Всего новостей: 2556515, выбрано 3 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Курков Андрей в отраслях: СМИ, ИТвсе
Курков Андрей в отраслях: СМИ, ИТвсе
Россия. Украина > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 14 февраля 2018 > № 2496442 Андрей Курков

Русскому языку не нужен никакой особый статус, нужно признать его частью языковой украинской культуры

Писатель Андрей Курков в интервью программе «Бацман» на телеканале «112 Украина» рассказал, почему Россия не имеет монополии на русский язык, чем украинцы отличаются от россиян и как изменилась украинская литература за последнее время.

Алеся Бацман, 112.ua, Украина

«112 Украина»: В программе «Бацман» — писатель, сценарист Андрей Курков. Добрый вечер, Андрей. Ваше заявление о том, что русский язык является украинской культурной собственностью, и что его нужно взять под украинский филологический контроль, в России и в российских СМИ наделало много шума. Что вы имели в виду?

Андрей Курков: Прежде всего то, что Россия, Москва, Кремль не имеют монополии на русский язык. Как Париж не имеет монополии на французский. С русским языком произошло то же самое, что произошло с французским 150 лет назад, когда появилась франкофония. Когда французская культура перестала быть единственной культурой на французском языке: возникла Бельгия, Квебек, африканские страны, вышедшие из-под колониальной французской лапы. Они оставили себе французский язык как инструмент культуры. На французском пишет гораздо больше арабских или североафриканских писателей, чем на арабском. И это потому, что на арабском можно писать только Коран, а он уже написан. Все остальное — это как если использовать божественный инструмент, арабский язык, для того, чтобы писать банальные или небанальные человеческие истории. То есть это унижать язык.

По сути русский язык, русскоязычная культура рассыпалась. Русский язык стал инструментом, который не обслуживает ту страну, в которой считается государственным. Он обслуживает в каждой стране, где он используется, собственную культуру. Он используется для описания жизни не в России, на Украине пишут на русском языке об украинской жизни, в том числе пишут и на венгерском языке об украинской жизни. Практически, де-факто, мы имеем фрагментированную культуру в языковом смысле, но тематика одна и та же: украинские писатели пишут на всех своих языках о себе, о своих близких, о своей стране, о своих ситуациях. Поэтому делать вид, что язык — это как пустая бутылка, которую можно пойти сдать и забыть о ней, не получится. Это опасно и с точки зрения политической, потому что делать вид, что не существует русскоязычных, — это давать им карт-бланш на их политические решения во время любых выборов. Чем больше кого-то игнорируют, тем больше он будет делать наоборот.

— А кто и зачем сегодня на Украине лоббирует инициативы по ущемлению или запрету?

— Это не ущемление, все нормально. Государственный язык расширяет свое воздействие, расширяет свою территорию так же, как и европейская индивидуалистическая ментальность оттесняет советскую или российскую коллективную ментальность все дальше и дальше на восток. В конце концов украинский язык займет свое главенствующее положение, но языки национальных меньшинств никуда не денутся. Русский язык, к сожалению, не является языком национального меньшинства, потому что как раз, я думаю, на нем говорят меньше представители этнических россиян и больше представители других национальностей. Поэтому говорить о статусе совершенно не имеет смысла — сразу переход в драку: вызываешь огонь на себя. Но русскому языку и не нужен никакой особенный статус, нужно просто признание его частью языковой украинской культуры.

— А чем русский язык «украинский» отличается от русского языка «русского»?

— Во-первых, в нем очень много украинизмов. Синтаксис отличается. Можно отдельно говорить об одесском русском языке, харьковском — слобожанском. Он отличается, и с точки зрения филологов, там есть над чем работать. Самый простой пример: «в Украине» и «на Украине». В «украинском» русском языке — «в Украине» звучит совершенно нормально, а в «русском» русском языке…

— Это политический вопрос, скорее. Россия категорически, специально, оставляет это «на».

— Правильно. Но, на самом деле, есть такое понятие, как политическая лингвистика, и многие вещи, которые из политики приходят в язык, потом остаются и становятся нормой. Практически на Украине выражение «в Украине, в Украину» стало нормой для нашего русского языка. Но не стало нормой и не может, наверное, стать нормой для «российского» русского языка.

— Но если бы они признавали Украину независимым государством, они бы говорили «в», потому что, на самом деле, «в стране», но «на территории». Украина — это давно независимая суверенная страна.

— Я знаю, что я говорю с образованным человеком.

— Спасибо за «образованного». Как вы видите языковую политику — на телевидении нужны квоты?

— Квоты, вообще, — это довольно унизительное слово. В идеале, я думаю, должны быть украиноязычные каналы, должен быть один или два канала на русском языке и должен быть на Буковине канал на румынском. Хотя в таких местах, как Бессарабия, Закарпатье, Буковина могут быть многоязычные каналы, потому что тянуть одноязычный канал тяжело. Но если говорить о национальном телевидении, логичнее иметь одноязычные каналы — украиноязычные, и один или несколько каналов для русскоязычной аудитории.

— А обучение как вы видите?

— Университеты на государственном языке — 100%. И на английском можно. В Будапеште, например, есть два университета, где преподают на английском, в Голландии 30% преподавания в университетах на английском и 70% — на голландском или 50% — на голландском. Что касается школ, то нацменьшинства, этнические, должны иметь право обучать своих детей на родном языке, и по-настоящему сдавать государственный язык. Все должны знать украинский язык.

— Что касается государственного языка — один украинский?

— Да. Если мы говорим о государственном языке, который должен объединять людей, то он должен быть один. Два государственных языка будут разъединять людей. Бельгия от этого страдает и мучается. Там есть постоянное напряжение — среди интеллектуалов, не среди простых людей, как, в принципе, и у нас. Между валлонами и фламандцами постоянные споры. В результате у них два министерства культуры: бельгийской и фламандской культуры, бельгийской и валлонской культуры. В принципе, нам это не нужно. А прийти к такой ситуации можно, если завести два государственных языка.

— Сегодня Россия — агрессор. Как вы относитесь к позиции, что в такой ситуации русский язык — это язык врага?

— Я вижу выражение о том, что русский язык — это язык врага, только в «Фейсбуке». «Фейсбуком» не пользуется большинство населения Украины. «Срачи», споры в «Фейсбуке» не представляют собой открытые общественные дискуссии национального масштаба. Там главное устроить конфликт, спор и развесить ярлыки. Если мы посчитаем количество избирателей, которые считают русский язык своим родным, и подумаем о том, какое может быть их влияние на исход любых выборов, особенно местных, то мы увидим, что страна может очень далеко качнуться назад. И это будет своеобразный, не агрессивный протест. Но, наверное, пассивные протесты могут быть намного опаснее, чем громкие и агрессивные. Люди не интересуются своей страной, раз их считают представителями врага, им плевать на нее. Они в ней живут, но для них это неважно. Как для большинства жителей Донбасса было неважно, как называется страна, в которой они живут, — они жили на Донбассе. И такие ситуации я видел в других регионах. Задача государства Украина — интегрировать все регионы в единое политическое целое, чтобы люди ощущали, что они живут на Украине, что они соучаствуют в построении этой страны, а не просто живут на ее территории и ждут пенсии. Когда их что-то раздражает, они выражают свою реакцию голосованием, или еще каким-то образом.

— Каким образом сделать так, чтобы граждане Украины и в быту переходили на украинский язык? Методом кнута или пряника?

— Кнут не пройдет. Украина — замечательная казацкая держава. Любой кнут будет вызывать обратную реакцию разрушительной силы. Просто пряник — это мелкий царский подарок, он не будет восприниматься или будет восприниматься как заигрывание теми, кто немного лучше разбирается в политических мотивах и действиях. Должна быть стимуляция определенная, вместо пряника. Но стимуляция не материальная, хотя, я думаю, в каких-то регионах можно и доплачивать. Если человек (чиновник, например) хочет доказать, что он знает на высоком уровне украинский язык, он может пойти заказать себе экзамен в университете, и получить сертификат, что у него высокий уровень украинского языка. После этого получить добавку к своей зарплате. Это можно делать. Но, по сути, страну нужно объединить, прежде всего, не языком: нужно украинизировать сначала не языки людей, а их сознание. Чтобы они все чувствовали себя украинцами, чтобы они знали, что в стране происходит то, что они хотят, чтобы в стране происходило то, что от них зависит и т.д. То есть вовлечение, грубо говоря, каждого думающего человека в государственное строительство и в жизнь государства.

— Украинская национальная идея сегодня какая должна быть?

— Украинская национальная идея сейчас — это чтобы Украина выжила, состоялась, и чтобы счастливыми украинцами считали себя люди любого происхождения, имея в руках паспорт гражданина Украины и имея все остальные причитающиеся им блага, включая работу, доступ к культуре, образованию и все остальное.

— Как вы относитесь к запрету советских фильмов, в которых сыграли актеры, которые поддерживают политику Путина?

— Спокойно. Я телевизор не смотрю. Если хочу — покупаю видео. Все можно найти на Ютубе. То же самое с запретами книг. Можно запретить какую-то книгу, но никто не запретит человеку купить эту же книгу в электронном формате, закачать себе и читать. А можно просто поехать на Петровку и купить запрещенную книгу.

— Как вы относитесь к инициативе института Национальной памяти об отмене, замене каких-то праздников?

— У меня в последнее время возникает впечатление, что институт Национальной памяти был построен по принципу польского института памяти. В данном случае память имеет тенденцию вытаскивать только трагедии. Мне кажется, что еще ничего хорошего из государственной памяти институт не вытащил. Поэтому надо что-то с ним делать, но не моя это задача. В принципе, конфликт Украины с Польшей, последний, — это конфликт двух институтов памяти: польской памяти и украинской памяти. И в данном случае, может быть, склероз помог бы двум странам наладить отношения. Тем более, что Польша наряду с Литвой были главными нашими адвокатами в Европе.

— Почему происходит ухудшение отношений между Польшей и Украиной? Кто виноват в этом?

— Виноваты, прежде всего, инициаторы дискуссий на эту тему. История — это коллекция драм и трагедий. В конце концов, через 100 лет стороны забывают, кто победил. Каждый себя считает победителем, а для того, чтобы утвердиться, достает из памяти или из института памяти какие-то новые доказательства, потому что победитель иногда — это тот, кто больше пострадал. И победителю должны что-то вернуть за эти страдания, которые не он пережил, а его соотечественники 100-200 лет назад.

— Вятрович недавно заявил, что нужно признать весь советский период Украины периодом оккупации. И Украина должна быть правопреемницей УНР. Как вы это прокомментируете?

— Я не историк, но если по факту, то советская оккупация накрыла собой по пакту Молотова-Риббентропа территории, которые отошли к советской Украине в 1939 году. Так же, как произошла оккупация Литвы, Эстонии, Латвии. А все, что было здесь, — это была страна, часть Советского Союза, где победили большевики, коммунисты. Такая моя точка зрения.

— На каком языке издаются сегодня ваши книги?

— На 37 языках.

— Украинские тиражи на украинском языке примерно какой процент занимают?

— Небольшой. Если брать суммарные тиражи, то, может, процентов пять-семь.

— Какой запрос сегодня у читательской аудитории к украинскому книгоизданию? Какой процент книг на украинском издается и какой на других языках?

— Детские книги, в основном, покупают на украинском языке. И издают их, в основном, только на украинском. Взрослая литература, я думаю, примерно на 80% выходит на украинском языке, практически уже 100% выходит на украинском. В принципе, рост тиражей и рост названий на украинском колоссальный. Но национального рынка нет до сих пор. Никто вам не может сказать, статистически, сколько какой книги на Украине продалось, потому что единой системы учета нет. Ассоциация украинских издателей, по-моему, не занимается этим вопросом, и наверное, еще не скоро можно будет, как в Германии или в Польше, вывесить в книжном магазине афишку со списком книг, исходя из которой будет видно, какие в стране есть бестселлеры, например, за прошлую неделю. Такого у нас нет, к сожалению, и пока не планируется. А это означает, что книгоиздание до сих пор не стало бизнесом.

— Как вы зарабатываете на Украине писательским трудом?

— Я не зарабатываю на Украине писательским трудом. Правда, какие-то деньги на Украине я тоже зарабатываю. Но, на самом деле, писатели, у которых количество проданных экземпляров одного названия от 50 — 100 тысяч, они должны зарабатывать даже на Украине себе на жизнь.

— Что лично вам приносит сегодня основной доход?

— Книги, изданные за рубежом, — на немецком, английском, японском, французском языках.

— Самый большой ваш гонорар был какой и за какую книгу?

— Вопрос немножко непрофессиональный. Книжка пока живет, она продается, и роялти с продажи идут, и они могут идти два года. Есть агенты, есть субагенты, которые собирают в регионах и передают агентам, агент год собирает, считает, передает автору. Хит у меня один — «Пикник на льду», который продается уже более 20-ти лет во многих странах. Сейчас уже опять переиздание испанское, в конце месяца, недавно был новый перевод на итальянский. Это уже второй перевод. Я проехался с этим новым переводом по Италии, заехал первый раз в жизни в Палермо — увидел, что и там читают.

— За эти 20 лет сколько, примерно, вам принес «Пикник на льду»?

— Много.

— Ну, 100 тысяч долларов?

— Да, может быть, столько.

— А самый маленький гонорар за что был?

— Даже маленькие гонорары у меня не вызывали смеха. В советское время «Рабочая газета» мне заплатила 17 рублей 62 копейки за юмореску — это был мой первый гонорар, в 1978-м году. Я радовался не деньгам, а публикации. А за книги, мне кажется, меньше чем 100 — 200 евро в качестве аванса в пересчете на разные времена жизни гривны писатели не получали. А получали ли они потом что-то еще — большой вопрос. Потому что очень часто издатели только дают аванс, а потом говорят, что книжка до сих пор не продалась. Аванс — это будущие роялти. Вам дали 200 евро, а потом продают вашу книгу. Пока эта книжка 10% от минимальной стоимости не накапает в эти 200 евро, то следующие капли до вас не дойдут.

— В мире много писателей-миллионеров. Вам не обидно?

— А почему мне должно быть обидно?

— На Украине нет такого рынка. Вы популярны в мире, но родина же здесь. Здесь должен был быть основной рынок, который приносил бы вам доход.

— Должен, но его нет. А я реалист. Поэтому я радуюсь каждому шагу в сторону светлого издательского будущего Украины. Но я не плачу, если чего-то не произошло, потому что нужно работать. Жаловаться — это другая профессия.

— Сколько в день вы работаете?

— В среднем 8 — 9 часов. А когда заканчиваю роман — до 14 часов в день.

— Выходные у вас есть?

— Вот, например, сегодня я ничего не написал. Отредактировал немножко.

— Вы можете назвать себя богатым человеком?

— Я счастливый человек. Сытый человек, человек, который может позволить себе куда-нибудь повезти всю семью, в Вену на праздники, например. Человек, который откладывает что-то, чтобы у детей была гарантия нормального развития. Богатым я себя не считаю, потому что у меня нет потребностей богатого человека: мне не нужна яхта. Машина мне нужна такая, чтобы ее надо было редко чинить, и такая, чтобы ее не украли.

— На какой вы ездите сейчас?

— «Мицубиши Грандис» (Mitsubishi Grandis).

— Леонид Кучма написал книгу «Украина — не Россия». Насколько он прав оказался? Насколько украинцы отличаются от россиян?

— В принципе, ментальность совершенно другая. Натуральные, естественные украинцы — они индивидуалисты, эгоисты, то есть нормальные европейцы. Они не собираются в группы, партии, а если собираются, то тут же начинают друг другу предъявлять претензии, хотя только что были единомышленниками. Организовать из украинцев государство, где все будет работать, как часы, невозможно, потому что у каждого часы показывают его собственное время. И у каждого украинца в голове своя Украина, которую он строит или уже построил у себя дома, у себя в воображении. Русские, во-первых, любят царя. У них есть чувство коллективной ответственности за свою страну, чувство гордости за свою страну. Если они разочаровались в царе, они могут его убить и любить следующего. Но они всегда коллективны и, как сказал один из российских то ли политиков, то ли журналистов: «Если для родины нужно врать, мы будем врать всем народом». Такого «коллективизма» здесь быть не может, потому что другая культура, другая история. Опять же казацкая держава, то есть уникальная форма демократии, при которой не нужно печатать деньги, не нужно министерств, есть только военные суды. Границы не фиксированы, они могут туда-сюда ходить, но при этом есть какой-то странный порядок и замечательное сельское хозяйство.

— После Майдана что на Украине не поменялось, что должно было поменяться, на ваш взгляд?

— Поменялось то, что общество консолидировалось, впервые у людей возникло ощущение страны, потому что они поняли, что ее можно поменять. Страна была данностью, казалось, что границы никогда не будут нарушены. А оказалось, что все намного более хрупкое. Не поменялось то, что в очередной раз Майдан не выдвинул наверх новую политическую силу, новую партию, которая отличалась бы по своим моральным качествам от тех, которые уже существуют. Не выдвинул Майдан новых лидеров. Я думаю, что после того, как Майдан 2004-го года выдвинул Каськива и других, многие, наверное, уже и не особенно верили. А с другой стороны, был интересный феномен, который не стал политическим фактором, — феномен «Правого сектора», который собирался стать политической партией, имел популярность и у украиноязычных, и у русскоязычных, и мог спокойно заменить собой скомпрометированную уже «Свободу». Мог быть катализатором, провокатором изменений уже в парламенте и в политических реалиях страны. Но этого не случилось. Почему, может, знает Дмитрий Ярош или другие люди. Главное, что этого не произошло — не появилась новая политическая элита.

— Вы с Сергеем Жаданом ездили в зону АТО. Что вы там увидели?

— Я увидел и услышал то, что люди видят и слышат на войне. Но, прежде всего, я увидел и услышал местное население. Когда я ходил и специально пытался заговаривать с людьми на улице, от незнакомого меня шарахались все, кроме детей. Прежде всего, меня поразил Северодонецк. Славянск я хорошо знаю и до, и после. Я и сам потом ездил туда.

— Сколько раз вы там были?

— Два раза. Но больше всего я запомнил Северодонецк. Там в 7 км от города еще стреляли — слышны разрывы. Я подходил к людям, спрашивал, можно ли с ними поговорить, и люди просто перепугано уходили. Я тогда подумал, что этим людям все равно нужно донести какую-то информацию, но, наверное, легче ее было бы донести сообразно их отношению к жизни и их позиции. Нужно вернуть стенгазету или стенды под стеклом, куда развешивали каждое утро кнопками газеты. Вот так можно доносить информацию, потому что прямой диалог тогда не получался. Сейчас может получиться, но Украине катастрофически не хватает национального диалога, национальной дискуссии на любую тему. Когда половина населения, если не больше, молчит, то ничего хорошего не выйдет. И это молчание в разных регионах продолжается.

— А кого сейчас не слышно?

— Сейчас частично не слышно болгар Бессарабии, молдаван не слышно, азовских греков. Что вы о них знаете?А они — граждане Украины. Какова была их роль, например, под Мариуполем, во время начала военных действий? Почему они останавливали колонну украинских войск, и из-за этого не успела дойти до Новоазовска украинская армия? Вопросы остаются, их просто не задают. Но, на самом деле, это показывает, что не было у этих людей доверия к собственному государству, ощущения, что они живут в этой стране.

— Вы туда поехали. Что вы там делали?

— Мы встречались с людьми, были большие выступления: актовые залы в университете в Славянске.

— Какие вопросы вам люди задавали?

— Самые банальные: когда закончится война. Людей волнует только один вопрос — когда все закончится. Этот вопрос волновал тогда и волнует сейчас. Единственное, думаю, что многие уже бы и не задавали этот вопрос, потому что они понимают, что никто на него не ответит.

— Вы знакомы с Захаром Прилепиным?

— Да, знаком.

— Как вы оцениваете его участие в военных действиях с российской стороны, когда он приехал на украинскую территорию убивать украинских людей?

— Я был в шоке. И до сих пор пытаюсь понять, что это такое. Можно сказать, что чем-то он близок к Лимонову, по своему мировоззрению, но откуда это мировоззрение взялось? И связано ли это с тем, что он был профессиональным контрактным солдатом в Чечне, во время войны? Наверное, связано. Человек хочет воевать, а российское государство пригревает всех, кто хочет воевать за него.

— Это не коньюктура, не просто способ повышения своих тиражей и возвращения в топ, с точки зрения писателя?

— Нет. В данной ситуации это не коньюктура, это что-то другое. Это какое-то психологическое явление. На самом деле, он же подвел литературную базу под свое поведение, под свою позицию, и написал эссе о том, что все уважаемые российские писатели были вояками — они все воевали и убивали. Только поэтому они и стали великими писателями, начиная со Льва Николаевича Толстого. Насколько я знаю, в России, в основном, засмеяли это эссе, но я допускаю, что он совершенно искренне его писал, потому что он хочет себя в этом ряду видеть. Но, действительно, ни один из российских писателей, начиная с 20-х годов, в открытую так не говорил, что, мол, настоящий писатель должен быть убийцей.

— Украина устала от войны?

— От войны, прежде всего, устал Донбасс. Но об этом никто не думает, потому что действительно платит за эту усталость каждый регион. «Усталость от войны» — довольно абстрактное понятие, потому что нет ощущения, что экономика Украины буксует из-за войны. Нет очередей за хлебом, бюджетные деньги поступают на социальные нужды в районы вовремя и в полном объеме. Украина научилась экономически жить с войной, оплачивая и войну, и все остальное. Поэтому есть драма и трагедия людей, которые потеряли там своих родных, но это не усталость — это драма и трагедия.

— А Россия устала от войны?

— России война нужна. Там же главнокомандующий у власти — победы у него не получается, но войну нужно вести. В Сирии он почти победил — Асад остался у власти, американцы вывели войска. Я думаю, что Россия так привыкла к войнам, что она бы устала без войн.

— Как закончить войну вы знаете?

— Закончить войну без того, чтобы оттуда ушла Россия, невозможно. Пока она там, пока на ту территорию заезжают автотанкеры с бензином, завозится оружие — явно, что стрелять будут. Будет ли это вечной позиционной войной? Думаю, что нет. Ситуация, как в Израиле, тоже не возникнет, потому что Израиль защищает свою территорию от более слабого врага. А мы защищаем от более сильного. Поэтому я не вижу возможности военного решения, только с помощью Европы и тех же продолжающихся санкций можно вынудить Россию уйти.

— В вашем романе «Последняя любовь президента» вы написали, что Путин захочет аннексировать Крым. Это было в 2004-ом году. Какие еще были у вас пророчества, которые потом сбывались?

— В этом романе как раз за год до газового конфликта описан газовый конфликт, в этом же романе украинский президент во время перевыборов оказывается отравленным своими друзьями и единомышленниками и заболевает странным заболеванием кожи. После этого подумали, что это о Ющенко, хотя Ющенко отравили через полгода после того, как роман вышел. Потом мне пришлось отвечать на многие вопросы: два генерала СБУ пригласили меня в ресторан и спрашивали, не думаю ли я, что мой роман могли использовать как сценарий для отравления Ющенко. На что я ответил, что не могли, потому что люди, которые знают, как кого-то отравить, они читают специальную литературу, а не художественную. А, кроме того, понятно было, что уже всем надоели убийства с помощью Калашникова или снайперских винтовок, и с 98 — 99 годов началась фаза отравлений. В Москве отравили банкира греческого происхождения, потом отравили Анну Политковскую, когда она летела в Беслан.

— Ваша жена — гражданка Великобритании. А вы и ваши трое детей?

— Дети тоже граждане Великобритании. А я — гражданин Украины и отказался ото всех остальных, которые мне предлагали. Зачем мне иностранное гражданство? Я и так езжу с украинским паспортом по всему миру. Но зато я всегда возвращаюсь домой с огромным удовольствием. Именно сюда, к себе на Украину, в Киев.

— Как ваша семья устроена? В какой стране вы больше всего проводите времени?

— Семья сидит здесь все эти годы. Но сейчас старшие двое учатся в Будапеште. Дочка нашла университет в стране, где у меня меньше всего знакомых. Я хотел, чтобы она училась или во Львове, или в Вильнюсе, но она пошла своим путем. А старший сын попробовал поступить в Вильнюсе в Академию искусства — не поступил. Подал документы в Будапешт и там его приняли. Он там учится на аниматора.

— У вас никогда не было мыслей уехать из Украины?

— У семьи таких мыслей не было, а у меня, может быть, были какие-то ситуации, когда я допускал эту мысль, на самом деле, но очень быстро от нее отмахивался. Потому что самое страшное, что может с человеком произойти, — это когда он становится иностранцем. Мигрант — это иностранец. Я, в принципе, почти весь мир уже знаю. Масса друзей бывших украинцев, бывших советских.

— Что вас здесь держит? Писать вы можете в любом месте, язык знаете.

— Прежде всего — любовь к Киеву. Моя история, история моих разных семей, потому что у нас много интересного и по отцовской, и по материнской линии. И я скажу еще, что стыдно покидать родину — есть такое понятие. Покидать родину можно из-за физической угрозы жизни или из-за нищеты — экономическим беженцем становиться. У меня в жизни как бы ни то, ни другое не присутствует.

— Ваша жена вас поддерживает в вашем желании жить на Украине?

— Да. Еще перед свадьбой она знала, что я не собираюсь переезжать.

— Кем она работает сейчас?

— Она преподаватель английского языка в Британском совете, экзаменатор от Кембриджской экзаменационной комиссии по тестам, и учит наших преподавателей английского и экзаменаторов английского. Ездит по всей нашей стране, проводит семинары, курсы.

— Искусство во время войны либо расцветает, либо умирает. Наш вариант какой?

— Литература у нас изменилась почти на 100%. В принципе, украинские писатели, постсоветские, были аполитичны. Причем принципиально аполитичны, потому что, как и многие не писатели, они считали, что политика — это грязь, социальные проблемы — это чепуха, советское наследие. Будем писать про тусовки, секс, наркотики. Тем более, что литературы 1968-го года, европейской, у нас не было. А начиная с 2013-го года, вдруг активная часть ранее аполитичных писателей стала очень политизированной, возникла тема государства, возникли политические темы в текстах, возникли социальные проблемы. То есть вернулись нормальные темы в литературу. На самом деле, литература была неполной постоянно. Она писалась людьми двадцатилетними для двадцатилетних. А старики читали советскую литературу, пока им хотелось читать.

— Какую книгу вы принесли сегодня?

— Книжку, над которой я работал на протяжении четырех лет. Она является большим моим «спасибо» от имени всей Украины литовскому народу за то, что они нас поддержали во время обоих Майданов и сейчас поддерживают. Это роман о Европе, о миграции внутри Европы. О трех молодых литовских парах, которые решили уехать из Литвы, когда Литва уже была членом ЕС и вступила в Шенгенскую зону. Две пары уехали — одна в Лондон, вторая — в Париж, а третья, которая хотела уезжать в Рим, осталась вынужденно в Литве на хуторе.

— На Украине можно купить эту книгу?

— Да, везде, кроме магазинов «Є». Она вышла на русском и украинском языках. Через месяц выходит на литовском языке.

— Вы раньше сочиняли анекдоты. Какой ваш самый любимый?

— Я уже давно перепутал, что я сочинил, а что не я. Но кроме анекдотов, я писал еще «глумизмы» — я выдумал такой жанр: «Случай: однажды главный инженер Протопопов попал в камнедробильный станок. Когда его вытащили оттуда, он уже не был главным инженером».

— Спасибо вам большое.

Россия. Украина > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 14 февраля 2018 > № 2496442 Андрей Курков


Россия. Украина > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 12 января 2018 > № 2458578 Андрей Курков

Украина должна сделать русский язык своей культурной собственностью

Писатель Андрей Курков уверен, что украинский русский язык тоже должен стать инструментом борьбы против самодержавия.

Александр Куриленко, Деловая столица, Украина

«Деловая столица»: Учитывая войну, можно ли сказать, что русский язык является оружием Москвы против Украины?

Андрей Курков: Русский язык вне России является самостоятельным явлением. Но, как и в случае франкофонии 150 лет назад, Россия пытается использовать русскоязычие в своих интересах. Для ограничения возможности России защищать на Украине русский язык нужно признать украинское русскоязычие украинской «культурной собственностью» и взять украинский русский под свой филологический контроль.

— И как это сделать?

— Например, открыть институт русского языка или институт русского и других языков национальных меньшинств под крышей Института языкознания им. Александра Потебни Национальной академии наук Украины, чтобы фиксировать различие украинского русского языка, работать над созданием русскоязычной Украины уже как собственного явления, а не как части общего «русского мира» за пределами России. Тем, кого тема русского языка на Украине раздражает, хочу напомнить, что речь идет не о статусе языка, а о миллионах украинских русскоязычных граждан, избирателей, которые, если их игнорировать или показывать только как врагов Украины, могут повлиять на исход любых будущих выборов — и парламентских, и президентских.

— Если смотреть на русскоязычных писателей из Украины, то есть весьма интересные, но часто и спорные фигуры. Например, Михаил Булгаков, Константин Паустовский, Виктор Некрасов. Как вы видите пантеон русскоязычных писателей Украины?

— Я не думаю, что нужно создавать какой-то отдельный пантеон для русскоязычных писателей. Если говорить о пантеоне, то необходимо создавать пантеон русскоязычной элиты Украины — политиков, историков, археологов, писателей и поэтов. А ставить их в пантеон людей, которые давно умерли и идентифицировали себя или с Российской империей, или с Советским Союзом, как Илья Эренбург, родившийся в Киеве, — это заранее провоцировать конфликт. Нужно сказать, что, да, Украина была родиной многих талантливых русскоязычных людей. Их не нужно объявлять патриотами Украины, они могли и не быть патриотами. Хотя, безусловно, большинство любило Украину как свою «малую Родину». С другой стороны, зачем отделять русскоязычную элиту от той же еврейской элиты Украины? Например, одесская культура, она преимущественно русскоязычная, но уже с акцентом идиш. Пантеон, если он будет виртуально создан, должен быть один и для представителей титульной нации, и для представителей других народов, живущих на Украине. Он должен будет отображать историю элиты государства Украина.

— Как понять, кто такие русскоязычные, ведь все украинцы понимают русский и могут говорить? Часто приезжих из РФ или других стран русский язык в Киеве, Одессе или Днепре сбивает с толку. Они думают, что если тут говорят с ними по-русски, то перед ними такой же человек, как в каком-то провинциальном российском городе…

— Русскоязычный человек — это человек, который дома говорит по-русски, а на улице может говорить и по-русски, и по-украински, и на других языках. И это, кстати, не означает, что перед вами человек русской культуры. Многие представители русскоязычного Донбасса, Слобожанщины, Запорожья и других городов и регионов говорят на русском языке, но не имеют представления ни о классической, ни о современной русской культуре. Тут другое дело. Никто не говорит о разнице между этническими русскими и русскоязычными. Поэтому на Украине размыто понятие этнических русских. Этнические русские составляют часть русскоязычных, которые по-разному думают, имеют разные политические взгляды, разные понятия о своей роли и своем месте на Украине, о том, что такое лояльность к своему государству и что такое патриотизм. Образовательные процессы — это не марши протеста. Их за два дня не организуешь и за три часа не закончишь. Чем серьезнее подходить к таким процессам, тем важнее и устойчивее будет результат.

— Говорят, что Владимир Путин просчитался в степени поддержки его «Новороссии» русскими и русскоязычными. На ваш взгляд, его представления о том, что думают русскоязычные на Украине, оказались неверны?

— Путину не важно, что думают этнические русские или русскоговорящие. Проекты, которые ему представляли, на мой взгляд, Путину нужны были для достижения геополитических целей, а не гуманитарных. Главное — отрезать Украину от моря, создать российский «пояс» до Приднестровья. Таким образом, Украина подталкивалась бы глубже в объятия РФ или Таможенного союза. Простой шантаж: «Хотите снова получить выход к Черному морю — идите к нам на поклон и станьте к Европе задним местом!» Россия финансировала разные группы: от ассоциаций и клубов русской культуры до политических объединений. В Крыму у нее получилось достичь желаемого, но не получилось в Харьковской и Одесской областях. Люди отреагировали на все эти события как на вторжение чужаков на Украину. На каком языке говорят чужаки — это не так и важно, чужак — явление психологическое, а не лингвистическое. Например, к вам ломятся в дверь и кричат на вашем родном языке: открой двери, твою мать! Это же не значит, что вы будете впускать человека и приглашать за стол.

— Как было бы правильно оформить статус языка — второй, официальный, оставить как есть — одним предложением в Конституции?

— Сейчас статус обсуждать нет смысла. Пока не закончится война и не пройдет какое-то время, которое остудит сознание людей, говорить нет смысла. С другой стороны, есть Европейская хартия защиты региональных языков и языков меньшинств. Все равно украинцы — этническое большинство на Украине. Этнические русские — меньшинство. Поэтому речь может идти о статусе языка национального меньшинства. В Закарпатье в 2012 году проголосовали за предоставление статуса региональных языков венгерскому, румынскому и русинскому языкам. Элита каждой языковой группы прекрасно знает украинский. Почему неэлита украинского не знает? Этот вопрос — к местным органам просвещения!

— Большевики в 1920-х проводили грандиозные проекты, в том числе русификацию и украинизацию. Насколько сейчас возможна русификация или украинизация?

— Любое насильственное действие будет отталкивать. Единственный путь продвижения языка — через культуру на этом языке. Чем больше денег будет вкладываться в современную культуру, музыку, литературу, театр, тем заметнее результат. Культурой можно и нужно расширять территорию популярности языка. Культура — самый действенный и самый понятный людям политический инструмент. В свое время даже проводилась кампания по украинизации пограничных районов в Курской и Воронежской областях. Проводилась не с помощью культуры, а с помощью приказов и предписаний. Ничего она не дала.

— Проблема в том, что сегодня путинская пропаганда сюда попадет даже без перевода. Им не надо на это тратиться — украинцы и так поймут, без создания RT. Каким образом бороться против пропаганды, учитывая перевес в языке, мы-то их язык знаем, а они наш — нет, и учитывая нефтедоллары?

— Бороться симметрично нереально. Но противостоять всему этому можно и нужно. Есть инструменты вне языка, визуальное искусство — выставка фотографий или настенные газеты, которые хорошо помнят на Донбассе, хоть о них уже забыли в Киеве и Харькове. На Донбассе до сих пор стенгазеты на предприятиях. Нужно учитывать психологию реципиентов информации, работать теми способами, которые они воспринимают.

— Нет ли опасности для украинского языка из-за того, что он попадет в равные условия с русским?

— Нет, законодательно они не могут уже быть равными. Все культурные инструменты, поддерживающие украинский, не распространяются на русский или языки меньшинств. Книжки для библиотек закупаются только на украинском. Легализация иноязычной культуры происходит через украинский перевод. Радио и телевидение постепенно переходят на государственный. Усиление роли и присутствия украинского языка влияет и на подсознание, и на сознание неукраиноязычных граждан Украины.

Другое дело, что украинский язык как инструмент культуры и политики должен нести европейские смыслы. Украинский язык должен стать инструментом донесения европейских ценностей. Украинский русский язык тоже должен стать инструментом борьбы против самодержавия и всего того, что сегодня ассоциируется с «русским миром» и российской элитой, исповедующей другую политическую религию и совсем другие ценности. Если этого не случится, то война мировоззрений автоматически превращается в войну языков. Точнее, война языков у нас идет уже не первый год потому, что украинский русский язык недостаточно наполнен украинскими и европейскими смыслами.

Другое дело, что наша политическая система демократичнее российской, но во многом она фейковая — из-за отсутствия в ней идеологии. Отсутствие идеологической политики, объединений людей по идеологическому принципу является слабостью Украины. Все действующие политические силы страны не ассоциируются ни с какими политическими направлениями. Вот что такое «Батьківщина»? Это консервативная партия или либеральная? Что такое «Оппоблок»? Что такое «Воля народа»?

— Думаю, что партии могут быть идеологически какими угодно…

— Но общество должно быть структурировано политически. Если политики легко переходят из фракции во фракцию, избиратели голосуют таким же образом. Если политическая система «жидкая», где политики легко «перетекают» из партии в партию, то общество такое же — значит, нет ничего твердого, из чего может быть построен устойчивый фундамент государства. Страну можно вылить, как воду, — в любую сторону. Это дает россиянам стимул бороться дальше с Украиной, они видят, что ее можно раскатать, как тесто.

— Но ведь постмодернизм не имеет ничего твердого, только знаки. Я не большой знаток теории литературы, но, на ваш взгляд, сейчас на Украине все еще доминирует постмодернизм в литературе?

— Постмодернизм возник как своего рода культурное издевательство над реализмом и модернизмом. Сейчас опять реализм набирает силу, потому что страна в состоянии войны. Любые народные движения, как патриотизм, требуют такого отображения, чтобы это соответствовало правде народа. В искусстве, литературе, кино и во всем остальном. В России ведь с самого начала писатели работали на государство, и государство их поощряло или напрямую заказывало «правильную» культурную продукцию. Поэтому у них с 1990-х появились романы о героических российских солдатах в Чечне и о плохих чеченцах. Для них это нормально, для нас нормально, что писатели подтянулись к участию в защите страны, когда она оказалась в опасности. Территория писателя — умы читателей. Здесь постмодернизм умер. Может быть, это и хорошо. Постмодернизмы долго не живут, их выталкивают из моды, которая всегда временная, более серьезные события.

— Как бы вы себя обозначили на политическом поле?

— Я либерал, европеец. Для меня единственное будущее Украины — Европа. Демократические и либеральные ценности мне наиболее близки.

— В Европе отношение к Украине изменилось?

— Простые люди следят за новостями. Из новостей Украина исчезла уже давно. Политики, а также те, кто интересуется Украиной или Восточной Европой вообще, в курсе событий. Есть критика Украины, но она не такая уж разгромная. Но и резко уменьшилось количество защитников Путина и российской политики. Они перестали приходить на круглые столы и дискуссии, чтобы кричать там про украинских фашистов. Эта волна тоже спала.

Нужно углублять отношения с Европой и избегать таких конфликтов, как «война памятников» с Польшей, как конфликт с Венгрией из-за венгерского языка в Закарпатье. Мы сегодня делаем все, чтобы повторить худшую политику Польши в ЕС: сейчас против нее Евросоюз грозит ввести санкции, так как она принципиально не выполняет требования Европы.

Украина уже заявила, что советы Венецианской комиссии по поводу закона об образовании выполнять не будет. Так мы программируем к себе такое же отношение, как к Польше и Венгрии. Но есть один маленький минус: Польша и Венгрия уже члены ЕС, а мы — нет. Мы сейчас подталкиваем Европу к мысли, что в будущем мы можем стать «новой Польшей». А зачем Евросоюзу источник новых проблем?

— Почему страны Центрально-Восточной Европы так беспокоят Брюссель?

— Во всех странах есть как минимум одна сильная антиевропейская популистская партия, которая так зарабатывает себе политический вес и собирает под свое крыло недовольных существующей ситуацией. Так же как «Национальный фронт» Марин Ле Пен во Франции. Это общеевропейская тенденция. Но у Старой Европы есть иммунитет, критическая масса избирателей, которые не допустят потрясений. У молодых демократий иммунитета нет, экономическая ситуация ухудшается, но политики не напоминают людям, что предыдущие успехи экономики были связаны с финансированием Евросоюза. Так легче настраивать людей против идеи единой Европы.

— Евросоюз распадется?

— Нет. Он не распадется. Фундамент ЕС намного прочнее, чем мы думаем. Здание Европейского Союза на таком фундаменте может выдержать еще несколько этажей. Главное — следить за уровнем образования и вовремя замечать новые коррупционные риски и реагировать на них с точностью хирурга.

Андрей Курков, украинский писатель, преподаватель, кинематографист. Родился в 1961 г. в Ленинградской области. Окончил Киевский государственный педагогический институт иностранных языков, школу переводчиков с японского языка. С 1988-го — член английского Пен-клуба. Произведения Андрея Куркова переведены на 36 языков. По сценариям Куркова снято более 20 художественных, документальных и телевизионных фильмов. По определению самого же Куркова, он «гражданин Украины и украинский писатель русского происхождения».

Россия. Украина > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 12 января 2018 > № 2458578 Андрей Курков


Украина > СМИ, ИТ > dw.de, 18 сентября 2014 > № 1176879 Андрей Курков

Андрей Курков: Состояние войны будет перманентным

В интервью DW известный киевский прозаик, пишущий на русском языке, рассказал о конфликте с Россией и внутренних украинских конфликтах, о проблемах языка и европейском выборе.

Андрей Курков - самый "переводимый" на иностранные языки и продаваемый на Западе современный прозаик, пишущий по-русски. В эти дни он принимает участие в проходящем в Берлине международном литературном фестивале. Корреспондент DW Никита Жолквер беседовал с ним о причинах успеха его книг у зарубежной аудитории, трудностях русскоязычного писателя на Украине, тенденциях в украинском обществе и европейском выборе страны.

Deutsche Welle: Андрей, совсем недавно здесь, в Германии, вышла по-немецки очередная ваша книга - "Украинский дневник". Но в отличие от других ни на русском, ни на украинском языках этой книги нет. Это что, события на Майдане в экспортном варианте?

Андрей Курков: Дело в том, что эта книга написана вместо другой, которую я начинал писать в октябре. Я писал сборник эссе о современной Украине и Украине прошлого, чтобы объяснить иностранному читателю разницу между украинской историей и русской, между ментальностями, событиями и политикой в Украине и в России. Но после 21 ноября, когда начались протесты (в связи с отказом Януковича подписать соглашение об ассоциации с ЕС - Ред.), мне стало понятно, что писать спокойную книгу в неспокойные времена в принципе нет смысла. Я позвонил в Австрию, в издательство Heimatverlag, и предложил написать дневник - а дневники я просто для себя пишу уже более 30 лет - о текущих событиях, не зная, что будет происходить на следующий день. И вот мы решили, что с 21 ноября по 24 апреля - это тот период времени, который войдет в книгу.

- "Украинский дневник" -это книга об актуальных событиях, к которым автоматически привлечено внимание западной аудитории. Но все ваши остальные книги, например, вошедший в десятку бестселлеров "Пикник на льду", построены на сугубо украинской специфике. Западным и, в частности, немецким читателям они все равно интересны. Чем вы это объясняете?

- Наверное, тем, что истории, которые я рассказываю, в каком-то смысле универсальны. Иностранные читатели могут сопереживать моим героям, живущим в Украине, и происходящему там. Наверное, и смесь черного юмора с иронией и определенным абсурдом, которая присутствует во всех моих книгах, тоже вызывает какой-то интерес.

- Вы родились в Ленинграде, потом переехали в Киев, живете там до сих пор, пишете на русском языке. А какой вы, собственно говоря, писатель: русский или украинский?

- Я украинский писатель русского происхождения, пишущий на языке происхождения. Споры о том, какой я писатель, продолжаются уже более 20 лет. Но я борюсь за право русскоязычных украинских писателей идентифицировать себя с Украиной и с украинской литературой. Не все украинские интеллектуалы с этим согласны, так что я думаю, эти споры будут продолжаться и дальше.

Русский язык стал первой и главной жертвой политической ситуации и конфликта с Россией. Но я все равно пишу на русском, хотя эссеистику также и на украинском, и на английском языках. Но, действительно, русский язык стал тише, потому что для "русскоязычных", которых очень много - 12 миллионов этнических русских и еще, наверное, 10-12 миллионов, говорящих на русском в быту и в семье, - вот для них теперь как-то неудобно стало, потому что это язык агрессора. И они стали говорить тише. И я тоже стал говорить тише.

- Но все ваши книги переведены на украинский язык?

- Нет, не все. Но все новые книги выходят одновременно на русском и на украинском языках. А детские мои книжки выходят только по-украински. В России же мои книги не выходят с 2008 года, там я и не присутствую.

- Вы сказали, что есть проблемы с русским языком, назвали его "языком агрессора". А что будет дальше, ведь все-таки речь идет о 12 миллионах жителей Украины?

- Эти 12 миллионов чувствуют себя украинцами, украинскими гражданами и не нуждаются в защите их русскоязычности со стороны Путина. Они не претерпевают никаких запретов или проблем. На самом деле с языком никогда никаких проблем не было. Языковую тему поднимали политики для раздела своей аудитории, своих избирателей. Вместо того чтобы говорить о различных концепциях будущего развития Украины, одна группа партий говорила о стремлении сделать русский язык официальным, а вторая группа партий обещала бороться за то, чтобы русский язык никогда не стал официальным.

- Но ведь одним из первых и, как считают многие, ошибочных начинаний нового правительства Украины была попытка ограничить русский язык...

- Это не была попытка ограничить русский язык. И это было не правительство, а член партии Ющенко Святослав Кириленко. На парламентском заседании он призвал проголосовать за отмену закона, который продвигал Янукович перед выборами в парламент 2012 года и который предоставлял языкам меньшинств право регионального языка. На самом деле этот закон ничего не менял, и его отмену президент Порошенко тоже не подписал, так что формально он действует. Но как раньше этот закон не играл никакой роли, так и сейчас не играет. Де-факто на востоке Украины русский язык всегда использовался вместо официального - и в деловой переписке, и в судебной практике, и в других сферах жизни. Украинского там почти не было, так оно и осталось. Тот закон просто легализовал использование русского языка на востоке Украины.

- Вы говорите, проблем с русским языком или русской литературой на Украине нет. Но как оценить тот факт, что, например, произведения Гоголя - великого украинского писателя, писавшего на русском языке, в украинских школах и вузах проходят в разделе "Зарубежная литература"?

- Дело в том, что после 1991 года, когда поменялась власть (точнее, власть не поменялась, но изменилось название страны), украинским националистам широким жестом отдали неэкономические министерства: информации, культуры и образования. А с другой стороны, русскоязычная культура Украины до сих пор не изучена, еще не определено, является ли, например, Булгаков украинским или русским писателем. То есть, это вопрос самоидентификации. Гоголь себя идентифицировал как русский писатель, хотя он обогатил литературный русский язык тысячами украинских слов. Он как бы внедрил украинский язык в русскую литературу. Но я думаю, что постепенно будет меняться и отношение к русскоязычным писателям Украины…

- В какую сторону?

- В цивилизованную. Думаю, будет культура "все включено", то есть "all inclusive", а не "all exclusive". Пока, однако, есть мощная группа интеллектуалов, считающая, что украинская культура - это только этнически украинская культура, то, что написано на украинском языке украинцами. Но при этом есть еще более мощная группа, которая считает, что государство у нас многонациональное, и все, что делается его гражданами, независимо от того венгр он, грек или болгарин, этнический русский или еврей, это все принадлежит украинской культуре. Эта схватка, эта дискуссия будет продолжаться, и, в конце концов, я в этом уверен, победит вторая точка зрения.

Прокомментируйте, пожалуйста, сегодняшние тенденции в украинском обществе. Что сейчас происходит? Рождение нации? Ее трансформация? Раскол?

- Это залечивание раскола, который был создан политиками. Десять лет назад можно было справедливо говорить, что часть Украины является пророссийской, а часть - проевропейской. Теперь - благодаря Януковичу и Путину - нация консолидировалась, все регионы, кроме Донбасса и Крыма, стали проевропейскими, все ощутили значимость принадлежности к единой нации. Одновременно происходит трансформация. Толерантное и спокойное общество радикализировалось. Я думаю, состояние войны теперь будет перманентным, как будет, скорее всего, перманентным и конфликт на востоке страны.

Украина переходит от амбивалентной, балансирующей между Западом и Востоком политики к более конкретной форме управления государством, более жесткой, что, наверное, может привести и к серьезной борьбе с коррупцией. Я на это надеюсь. Но одновременно мне очень важно, чтобы осталась толерантность украинцев разного происхождения по отношению друг к другу. Я двадцать с лишним лет регулярно спорю с националистами. Мы уважаем друг друга, уважаем разницу в наших взглядах, никогда не переходим на оскорбления, и я хочу, чтобы все несогласные с другими украинцами всегда пользовались словами, чтобы не переходили к физическим действиям.

Автор Беседовал Никита Жолквер, Берлин

Украина > СМИ, ИТ > dw.de, 18 сентября 2014 > № 1176879 Андрей Курков


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter