Всего новостей: 2550628, выбрано 2 за 0.007 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Левченко Александр в отраслях: Приватизация, инвестицииГосбюджет, налоги, ценыАрмия, полициявсе
Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 1 мая 2018 > № 2592443 Александр Левченко

По Донбассу есть четыре сценария, на один из них рассчитывает Путин — украинский дипломат

Бывший посол Украины в Хорватии об опыте урегулирования военного конфликта в этой стране

Марина Евтушок, Апостроф, Украина

Александр Левченко — посол Украины в Хорватии (2010-2017) и в Боснии и Герцеговине (2011-2017). В интервью «Апострофу» дипломат рассказал о важности Операции Объединенных сил, которая пришла на смену антитеррористической операции, об использовании хорватского опыта урегулирования военного конфликта в Украине и о четырех сценариях по Донбассу, на один из которых рассчитывает Владимир Путин.

— Украина 30 апреля завершила проведение АТО и перешла к проведению Операции Объединенных сил. Чем, по вашему мнению, будут полезны эти изменения?

— Переформатирование и то, что именно представители Вооруженных сил возглавят эту операцию, — абсолютно правильный шаг, который только поможет нашим подразделениям на линии разграничения. Это улучшит координацию работы, облегчит планирование, отчетность и слаженность действий.

— В Украине часто проводят параллели с Хорватией. Можно сказать, что переформатирование операции делает ее более оправданной?

— Я хотел бы сказать, что существует два варианта так называемого «хорватского сценария» — военная и мирная реинтеграция. Последняя, конечно, наиболее подходящая для Украины. Почему? Ибо военная реинтеграция временно оккупированной хорватской территории осуществлялась там, где она не граничила с Сербией. Местные сепаратистские объединения выглядели следующим образом: так называемая Республика Сербская Краина на территории Хорватии и Республика Сербская в Боснии и Герцеговине.

Должен сказать, что освобождение этих территорий в результате двух крупных, хорошо подготовленных операций «Молния» и «Гроза» в 1995 году, то есть освобождение 20% страны, действительно заслуживает внимания, ведь все произошло за два с половиной дня. Стоит добавить, что это — гористая малонаселенная местность, и еще раз акцентировать — она находится за сотни километров от сербской границы. Частичка территории Республики Сербская Краина была оторвана: она тянулась вдоль Дуная и далее по суше ближе к сербской границе, до [города] Сремска-Митровица. Эту территорию изначально, еще до проведения военных операций, собирались освобождать только мирным способом, потому что там находились регулярные подразделения сербской армии. Кроме того, силовой вариант нес большие риски потерь среди гражданских, ведь там равнинная сельскохозяйственная местность. Хоть там и нет больших городов, но людей намного больше, чем в горах. Этот план оказался очень удачным. Мирная реинтеграция этой местности — это единственный положительный пример миротворческих миссий и переходных администраций ООН, когда с их помощью удалось мирно вернуть оккупированную территорию в правовое пространство государства, от которого она была оторвана.

— Но в целом без военной операции не обошлось.

— Военная операция проходила по территориям, которые, если перенести это на украинские земли, находились, условно говоря, в районе Винницкой и Хмельницкой областей. Военная операция в этом районе была бы относительно простой: российская граница Бог знает где. Кроме того, у нас мало вспоминают о том, что незадолго до военных действий руководство этих двух самопровозглашенных сербских республик поссорилось с президентом Сербии Слободаном Милошевичем. Это, конечно, более личная вещь, но представьте себе, что [главарь ДНР Александр] Захарченко поссорился с Путиным. Возможно такое? Легко ли было бы Захарченко после этого разговаривать с местными армейскими корпусами? В Хорватии была совсем другая ситуация.

Мирный вариант требовал введения миротворческих сил после предварительной договоренности с сепаратистами и, собственно, Сербией. По большому счету Белград думал, что эта миссия, как и более ста предыдущих, не удастся, что у хорватов не получится мирно реинтегрировать эту территорию. Но все прошло настолько успешно, что уже через два года эта территория вернулась в конституционное поле Хорватии. Это очень полезный для нас опыт, ведь мы сейчас говорим о том, что реализовать мирный план на Донбассе возможно с помощью миротворческой операции.

— Сейчас говорят о том, что на Донбасс должны зайти около 20 000 миротворцев. Достаточно ли этого? Каким было население оккупированной хорватской территории и какой была численность контингента?

— Это небольшая территория: до войны там проживала 191 тысяча граждан. На время реинтеграции, которая началась в 1996 году, их было 150 тысяч. Что касается этнического состава, то было 45% хорватов и 35% сербов. Во время оккупации хорваты преимущественно выехали, зато туда в 1995 году с территорий, которые были возвращены военным способом, прибыли сербы.

К реинтеграции решили подойти в соответствии с определенным планом. И таким планом стало Эрдутское соглашение, которое должно было мирно решить проблемы в этой части Хорватии. После договоренности хорватской, сербской делегаций и сербов, проживавших на временно оккупированной территории, эти документы передали в ООН. Соглашение подписали в ноябре 1995-го, а в январе следующего года Совбез ООН принял резолюцию о создании временной переходной администрации и направлении миротворческого контингента. Так вот, на 150 000 населения он насчитывал 5000 военнослужащих, 800 полицейских, 100 военных наблюдателей и до сотни иностранного персонала, к которому потом добавились местные жители.

На оккупированном Донбассе проживают 2,8 млн граждан. 1-й и 2-й армейские корпуса так называемых ДНР и ЛНР насчитывают 37,5 тыс. человек, а в Сербской Краине было 7,5 тысяч сепаратистских военных и 1,5 тысяч местных полицейских. Если мы хотим применить хорватскую схему, речь должна идти о контингенте численностью от 25 до 90 тысяч военных и полицейских. Конечно, 90 тысяч — нереалистичная цифра, поэтому можем ориентироваться на 50 тысяч человек. Но я осознаю, что обеспечить присутствие такого количества миротворцев очень сложно, поэтому можем говорить о 30-40 тысячах человек, из которых 85% — это военный компонент, а остальные 15% — полицейский. При этом у военного контингента должно быть легкое вооружение и бронетранспортеры, а у полицейского — только стрелковое оружие. Ну и, конечно, надо выписывать мандат миссии и временные рамки.

В Хорватии было 23 страны-контрибутора. Нужно понимать, что именно Украина согласовывает состав стран-участниц, ведь мы фактически являемся принимающей стороной. Что касается России, то ее нужно спросить, ведь у нее есть право вето в Совбезе ООН. Но последнее слово все равно за нами.

Но стоит помнить, что главное — не миротворцы, а переходная администрация ООН, которая руководит всеми процессами, ведь, кроме военного и полицейского компонента, речь идет о жизни миллионов людей.

— Почему Хорватии удалось? Дело ведь не только в численности населения.

— Понятно, что с меньшим количеством населения было проще, чем нам придется, но хочу сказать, что это возможно. В общем сейчас гуляет четыре сценария по Донбассу: замороженный конфликт, военное освобождение, мирная реинтеграция и отказ от этих территорий. Последнее нужно сразу отбросить. Во-первых, это нелогично, а во-вторых, если сейчас забор Путина стоит под Горловкой, и вы откажетесь от этой территории, то через два года он перенесет его оттуда куда-то к границе с Харьковской областью, еще через два года — к границе с Крымом, а еще через два — в Одессу и Приднестровье.

Что касается замороженного конфликта, то есть масса таких примеров по периметру бывшего СССР. И везде участвует Россия. Рассчитывали ли Молдова, Грузия и Азербайджан, что все будет продолжаться так долго? Они, как и мы, ожидали, что все будет продолжаться год-два. Прошло 25 лет, а конца-края этому не видно.

Соответствует ли военный сценарий интересам Кремля? Конечно, да! Ведь на второй день после начала силовой операции через 400 км неконтролируемого границы войдут десятки тысяч российских спецназовцев и головорезов, у которых может и не быть шевронов российских вооруженных сил, и начнутся страшные вещи. Поэтому военный сценарий очень опасен. Как по мне, Путин и Кремль очень на него рассчитывают.

Следующий вариант — мирное возвращение территорий с привлечением миротворцев ООН. Не один год Кремль отказывался от такого сценария. Затем он предложил поставить контингент на линии разграничения для охраны миссии ОБСЕ. Конечно, это не найдет поддержки ни со стороны Украины, ни со стороны Совбеза ООН — все хорошо понимают, что мандат выписывается на всю территорию. Дорого ли это будет стоить? Да. Наибольшие взносы платят США, Франция, Германия. Если заручиться их поддержкой, то есть шансы говорить о возможности отправки на Донбасс миротворческого контингента.

Другой вопрос — кто войдет в состав миссии. В хорватском (сценарии) было бы смешно, если бы Сербия предложила своих миротворцев на территорию Восточной Славонии. Именно миротворцы обеспечивали вывод оттуда сербских войск, которые, кстати, тоже были без шевронов. Аналогичная задача будет у миссии на Донбассе. Конечно, это будет касаться не только кадровых российских военных, но и армейских корпусов самопровозглашенных «республик».

Каким будет план дальнейших действий? У хорватов было Эрдутское соглашение. Подписывать договор с Россией пока нереально и нелогично. Но у нас есть такой замечательный документ, как Минские соглашения, о которых иногда все забывают или говорят, что они очень плохие.

Но что такое Минские соглашения? Это план мирной реинтеграции Донбасса в конституционное поле Украины. Есть ли там уступки со стороны Украины? Да. Но уступки делали все, кто хотел мирной реинтеграции. Хорватия также обязалась провести выборы на временно оккупированной территории. Кто их обеспечит? Эта же временная администрация ООН с помощью полицейского контингента и вооруженных сил ООН!

— Одно из главных отличий хорватской и украинской ситуации в том, что конфликт в Хорватии имел признаки межнационального и межконфессионального противостояния. Проще ли Украине, если у нас об этом не говорится?

— Это большое преимущество, что на Донбассе нет межнационального или межконфессионального конфликта. У нас мировоззренческий конфликт между идеями свободной демократической Европы и идеями «большой России» и «русского мира».

Когда речь идет о компромиссах на национальной или религиозной почве, у каждого есть обиды на другую сторону. Что касается идеологий, то в течение жизни человек может несколько раз менять свои взгляды, и это нормально! Национальность и вероисповедание меняют крайне редко. В чем еще Украине повезло, если можно так сказать? В Хорватии речь идет о 15 тысячах погибших со стороны хорватов и еще около 6-7 тысячах со стороны сепаратистов, то есть всего 22 тысячи погибших. И это в стране с населением в десять раз меньшим, чем в Украине. Относительно Украины должна была идти речь о 220 тысячах. На Донбассе погибли 10-12 тысяч человек, и хорошо, что этих потерь не больше. Это значит, что у нас гораздо ниже порог недоверия, злобы и ненависти. Ну и кроме того, мы живем во время, когда международное право более развито, чем это было в 1991 году.

— Но после аннексии Крыма…

— Крым — это вопрос вопросов, который связан с Донбассом. Я бы сказал, что в смысле безопасности для Украины, Европы и мира вопрос Крыма важнее, чем вопрос Донбасса, ведь именно после аннексии началась война. И если мы сейчас каким-то образом договоримся с Кремлем о возвращении Крыма, то вопрос Донбасса решается автоматически. А вот если договоримся о Донбассе, то вопрос насчет Крыма никоим образом не решится автоматически. Прецедент Крыма создает хаос в международном праве и международных отношениях. Давление по возвращению Крыма должно осуществляться параллельно с вопросом Донбасса.

Собственно говоря, Путин и задумал конфликт на Донбассе, во-первых, чтобы отвлечь внимание от Крыма, а во-вторых, «а вдруг там выйдут, и я пойду еще дальше, вглубь Украины». Но где-то с 2015 года в риторике Кремля ощущается готовность обменять Донбасс на Крым. Представьте себе: Кремль поднял людей, ввел туда вооруженные формирования, посеял ненависть к украинскому народу, а все для чего? Лишь бы не говорили о возвращении Крыма. Дайте ему через [спецпредставителя Госдепа США по Украине Курта] Волкера сигнал о том, что мы забыли о Крыме — и на Донбассе все очень быстро будет урегулировано. Но ни мы, ни мировое сообщество никогда на это не пойдет.

Я считаю, что в этой ситуации нам следует быть более наступательными. Да, союзники попросили нас разделить эти два вопроса, мол, сначала разберемся с Донбассом, а потом возьмемся за Крым. Но мы никак не можем с ним разобраться! Ясно, что Путин видит этот вопрос пакетным, но что тогда с Крымом? Вбрасывают тезис о том, что Донбасс Путину не нужен. Возможно, и не нужен, но так просто он его не отдаст, он хочет его обменять.

— То есть это предмет давления и торга?

— Да. А те несчастные люди, которые ему поверили и взяли на флаг идею «русского мира», стали заложниками. В душе они, возможно, и верят, что Россия возьмет их к себе, но она этого не сделает. Она и не планировала такого.

— Тогда стоит ли бороться за мнения людей на оккупированных территориях?

— Обязательно! И опыт Хорватии говорит о том, что без победы в информационной войне нам не стоит надеяться на реинтеграцию Донбасса и Крыма. Этим людям нужно давать объективную информацию — наши радио- и телевышки должны стоять вдоль линий разграничения. Эта работа должна вестись ежедневно.

— Бывший представитель Украины в политический подгруппе ТКГ Роман Бессмертный, например, предлагает уже сейчас устраивать прямые телемосты с Луганском или Донецком. По вашему мнению, насколько это реально и целесообразно?

— Проводить мосты и вести разговор нужно всегда. Грузины сейчас жалеют, что отгородились от оккупированных территорий, мол, у нас есть взаимные обиды. Прошло 25 лет, а не сделан ни один шаг. Сейчас, например, жителям Абхазии позволяют получать бесплатную медицинскую помощь в Грузии. Молдова позволяет Приднестровью торговать с ЕС, но товары маркируются как молдавские. Выгодно ли это? Да. Соответственно, все ведется к тому, что быть с Грузией и Молдовой выгодно.

У нас резервируются места в вузах для студентов с оккупированных территорий, ведется обучение по скайпу для тех, кто хочет получить диплом о среднем образовании украинского образца. А, скажем, на концерт Вакарчука в Северодонецке могли приехать люди с оккупированной территории.

И еще, в отличие от Хорватии, у нас нет жесткой линии разграничения. Там было очень сложно пересечь ее, можно сказать, почти невозможно. У нас же есть движение людей в обе стороны, и это прекрасно! Было бы хорошо, если бы наши предприятия там работали, но кто-то «умный» по чьему-то совету сделал так, что их отобрали, и они не платят налогов. Это была фантастически антиукраинская акция! Но имеем то, что имеем. Агрессивная риторика, мол, надо, чтобы они ответили и стали на колени — это не путь к диалогу и мирной реинтеграции.

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 1 мая 2018 > № 2592443 Александр Левченко


Украина. Хорватия > Армия, полиция > inosmi.ru, 7 августа 2017 > № 2267930 Александр Левченко

Почему у Хорватии получилось: как страна вернула территории после оккупации и гибридной войны

Александр Левченко, Українська правда, Украина

Украина — не первое государство Европы, столкнувшееся с проблемой временно оккупированных территорий. Есть те, кто десятилетиями не может вернуть свои земли, но есть и истории успеха, закончившиеся реинтеграцией. В украинских медиа, в дискуссиях политиков и экспертов часто вспоминают об успешном хорватском опыте.

Конечно, прежде всего вспоминают военно-освободительные операции «Молния» и «Буря» в начале мая и в начале августа 1995 года, которые позволили благодаря хорошо спланированным и материально обеспеченным действиям вернуть абсолютное большинство территорий, оккупированных еще с далекого 1991 года.

Поэтому 5 августа, день проведения операции «Буря», ежегодно отмечается в Хорватии на государственном уровне как праздник победы в Отечественной войне (а в соседней Сербии в то же время проводятся поминальные мероприятия по жертвам войны и беженцам из Хорватии).

Но Украине, которая также мечтает вернуть оккупированные территории, нужно знать, что предшествовало этой дате и что страна пережила после нее. Итак, 5 августа 1995 года вроде бы справедливая победа постучалась в двери страны, сражавшейся на смерть за сохранение своего государственного суверенитета и территориальной целостности.

Казалось бы, международное сообщество и весь цивилизованный мир должны были еще в начале конфликта помочь Хорватии отстоять свою независимость в соответствии с нормами и принципами международного права…

Но в жизни все было очень непросто, а часто даже весьма трагично. И этот опыт следует учитывать всем, кто занимается такой важной темой, как возвращение временно оккупированных территорий. Чуть ли не каждый хорват, который прошел войну, скажет вам, что рассчитывать нужно прежде всего на самих себя.

Если же спросить у хорватов об использовании контингента миротворцев в этой войне, то комментарий будет примерно таким: они больше мешали, чем помогали. Речь идет о том, что миротворцы фактически зафиксировали линию разграничения хорватских войск и временно оккупированных сепаратистами территорий, а вот международного мандата, а порой и политической воли для возвращения Хорватии этих территорий не было.

Конечно, это касается только проблемы военной реинтеграции, потому что с мирной составляющей все иначе. Без международного сообщества возвращение временно оккупированных территорий мирным путем было бы просто невозможным.

Но вернемся к вопросу, что полезного в опыте Хорватии для Украины? Есть ли сходство у ситуаций, развивающихся с разницей в 20-25 лет? Автор этих строк не сомневается: хорватский опыт, безусловно, заслуживает внимательного изучения и использования украинской стороной. Недаром Москва начала так нервничать, когда Хорватия начала сотрудничество с Украиной по этому вопросу.

Речь идет о визите в Киев хорватского премьера Андрея Пленковича в ноябре 2016 года, где он заявил о готовности передать Украине опыт (внимание!) мирной реинтеграции временно оккупированных территорий.

Тогда российский МИД и посол в Хорватии своими демаршами пытались поднять политическую бурю, намеренно перемешав вопросы военной реинтеграции и мирной, о которой в Киеве говорил хорватский премьер.

Чтобы преодолеть ту информатаку, потребовалась титаническая работа. К тому времени украинская позиция доминировала в медийном пространстве иностранного государства (к сожалению, сейчас ситуация изменилась, в Хорватии уже вырисовывается российское информационное доминирование, но это — тема для другой публикации).

А хорватский опыт победы в Отечественной войне говорит о необходимости превосходства над врагом в медийной борьбе. И не только в собственном, но самое главное — в международном информационном пространстве.

Итак, еще в начале 1990-х, перед началом боевых действий, агрессор совершил медиа-наступление на Хорватию. По телеканалам, которые часто смотрели и хорватские зрители, шел поток дезинформации о действиях официальных хорватских органов. В агрессии обвинили хорватскую сторону, которая в то время сама едва отбивалась от нападавших. Государственную элиту и всех, кто ее поддерживал, обвинили в фашизме (нам это что-то напоминает, не так ли?) Ничего удивительного. Просто в бывшей Югославии уже тогда использовали советские наработки по гибридной войне.

Сначала появляются блокпосты в районах компактного проживания нацменьшинства, затем из соседней страны массово прибывают добровольцы (там исторически нет казаков, так что их заменили футбольные фанаты), а за ними — кадровые военные.

Нацменьшинство получает оружие от тех, кто разжигает конфликт, и в какой-то момент становится военно-сепаратистским большинством.

Все эти действия курировали российский генштаб и внешняя разведка, югославское направление которой возглавлял перспективный генерал-лейтенант Сергей Иванов, будущий вице-премьер и министр обороны, а во время нападения России на Украину — руководитель путинской президентской администрации. Поэтому не удивляйтесь сходствам в сценариях организации войны в Хорватии и Украине.

Для компрометации хорватских добровольцев готовилось много фейков, в частности о защитниках Вуковара был подготовлен телесюжет о том, что они убивали маленьких детей, отрезали мизинчики и делали ожерелья.

Вот вам вариация на тему распятого мальчика. Теория ведения информационной войны учит, что сто удачно подготовленных пропагандистских статей или телерепортажей эффективнее ста самых современных танков.

Для Украины этот урок означает, что помимо строительства «Оплотов» для армии мы должны взять на вооружение передовые методы противодействия российской информационной агрессии. Надо постоянно готовить и подавать качественный информационный продукт на временно оккупированных территориях.

Борьба за умы людей на оккупированной части Донбасса должна идти непрерывно. Хорватский опыт напоминает еще об одном важном факторе победы — боевом духе войск.

Понятно, что когда защищаешь свой дом, свою семью, целостность государства — у бойцов высокая мотивация. Бывшие хорватские воины скажут вам о постоянном моральном превосходстве в борьбе с противником, хотя в первый год Отечественной войны были огромные проблемы с поставками вооружения, и тогда враг мог тактически побеждать.

В это время действовало международное эмбарго на поставки оружия в регион конфликта, так что хорватам приходилось находить скрытые каналы получения вооружения. Здесь значительный вклад сделала мировая хорватская диаспора, которая передавала в Загреб огромные средства (как видите, аналогий с Украиной действительно немало!) Вернемся к вопросу морального духа.

Нам нужно внимательно изучить проблему посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) среди бойцов и гражданского населения из прифронтовой полосы. В активной фазе конфликта эта проблема незаметна. Но как только наступает мирное затишье — человеческий организм может наконец расслабиться, и тут начинаются огромные проблемы.

Некоторые бойцы, страдающих ПТСР, кончают жизнь самоубийством. Были акты суицида, при которых гибли и окружающие. Появляются многочисленные небоевые потери…

Хорватия не сразу распознала масштабность проблемы ПТСР. Некоторые генералы возражали, мол, как боец-патриот, герой Отечества может иметь психическое заболевание? Но потом, когда случаи самоубийств затронули даже военное командование, проблему начали решать на государственном уровне, создав группы военных психологов и психиатров. Исследования подтвердили, что каждый седьмой боец рано или поздно испытает ПТСР.

Среди воинов, получивших ранения средней или тяжелой степени, процент заболеваемости достигает 43%. Причем это не неизлечимая проблема: чем раньше диагностируется ПТСР, тем успешнее будет лечение. Украине необходимо перенять хорватский опыт; еще при моем руководстве посольство инициировало приезд в Хорватию групп военных психологов и психиатров из Украины.

Очень ответственно к этой проблеме подошло руководство Национальной гвардии. Хорватский опыт борьбы с ПТСР стоит поставить на поток и в Минобороны.

Еще один важный фактор хорватской победы — динамичный рост экономики во время войны. В конце концов, у вооруженного конфликта есть свои расходы, которые нужно оплачивать. Лучшее, чем у противника, финансирование боевых подразделений создает основы для будущей победы.

С целью преодоления катастрофической ситуации после оккупации в конце 1991 года 26% хорватской территории было создано правительство национального спасения, в которое вошли лучшие представители всех политических сил страны. Это правительство проработало год, но сумело эффективно перевести хозяйство на рельсы военной экономики, остановить падение главных промышленных и сельскохозяйственных показателей, наладить эффективный менеджмент на государственных предприятиях и поощрить частные предприятия работать с полной отдачей на общегосударственные интересы. То есть в сжатые сроки экономику заставили расти. А теперь перейдем к другим факторам, которые помогли военной реинтеграции временно оккупированных территорий.

Важно понимать, что военным путем были возвращены территории, расположенные далеко от хорватско-сербской границы. Пожалуй, очевидно, что и нам было бы легче в военном смысле возвращать территории, где хозяйничают террористы, если бы они не имели прямого доступа к российской границе.

Конечно, и там были коридоры, связывавшие сепаратистов с территорией Сербии, но они были неширокими, могли простреливаться, поэтому сравнивать их с географическим положением так называемых «Л/ДНР» некорректно.

Есть еще один фактор хорватского успеха. Лидеры сербских сепаратистов в Хорватии и Боснии (Милан Мартич и Радован Караджич), своеобразные Плотницкий и Захарченко, накануне 1995 года рассорились с президентом Сербии Слободаном Милошевичем. Тогда Белград даже сократил объемы помощи марионеточным армиям на оккупированных территориях.

Кроме того, в период, когда хорватская армия готовилась к заключительной освободительной операции «Буря», высшее политическое руководство Хорватии знало, что войска из Сербии не пойдут на помощь сепаратистам. Дело в том, что Милошевич получил заверения от влиятельных международных игроков о непривлечении его к ответственности за развязывание войны, если он перестанет оказывать военную помощь сербам в Хорватии и Боснии. А тут еще и наглое поведение Караджича и Мартича…

Поэтому когда хорватская армия начала масштабную освободительную операцию, главный штаб сепаратистов достал из сейфа запечатанный в Белграде конверт — официальный план противодействия хорватскому наступлению. Исследователи утверждают, что эти директивы содержали только одно слово: «Отступайте».

Это полностью деморализовало руководство т.н. Республики Сербская Краина (хорватского аналога «Л/ДНР»). Гражданское население получило приказ срочно паковать вещи и уходить к сербской границе. Армия сепаратистов оказывала лишь спорадическое сопротивление.

Хорватские военные тогда сознательно открыли коридоры для прохода гражданского населения и желающих армейцев. Это обеспечило хорватской стороне быструю и относительно бескровную окончательную победу.

В переводе на украинский — это если бы Путин отказался поддерживать ОРДЛО в ходе освободительной операции ВСУ в обмен на снятие санкций или гарантии непривлечения к международному суду.

Пока все это звучит совершенно невероятно. Но кто знает…

Однако сложно возразить, что здесь, то есть в ключевом вопросе, украинский и хорватский сценарии слишком сильно отличаются.

Еще одна важная деталь: ни одна политическая сила в Хорватии не выступала за отсоединение сепаратистских территорий.

Если на Украине порой приходится слышать такие идеи от политиков, то в Хорватии никому даже в голову не приходила такая мысль. Это в хорватском понимании — полный идиотизм, потому что за каждый клочок своей территории хорваты боролись веками, и отдать их — предательство высшего разряда! Даже если местные сербы на этих территориях подняли оружие против хорватского государства.

Хорватский опыт также учит, что всегда есть негодяи, которые на войне и человеческих страданиях зарабатывают большие деньги. Поэтому политикам надо осознавать, что эта категория лиц будет выступать за длительный конфликт. И наконец, еще одна важная деталь. Конфликт в Хорватии носил явные признаки межнационального и межрелигиозного столкновения — сербов с хорватами, православных с католиками.

На Донбассе мы имеем противостояние больше мировоззренческого характера, без четкого разделения по религиозному или национальному признаку.

Возможно, это несколько облегчает нашу ситуацию, ведь на протяжении жизни человек может несколько раз пересматривать свое мировоззрение и ценности, но очень редко меняет свою национальность или вероисповедание.

Украина. Хорватия > Армия, полиция > inosmi.ru, 7 августа 2017 > № 2267930 Александр Левченко


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter