четверти века. В ней были и кризисные моменты, и топтание на месте, и значимые прорывы в совместное европейское будущее.

Важно, что переживаемый ныне этап существенно, а возможно, и качественно отличается от уже пройденного Вишеградской «четверкой». Позади время неопределенности с его переходной экономикой, неоформившимися политическими системами и неясными геополитическими перспективами, достигнуто изживание «постсоциалистического синдрома», вожделенное вступление в евроструктуры и НАТО, в прошлом остались угрозы региональной безопасности, исходившие с территории распавшегося СССР и охваченной войной Югославии1

Вместе с тем, единовременно присоединившись к Евросоюзу, страны группы обозначили свой еврокритический настрой и продолжают его демонстрировать всякий раз, когда речь заходит об интеграционных инициативах Брюсселя. Причем в последние годы «конструктивная» критика все более приобретает характер протеста в связи с миграционным кризисом, охватившим Европу. А программа «Восточное партнерство», осуществлявшаяся ЕС под фактическим кураторством стран «четверки» и при особо усердном участии Польши, спровоцировала кризис на Украине, который очень быстро перерос в полномасштабную геополитическую катастрофу. В результате вместо гипотетической (и довольно призрачной) угрозы «импорта нестабильности», поначалу ожидаемой с постсоветского пространства, восточноевропейские страны получили реальный и крайне опасный очаг напряженности с громадным разрушительным потенциалом.

На всем протяжении 1990-х годов восточноевропейские страны ощущали близкое присутствие внешнего источника нестабильности, каковым являлись то тлевшие, то разгоравшиеся с новой силой вооруженные конфликты на территории бывшей Югославии. Тем не менее югославские события, включая военную операцию стран НАТО против Белграда, не стали серьезным вызовом для восточноевропейских государств, не потребовали от них сплоченности и напряженных дипломатических усилий, поскольку происходили в «зоне ответственности» стран Запада. Разразившийся через полтора десятилетия украинский кризис, напротив, не оставляет странам «четверки» ни малейшего шанса остаться в стороне. Он не только ближе территориально, но и возвращает этим странам уже подзабытое ощущение «пограничья», поскольку при всем навязчивом желании украинских властей не может быть представлен внутренним делом Европы (что, надо думать, не сильно огорчает «старожилов» Евросоюза).

В целом можно констатировать, что «украинский фактор», приведший в действие механизмы геополитического противоборства, обозначил новую и, судя по всему, очень непростую проблему во взаимоотношениях восточноевропейских государств. События на Украине стали ярким показателем разногласий между ними. Если рассматривать ситуацию более конкретно, все страны региона солидарны в отстаивании территориальной целостности Украины и единодушно осуждают действия России в Крыму, но не показывают единства по целому ряду ключевых вопросов. Среди них - принципы урегулирования конфликта на Донбассе, соразмерность используемой Киевом военной силы, формы и пределы поддержки украинских властей, применение антироссийских санкций, политическое будущее Украины как государства и т. д.

Украинский вопрос фактически противопоставил позицию радикально настроенной Польши, готовой (хоть и не безоговорочно) поддерживать киевский режим во всех его действиях, остальным странам, придерживающимся более осторожных подходов. И тут основным раздражителем послужило навязчивое, исторически мотивированное желание Варшавы «дирижировать» антироссийскими настроениями в бывших советских республиках, укрепляя собственные позиции везде, где ослабло влияние «московской деспотии». Особая позиция Варшавы проявилась еще в 2009 году, когда она выступила главным двигателем в реализации программы «Восточное партнерство». За несколько лет до этого польское руководство при активной поддержке ЕС стимулировало «европейский выбор» постсоветских государств, формируя к востоку от себя недолговечные региональные объединения преимущественно антироссийской направленности.

Участвуя в стартовавшей программе, восточноевропейские страны не только становились активными проводниками политики Евросоюза, но и получали в свое распоряжение серьезный инструмент геополитического влияния. Однако государства региона не сразу и не в равной степени воспользовались предоставленными возможностями. В частности, Венгрия и Словакия сделали упор на развитие двусторонних отношений с бывшими советскими республиками, ставя во главу угла свои национальные интересы. И в настоящий момент Будапешт продолжает проводить собственную «политику соседства», которая имеет иные векторы, нежели политика Польши. В первую очередь это касается Украины, где наблюдается наибольшее несовпадение во взглядах Варшавы и Будапешта.

Собственно, еще до начала украинского кризиса венгерские политики и дипломаты, судя по всему, осознали, что избранная стратегия «Восточного партнерства» способна привести Евросоюз на грань конфликта с Россией.

На стыке двух направлений внешней политики

В 2013 году заместитель госсекретаря по иностранным делам Венгрии Саболч Такач, говоря о внешнеполитических приоритетах страны, выделил два значимых направления: «Восточное партнерство» и интеграция Западных Балкан в ЕС. При этом он признал второе направление более важным для долгосрочных интересов своей страны2. В 2016 году Такач, уже будучи госсекретарем по делам ЕС, заявил о необходимости учитывать влияние России при проведении политики «Восточного партнерства», что выглядело несколько запоздалым в свете украинских событий3. По мнению ряда экспертов, Венгрия обречена на пассивное следование в русле заявленной инициативы без каких-либо ощутимых выгод для себя. Единственной моральной компенсацией для нее является солидарность с Варшавой, Прагой и Братиславой по вопросам восточной политики ЕС4.

Если смотреть на вещи непредвзято, восточноевропейским странам не в чем упрекнуть друг друга. В конечном счете почти все западные соседи имели персональный геополитический интерес к Украине, отличный от официальной политики «Восточного партнерства», проводимой Евросоюзом, и даже не особо скрывали сей факт. Так и Венгрия повела свою игру в украинском вопросе, не особо прислушиваясь к недовольному ворчанию из Варшавы и Берлина. Правда, с момента начала кризиса венгерский премьер-министр Виктор Орбан настойчиво демонстрировал коллегам по Евросоюзу готовность действовать в «едином строю», если это не нарушает суверенитета Венгрии. Будучи наиболее яростным критиком европейской политики санкций в отношении России, Будапешт ни разу не проголосовал против их принятия, продления, расширения, как бы разделяя национальные интересы и поддерживая международную солидарность. Равным образом он ни разу не пошел наперекор позиции Брюсселя, когда дело касалось осуждения «российской агрессии».

Украинский кризис как многомерное явление нельзя свести лишь к «майданной революции» и последующим трагическим событиям на Юго-Востоке страны. Для Украины глубинная суть происходящего заключена в катастрофической активизации цивилизационных разломов, проходящих сквозь общество с присущей ему сложной идентичностью, региональную структуру и «аварийный» фундамент государственного здания. А в контексте международной политики речь должна идти о самом серьезном за последние 30 лет кризисе отношений между Россией и Западом.

С учетом данного обстоятельства позиция Венгрии по украинскому вопросу соответствует общей, «восточной» политике государства. Но она также геополитически выверена в координатах российско-венгерских отношений, начавших динамично развиваться еще до дестабилизации Украины. Некий «дуэт» Орбана и Путина, не дающий покоя «изоляторам» России, является лишь выражением взаимной заинтересованности Москвы и Будапешта. А рассуждения о злокозненной Москве, подрывающей европейское единство, невольно ассоциируются с советской борьбой за «сплоченность рядов» стран социалистического блока. По сути же, они пронизаны явным неуважением к политике государств, самостоятельно определяющих свои приоритеты на международной арене. Явные исторические параллели проводит и сам Орбан, используя в отношении политики Брюсселя термин «советизация», то есть жесткое - похожее на внутриблоковую политику СССР - навязывание руководством ЕС своих правил новым и старым участникам союза.

В.Орбан, судя по всему, видит в сближении с Россией возможность выйти за рамки западных геополитических схем, составленных без учета мнения своей страны и оставляющих Венгрии слишком мало места для свободного маневра. Есть основания полагать, что главе венгерского правительства импонирует избранная стратегия, которую некоторые наблюдатели уподобили парому, курсирующему между Востоком и Западом. Необходимость двигаться «поперек течения» не останавливает Орбана. Отвечая в одном из интервью на вопрос корреспондента Би-би-си, сложно ли балансировать между Востоком и Западом, он заметил: «Если вы родились здесь, то это часть вашей жизни»5. Кроме того, затраченные усилия сулят в дальнейшем немалые материальные выгоды для страны и, соответственно, политические дивиденты для действующей власти, в связи с чем происходящее на Украине воспринимается как помеха выстраеваемым отношениям.

Немаловажным аспектом укрепляющихся связей является и личная расположенность венгерского премьера к политическим взглядам и стилю руководства российского лидера, хотя на первом месте все же остается экономический и внешнеполитический прагматизм. Первый реализуется в виде весьма выгодных для венгерской стороны энергетических проектов. Второй пока не столь очевиден, но имеет шанс реализоваться в не столь отдаленном будущем. В.Орбан не раз упоминал о возможной посреднической роли Венгрии в содействии развитию отношений России и ЕС6. Очевидно, по мере нарастания усталости от конфронтации, уже заметной у многих государств ЕС (как западных, так и восточноевропейских), все более востребованными и успешными будут не «патентованные» борцы с «российской угрозой», а сторонники взаимовыгодного сотрудничества (сколь бы банально это ни звучало).

Как уже отмечалось, Будапешт пристально следит за происходящим на территории Украины. Длящийся несколько лет кризис открыл для него новые окна геополитических возможностей, при том что изначально данное направление находилось на периферии внешней политики страны. В самом начале украинских событий официальная реакция Венгрии была весьма сдержанной по сравнению с другими странами региона, и в последующем венгерские власти избегали слишком резких оценок происходящего и российской политики. Исключение составило лишь внешнеполитическое ведомство, неоднократно выступавшее с жесткой критикой России.

В отношение официального Будапешта к «постмайданной» Украине можно выделить как минимум пять векторов. Среди них общее геополитическое положение украинского государства между Евросоюзом и Россией, политическая ситуация в стране и действия киевских властей, пути урегулирования вооруженного конфликта на Юго-Востоке Украины, роль России и политика антироссийских санкций, положение венгерского меньшинства в Закарпатье. Чтобы составить более рельефное представление о политике Венгрии, стоит обратить внимание на позицию ее представителей по ряду ключевых вопросов.

Прагматизм или политика?

Упомянутый госсекретарь по делам Евросоюза С.Такач в офисе венгерского премьера заявил в интервью одному из украинских изданий о бесперспективности дальнейшей конфронтации с Россией. По словам венгерского дипломата, такой вывод обусловлен не слабостью, робостью и мягкотелостью европейских политиков, а отсутствием у Евросоюза инструментов, позволяющих эффективно влиять на ситуацию, прежде всего в самой Украине. Считая недопустимым отторжение Крыма и нарушение суверенитета Украины, европейские структуры не собираются поставлять Киеву оружие, не готовы оказать мощную финансовую помощь и, что самое главное, не могут заменить Россию в качестве источника дешевых энергоносителей и обширного рынка для реализации украинской продукции.

В силу последних причин вся программа европейского содействия Киеву не приближает его к равноправному экономическому партнерству, а лишь удерживает в зоне политического влияния. Единственная реальная мера поддержки, на которую способен Брюссель, - это предоставление безвизового режима, и Венгрия последовательна в данном вопросе. В сложившихся условиях бескомпромиссная антироссийская политика не только бесполезна, но и контрпродуктивна, поскольку ведет лишь к ненужной эскалации. Такач уверен, что Украина и Евросоюз не смогут избежать договоренности с Россией, а значит, сами должны убедить российскую сторону в необходимости диалога. В то же время он не считает санкции подходящим средством, способным поколебать позиции Москвы. «Мы в Венгрии в этом не уверены, - заметил дипломат. - Фактом является, что в настоящее время ряд стран - не только Венгрия - выступают за то, чтобы взвесить будущее санкций. От санкций теряют три стороны - Россия, Украина и ЕС»7

Характерно, что отвечающий за евроинтеграцию высокопоставленный представитель Венгрии доказывает необходимость диалога именно украинской стороне, хотя подобные призывы и вызвали нервную реакцию в Киеве. Так, вице-премьер по вопросам европейской и евроатлантической интеграции Украины Иванна Климпуш-Цинцадзе выразила надежду на «здравомыслие» венгерского руководства, благодаря которому диалог с Россией не помешает Венгрии «понимать, что агрессор, напавший на Украину, должен нести ответственность за свои действия»8.

Конечно, выступая за отмену антироссийских санкций ЕС, Будапешт преследует в первую очередь свои собственные цели. На начало 2017 года венгерские компании потеряли в общей сложности 6,5 млрд. евро потенциального экспорта в нашу страну из-за ограничений, наложенных Брюсселем и ответных контрсанкций9. В августе 2014 года Орбан вообще сравнил политику санкций с «выстрелом себе в ногу». А в январе 2017 года, накануне визита В.Путина в Венгрию, министр иностранных дел страны Петер Сийярто заявил: «Позиция Венгрии по поводу санкций заключается в том, что они бесполезны. Должны ли мы радоваться тому, что экономика России снижалась? Нет, мы сожалеем об этом»10

Помимо подхода к санкциям, между Киевом и Будапештом существуют серьезные противоречия, связанные с транспортировкой углеводородов. В больной теме снабжения Европы газом Украине все более отводится роль объекта, который не способен контролировать происходящее. В феврале 2017 года официальный Киев был крайне раздосадован заявлением венгерского лидера о ненадежности транзита российского газа через Украину. На совместной пресс-конференции с Президентом России В.Путиным В.Орбан сказал: «Мы не можем обойти вопрос, насколько стабильной является поставка газа через Украину. Мы всегда ратовали за то, что нужно осуществлять диверсификацию поставок»11. Под диверсификацией подразумевались проекты «Северный поток-2» и «Турецкий поток».

В чем-то венгерская сторона вынуждена оправдываться перед Украиной. Так, посол Венгрии в Киеве Эрно Кешкень, отвечая на вопрос украинских репортеров о российско-венгерских экономических связях и политике санкций, сетовал на зависимость страны от поставок российских энергоносителей. При этом, дабы снять подозрения в наличии политической составляющей у российско-венгерских отношений, он подчеркнул их чистый прагматизм и высказался за диверсификацию поставок. «После Германии и Австрии Россия - третий самый важный экономический партнер Венгрии. И хотя Венгрия стремится к диверсификации, почти 80% всех энергоносителей мы получаем именно из России. Венгрия связалась интерконнекторами с соседними странами, мы можем покупать газ и у Норвегии, но это будет намного дороже, чем покупать у России. То есть речь идет об абсолютно прагматических отношениях», - говорил он12. Но, как мы видим, глава венгерского правительства в Будапеште подразумевает под диверсификацией нечто существенно иное, нежели глава венгерской дипломатической миссии в Киеве. Вопрос о том, какая из двух смысловых «версий» диверсификации станет в итоге реальностью, является, пожалуй, главным вопросом современной восточноевропейской геополитики.

С началом войны на Донбассе Венгрия заняла в целом по-соседски озабоченную позицию в отношении Украины. Вместе с тем, дабы избежать негативной реакции Москвы, венгерские политики предпочитали говорить не о российско-украинском, а о внутриукраинском конфликте, чем вызывали заметное недовольство киевских властей и их европейских (особенно польских) политических кураторов.

Дальнейшее развитие конфликта на украинском Юго-Востоке со всей очевидностью показало, что Венгрия и Польша по-разному представляют себе условия его прекращения. Причем за венгерской позицией угадывается возможность более расширительного подхода, в перспективе касающегося всей Украины. Во время своего визита в Варшаву, состоявшегося в феврале 2015 года и сопровождавшегося демонстративно холодным приемом польской стороны, В.Орбан приветствовал незадолго до того подписанное соглашение Минск-2, чем вызвал нескрываемое раздражение своих внешнеполитических оппонентов.

В противоположность ему польские власти (как прежние умеренные либералы, так и нынешние правые консерваторы) назвали разработанный при активном участии России Минск-2, определяющий порядок урегулирования конфликта, «ударом по национальным интересам Украины». Столь резкая оценка связана с тем, что принятый документ предполагал действия Киева, в том числе в направлении конституционной реформы, что, по сути, ставило мирный процесс в зависимость от этих усилий. Венгерское руководство, напротив, усмотрело в нем основу для консолидации усилий всех сторон. По мнению В.Орбана, выполнение соглашений соответствует общеевропейским интересам. То есть Украине для восстановления контроля над частью своей территории следует провести конституционную реформу, а Евросоюзу вместо возведения геополитических барьеров - сотрудничать с Россией в создании общего экономического пространства13

В своем видении перспектив урегулирования затянувшегося конфликта Будапешт исходит из общей оценки кризисной ситуации, которая сложилась на Украине не без европейского участия, которую нельзя легко исправить. Так, летом 2016 года во время своего визита в Румынию венгерский премьер дал весьма нелестную характеристику действиям Евросоюза, приведшим к украинскому кризису. «Украина - одна из самых тяжелых политических проблем и проблем совести Европы, - отметил он. - Если посмотреть на результат последних трех лет, итог трагичен. Страна потеряла значительную часть территории и населения, но не в войне, а за счет эмиграции на Запад. Нет ни следа стабильности». Орбан добавил, что качество жизни на Украине упало, у страны возникли экономические трудности, а руководители Европы дали обещания и не выполнили их14.

Проблема соотечественников

Однако в контурах «обоюдоострой» критики кроется еще один частный интерес Будапешта. Он связан с провозглашенной еще в 2010 году политикой поддержки венгерских соотечественников за рубежом. В контексте подобной заинтересованности многообещающе выглядит конституционная реформа на Украине, зафиксированная в тексте вторых Минских договоренностей и предполагающая децентрализацию государственного управления. Для правящих в Венгрии национал-консерваторов это означает перспективу автономии венгров Закарпатья.

Сегодня тема венгерского меньшинства на Украине вызывает повышенное внимание общественности. Почти любой материал касательно венгерско-украинских отношений возвращает к закарпатской «проблеме». В итоге складывается превратное впечатление, будто Будапешт якобы претендует на часть украинской территории и лишь выжидает благоприятного момента, чтобы реализовать свои намерения. Отчасти такое внимание обусловлено политической нестабильностью на Украине после «майданной революции» 2014 года. На самом деле основная причина состоит в том, что нынешние венгерские власти педалируют «закарпатскую» тему, адресуя ее главным образом внутривенгерской политической аудитории. Аналогичным образом привлекается внимание к положению венгров в других соседних странах - Румынии, Словакии, Сербии и т. д.

Вопрос о закарпатских венграх принадлежит к числу традиционных раздражителей, осложняющих политический диалог Киева и Будапешта. Вместе с тем до трагических событий февраля 
2014 года он не оказывал особого влияния на двусторонние отношения. С молчаливого согласия киевских властей Венгрия финансировала инфраструктурные, социальные и культурные проекты в районах компактного проживания соотечественников. Симптоматично, что министр иностранных дел Венгрии Янош Мартони, вместе со своими вишеградскими коллегами посетивший украинскую столицу в феврале 2014 года и бывший свидетелем разгоравшегося политического кризиса, на обратном пути проехал через Закарпатскую область, где встретился с представителями венгерской общины. По итогам поездки премьер-министр В.Орбан заявил, что в свете киевских событий правительство пристально следит за судьбой закарпатских соотечественников15.

Смена власти в Киеве не замедлила сказаться на положении венгерского меньшинства, ощутившего непосредственную угрозу со стороны победившего украинского национализма и бесчинствующих радикалов. Венгерские власти отреагировали на происходящее рядом довольно жестких заявлений. Но окончательно новый вектор отношений был оформлен в мае 2014 года, когда глава венгерского правительства озвучил перечень мер по данному вопросу, «ожидаемых» от киевских национал-патриотов.

Выступая 10 мая с инаугурационной речью перед новым составом венгерского парламента, он заявил: «Для всех актуально положение живущего на Украине 200-тысячного венгерского сообщества, которое должно получить двойное гражданство, должно получить все коллективные права, должно получить возможности самоуправления. Это наши ясные ожидания от новой Украины, которая формируется и которая ощущает нашу поддержку в процессе построения демократического общества»16. Еще через неделю в интервью национальному телевидению Орбан конкретизировал свои пожелания: «Мы заинтересованы в стабильной и демократической Украине... Тем не менее ни стабильной, ни демократической не может быть Украина, если она не предоставит проживающим там меньшинствам, национальным сообществам, в том числе венгерскому сообществу, то, чего они заслуживают. Это означает двойное гражданство, коллективные или общественные права и автономию»17. Речь шла именно о праве на автономию, причем Будапешт признавал его за всеми «национальными сообществами» Украины.

Эти высказывания вызвали бурную реакцию в украинском политическом сообществе. Посол Венгрии был вызван для объяснений в украинский МИД. В официальном заявлении дипломатического ведомства было сказано, что Украина разочарована высказываниями премьер-министра Венгрии, а разговоры об «автономии» нацменьшинств «играют на руку пропаганде России». Но такого рода заявления звучали, по крайней мере, на протяжении последних семи лет. Просто украинский кризис добавил этим положениям актуальности и несколько сместил смысловые акценты, заставив соотносить венгерскую проблему с происходящим на Донбассе и в других частях страны.

«Закарпатский вопрос» не перестает быть актуальным и спустя три года после победы «евромайдана». Киевские власти по-прежнему крайне болезненно реагируют на любые упоминания о правах венгерского меньшинства, исходящие от официального Будапешта. Показательным в этом отношении является скандал, разразившийся вокруг высказываний вице-премьера Венгрии Жолта Шемьена. Его заявление, прозвучавшее 21 марта 2017 года, было посвящено общей проблеме самоопределения и политического представительства этнических венгров, проживающих за границей, причем конкретно Украина в нем даже не упоминалась. Шемьен, в частности, сказал: «В интересах внешней политики Венгрии пропагандировать венгерские партии. Давайте говорить честно: государства заинтересованы в ассимиляции венгров. А мы заинтересованы в том, чтобы остановить ассимиляцию и сохранить венгерскую идентичность. Выживание венгров, проживающих за границей, зависит от того, смогут ли они достичь успеха, двигаясь в направлении достижения автономии»18. Через несколько дней на состоявшемся в Будапеште форуме венгерских депутатов от стран Карпатского бассейна схожим образом высказались спикер парламента Венгрии Ласло Кёвер, министр иностранных дел Петер Сийярто, госсекретарь по вопросам национальной политики Арпад Янош Потапи.

Дипломатическое ведомство Украины выступило с резким осуждением таких «подстрекательских» речей со стороны официальных лиц: «Любые спекуляции на эту тему не соответствуют интересам наших двух стран и народов и, надеемся, не отражают официальную позицию Будапешта». Звучит, по крайней мере, странно, если учесть, что практически все высокопоставленные представители венгерского руководства открыто высказываются в пользу автономии для этнических венгров, а принцип поддержки соотечественников зафиксирован в Конституции страны19

Украинская сторона продолжала гнуть свою линию. Сначала замминистра иностранных дел Украины Вадим Пристайко назвал происходящее как «удар в спину», нанесенный его стране «безответственными венгерскими политиками»20. А позже уже Президент П.Порошенко во время встречи с премьер-министром Венгрии выразил обеспокоенность заявлениями венгерских чиновников. Но, чтобы уж совсем не испортить встречу, все-таки признал необходимость заключить межправительственное соглашение о двойном гражданстве для венгров на Украине21. Последнее позволило В.Орбану буквально на следующий день встретиться с президентом культурного альянса венгров Закарпатья Ласло Брензовичем и проинформировать его, что спор вокруг гражданства, похоже, приближается к разрешению22. На самом деле топтание на месте продолжалось. Уже через неделю внешнеполитическое ведомство Венгрии выразило обеспокоенность по поводу предпринимаемых Киевом ограничений прав венгерского меньшинства23.

В целом можно констатировать, что у Будапешта нет ни намерения, ни возможности проводить политику ирредентизма в отношении закарпатских венгров. Напряженность подпитывается политической слабостью и неуверенностью Киева, склонного к поискам врагов и позиционированию себя в качестве потенциальной жертвы.

Плыть на запад при восточном ветре

Политика «открытия на Восток», провозглашенная венгерским правительством в 2010 году, служит наиболее рельефным выражением прагматического подхода, принятого во внешнеполитической стратегии Будапешта. Формулируя суть своей новой политики, премьер-министр Виктор Орбан произнес знаменательную фразу: «Мы плывем под западным парусом, но при восточном ветре». При всей образности смысл данной формулы предельно прозрачен. К 2011 году стало очевидно, что членство в ЕС не дает Венгрии никаких автоматических преимуществ, даже напротив, оно требует от нее дополнительных усилий, чтобы сохраниться в качестве суверенного государства с присущими ему интересами и «национально ориентированной» экономикой. Поэтому сохранять конкурентоспособность в рамках европейского интеграционного проекта (также «буксующего») возможно лишь с опорой на внешние ресурсы. Для Будапешта, в силу уже имеющихся связей, такую ресурсную опору может обеспечить лишь Россия. Причем, как следует из самой формулировки, политика «открытия на восток» никоим образом не ставит под сомнение стратегический европейский вектор развития страны.

Оппоненты правящей партии Фидес и лично Орбана пытаются оспорить верность взятого страной курса, причем главной мишенью для критики выступает именно его небесспорный прагматизм, имеющий, на взгляд критиков, свою политическую цену. Установившиеся у венгерского руководства «особые отношения» с Россией выступают постоянным раздражителем для сторонников «западного выбора» и дают им основание заподозрить, что заявленная открытость не ограничивается лишь сферой экономики. Они усматривают в происходящем присутствие некого иррационального начала, которое никак не вяжется со ставкой на целесообразность. Основанием для нарастающих подозрений служит прогрессирующий антилиберализм, характеризующий внутреннюю политику консерваторов. В том же смысловом ключе воспринимаются все более серьезные разногласия с Брюсселем и по-прежнему напряженные отношения с Вашингтоном. Наиболее «проницательные» наблюдатели считают пресловутый «путинский след» объективной реальностью, едва ли не определяющей политику Будапешта.

Разразившийся в 2014 году украинский кризис явился вызовом для венгерской внешнеполитической стратегии, осложнившим ее реализацию. Вместе с тем в характере воздействия «украинского фактора» на отношения между странами есть своя несколько парадоксальная логика. Хотя развитие долгосрочных экономических связей с Российской Федерацией требует теперь твердой политической воли и концентрации усилий дипломатов, оно остается в числе приоритетов для Будапешта. А вот восточноевропейские страны вместо ожидавшегося единения демонстрируют столь глубокие разногласия по той же украинской проблеме, что под вопросом находится уже само их взаимодействие в рамках политики «Восточного партнерства».

Если суммировать поступающие «политические сигналы», на данном этапе Венгрия более всего озабочена не геополитическим выбором украинцев, а их способностью поддерживать гражданский мир в собственной стране. Ее интересам более всего отвечает единая, по возможности децентрализованная, равно дружественная Европе и России, но обязательно мирная и стабильная Украина. Судя по высказываниям официальных лиц, Будапешт не против, чтобы в преодолении кризиса был задействован посреднический потенциал и венгерской дипломатии.

 1Шишелина Л.Н. Вишеградская группа: этапы становления и развития // http://www.perspektivy.info/book/vishegradskaja_gruppa_etapy_stanovlenija_i_razvitija_2014-08-20.htm

 2Deputy State Secretary Szabolcs Takács: The Year of Central Europe in Hungarian Foreign Policy continues. 12.08.2013 // http://2010-2014.kormany.hu/en/ministry-of-foreign-affairs/news/deputy-state-secretary-szabolcs-takacs-the-year-of-central-europe-in-hungarian-foreign-policy-continues

 3Вытащить голову из песка и взглянуть в глаза реальности»: Венгрия об отмене санкций и реформе ЕС // Европейская правда. 30.09.2016 // http://www.eurointegration.com.ua/rus/interview/2016/09/30/7055198/

 4Отношения России и стран Вишеградской группы: испытание Украиной. №22/2015; Российский совет по международным делам (РСМД). М.: Спецкнига, 2015. С. 37-38.

 5Цит по: Светник Э. Виктор Орбан: от критика до друга Путина // http://www.bbc.com/russian/international/2015/02/150216_hungary_orban_putin

 6Orban mintha diszlexias lenne. 23.02.2015 // http://www.nol.hu/kulfold/putyin-meg-az-uveges-tot-1517755

 7Вытащить голову из песка…

 8Why Putin needs Orban // http://www.politico.eu/article/why-vladimir-putin-needs-viktor-orban-russia-hungary/

 9Orban: Russian Sanctions «Shot in our own leg» // http://hungarytoday.hu/news/orban-russian-sanctions-shot-leg

10Hungary set on closer ties with Russia. U.S.: foreign minister. 27.01.2017 // http://www.reuters.com/article/us-hungary-minister-russia-usa-idUSKBN15B194

11Negotiations to begin on the transport of gas after 2021. 03.02.2017 // http://www.kormany.hu/en/the-prime-minister/news/negotiations-to-begin-on-the-transport-of-gas-after-2021

12Посол Венгрии в Украине: «Из-за санкций против России Венгрия потеряла несколько миллиардов долларов». 03.02.2016 // http://www.ukrreal.info/ua/intervyu/89421-posol-vengrii-v-ukraine-iz-za-ssiy-protiv-rossii-vengriya-poteryala-neskolko-milliardov-dollarov

13Viktor Orbán on Ukraine: We are facing a real war // http://budapestbeacon.com/public-policy/viktor-orban-on-ukraine-we-are-facing-a-real-war/19421

14We need to establish a European army. 23.07.2016 // http://www.kormany.hu/en/the-prime-minister/news/we-need-to-establish-a-european-army

15Orban: «Flawless» minority policy a must for Ukraine. 22.03.2014 // https://dailynewshungary.com/orban-flawless-minority-policy-a-must-for-ukraine/

16Prime Minister Orbán re-elected by Parliament. 10.05.2014 // http://2010-2014.kormany.hu/en/prime-minister-s-office/news/prime-minister-orban-re-elected-by-parliament); PM Orban calls for autonomy for ethnic Hungarians beyond borders. 10.05.2014 // http://www.reuters.com/article/us-hungary-orban-idUSBREA4904X20140510

17Orban renews autonomy call for ethnic Hungarians in Ukraine. 17.05.2014 // http://www.reuters.com/article/us-ukraine-crisis-hungary-autonomy-idUSBREA4G04520140517

18The continued existence of Hungarian communities abroad depends on successful progress within the field of autonomy. 21.03.2014 // http://www.kormany.hu/en/prime-minister-s-office/news/the-continued-existence-of-hungarian-communities-abroad-depends-on-successful-progress-within-the-field-of-autonomy

19Конституция Венгрии // https://archive.is/20130417225826/worldconstitutions.ru/archives/298/1

20Замглавы МИД: Кое-кто в Венгрии наносит нам удар в спину. 12.04.2017 // http://www.pravda.com.ua/rus/news/2017/04/12/7141056/

21Viktor Orbán holds talks with President of Ukraine on dual citizenship of Hungarians in Ukraine. 30.03.2014 // http://www.kormany.hu/en/the-prime-minister/news/viktor-orban-holds-talks-with-president-of-ukraine-on-dual-citizenship-of-hungarians-in-ukraine

22Dispute over dual citizenship for Ukrainian Hungarians seems to be approaching a solution. 31.03.2017 // http://www.kormany.hu/en/the-prime-minister/news/dispute-over-dual-citizenship-for-ukrainian-hungarians-seems-to-be-approaching-a-solution

23The Government is asking it Ukrainian partners to refrain from harassing Hungarian institutions in Subcarpathia. 09.04.2017 // http://www.kormany.hu/en/ministry-of-foreign-affairs-and-trade/news/the-government-is-asking-it-ukrainian-partners-to-refrain-from-harassing-hungarian-institutions-in-subcarpathi 

Венгрия. Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 28 сентября 2017 > № 2329065 Алексей Смирнов


Украина. Польша > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 августа 2016 > № 1892761 Алексей Смирнов

Украинский кризис в зеркале польского консерватизма

Алексей Смирнов, Старший научный сотрудник ИМЭМО РАН, кандидат политических наук

Для многих европейских государств кризис, потрясший Украину, стал серьезным поводом к ревизии политических взглядов и изменению расстановки сил. Более других восточноевропейских стран в украинские дела вовлечена Польша: это обусловлено комплексом исторических причин. К активному участию в судьбе восточного соседа располагает и обострение борьбы между основными политическими силами польского государства. Находившиеся до последнего момента в оппозиции правые консерваторы заняли решительную позицию, противопоставляя ее политике либеральных сил, которые долгое время почти безраздельно контролировали польский «политический олимп». Соответственно, победа консервативной партии «Право и справедливость» (ПиС) на президентских выборах 2015 года придала особую актуальность проблеме польско-украинского политического взаимодействия.

Украинский вопрос всегда привлекал особое внимание польских консерваторов, и сама его постановка в нынешней интерпретации связана с событиями «оранжевой революции». Мощные политические потрясения, поставившие Украину на грань гражданской войны, выявили серьезные и даже принципиальные идейные различия в позициях польских правых и «умеренных», или либеральных консерваторов. Причем упомянутые различия проявлялись главным образом не в реакции на происходящее (там был достигнут широкий политический консенсус - не только консерваторы, но и вообще все основные польские партии, включая левых демократов и социалистов, выступили с поддержкой «европейского выбора Украины»), а в его глубинной оценке и предлагаемой стратегии действий.

Либеральные консерваторы из «Гражданской платформы», размышляя в категориях традиционного польского «прометеизма», ставили во главу угла задачу продвижения демократии на постсоветском пространстве с последовательным расширением круга европейски ориентированных государств. Поддержка прогрессивно мыслящих сил должна была ускорить их закономерный приход к власти и обеспечить естественную смену авторитарных режимов демократическими. Политическое просвещение Украины виделось весьма значимым этапом на этом нелегком пути, что позволило бы Польше и всему западному миру обрести стратегического союзника, разделяющего их интересы и ценности.

Правые консерваторы, представленные в польском политическом спектре партией ПиС, также стоят на позициях «прометеизма», но более радикального и даже агрессивного. Они исходят из того, что странами Запада, и в первую очередь их бессменным лидером в лице США, на Польшу возложена особая геополитическая миссия, не только выделяющая Варшаву из числа восточноевропейских государств бывшего советского блока, но и ставящая ее в решении украинского вопроса в приоритетное положение даже в сравнении с западноевропейскими странами, - противостоять возрастающей «угрозе с Востока», то есть российской экспансии, всеми имеющимися силами и средствами. В отношении Украины и Белоруссии эта роль представляется особенно значимой, имея в виду «избавление» этих «не чужих» для Польши территорий от «гнета Москвы». При благоприятном стечении обстоятельств они не прочь расширять «пространства свободы» за счет собственно российских территорий, хотя мотив ослабления России явно преобладает над стремлением приобщить ее к «свободному миру». Поэтому поддержка любых сепаратистских движений, имеющих антимосковскую направленность, рассматривается в тренде продвижения польских интересов на Восток, что правые консерваторы особо и не скрывают.

Уже в украинском кризисе 2004 года в отличие от своих либеральных коллег «истинные» польские консерваторы усмотрели не столько политическую, сколько цивилизационную проблему, которая должна быть решена в пользу Запада. Победу В.Ющенко они восприняли как поражение пророссийских сил, одновременно разглядев в произошедшем свидетельство верности избранному пути.

Оппонируя левому правительству, консервативные польские политики показали гораздо меньшую склонность к посредничеству. Пересекая украинскую границу в составе официальных делегаций или групп гражданских активистов, они буквально излучали готовность к решительным действиям по переводу Киева в западную систему ценностей. В результате растревоженный польский избиратель помимо серии ярких, эмоционально окрашенных образов получал вполне четкое представление о перспективах твердой и последовательной восточной политики государства, имеющих все шансы реализоваться после победы правых консерваторов на грядущих выборах. Запланированный успех партии ПиС во многом обеспечивался ее эффективным позиционированием на фоне украинского кризиса.

Болезненно-острое восприятие украинской темы сочеталось с весьма сложным отношением к инициированной в 2008 году программе «Восточное партнерство» (ВП). В свое время данный проект, предполагающий евроинтеграцию ряда постсоветских государств (Белоруссии, Украины, Молдавии, Грузии, Азербайджана и Армении), поддерживал бывший Президент Польши Лех Качиньский. Возглавляемая им вместе с его братом Ярославом партия ПиС объединяла последовательных и убежденных евроскептиков, но при этом провозгласила «европейскую перспективу» для Украины стратегической целью польской внешней политики1. С тех пор партия не отступила от прежних позиций, несколько сместив идеологические акценты.

Нарастание критики в адрес ВП происходило на фоне значимых перемен во внутриполитической жизни Польши. В апреле 2010 года Л.Качиньский погиб в авиакатастрофе. Спустя три месяца его брат Ярослав, ранее занимавший пост премьер-министра Польши, потерпел поражение на президентских выборах. В результате ПиС, до этого еще и утратив позиции в польском Сейме, превратилась в оппозиционную силу. На фоне этого прозападные силы Украины также вступили в полосу неудач и постепенно выпустили власть из своих рук. Их логическим финалом стало поражение на президентских выборах 2010 года, принесших победу кандидату от Партии регионов В.Януковичу. ЕС явно терял интерес к Украине, в Брюсселе стали скептически говорить о возможном форсированном присоединении Украины к списку кандидатов на вступление в эту европейскую структуру. Варшавский саммит «Восточного партнерства» в сентябре 2011 года, в ходе которого Польша выступала на правах председательствующей страны в ЕС, обнажил всю слабость идеи евроинтеграции Украины. Как следствие, в итоговой декларации саммита даже отсутствовало упоминание о перспективе Киева хоть когда-нибудь стать членом ЕС2.

Однако в последующем идея ВП для Украины получила неожиданное развитие. Поводом к «майданной революции» в Киеве, как известно, послужил отказ украинских властей от подписания уже парафированного Соглашения об ассоциации с Евросоюзом. Тем самым Украина поставила под вопрос свое дальнейшее участие в программе «Восточное партнерство», что вызвало предсказуемый протест проевропейски настроенной части общества и политического истеблишмента. Несмотря на критику ВП, польские правые консерваторы решительно поддержали выступления украинской оппозиции, увидев в активистах Евромайдана естественных союзников по борьбе с российским влиянием3.

1 декабря 2013 года Я.Качиньский с группой сторонников посетил Киев и выступил перед протестующими на майдане Незалежности. При этом, в отличие от своих либерально-консервативных коллег, политики из ПиС не проводили разграничений между европейскими устремлениями киевских манифестантов и их антиправительственными лозунгами, с первых дней раздававшимися в их рядах. А когда на смену лозунгам пришли активные действия, «истинные друзья Украины» из ПиС также восприняли это «с пониманием». Выступая в Киеве, Я.Качиньский призвал митингующих не сдаваться и озвучил позицию Европарламента, заявив: «Евросоюз не сомневается, что Украина будет в составе ЕС, и она уже идет по этому пути»4.

Выражая безусловную поддержку «европейским устремлениям украинцев», правоконсервативный лагерь обозначил свое критическое размежевание с политикой либерального правительства Дональда Туска. В этом заключалось принципиальное отличие новой ситуации от  ситуации 2004 года, когда при очевидных расхождениях в стратегии предлагаемых действий польские политики подходили к украинскому вопросу как одна команда, или группа единомышленников. Теперь же украинский кризис стал поводом для ожесточенных споров между властью и оппозицией. Любопытно, что известные своим евроскептицизмом деятели ПиС в свете украинских событий показали себя ярыми евроинтеграторами. Означает ли это идейную трансформацию польских консерваторов? Разумеется, нет. Посещая украинскую столицу и Евромайдан, Я.Качиньский вовсе не превращался из евроскептика в поборника интеграции, как то любят изображать его политические оппоненты.

Иными словами, консерваторы из ПиС более умело воспользовались сложившейся ситуацией, прежде всего замешательством официальной Варшавы, вызванным кризисом программы ВП, что сыграло на руку сторонникам Качиньского, давно критикующим этот проект. Поскольку в генерируемых лидерами «Гражданской платформы» схемах проекту интеграции отводилась приоритетная роль, следовательно, любая угроза в отношении ВП делала позиции власти весьма уязвимыми.

Эта уязвимость усугублялась еще и тем обстоятельством, что приверженность программе евроинтеграции ограничивала возможности Варшавы в выстраивании «особых» двусторонних отношений с Киевом, на чем настаивали правые. Причем особые отношения, в их понимании, могли реализовываться не только через акцентированную союзническую близость двух стран, но и через право на внутреннее вмешательство (оправданное мотивом ответственности за судьбу), на внешнее покровительство (то есть ограничение суверенитета), на предъявление исторических счетов и претензий (коих набралось предостаточно). Если «Гражданская платформа» вынуждена ограничиваться довольно невнятным тезисом о сохранении Польшей статуса основного союзника Украины на европейской арене, то ПиС пошла дальше. Не скрывая своей неудовлетворенности положением Польши в рамках ЕС, ее лидеры выступили за более активную роль как внутри Союза в качестве оппонента странам «старой Европы», так и на постсоветском пространстве в деле противодействия имперской политике Москвы.

Они хотели бы быть покровителями по отношению к восточным соседям - Украине и Белоруссии. Составляя этим странам протекцию при вступлении в Евросоюз, Польша тем самым могла бы существенно укрепить свои позиции и на Западе, в перспективе создав внутри европейского объединения свой собственный блок. Реальная же проблема состояла в том, что ни официальная польская власть, ни консервативная оппозиция были не способны на деле посодействовать принятию решения о полноценном членстве Украины в ЕС5.

Такова была ситуация к началу 2014 года. Последующие события на Украине еще более акцентировали внешнеполитические мотивы в поведении польских национал-консерваторов. Кровавые столкновения в Киеве, переход власти к националистам, воссоединение Крыма с Россией, военные действия на украинском Юго-Востоке - все это придало дополнительный и мощный импульс промайданным настроениям в польском обществе. Хотя поддержка, оказанная новой киевской власти со стороны правительства Дональда Туска, а затем Евы Копач, не ограничивается моральной сферой, консерваторам этого было явно недостаточно.

Поддерживая подобные настроения на Украине, польские власти начали осознавать уязвимость своих позиций. Варшаву, например, очень обеспокоила волна националистического психоза, захлестнувшая соседнюю страну и сразу же приведшая к официальной героизации наиболее одиозных для Польши персонажей, вроде Бандеры и Шухевича. При попустительстве киевских властей была запущена кампания по возрождению крайне агрессивной идеологии «украинской исключительности», обретавшей в том числе и антипольский характер. Не меньше беспокойства у Варшавы стало вызывать и поведение ведущих европейских держав, которые, выражая крайнюю озабоченность боевыми действиями, начавшимися на территории Украины, предпочли решать наиболее важные вопросы урегулирования там напрямую с Москвой без участия Варшавы.

Но более всего находящихся у власти центристов встревожила активность конкурентов из правоконсервативной части польского общества. В условиях, когда идеологически окрашенная внешняя политика становилась все более востребованной, эти силы получали явное преимущество, расширяя свою социальную базу и получая массовую поддержку избирателей.

В такой ситуации Варшаве приходилось лишь удивлять всех своими эпатажными заявлениями. Речь шла в первую очередь о выступлении тогдашнего министра иностранных дел Польши Гжегожа Схетыны. Раздосадованный тем, что в рамках «нормандского формата» (Германия, Франция, Россия, Украина) Варшаву не привлекли к процессу выработки документа по урегулированию внутриукраинского конфликта, Схетына неуклюже сослался на 70-летний опыт управления европейских держав североафриканскими колониями, заявив: «Разговаривать об Украине без Польши - это все равно, что разговаривать о Ливии, Алжире, Тунисе, Марокко без Италии, Франции, Испании». Такое изречение вызвало недоумение коллег и бурные протесты киевских властей6. Было ясно, что Варшава совершенно игнорировала расчеты другой стороны: в тандеме Польша - Украина Киев, считая себя более крупным государством (в два раза по территории, а также населению) даже в состоянии внутреннего разлада будет стремиться к доминированию, а не подчинению. И лишним тому подтверждением стало заявление П.Порошенко о том, что его армия - четвертая по силе в Европе.

Тем не менее в ходе разворачивавшихся политических дебатов накануне президентских и парламентских выборов тема неких «исторически обоснованных» прерогатив Варшавы в отношении Украины становилась одной из самых популярных.

Взгляд польских правых консерваторов на украинскую проблему в известном смысле всегда формировался под определяющим воздействием предвыборной ситуации. С ноября 2014 года, после официального выдвижения Анджея Дуды кандидатом в президенты от ПиС, именно его позиция по данному вопросу становилась расхожей. Как  представитель своей партии, Дуда продолжил линию братьев Качиньских, выступая поборником евроинтеграции Украины и настойчиво отстаивая присоединение Киева к структурам НАТО. В то же время он воздерживался от слишком резких и категоричных призывов к вмешательству в украинские дела.

В результате польские правые консерваторы одержали верх в борьбе за президентское кресло, а спустя пять месяцев после победы Анджея Дуды партия ПиС триумфально вернулась во власть, став безоговорочным лидером и парламентских выборов. После восьми лет пребывания в оппозиции правые консерваторы вновь определяют политику официальной Варшавы и представляют лицо Польши. Можно спорить о том, в какой мере на подобное развитие событий повлияла болезненная дестабилизация Украины, но гораздо важнее понять, как произошедшая смена власти повлияет на общий контекст польско-украинских взаимоотношений.

Одержанная победа показала, что консервативный лагерь по-прежнему обладает достаточным политическим потенциалом, а приоритет национальных интересов Польши, бывший лейтмотивом президентской кампании А.Дуды, дает основания предполагать определенную коррекцию внешней политики страны в сторону большего прагматизма. Очевидно, радикальных перемен в данном случае ожидать не приходится в силу слишком глубоко укоренившихся представлений об особой «польской миссии». И все же некоторые подвижки уже произошли. Новый президент еще в ходе предвыборной кампании проявил изрядную жесткость, комментируя призывы украинских радикалов и особенно благодушие, с которым им внимают новые киевские власти. В этом смысле отказ Анджея Дуды от встречи с Президентом П.Порошенко является отчетливым сигналом Киеву. Намеченный на июнь 2015 года и полностью согласованный визит был отменен по инициативе принимающей польской стороны. Поводом в значительной степени послужило нежелание официального Киева пересмотреть принятый Верховной Радой закон о признании «Организации украинских националистов» (ОУН) и «Украинской повстанческой армии» (УПА) борцами за независимость страны, который в свое время вызвал очень болезненную реакцию в польском обществе. Впрочем, визит А.Дуды в Киев все-таки состоялся в декабре 2015 года, обойдя стороной острую тему. Польская сторона ничего не забыла, но явно не намеревалась целенаправленно обострять отношения с восточным соседом, поскольку это противоречило бы интересам западных партнеров и позиционированию страны в Европе.

В проявляемой Варшавой полноценной внешнеполитической субъектности, не стесняемой рамками ЕС или НАТО (хотя само участие в Североатлантическом альянсе и европейском интеграционном проекте, разумеется, не подлежит обсуждению)7, украинская проблематика продолжает занимать видное место, что выражается в остром желании консерваторов тем или иным образом вписать Польшу в процесс урегулирования вооруженного конфликта на Востоке Украины.

Повышенное внимание со стороны Варшавы к происходящему на Украине нельзя понять вне масштабных геополитических проектов, реализуемых ею в Восточной Европе. Более того, есть основания утверждать, что украинские политические реалии оказывают решающее влияние на внешнеполитическое позиционирование страны в целом, поскольку в силу негласной традиции положение Польши на международной арене определяется ее способностью к проведению активной «восточной политики».

В свете всего сказанного один из аспектов проблемы заслуживает более пристального рассмотрения. Когда речь заходит о взглядах польских консерваторов на украинские события, наблюдатели довольно часто отмечают слишком очевидные противоречия, существующие между различными уровнями оценок происходящего. Некоторые даже считают подобную противоречивость симптомом раздвоения польского политического сознания. Так, скажем, проевропейские и антироссийские выступления украинских политиков - вне зависимости от их партийной принадлежности - рассматриваются в позитивном ключе как полностью отвечающие польским национальным интересам. Солидаризация происходит на уровне общих базовых представлений о неприятии обеими странами «московского варварства и тирании». Вместе с тем польско-украинский геополитический союз дает явную трещину, когда сближающий фактор «российской угрозы» отходит на второй план или, по крайней мере, перестает восприниматься в качестве единственного побудительного мотива двусторонних отношений.

Повседневная политическая практика украинских национал-радикалов, включающая публичные заявления, лозунги, символику и конкретные действия, оставляет довольно мало места для симпатий польских консерваторов. Даже самые убежденные «друзья Украины» не намерены отказываться от предъявления исторических счетов Киеву, если это соответствует их представлениям о прошлом и будущем Речи Посполитой. И для них участие в судьбе восточного соседа может принимать очень специфические формы. Иначе говоря, любые фактические проявления украинского национализма, избавленные от обязательной привязки к «москвоборческой» парадигме, вступают в довольно жесткий конфликт с глянцевыми сценариями, сулящими Украине европейскую и североатлантическую перспективу при определяющей роли Варшавы.

Конечно, такая противоречивость восприятия в большей или меньшей степени характерна для многих представителей польского политического спектра. И все же консервативный взгляд на украинскую проблему отличается наиболее рельефным сочетанием выраженной симпатии с подспудной неприязнью к соседней державе.

Упоминавшийся визит Я.Качиньского на киевский Майдан в декабре 2013 года стал, безусловно, знаковым событием кровной заинтересованности Польши и всей Европы в отрыве Украины от России. С другой стороны, этот же визит вызвал мощную волну недовольства польской общественности, возмущенной самим фактом нахождения виднейшего политика страны под красно-черными флагами УПА. В годы Второй мировой войны члены этого «боевого крыла» ОУН запятнали себя кровью тысяч польских граждан. Присутствие лидера ПиС на одной трибуне с их идейными последователями, вроде О.Тягнибока, скандальное само по себе, выглядело особенно нелепым и даже кощунственным в год 70-летия национальной трагедии поляков - Волынской резни, учиненной боевиками ОУН-УПА под руководством Р.Шухевича.

Для адекватной оценки ситуации необходимо подчеркнуть, что получившие свободу действий экстремисты полностью сохранили идеи и ценности практиков украинского национализма. Разумеется, сами «флагманы» национального сознания, равно как и все ими содеянное, выведены из поля критики. Впрочем, представители официального Киева, ориентируясь на Европу, также не намерены отказываться от бандеровского наследия, против чего просвещенная Европа, похоже, не возражает. Однако этим не исчерпываются основания, делающие невозможным примирение польских консерваторов с поборниками украинской исключительности. Со стороны последних все громче звучат призывы к возвращению под власть Киева 19 Юго-Восточных районов Польши. Имеется в виду территория города Перемышль с примыкающими к нему окрестностями, которая после 1945 года была передана советским правительством Польше. Через два года после передачи основная масса украинского населения Перемышля была выселена, что впоследствии послужило дополнительным основанием для требований «восстановления исторической справедливости».

Разумеется, представители самых разных частей польского политического спектра не могут не замечать все более агрессивного поведения соседей, доходящего до земельных притязаний. Точно так же поляки не собираются забывать про собственные территориальные утраты на Востоке, понесенные в период между мировыми войнами. До последнего времени польское общество примирялось с действительностью, благодаря глубоко укоренившимся представлениям об особой геополитически оправданной цене, якобы заплаченной Варшавой путем раздела части исторических владений Речи Посполитой между Литвой, Украиной и Белоруссией. Данные представления наиболее полно воплотились в так называемой доктрине Гедройца - Мерошевского, возникшей в 1970-х годах в среде польской эмиграции и получившей дальнейшее развитие на фоне распада Советского Союза. Согласно ей, лишившись Вильно, Львова и Гродно, Польша придала устойчивый западный импульс национальному развитию трех упомянутых постсоветских государств. Соответственно, если придерживаться положений доктрины, литовские, украинские и белорусские националисты утрачивают всякий повод для враждебности к Варшаве и превращаются в ее надежных союзников, совместно противостоящих «имперским посягательствам» Москвы.

Активное участие польских политиков в событиях «оранжевой революции» и Евромайдана можно рассматривать как наиболее характерные примеры практического применения описанного подхода. В последнем случае градус украинского национализма уже явно зашкаливал, но оказавшиеся в Киеве представители правоконсервативного лагеря все же предпочли действовать, руководствуясь стратегическими соображениями. Дальнейшие события показали, что стратегия не оправдывает себя. На протяжении предыдущих лет, начиная с «оранжевой революции», власти Польши регулярно делали заявления о неприемлемости прославления ОУН-УПА. Причем в аналогичном духе неоднократно высказывались не только представители властных структур, но и оппозиционные деятели различной политической окраски.

Правые консерваторы, естественно, не оставались в стороне, и во время нахождения у власти, и пребывая в оппозиции, они выражали обеспокоенность воинственно-шовинистическими взглядами части украинского истеблишмента. Так было в бытность Президентом Украины В.Ющенко, когда в отношениях Киева и Варшавы присутствовал определенный романтизм, позволявший надеяться, что со временем двум странам удастся «примирить» своих националистов, расставшись с «недоброй» исторической памятью и сосредоточившись на общей «угрозе с Востока»8. Причем само собой разумеется, что поляки ожидали основных идейных подвижек от своих украинских партнеров. Но в современной Украине, где обращение к богатому опыту пособников германского нацизма стало частью почти официального патриотического воспитания, подобная постановка вопроса уже не является актуальной. В таком случае и для польской стороны игнорировать произошедшие изменения, даже ради сомнительной политической выгоды, означало бы заниматься опасным самообманом.

В результате стратегия решения «украинского вопроса», занимающая одно из центральных мест во внешней политике польских консерваторов, сама оказывается под серьезным вопросом. Имея все шансы вновь оказаться у власти, руководство ПиС стоит перед необходимостью заново переформатировать свои базовые внешнеполитические установки. В противном случае вместо долгосрочных проектов консерваторам придется довольствоваться проекцией внутрипольских проблем на сферу международных отношений, что преимущественно и происходит в настоящий момент.

 1«Eastern Partnership» could lead to enlargement, Poland says // EU Observer. 27.05.2008.

 2Joint Declaration of the Eastern Partnership Summit. Warsaw. 2011. 29-30 September // http://www.consilium.europa.eu/uedocs/cms_Data/docs/pressdata/en/ec/124843.pdf

 3Kaczyński: w niedzielę udaję się do Kijowa  //http://kresowiacy.com/2013/11/pap-17305/

 4Protesty na Ukrainie. Kaczyński do Ukraińców: jesteście potrzebni UE // http://www.polskieradio.pl/5/3/Artykul/991587,Protesty-na-Ukrainie-Kaczynski-do-Ukraincow-jestescie-potrzebni-UE; Kaczyński na Ukrainie: Kontynuuję dzieło brata // http://www.fakt.pl/jaroslaw-kaczynski-na-ukrainie,artykuly,431935,1.html; Kaczyński na Majdanie: Chcemy kontynuować dzieło mojego brata // http://wiadomosci.dziennik.pl/polityka/artykuly/444599,jaroslaw-kaczynski-na-majdanie-w-kijowie-przemawia-do-ukraincow.html

 5Ryszard Czarnecki dla wPolityce.pl: Sprawa Ukrainy to bolesna porażka polskiej dyplomacji. Rzekome wpływy Polski okazały się mitem// wPolityce.pl. 21.11.2013 // http://wpolityce.pl/polityka/171583-czarnecki-dla-wpolitycepl-sprawa-ukrainy-to-bolesna-porazka-polskiej-dyplomacji-rzekome-wplywy-polski-okazaly-sie-mitem

 6Oburzenie na Ukrainie po słowach Grzegorza Schetyny// Wiadomości. 05.11.2014 // http://wiadomosci.onet.pl/kraj/oburzenie-na-ukrainie-po-slowach-grzegorza-schetyny/7xzhy0

 7Polska wychodzi z cienia Niemiec // Rzeczpospolita. 26.05.2015.

 8Ostra odpowiedź Prezydenta na Ukraińską decyzję// PolskieRadio. 04.02.2010 // http://www.polskieradio.pl/5/115/Artykul/184548,Ile-trzeba-zarabiac-zeby-zaprosic-goscia-z-Ukrainy

Украина. Польша > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 августа 2016 > № 1892761 Алексей Смирнов


Украина > Металлургия, горнодобыча > minprom.ua, 26 ноября 2015 > № 1578174 Алексей Смирнов

Алексей Смирнов: Вывозить лом из страны нельзя

В последнее время украинские металлурги в своей работе столкнулись с рядом вызовов, один из которых – дефицит металлолома. Нынешние запасы лома на складах отечественных метпредприятий эксперты называют антирекордом, в то время как экспорт этого стратегического сырья из Украины постоянно растет. О возможных способах решения данной проблемы, о том, чем производители смогут заместить лом, а также о перспективах украинской металлургии в интервью МинПрому рассказал доктор технических наук, профессор Алексей Смирнов.

- Алексей Николаевич, старший научный сотрудник Института мировой экономики Петерсона Андрес Аслунд ранее выразил надежду, что украинская металлургия возродится, поскольку наша страна имеет уникальные природные условия для ее развития. Тем не менее в октябре производство на украинских метзаводах вновь начало снижаться. По Вашим оценкам, какие перспективы сегодня у украинской металлургии?

- На сегодняшний день первая проблема отечественной металлургии заключается в том, что на многих заводах используется устаревшее оборудования и консервативные системы технологий. В обозримой перспективе мы, по сути, обречены на производство преимущественно массовых видов продукции, в том числе стальной заготовки. Так что на сегодняшний день мы занимаем в мире свою определенную нишу для этой рядовой продукции. То есть в основном продаем продукцию от руды до заготовки и рядового проката. Потому что продавать готовый качественный прокат оказывается намного сложнее, особенно в условиях отсутствия современных прокатных станов и высокой конкуренции на мировых рынках.

А вторая проблема в том, что сегодня мы более 80% производимой продукции отправляем на экспорт. Больше нас вывозят металла только китайцы, корейцы, японцы и немцы, что, безусловно, ведет к истощению металлофонда страны.

- По Вашей оценке, достаточны ли те меры по модернизации производства, которые предпринимают сегодня украинские металлурги?

- К сожалению, мы все время отстаем. Но, с другой стороны, и инвестировать в развитие сегодня сложно, учитывая тот факт, что цены на металлопродукцию упали до уровня 2003 года. Хотя и позитивных проектов уже реализовано очень много. Многие металлургические заводы начали с самого начала технологической цепочки – с доменного производства. Окупаемость проектов по замене природного газа на пылеугольное топливо относительно быстрая и, например, на комбинате "Запорожсталь" это очень удачно работает. Также установки ПУТ работают на Мариупольском меткомбинате им. Ильича, ожидается скорый запуск такой установки и на доменной печи №9 АрселорМиттал Кривой Рог. Можно тут также вспомнить и новый конвертерный цех на Алчевском металлургическом комбинате, прокатный стан на ДМК им. Дзержинского и, конечно же, полностью новый мини-металлургический завод "Интепайпсталь".

- То есть на ближайшую перспективу у нас полуфабрикат будет доминировать?

- Да, и это в принципе нормальное для нас явление. У нас руда своя и нам надо ее продавать в больших количествах. Понятно, что руду продавать не очень выгодно. Кроме того, у наших месторождений не самое выгодное географическое расположение, поскольку один из ключевых рынков сбыта – Китай – находится очень далеко. Поэтому мы, упрощенно говоря, ведем руду до того передела, где ее становится уже выгодно продавать. Если выгодно продать чугун, то его можно продавать. Если выгодна продажа стальной заготовки – то тогда продается заготовка и т.д.

Хотя необходимо напомнить, что все-таки производим мы не только полуфабрикат. Например, АМКР продает арматуру, катанку и сортовую продукцию, "Запорожсталь" – рулоны, ЕМЗ – арматуру, ММК им. Ильича – лист и трубы, "Азовсталь" – рельсы и листовой прокат. Да, у нас не хватает каких-то технологических усовершенствований, покрытий и т.д. Но сначала предприятие должно найти свой рынок для продажи проката, а потом уже принимать решение, стоит вкладывать деньги в мощности по его производству или нет. И, конечно же, здесь огромное влияние на развитие прокатных мощностей оказывает состояние нашего внутреннего рынка. Дело в том, что у нас сейчас внутренний рынок крайне ограниченный. У всех наших ближайших соседей внутренний рынок более емкий. А какие страны имеют большое потребление металла? Те, где есть в первую очередь машиностроение, автомобилестроение и судостроение. У нас машиностроение находится в глубоком кризисе, а автомобиле- и судостроения практически нет. Да и строительного бума тоже не наблюдается.

- Ранее в Украине наблюдался интерес к электросталеплавильному производству, было построено несколько заводов. Какое сейчас состояние украинской электрометаллургии?

- Сегодня отечественная электрометаллургия уперлась в проблему дефицита металлолома. Кроме того, давайте определимся, что такое электрометаллургия? Это так называемый мини-завод с неполным циклом, перерабатывающий металлолом. Сталь очень хорошо утилизируется, ее можно переплавлять многократно. Между тем строительство электрометаллургического завода требует гораздо меньших инвестиций и гораздо быстрее окупается. Но у нас электрометаллургические предприятия были построены преимущественно рядом с меткомбинатами полного цикла. Когда в стране лома было в избытке, то они очень неплохо работали. А в мире электрометаллургические предприятия, как правило, строятся в тех регионах, где нет большой металлургии. То есть мини-завод собирает региональный металлолом и выигрывает на логистике. Так в США мини-заводы победили в конкурентной борьбе интегрированные заводы в секторе производства длинномерного проката. Сегодня в США половина стали выплавляется на мини-заводах. У них получилось, что на мини-заводах при наличии металлолома сталь дешевле, чем на комбинате полного цикла.

- То есть классическим американским может считаться нереализованный проект в Белой Церкви?

- Да, недалеко от крупных городов, но в стороне от большой металлургии. Например, Молдавский завод – вокруг нет металлургии. Белорусский металлургический завод – не в металлургическом районе. В России запущен новый электрометаллургический завод на миллион тонн стали в год в Калуге. Потому что в районе Калуги и рядом в Подмосковье металлолома достаточно много. Северсталь запустила электрометаллургический завод в Балаково – это на Волге в районе Саратова. В этом случае используется ресурс крупного машиностроительного региона и дешевый водный транспорт. Южнее в Волгоградской области находится небольшой электросталеплавильный завод в г. Фролово, а также завод "Красный Октябрь" в Волгограде. Потом мини-завод есть в городе Шахты (Ростовский электрометаллургический завод), а дальше есть производство в Новороссийске на берегу Черного моря. Что примечательно, во всех перечисленных регионах нет больших металлургических заводов полного цикла.

- Выходит, перспективы у украинской электрометаллургии не совсем радужные…

- Да, она переживает не лучшие времена, как, собственно, и заводы с полным циклом. Не работают ДЭМЗ (причем он остановился уже несколько лет назад), ТСА-Стил, Азовэлектросталь. Далеко не на полную мощность работает новый электрометаллургический завод "Интерпайпсталь" в Днепропетровске, электрометаллургический заводе "Электросталь" (г. Курахово) периодически лихорадит. Я не хочу сказать, что были сделаны какие-то стратегические ошибки при строительстве мини-заводов. Может быть, расчет и был на то, чтобы переработать лом, которого раньше в данных районах было в избытке, но в настоящий момент в условиях открытого экспорта металлолома металлурги ощущают его острую нехватку, особенно электрометаллурги. В текущем году экспорт металлолома достиг рекордной отметки за последние 10 лет, превысив 1,1 млн тонн (по итогам 10 месяцев 2015 года. – Ред.), а соотношение цены на лом на внутреннем рынке к цене квадратной заготовки, как я уже говорил, останавливало производство на "Электростали". Я думаю, что в перспективе у нас будут появляться электрометаллургические микро-заводы. Им не нужно много лома, но они будут производить в первую очередь необходимые для украинской экономики специальные марки стали. Микро-заводы – это фактически цеха с годовым объемом производства в 80-100 тыс. тонн, на которых будет работать 50-70 человек. Объемы заказов у них будут небольшие по массе, что позволит таким заводам успешно функционировать в определенной нише.

- Сбор лома в Украине сильно сократился, особенно с учетом потери контроля над отдельными территориями, и, по разным оценкам, в этом году составит около 4 млн тонн. Насколько это критично для украинской металлургии?

- Дело в том, что металлолом нужен не только электрометаллургам. Он в обязательном порядке используется во всех сталеплавильных агрегатах. Например, для условного меткомбината, который выплавляет конвертерным способом 4 млн тонн стали в год, необходимо использовать 700-800 тыс. тонн металлолома. Мартеновскому цеху также необходим металлолом в объеме до 50% от массы плавки. Но в то же время я не скажу, что лома в Украине собирается уж очень мало – просто у нас сейчас достаточно много данного вида сырья вывозится за границу.

- Так может быть стоит запретить экспорт лома?

- Мое личное мнение, что вывозить лом в сложившейся ситуации нельзя. Мы вывозим стратегический запас страны, который был произведен предыдущими поколениями.

- Какой же, по Вашему мнению, выход из сложившейся ситуации?

- Необходимо каким-то образом урегулировать отношения между ломозаготовителями и металлургическими заводами. Государство должно выставить какие-то заградительные барьеры, чтобы обеспечить металлоломом собственную металлургическую промышленность или хотя бы выработать механизмы, позволяющие национальным производителям быть конкурентоспособными на мировых рынках металлургической продукции. И при этом работать с полной загрузкой мощностей в соответствии с имеющимся портфелем заказов, а не сокращать производство по причине отсутствия сырья или его большой стоимости.

- С точки зрения госрегулирования, увеличение экспортной пошлины до 30 евро/тонн – это приемлемый вариант?

- Это как раз тот вариант, когда и экспорт будет открыт, и украинские потребители смогут регулировать обеспечение своей потребности в соответствии с мировой конъюнктурой. Я не являюсь специалистом в пошлинах. Это очень деликатная сфера. Но как у дилетанта у меня возник вопрос: почему 30 евро, а не 15,5 или 40,4? И я получил ответ на данный вопрос от разработчиков законопроекта, учитывающего данное изменение. При таком уровне пошлины государство получает максимальные поступления в бюджет, если рассматривать соотношение внутренней закупочной цены, объемы ломообразования и экспорта. Не буду вдаваться в подробности, но ломобразование напрямую зависит от внутренней цены, а от него уже и объемы экспорта с уплатой пошлины, и объемы производства с отчислениями в бюджеты всех уровней.

- Но ведь с точки зрения государственной политики выгоднее вывозить не сырье, а готовую продукцию?

- Да, конечно. Во-первых, работают наши металлургические заводы и их сотрудники, а также рабочие на смежных предприятиях получают зарплату. Металлургия должна работать. Ведь что такое украинская металлургия? Мы привезли заготовку в порт – работает транспорт, в порту работают краны, машиностроителям разместили какой-то заказ на оборудование и т.д. А до того, как изготовили заготовку, задействовали еще очень много смежных отраслей. То есть металлургия тянет за собой практически всю экономику. Да и поток валюты в страну гораздо выше, ведь даже тонна квадратной заготовки, несмотря на рекордное падение цен, сегодня на 110-140 долл. дороже, чем тонна металлолома, чего не скажешь про сбор и экспорт лома.

- Будет ли увеличиваться в Украине сбор лома в ближайшей перспективе? Ведь горячая фаза конфликта на Донбассе уже позади…

- Сильных изменений в лучшую сторону, видимо, не будет. Почему? Ломозаготовители, как правило, собирают так называемый амортизационный лом, который выходит из эксплуатации через 25-40 лет. Отступаем 25 лет – 1990 годы. В то время практически ничего серьезного (заводы, трубопроводы, железные дороги) у нас в стране не строилось. До этого от 1980 до 1990 года тоже много не строили – уже срабатывал системный кризис социализма, и мало что в эти годы вводилось в эксплуатацию. Раз так, то особо нечего и выводить из эксплуатации. Системный сбор металлолома – это когда строят новые заводы, дома, рельсы меняют, автомобили старые утилизируют. Возьмем для примера США, у них собирают 50 с лишним млн тонн металлолома в год. И такой приличный объем ломосбора обусловлен тем, что строятся новые заводы, выводятся из эксплуатации старые, железные дороги перестраиваются, перерабатываются на металл миллионы старых автомобилей. Так что если американские мини-миллы не будут работать, то страну просто завалят металлоломом. У нас же ситуация в этом плане отличается кардинально.

- Чем украинские металлурги могут заместить лом? И возможно ли это?

- По импорту закрыть требуемые объемы металлолома вряд ли получится. Несколько раз партии металлолома в Украину привозили из Казахстана, но после этого там был принят закон, ограничивающий вывоз лома. Следует отметить, что очень много стран в мире вводят ограничения на вывоз лома, заботясь о собственном производителе. Больше лома от ближайших соседей нам взять особо негде, поскольку все они располагают электрометаллургическими заводами. Теоретически мы можем покупать его в Стамбуле (Турция), но тогда и цена металлолома будет соответствовать мировой!

Чем еще можно заменить металлолом? В этой ситуации, учитывая тот факт, что у нас много железной руды, нужно рассматривать перспективу развития производства прямо восстановленного железа, и тогда появится дополнительное сырье. Но это потребует крупных инвестиций и несколько лет уйдет на строительство такого завода?

Да, рядом есть Лебединский ГОК (Россия), который является крупнейшим производителем горячебрикетированного железа (ГБЖ). Но рискну высказать мнение, что при наличии собственной железной руды покупать чужое сырье (ГБЖ) в долгосрочной перспективе как-то неправильно. Ранее уже был проект у компании Ferrexpo по использованию технологии широко известной фирмы Midrex. Такая технология получения восстановленных окатышей используется, например, на Оскольском электрометаллургическом комбинате. Проект, к сожалению, не был реализован. Тем не менее, я думаю, что последующие несколько лет еще более жестко обозначат проблему нехватки лома. И в случае отсутствия со стороны государства конкретных действий по поддержанию отечественных производителей стали стратегическим сырьем владеющие рудниками крупные отечественные компании начнут искать ему замену. Такой заменой может быть только прямо восстановленное железо.

Беседовал Василий Январев

Украина > Металлургия, горнодобыча > minprom.ua, 26 ноября 2015 > № 1578174 Алексей Смирнов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter