Всего новостей: 2551619, выбрано 2 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Линчевский Александр в отраслях: Медицинавсе
Линчевский Александр в отраслях: Медицинавсе
Украина > Медицина > interfax.com.ua, 8 декабря 2017 > № 2419260 Александр Линчевский

Замминистра здравоохранения: Трансплантация в Украине будет развиваться, остается решить вопрос мотивации врачей и организации работы клиник

Интервью заместителя министра здравоохранения Александра Линчевского агентству Интерфакс-Украина

- Заработает ли система трансплантации в Украине с 1 января?

- В полном масштабе - нет, ведь в Украине все еще не принят новый закон о трансплантации, который как раз и должен заложить юридические основы для развития такой системы. Закон проголосован в первом чтении, полностью подготовлен ко второму, но когда он будет принят и вступит в силу, пока не понятно.

Тем не менее, мы уже предприняли ряд шагов для реализации пилотного проекта на базе существующих центров трансплантации в пяти регионах и Киеве. Это позволит проводить трансплантацию почки от неродственного донора даже до принятия нового закона.

- Что это за шаги?

- Сейчас мы говорим о развитии трупной трансплантации. Прежде чем произвести забор анатомического материала у подходящего донора, нужно констатировать смерть головного мозга. Мы внесли изменения в должностные инструкции - теперь анестезиолог имеет право это делать.

Далее возникает еще несколько вопросов. Что происходит после констатации смерти мозга? Кто должен принять решение о трансплантации, связаться с родными потенциального донора, найти реципиента и в случае необходимости организовать транспортировку? Все это – сфера ответственности трансплант-координатора. Предполагается, что его функции будут выполнять врачи анестезиологи-реаниматологи. Но им также придется пройти специальную программу подготовки.

Далее трансплант-координатор будет связываться с координационным центром трансплантации. Сейчас эта структура существует формально, это, скорее, научное учреждение, без каких-либо полномочий, финансовых рычагов, да и, по правде говоря, без особых научных достижений. После принятия закона придется менять статут, полномочия и правила работы этого центра.

Помимо этого, нужен работающий реестр доноров и пациентов, нуждающихся в трансплантации. И, совсем не в последнюю очередь, готовность общества к жертвованию органов или принятию решения о таковом в отношении своих близких.

Одним словом, дело не только лишь в принятии закона о трансплантации - под него необходимо практически с нуля создавать действующую систему.

- Сколько времени нужно для запуска системы?

- Сейчас сложно назвать конкретные сроки. Для сравнения: инсулиновый реестр запускался около полугода. Пока мы говорим об апробировании системы в шести центрах, где теоретически можно проводить трупную трансплантацию - Запорожье, Киев, Днепр, Харьков, Львов и Одесса. Там уже существуют некоторые списки ожидания, специалисты. Хотя специальная аппаратура для констатации смерти мозга есть не везде. Да и анестезиологов еще нужно научить работать на ней, они этого никогда раньше не делали, их этому в медвузе не учили.

В Запорожье, которое фактически является центром трансплантологии в Украине, создана программа обучения анестезиологов и трансплант-координаторов. Туда нужно будет направлять и действующих, и будущих анестезиологов. Запорожье – единственный город в Украине, где проводится трупная трансплантация, но и там - это всего 4-6 пациентов в год, хотя потребность исчисляется тысячами.

- Анестезиологам будут доплачивать за трансплант-координацию?

- Внести этот пункт в само положение по трансплант-координации было невозможно с юридической точки зрения. Но это будет сделано, обязательно.

Кстати, о деньгах. Кто будет оплачивать операции, медикаменты, шприцы, бинты? Пациент не должен платить за это, все затраты берет на себя государство. Мы предусмотрели, чтобы в госбюджет на 2018 год были заложены 112 млн грн на проект по трансплантации почки, приблизительно такие же суммы планируются на последующие два года.

Но, откровенно говоря, успех этой программы зависит от работы на местах, от врачей и руководства медучреждений. Пока, к сожалению, я не вижу у них особого желания заниматься развитием такой системы.

Со своей стороны мы делаем все, что зависит от Минздрава: готовим нормативные акты, убеждаем в необходимости принятия закона, добиваемся выделения финансирования, разрабатываем порядок его использования, готовим инструкции, положения, формы заявок и техзадание на разработку реестра. Нам еще предстоит научиться мотивировать врачей и больницы.

- Так все-таки: мы ждем принятия закона о трансплантации или можно работать без него?

- Мотивированная и организованная больница может и сейчас делать пересадку органов от неродственного донора, но ей придется значительно сложнее. Между тем новый закон даст возможность решить много организационных вопросов, например, в отношении забора трупного материала. Заработает ли пилотный проект с 1 января, во многом зависит от врачей.

- Но ведь в бюджет все-таки закладываются деньги, какова вероятность того, что они будут освоены?

- Мы заложили деньги с запасом. Было бы хуже, если бы их не хватило. Мы уверены, что трансплантация в Украине будет развиваться, остается решить вопрос мотивации врачей и организации работы клиник.

- В бюджете 2017 года были заложены деньги для создания реперфузионных центров, в частности, для закупки ангиографов. Сколько их было закуплено по этой программе?

- Деньги в бюджете были выделены, ангиографы закупаются совместно с областями, объявляются тендеры. Первый ангиограф был закуплен в Мариуполе. Сама тендерная процедура достаточно длительная, нужно ждать два-три месяца, но процесс идет.

- Но если еще не куплены ангиографы, то зачем эти стенты распределяются между регионами?

- Стенты с недавнего времени распределяются по новым правилам – только в клиники, где проводится стентирование. Раньше они распределялись вне зависимости от того, есть ли в клинике ангиографы или нет - просто исходя из численности населения.

- Можно ли говорить об эффективности этой программы?

- Эта программа позволяет снизить уровень смертности, но чтобы оценить этот показатель, должно пройти какое-то время. По нашим приблизительным подсчетам, мы имеем около 20 тыс. инфарктов в год, которые нуждаются в неотложном стентировании. Если мы поставим стенты всем этим пациентам, то, согласно мировой статистике, около 1 тыс. пациентов все равно не удастся спасти. Но если мы не поставим стенты никому, то умрут 4 тыс. Цена вопроса – три тысячи жизней. Мы знаем, что эта программа правильная - своевременное стентирование будет спасать как минимум 3 тыс. чел. в год и обеспечивать доинфарктное качество жизни большинству пациентов.

- И все же, эта система уже заработала?

- Система неотложной кардиологической помощи предполагает, кроме закупки ангиографов, еще ряд обязательных мероприятий, в том числе подготовку нормативных актов. Уже сегодня действует приказ, который регулирует создание реперфузионных центров. Приказ не говорит, где их нужно создавать, приказ говорит, о том, как это делать и как оны должны работать. Есть также второй приказ, который регулирует работу системы неотложной помощи в случае инфаркта. Теперь скорая помощь знает, в какую клинику везти больного, чтобы ему поставили стент и спасли жизнь.

Наша конечная цель – ангиограф в каждом госпитальном округе. Их должно быть около 100. Сейчас их 40, из них только 20 работают правильно. Например, в Виннице такой центр давно работает, там прекрасно все организовано. Но если такой центр захотят создать в Умани или в любом другом городе, то приказы покажут, как это нужно сделать правильно. Когда пациента вечером кладут в больницу с инфарктом, а на следующий день ему предлагают стентирование, то это неэффективно. Стентирование нужно делать своевременно – в идеале в течение двух часов после инфаркта. Мы для этого создали нормативную базу, обеспечили стентами, ангиографами реперфузионные центры, защитили скорую, которая будет везти пациента туда, где есть ангиограф. На самом деле, это революционная штука.

-Что происходит с расчетом стоимости медуслуги?

- Этот вопрос не входит в сферу моей ответственности. Этим занимается другой заместитель министра - Павел Ковтонюк.

-А пилотный проект з НАМНУ?

- Также.

Сегодня я вплотную занимаюсь изменением системы подготовки врачей – и вопросами поступления в медвузы, знаменитые 150 баллов ВНО, и вопросами повышения квалификации медиков и последипломной подготовки.

Подготовлен совместный приказ Минздрава и Минобразования по правилам приема на медспециальности, но пока он не опубликован. Ходят слухи, что в последний момент в него было внесено изменение, 150 баллов по ВНО установлено лишь по двум предметам, а не по трем, исключая украинский язык. Сейчас мы ждем публикации приказа.

Ректоры медвузов, конечно, не очень довольны, но приказ есть и его нужно выполнять. Кстати, за время подготовки этого новшества мы получили полную картину того, кто из ректоров поддерживает изменения, а кто-то - нет.

Думаю, что активное сопротивление этому новшеству начнется, примерно, в апреле-мае, когда кто-то увидит, что чей-то ребенок не проходит в медицинский вуз.

В следующем году планируем уделить еще больше внимания образованию, внести изменения в систему непрерывного профессионального обучения. По нашему глубокому убеждению, в медицину должны приходить только те, кто готов развиваться и помогать своим пациентам.

-Как проходят конкурсы на замещение вакансий руководителей директоратов Минздрава?

- Мало желающих идти сюда. Те, кто пришел, завалили конкурсные задания, продемонстрировали достаточно низкий уровень. Был объявлен повторный конкурс, прием документов завершился 7 декабря. На этой неделе Центр общественного здоровья возглавил Владимир Курпита. Ожидаем, что удастся также подобрать достойных руководителей директоратов.

Пользуясь случаем, хочу пригласить всех, кому небезразлично реформирование медицины, и тех, кто подавался, но не прошел на должность главы директората, принять участие в конкурсах на должности экспертов.

-Возможно, у вас завышенные требования?

- Требования высокие. Но мы ищем людей, от которых зависит медицинская реформа. Я политическая фигура – сегодня есть, завтра нет. А от них будет зависеть реформа. Они должны генерировать идеи, а политические фигуры – министры и заместители - должны их принимать или нет.

-Вам нравится работать в Минздраве?

-Нет (смеется). Но именно здесь я нужен и наиболее полезен в данный момент.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 8 декабря 2017 > № 2419260 Александр Линчевский


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 15 сентября 2016 > № 1897056 Александр Линчевский

Замминистра здравоохранения Линчевский: "На обезболивание и паллиативную помощь сегодня есть спрос"

Эксклюзивное интервью замминистра здравоохранения Александра Линчевского агентству "Интерфакс-Украина".

Вопрос: Планирует ли Минздрав расширять доступ паллиативных пациентов к обезболивающим препаратам?

Ответ: Круглых столов, обсуждений и прочего по теме паллиативной помощи уже было достаточно. Более того, есть рекомендации Кабмина по развитию паллиативной помощи. Тем не менее, мы понимаем, что это важный вопрос, и начинаем искать пути его решения.

Детям больно прямо сейчас. Можно начать с того, что мы будем разрабатывать стратегию, какой-то закон, определять понятие паллиативного ребенка, собирать информацию о потребностях в обезболивании по всей Украине, создавать хосписы или мобильные паллиативные группы, - все это правильные шаги, но детям больно уже сейчас. Поэтому мы ищем более быстрые решения.

Первый, стратегический путь – регистрация детских обезболивающих, в частности, неинъекционных форм препаратов, которые проще использовать дома. Это не ампульный морфин, уколы от которого доставляют дополнительный дискомфорт и боль, а, например, сироп, который легко проглотить ребенку, легко применять в домашних условиях. В Украине есть зарегистрированный таблетированный морфин, но это взрослая форма, годовалый ребенок таблетки не глотает, поэтому нам нужен морфий в сиропе, а его в Украине нет.

Когда неинъекционные детские формы обезболивающих наркотических препаратов будут зарегистрированы, мы будем включать их в госзаказ на закупки 2017 года. Это то, что делается по обычной процедуре и чем Минздрав начнет заниматься.

Еще одним из путей решения проблемы может стать закупка детских обезболивающих препаратов за средства, которые были сэкономлены во время госзакупок 2015-2016 гг.

Правда, на этом пути есть несколько чисто формальных препятствий – средства сэкономлены не на программе детской онкогематологии, а на других программах, в рамках которых не требуется закупка обезболивания; и нам нужно отработать прозрачный механизм использования сэкономленных средств для закупки детских форм обезболивания. Сейчас мы выясняем, возможно ли это.

Ну и третий путь – это ввоз детских паллиативных препаратов в качестве гуманитарной помощи. Мы сейчас изучаем возможность и законность таких поставок.

Резюмируя, могу сказать, что гуманитарный путь представляется нам самым коротким. Закупка на сэкономленные бюджетные средства кажется немного дольше, а обычная регистрация и закупка в будущем – это самый длительный путь. Но я думаю, что нужно использовать все три механизма.

Вопрос: Планируете ли вы привлечь отечественных фармацевтов к программам обеспечения детскими обезболивающими препаратами паллиативной помощи?

Ответ: Если отечественная фармацевтика сможет выпустить детскую лекарственную форму обезболивающего, мы будем счастливы. Это было бы очень хорошо.

Вопрос: Эксперты часто нарекают на отсутствие информации о потребностях в паллиативных препаратах, в частности детских. Почему, по вашему мнению, такая информация отсутствует?

Ответ: Честно говоря, никто не знает количества паллиативных детей. Цифры колеблются от 197 детей до 17-18 тыс. По отчетам областей мы видим, что, например, в Киевской области девять таких детей, а в Запорожской области – 0, т.е. по официальным отчетам департаментов здравоохранения в Запорожской области нет умирающих онкобольных детей.

Эта статистика не отражает реальности. Как правило, происходит так: Минздрав звонит в областной департамент здравоохранения и спрашивает: сколько у вас таких детей. Департамент звонит главным врачам и задает тот же вопрос. А главврачи отвечают, что паллиативных детей нет, так как они выписаны: получается, что в больницах их нет.

Кроме того, нет достаточной информации по неонкологическим заболеваниям, которые сопровождаются ярко выраженным болевым синдромом. Они хотя и не паллиативные, но требуют обезболивания.

Вопрос: Как решить вопрос со статистикой?

Ответ: В частности, есть рекомендации ВОЗ, которые рекомендуют рассчитывать, исходя из 60% от количества умерших в прошлом году. Но эта методика касается онкозаболеваний среди взрослого населения. Для детей потребность должна рассчитываться по заболеваемости.

Нужно отказываться от устаревших взглядов. Вводить показатели статистики по международным стандартам, руководствуясь опытом Великобритании, например. Опять-таки, длительное время существовало мнение, что дети до года не чувствуют боли и в обезболивании не нуждаются. Сегодня мы уже понимаем, что это не так, но мы не знаем, сколько детей требуют морфина, или других сильнодействующих веществ, так как протокол лечения боли у детей сейчас только разрабатывается. Единственная актуальная сегодня статистика по смертности и заболеваемости - это национальный канцреестр. Но что касается других групп пациентов, то мы не знаем, сколько из них нуждается в обезболивании. Способы сбора этой информации по-советски не честны, никто не заинтересован в сборе объективной и реальной информации.

Вопрос: Можно ли ожидать, что в Украине сформируется практика паллиативной помощи?

Ответ: В Украине нет культуры паллиативной помощи и понимания потребностей умирающего человека. Признаюсь, этого нет ни в обществе, ни у врачей, нам этого не преподавали в медуниверситетах. Например, в отношении онкологии студентам-медикам рассказывают, что опухоль удаляется, а если она не удаляется, пациент идет к онкологу по месту жительства и умирает. Когда у пациента появляется болевой синдром, онколог по месту жительства выписывает обезболивание с огромным количеством бюрократических проволочек и препятствий. Скорая помощь с морфием приезжает к пациенту три раза в день делать укол, чтобы только не оставлять у него ампулы с опиоидами. Так было в советское время и так часто есть сегодня, хотя законодательная база по использованию этой группы препаратов изменена еще в 2013 году. Это и все, что мы знаем о помощи умирающим.

И никто не говорит о таком важном моменте, как вопрос, где уходить - дома или не дома. Наверное, каждый должен определиться, где ему лучше, но объективно сегодня пациенту намного легче получить доступ к обезболиванию в стационаре, чем дома.

Однако проблема паллиативной помощи состоит не только в обезболивании. Например, что мы знаем о питании паллиативного пациента, что мы знаем о слабости, тошноте, о пролежнях, о проблемах обмена веществ, дефекации или мочеиспускании у таких пациентов? Кто этим занимается в Украине?

Хирург или врач стационара не разбираются в этом. Их задача лечить. Если вылечить нельзя, то пациент уже как бы не относится к сфере ответственности врача, хотя это не так, и паллиативные пациенты не получают и близко того, что должен был бы получать человек в цивилизованном обществе. У нас нет этой культуры, мы не понимаем, чего хочет умирающий пациент. Сейчас в Медицинской академии последипломного образования им. Шупика уже появилась кафедра, где готовят специалистов этого направления, но если откровенно, врачи пока не являются провайдерами этих знаний Паллиативная помощь - это, скорее, сестринская помощь и уход.

Вопрос: Какие шаги должны предприниматься для формирования этой культуры паллиативной помощи?

Ответ: Сегодня общество и власти уже определились по поводу того, что паллиативная помощь нужна. Теперь нужно договариваться, решать в рамках рабочих групп, в какой форме она будет осуществляться, кем и за какие средства.

Откровенно говоря, в настоящее время в этом направлении написано много проектов документов, много текстов. Это хорошие тексты, но пока врачи не прочитают специальную литературу, пока не получат знания, вопрос решаться не будет. Какой бы приказ не приняли в Минздраве, если врач, а тем более врач первичного звена, не будет утруждать себя вопросами паллиативных пациентов, паллиативной помощи не будет. Поэтому, на мой взгляд, начинать нужно с информационной работы и с врачами, и с пациентами. Этот путь тяжелый, но он эффективный.

Например, мы знаем, места, где сконцентрированы паллиативные пациенты. Это, прежде всего, онкологические клиники. Ничто не мешает распечатать и выдавать каждому пациенту брошюры, чтобы пациент знал, что нужно делать, например, с кожей, с обменом веществ и пр.

Нам нужно будет провести переговоры с игроками, которые имеют дело с оборотом наркотических препаратов – Минздравом, МВД, аптеками, производителями. Нужно, чтобы они договорились и выработали совместное решение.

Возможно, мы сможем говорить с отечественными фармпроизводителями о развитии производства обезболивающих наркотических препаратов, о формировании госзаказа на них, но, очевидно, это нужно будет, когда эти препараты будут зарегистрированы.

Мы начнем с совещаний с главными врачами, с начальниками департаментов, это ничего не стоит, раздадим специалистам литературу, расскажем им. Врачи должны назначать тот же таблетированный морфин, но они не назначают, потому что не знают, как это можно.

На обезболивание и паллиативную помощь сегодня есть спрос – есть пациенты, которые умирают, но хотят быть дома, есть производители, которые могут выпускать необходимые препараты. Но между пациентом, у которого болит, и заводом, который производит лекарство, стоит врач, который не назначает обезболивание.

И Минздрав будет способствовать тому, чтобы такие препараты назначали. Если проблема только в бумаге, в каком-то приказе, то Минздрав этот приказ подпишет. Но если проблема в том, что врач не знает о препарате, то мы будем учить врача.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 15 сентября 2016 > № 1897056 Александр Линчевский


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter