Всего новостей: 2554104, выбрано 4 за 0.046 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Олланд Франсуа в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТвсе
Олланд Франсуа в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТвсе
Франция. Сирия. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 12 марта 2018 > № 2554235 Франсуа Олланд

Франсуа Олланд: «Что это за турецкий союзник, который бьет по нашим союзникам?»

В интервью «Монд» бывший глава Франции выходит из тени и выражает беспокойство по поводу событий в Сирии.

Марк Семо (Marc Semo) и Аллан Каваль (Allan Kaval), Le Monde, Франция

Наступление турецких сил на курдов в Африне и активизация операций сирийского режима в Восточной Гуте в окрестностях Дамаска, где армейские подразделения устроили блокаду города Дума, подтолкнули Франсуа Олланда к тому, чтобы выйти из тени, куда он добровольно ушел после окончания президентского срока, и высказаться по международным вопросам.

«Монд»: Почему вы решили больше не молчать о трагедии в Сирии?

Франсуа Олланд: Я ощущаю одновременно солидарность и ответственность. Солидарность, потому что я не забыл, что именно курды вышли на первый план в самый трудный момент и позволили коалиции вытеснить «Исламское государство» (запрещенная в РФ террористическая организация — прим.ред.) из Ракки и других регионов. Нельзя радоваться освобождению части Сирии и позволять гибнуть целому народу, который, как известно, сыграл решающую роль для достижения этого результата.

Одновременно с этим я ощущаю ответственность за Гуту. О «красной линии» в свое время говорил не я. Это Барак Обама провел ее в том, что касается применения химического оружия. После атаки режима с применением газа зарин в Восточной Гуте в августе 2013 года США не стали наносить военные удары, а предпочли договориться с Россией и международным сообществом о ликвидации химического арсенала режима. Мы же последовали за ними.

Как бы то ни было, у Башара Асада осталось это оружие, и он без колебаний пускает его в ход, хотя и делает это менее заметно и, следовательно, еще более подло. Россия же неизменно блокирует в ООН все требования о проведении следствия, которое могло бы привести к санкциям. Она неизменно препятствует принятию таких резолюций в Совбезе или же делает все, чтобы они остались на бумаге.

— Что можно сделать?

— Мне не хотелось бы усложнять и без того сложную игру. Как бы то ни было, мне кажется, что демократическим державам — я особо подчеркиваю слово «демократическим» — следует осознать лежащую на них ответственность и то, как они могли бы повлиять на происходящее и какую роль сыграть.

Сегодня в Сирии наступление ведут три основных игрока. Режим продвигается вперед и проливает кровь при поддержке иранских боевиков и «Хезболлы». После Алеппо и других городов настал черед Дамаска, поскольку Гута — это пригород столицы.

Второй игрок — это Россия, которая на фоне бездействия Запада цинично поддерживает режим и даже способствует его зверствам.

Третий — это Турция, которая после временного конфликта с Москвой поняла, какую партию могла бы сыграть: речь идет о разделе. Тот факт, что трагедии в Гуте и Африне разыгрываются в один и тот же момент, — отнюдь не случайность. Россия дала Турции свободу действий в Африне, а Анкара выведет из Гуты поддерживаемую ей часть мятежников, некоторые из которых могут даже сформировать подкрепления для участия в наступлении на Африн.

— Какие самые экстренные меры могли бы затребовать упомянутые вами демократические державы?

— Закрытия этих зон для самолетов сирийского режима, которые бомбят Гуту, в том числе больницы и даже кладбища, а также для турецкой авиации в Африне.

Красные линии не могут касаться исключительно химического оружия, так как в каждом случае необходимо доказывать факт его применения и ответственность той или иной стороны. При этом режим и его российские покровители каждый раз ловко сеют сомнения разговорами о провокациях. Кроме того, если красная линия будет касаться только газа зарин, будет невозможно вмешаться в случае массовых убийств с применением другого оружия. Преднамеренные обстрелы мирного населения формируют совершенно неприемлемую гуманитарную и политическую ситуацию вне зависимости от своей природы.

— Рассуждения о красной линии без последующих действий подрывают доверие к Западу?

— Я никогда не говорил о красной линии — ни в 2013 году, ни впоследствии. Если красная линия была установлена, и ее нарушение не повлекло за собой ответной реакции, нарушитель может позволить себе все, что угодно. После отказа от вмешательства в 2013 году в свою вседозволенность уверовал не только сирийский режим. Владимир Путин понял, что может аннексировать Крым и дестабилизировать восток Украины, не рискуя ничем, кроме санкций.

— Вы действительно верите, что в Гуте и Африне можно создать бесполетные зоны?

— Совет безопасности ООН заблокирован российским вето. Как бы то ни было, эти зоны нужно закрыть для авиации, особенно Африн, где речь идет о самолетах внешнего государства, которое к тому же является членом НАТО.

— То есть, по вопросу Африна должна действовать НАТО?

— Франция входит в НАТО, как и Турция. Но что это за союзник, которому некоторые продают оружие и который использует самолеты для ударов по мирному населению? Что это за турецкий союзник, который бьет по нашим собственным союзникам при поддержке джихадистских движений на земле? Тем более что у этих групп есть связи с террористическими движениями.

— Разве такой всплеск противоречий не был ожидаемым после того, как Франция и международная коалиция против ИГ выступили вместе с курдами против джихадистов в Сирии?

— Я предполагал подключение курдов к переговорам о будущем Сирии после того, как им с арабскими союзниками удастся вытеснить джихадистов с северо-востока страны. Я подчеркивал, что о разделе Сирии не может быть и речи.

Если бы курдские отряды из Африна или откуда-то еще действительно напали на Турцию, Анкара могла бы с полным на то основанием оправдать оборонительные действия. Только вот сирийские курды не нападали на нее. У них другие заботы. К тому моменту, когда Турция начала операцию в Африне, они еще не закончили наступление на территорию между Сирией и Ираком, куда отступило ИГ.

— Что касается Турции, вы призываете к действию НАТО. Тем не менее, с реакцией относительно режима все несколько сложнее. Для формирования бесполетной зоны потребуется резолюция ООН?

— Вопрос, скорее, в том, как нам реагировать на Владимира Путина, а не на Башара Асада. Главная держава — это Россия, а при отсутствии ограничений возникает серьезная угроза эскалации.

Мы можем оказывать давление по санкциям, торговым правилам, нефтегазовым вопросам. Западу нужно осознать характер угрозы. Нужно говорить с Владимиром Путиным, можно вспомнить исторические отношения Франции и России. Но это не означает, что ей можно действовать без ответной реакции. Раз позиция Дональда Трампа не отличается ясностью и предсказуемостью, за дело нужно взяться Франции, Европе и НАТО.

Россия уже не первый год занимается своим перевооружением, и раз она выглядит угрожающе, ей самой нужно пригрозить. Позволяя Анкаре обстреливать наших курдских союзников в Сирии, Москва подпитывает раскол в НАТО. Дело в том, что всего год назад Владимир Путин выступал с предельно жесткой критикой президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана. Сейчас же две эти страны договорились о разделе Сирии.

— Чего бы вы потребовали от Эммануэля Макрона в сирийском вопросе?

— Мой долг — напомнить, что я мог сделать во имя Франции и какие последствия это за собой повлекло. Я поддерживал курдов в этой коалиции не для того, чтобы бросить их в нынешнем положении.

Я был стабильно жесток в отношении режима Башара Асада не для того, чтобы позволить ему устранить оппозицию и убивать собственный народ. Я вел диалог с Россией, чтобы очертить границы.

— Турецкие силы и их сирийские вспомогательные отряды оказались у ворот Африна. Что будет означать падение города для сил, которые поддерживает Франция в регионе и за его пределами?

— Это будет означать, что мы бросили наших союзников после отпразднованной вместе победы, и что произошедшее в Африне повторится в других городах. Те, кого мы поддерживаем в остальном мире, могут усомниться, что находятся под защитой. Чего стоит слово, если его не держат?

Франция. Сирия. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 12 марта 2018 > № 2554235 Франсуа Олланд


Франция > СМИ, ИТ > rfi.fr, 14 сентября 2017 > № 2331797 Франсуа Олланд

Франсуа Олланд раскрыл секрет победы Парижа в борьбе за Олимпиаду-2024

13 сентября Парижу предоставили официальное право провести летние олимпийские игры 2024 года. Международный олимпийский комитет своим голосованием в Лиме утвердил кандидатуру столицы Франции, где предыдущая Олимпиада прошла почти сто лет назад. Этот успех во Франции готовили в течение двух лет. Заявка была подана во время президентства Франсуа Олланда, который безоговорочно поддержал инициативу парижских властей и французского спорта. В этот четверг экс-президент в интервью RFI прокомментировал историческое для страны событие.

Франсуа Олланд: «Это очень волнующая победа и значимое событие: в 2024-м году олимпийские и паралимпийские игры пройдут в Париже — сто лет спустя после 1924-го года. Мы очень долго этого ждали. Я горжусь этим результатом наших общих усилий. Да, я первым сказал, как глава государства, о том, что это возможно. (В прошлом у нас уже были неудачи). Но эта победа не стала бы возможной без мобилизации всего спортивного движения и без решимости властей Парижа, которые сделали все для подготовки этой кандидатуры и ее победы (на сессии МОК) в Лиме».

RFI: Мэр Парижа Анн Индальго на вопрос газеты Tribune de Genève, является ли это ее личным успехом, ответила: нет, это коллективный успех всего оргкомитета во главе с Тони Эстанге, всех депутатов (Парижа и столичного региона), общественных организаций, всего спортивного мира. Все работали не покладая рук. Кого не хватает в этом перечне?

Франсуа Олланд: «Государства, которое помогает сегодня и которое завтра будет участвовать в строительстве олимпийской инфраструктуры в Париже и других городах. Ведь кроме Парижа, речь идет о столичном регионе, в том числе о департаменте Сена Сен-Дени, а также о Марселе. Не надо забывать о роли и поддержке государства, хотя оно с формальной точки зрения не представляло кандидатуру французской столицы. Это была инициатива самого Парижа».

Во Франции перспектива проведения Олимпиады-2024 вызвала немало споров и опасений. Спорили о стоимости игр и проблемах безопасности в стране, пережившей серию страшных терактов.

Франсуа Олланд: «Эти возражения были вполне понятны и законны. В прошлом у нас были неудачи, болезненные неудачи. Немыслимо было бы выдвигать снова кандидатуру Парижа, не имея уверенности в успехе. В успехе никогда нельзя быть полностью уверенным, но нам было необходимо, чтобы все шансы были на нашей стороне. Для этого ни одно из звеньев этой подготовительной цепочки не должно было быть слабым. Государство, парижский муниципалитет, все местные власти должны были объединиться независимо от политических взглядов. В этот раз нам также удалось сделать то, что не очень удавалось в прошлом, для достижения успеха — выдвинуть на первый план спорт и спортивное движение. Его участие стало решающим, и поэтому мэр Парижа Анн Идальго была полностью права, когда первыми поблагодарила оргкомитет и его сопредседателей Тони Эстанге и Бернара Лапасе, а также все спортивное движение во главе с председателем национального олимпийского комитета Дени Массеглия, который объединил все спортивные федерации для подготовки кандидатуры Парижа. Это всегда очень непросто. Нужно было убедить всех, что мы избежим чрезмерных расходов и что игры не будут проведены в ущерб финансированию нашего спортивного движения».

Что выиграет Франция от проведения Олимпийских игр? И выиграет ли она что-либо, учитывая печальные прецеденты прошлого? Например, игры в Афинах 2004 года (их стоимость в два раза превысила запланированную).

Франсуа Олланд: «Да, я думаю, что из прецедентов нужно извлекать уроки. Опыт очень важен. Но что обеспечило успех кандидатуре Парижа? Нам удалось выйти на новый уровень. Не в смысле масштаба инвестиций: у нас уже есть необходимая инфраструктура, которую надо снова использовать. Мы сделали акцент на инновациях. Это технологические инновации: в 2024 году нужно будет показать все самое передовое, что есть во Франции. Это устойчивое развитие, экология. Я хотел бы напомнить об успехе парижской конференции по климату, которая определила характер инвестиций в странах-участницах. Мы должны сделать Олимпийские игры образцом политики устойчивого развития. Речь, конечно, идет и об экономике: недостаточно просто потратить деньги, нужно, чтобы вложения были рентабельными. Для привлекательности Франции олимпийские и паралимпийские игры станут крайне удачной инвестицией.

Почему Париж в конце концов был признан наилучшей кандидатурой для проведения игр-2024?

Франсуа Олланд: «У многих городов было немало опасений по поводу возможности провести олимпийские игры. Многие отказались выдвигать свои кандидатуры. Я помню, как побывал в Рио-де-Жанейро во время предыдущих игр. Какой вопрос там вызывал самую большую обеспокоенность? (И нам тоже нужно об этом помнить). Этот вопрос: как провести игры в условиях полной безопасности? Тогда Франция пережила серию терактов. И мы задавались вопросом, сможем ли мы в 2024 году провести игры в условиях безопасности, гарантировать защиту спортсменам и публике. Мы очень много обсуждали эти вопросы, и постарались сделать кандидатуру Парижа (и Франции) образцовой с этой точки зрения. Другие города и столицы не планировали таких вложений в этой сфере. Мы же к этому подготовились».

Франция > СМИ, ИТ > rfi.fr, 14 сентября 2017 > № 2331797 Франсуа Олланд


Франция. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 марта 2017 > № 2097242 Франсуа Олланд

«Европа должна двигаться с разной скоростью. Или же она взорвется»

Льюис Урия (Lluís Uría), La Vanguardia, Испания

За три месяца до своего ухода из Елисейского дворца Франсуа Олланд хочет помочь Европе выйти из тупиковой ситуации. Французский президент пригласил сегодня в Елисейский дворец руководителей Германии, Италии и Испании — Ангелу Меркель, Паоло Джентилони и Мариано Рахоя — для обсуждения будущего Евросоюза, а в прошлую среду он принял представителей пяти европейских газет, включая La Vanguardia.

La Vanguardia: Возможность победы Марин Ле Пен (Marine Le Pen) на президентских выборах во Франции вызывает беспокойство у остальных европейских стран, которые видят в ней смертельную угрозу для европейского проекта. Вы разделяете эту обеспокоенность?

Франсуа Олланд: Угроза есть. Вот уже более 30 лет как крайне правые не имели столь высоких показателей. Но Франция не сдастся. Прежде всего потому, что Франция остается Францией, и голосование 23 апреля и 7 мая определит не только судьбу нашей страны, но и будущее всего ЕС. Ведь если победит кандидат от Национального фронта, то будут немедленно начаты процедуры выхода страны из еврозоны и даже из ЕС. Такова цель всех популистов: выйти из ЕС, закрыться от мира и строить будущее, окруженное границами и наблюдательными вышками. Мой последний долг заключается в том, чтобы сделать все возможное для того, чтобы Франция не поддалась на подобный проект и не взяла на себя столь тяжелую ответственность.

— Но европейское содружество, которое 25 марта будет отмечать свою 60-ю годовщину, находится в кризисе…

— Да, но я не согласен с таким утверждением и не поддаюсь унынию. Я хочу, чтобы у Европы был такой образ, которого от неё ждут: проект, сила, мощь. Все европейцы просят, чтобы ЕС их лучше защищал. Чтобы европейский суверенитет сделал их границы более надежными, предотвратил террористическую угрозу и, в итоге, сохранил их образ жизни, культуру, единство духа.

— Но для этого европейцы должны уметь защищаться?

— Вопросы обороны преднамеренно не затрагивались при подписании Римского договора. Именно Франция настояла на этом. Сегодня Европа могла бы окрепнуть путем усиления обороны. Чтобы обеспечить собственную безопасность и играть свою роль в мире, искать способы разрешения конфликтов, которые ей угрожают. Именно это должно стать приоритетом для европейцев в увязке с НАТО.

— И как это увязывается с НАТО?

— Альянс необходим, и хорошо защищенная Европа ни в коем случае не заключает в себе никакого противоречия, не является чьим-либо соперником. Краеугольным камнем альянса является солидарность: когда какая-либо из стран подвергается агрессии, все остальные должны прийти к ней на помощь. Президент США Дональд Трамп вроде бы в этом усомнился, но в конце концов подтвердил свою поддержку НАТО, предложив при этом более сбалансированно распределить финансовую нагрузку. Новая администрация США также имеет обязательства перед своими европейскими союзниками, причем речь идет не только о бюджетных вопросах, а о самом понимании тех ценностей, которые мы защищаем в мире. Европейцы должны увеличить свой вклад в оборону. Франция решила повысить его до 2% ВВП в ближайшие пять лет.

— Таким образом, Дональд Трамп выступил в качестве катализатора европейской обороны?

— Именно так! Мы пришли к этому пониманию еще до его избрания, и вместе с Германией многое сделали в этом направлении. Следует признать, что расхождения с США привели к определенному осознанию. Европа должна исключить любую форму зависимости, которая будет означать ее подчинение, что конечно плохо, или разрыв отношений, что будет еще хуже. Понимание существует, сейчас необходимо воплотить его в координацию нашей оборонной политики, интеграцию наших усилий, укрепления сил и средств нашей обороны.

— Великобритания должна играть свою роль в оборонительной европейской системе?

— Франция и Великобритания поддерживают тесные отношения в области обороны, включая стратегические вопросы ядерного сдерживания. Если говорить о европейской обороне, отнюдь не все страны ЕС должны в ней участвовать, у некоторых просто нет такой традиции, но двери должны быть открытыми для всех. Я со своей стороны предлагаю структурированное сотрудничество с тем, чтобы объединить страны, стремящиеся к большему сплочению. Как мне представляется, Великобритания, даже не будучи членом ЕС, должна участвовать в европейской обороне.

— Вы принимаете в Версале руководителей Германии, Италии и Испании. Почему Вы решили пригласить представителей этих четырех стран?

— Мы с Ангелой Меркель проводим регулярные консультации. По всем вопросам и еще до того, как собираются все европейские советы. Это делается в интересах Европы. Но речь не идет о каких-то исключительных отношениях. В преддверии 60-й годовщины Римского договора, подписанного 25 марта, нам показалось правильным пригласить представителей Италии и Испании. Никто не собирается навязывать точку зрения четырех наиболее населенных стран еврозоны, речь идет о том, чтобы Европа шла вперед с решимостью и обязательствами, которые выходят за рамки наших президентских сроков. И это происходит именно тогда, когда председатель Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер (Jean-Claude Juncker) излагает возможные сценарии будущего Евросоюза.

— Франко-германской оси уже недостаточно?

— Она в высшей степени необходима. Основываясь на собственном опыте, могу сказать, что, если по основным вопросам не будет доверия между Францией и Германией, Европа не сможет двигаться вперед. Но этого недостаточно. Когда мы с Меркель достигаем соглашения, мы не навязываем его авторитарно всем остальным, а стараемся убедить.

— Некоторые считают, что франко-германская ось разбалансирована. Вас обвиняют в излишней уступчивости канцлеру.

— Франция увела Германию гораздо дальше, чем предполагала. Например, в вопросе банковского союза. Или вот еще один пример — Греция. Франция рассчитала, во что обойдется выход Греции из еврозоны, а Германия в ходе дискуссий разработала правила и обязательства, которым следовал Алексис Ципрас.

— Вы остановили министра финансов Германии Вольфганга Шойбле (Wolfgang Schäuble)?

— Он сам все понял, давайте скажем так. Я мог заявить, что одержал победу, но это не лучший способ, поскольку, действуя по принципу «Франция победила Германию» или «Германия заставила Францию уступить», мы все окажемся в проигрыше. Когда Франция проводила структурные реформы, чтобы повысить свою конкурентоспособность, Германия согласилась на то, чтобы нам дали время на сокращение бюджетного дефицита с тем, чтобы в 2017 он стал ниже 3% ВВП. Этим мы сейчас и занимаемся. Я оказался прав, поскольку не спровоцировал кризис, который привел бы к расколу в Европе. Мы, Германия и Франция, должны быть объединены еврозоной, европейским бюджетом, проблемой беженцев, положением на Украине, соглашением о климате.

— Вам удалось переориентировать Европу, как обещали?

— Да, переориентация произошла. Была установлена гибкая трактовка правил бюджетного европейского договора, что позволило Италии и Испании избежать санкций, а Франции — разрушительных мер жесткой экономии. Банковский союз позволил покончить с банковскими кризисами. Если сейчас какое-либо банковское учреждение обанкротится, его спасением будут заниматься банки, а не налогоплательщики. В итоге инвестиционный план Юнкера представляет собой переориентацию в пользу роста. Те, кто утверждают, что никакой переориентации не было, по сути дела действуют вопреки правилам.

— Таких по меньшей мере половина среди кандидатов в президенты Франции!

— Да. Но в нынешней Европе меня больше всего беспокоит возврат к национальному эгоизму, стремление каждой страны обеспечить исключительно собственные интересы, забывая об общих устремлениях. Для одних это доходы структурных фондов, для других — преимущество единой валюты, а для многих — единый рынок и свободное перемещение трудящихся. Никто не удовлетворен, а в проигрыше оказывается Европа. Без нового европейского духа ЕС начнет расползаться, а в долгосрочной перспективе распадется.

— Вы говорите о помощи Греции?

— Не только. Принцип солидарности оказывается ущемленным, когда некоторые страны отказываются принимать на себя обязательства по беженцам, не хотят соблюдать обязательства, содержащиеся в соглашении по климату, когда выражают готовность исключить страну из еврозоны, чтобы не увеличивать свой взнос. С тех пор, как стали говорить о новой политике, я все чаще слышу фразу о том, что «мы не хотим платить больше того, чем получаем». Это возвращение к формуле Маргарет Тэтчер: отдавайте назад мои деньги ("I want my money back"). Великобритания ушла, но злой дух остался. Если каждый будет стремиться получить то, что заплатил, то это означает конец совместного начинания.

— Может ли состояться перезапуск отношений с такими странами как Польша и Венгрия, которые оспаривают власть европейских институтов?

— Европа — это не торговый прилавок, это система ценностей. А потому Европейская комиссия уполномочена следить за тем, чтобы принципы Евросоюза не нарушались. Возможно и наложение санкций, в том числе финансовых. Но нельзя временно исключить страну из-за ее правительства, а затем заново принять. Европейские институты должны обеспечивать единство и ставить во главу угла договоры и соглашения. Однако, если оставить в стороне эти сложности, я осознаю что мы находимся в поворотной точке. Перезапуск европейского проекта предполагает четкий выбор одной из форм его организации. Европа «двадцати семи» не может быть однородна. Очень долго идея о том, что Европа может быть разной, развиваться разными темпами, вызывала мощное сопротивление. Но сегодня это представляется необходимостью. В противном случае Европа взорвется.

— Существует ли какая-нибудь альтернатива?

— Нет. Либо мы действуем иначе, либо мы ничего уже не сделаем вместе. Когда-нибудь мы придем к общему договору, общему внутреннему рынку с единой валютой — для некоторых. И на этом фундаменте страны-члены, которые того пожелают, смогут идти дальше в вопросах обороны, налоговой или социальной гармонизации, в области науки, культуры, молодежной политики. Мы должны представить себе несколько уровней интеграции.

— Не останавливая при этом процесс интеграции?

— Ни одна страна не должна мешать другим идти вперед быстрее. Будем откровенны: некоторые страны-члены никогда не войдут в еврозону. Запомним это. И не будем ждать, чтобы углублять экономический и валютный союз. Отсюда предложение о едином бюджете еврозоны. Если мы будем все время стремиться делать все одновременно двадцатью семью странами, мы рискуем не сделать абсолютно ничего.

— А как быть с теми, кто отказывается принимать беженцев?

— Осенью 2015 года, когда дискуссия в Европейском совете на этот счет накалилась, я сказал странам, упорствующим в отказе: «Вы не хотите принимать беженцев, вы не будете их принимать, но вы должны политически принять эту ситуацию». Предпочтение все же было отдано принципу добровольности. А сегодня мы констатируем, что цель не достигнута? Чему же удивляться? Европа может наложить санкции в случае проявления неуважения к налоговой дисциплине или правилам конкуренции, но оказывается безоружной, когда какие-то страны пренебрегают принципами солидарности и смотрят сквозь пальцы на беззаконие в отношении трудящихся-мигрантов. Европа должна установить более жесткую иерархию приоритетов.

— Председатель правящей польской партии, Ярослав Качиньский (Jaroslaw Kaczynski), говорит, что не поддержит переизбрание своего соотечественника, Дональда Туска (Donald Tusk) на пост главы Европейского совета. Это проблема?

— Я сам два с половиной года назад отстаивал кандидатуру Туска на этот пост. У меня нет причин сомневаться в ней. Может ли какая-либо страна помешать своему гражданину быть главой европейского института? С юридической точки зрения — нет, поскольку соответствующее решение принимается квалифицированным большинством. Политическое обсуждение данного вопроса находится в компетенции Европейского совета. Существует возможность выбора кандидата, отозванного страной его происхождения. Что касается лично меня, я против прекращения его мандата.

— Как Вы объясняете разочарование в европейском проекте? Были недооценены требования национальной идентичности? Недовольство глобализацией? Какие ошибки были допущены?

— Расширение Европы было осуществлено во имя несомненно достойных политических принципов, но оно привело к тому, что одни страны начали конкурировать с другими, находясь в очень выгодной ситуации. Нужен был более продолжительный переходный этап? Наверняка. Но сейчас уже слишком поздно. И, конечно, легко популистам на Западе критиковать делокализацию предприятий, а на Востоке отстаивать любой ценой свободу передвижения. Затем Европа не смогла достаточно защитить свои торговые интересы в мире. Она захотела стать примером открытости, потому что верит в товарообмен, но создала впечатление, что слишком многое позволяет развивающимся странам. Мы не будем впадать в протекционизм. Но необходимо бороться с любыми формами демпинга. В конце концов, основная проблема Европы — это не смысл принимаемых ей решений, а медлительность в решающий момент. Европа действует достаточно правильно, но всегда слишком медленно! Так произошло в случае с Грецией — сколько времени пришлось ждать июльского соглашения 2015 года! И с той ночи переговоров в Европейском совете — сколько заседаний Еврогруппы проведено, чтобы выплатить Греции то, что обещано! Для создания банковского союза — потребовалось три года, чтобы ввести правила и учредить управляющие органы. По поводу беженцев — сколько времени опять ушло на запуск патрулирования прибрежных вод, открытие центров по распределению мигрантов и заключение соглашения в Турции! А чтобы усилить меры борьбы с терроризмом? Европейский механизм принятия решений уже не подходит в современном мире. Популисты пользуются мгновенными сообщениями в Твиттере. Когда Трамп подписал свои иммиграционные указы, вызвавшие всеобщее негодование, его целью был не столько практический, сколько медийный эффект. Эффективная Европа — это значит власти, которые решения принимают быстро. Это важнейший урок кризисных лет.

— Что бы Вы хотели сказать в адрес Великобритании, которая хочет покинуть Евросоюз, сохранив при этом преимущества?

— Это невозможно и как результат, она превратиться в третью страну для Евросоюза. Проблема Великобритании сейчас в том, что она надеялась, покинув Евросоюз, вступить в стратегическое партнерство с США. Но столкнулась с тем, что Америка закрывается от мира. Великобритания приняла неудачное решение в неудачный момент. Я сожалею об этом.

— Вас тревожит президентство Трампа?

— Дело не в эмоциях или опасениях. Это политическая реальность на ближайшие четыре года. Мы уже знаем основные направления его политики: изоляционизм, протекционизм, закрытие границ для иммигрантов и увеличение бюджетных расходов. Что касается его неведения относительно того, что есть Евросоюз, оно обязывает нас продемонстрировать ему наше политическое единство, экономическую значимость и стратегическую автономию.

— Неведения или презрения?

— Кое-кто из президентского окружения высказался в этом духе вместо него. Но Трамп предоставляет Европе значительное пространство и редкую возможность. Пространство, потому что США не хочет играть прежнюю роль на международном уровне. Возможность, потому что мы первая мировая экономическая держава и у нас есть средства, чтобы действовать. Хотят ли этого европейцы? Все будет зависеть от скорых выборов во Франции, Германии и, возможно, в Италии.

— Победа Трампа укрепляет популистские партии или вредит им?

— И то, и другое. С одной стороны, Трамп верит популистам и националистам. Он говорит им: «Это возможно, раз я это делаю». С другой стороны, он дает возможность тем, кто открыт, прогрессистам в самом широком понимании этого слова, ясно продемонстрировать свой проект. В известной степени это способствует ясности.

— Какую угрозу представляет сейчас Россия демократическим странам и на международной арене?

— Чего хочет Россия? Россия хочет вернуть влияние в регионах, которые ей принадлежали во времена Советского Союза. В частности, этого она попыталась добиться на Украине. Россия хочет также участвовать в решении мировых конфликтов, чтобы получить преимущества. Мы видим это в Сирии. Россия утверждается как держава. Она испытывает нашу устойчивость и постоянно меряется силами с нами. Одновременно она использует все средства, чтобы повлиять на общественное мнение. Это уже не идеология, что при СССР, но порой это те же методы, подкрепленные новыми технологиями. Не стоит преувеличивать, но следует быть начеку. Меня часто спрашивают: «Почему Вы не разговариваете с Путиным почаще?» Я никогда не прекращал диалог с ним! Но разговаривать не значит уступать, разговаривать не значит принимать уже совершившиеся факты. И здесь Европа тоже упирается в стену. Если она сильная и единая, Россия захочет поддерживать с ней долгосрочные и сбалансированные отношения. Но все идеологические уловки следует выводить на чистую воду. Нужно четко сказать, кто с кем, кто кого финансирует. Потому что все крайне правые движения так или иначе связаны с Россией.

— Вы представляете себе европейский проект после Вашего ухода из Елисейского дворца?

— Я являюсь президентом до конца мая. И могу оценивать только эту перспективу и заниматься только этой работой.

Интервью осуществлено с участием Сильви Кауффман (Sylvie Kauffmann, Le Monde), Анджелик Крисафис (Angelique Chrisafis, The Guardian), Марко Дзаттерин (Marco Zatterin, La Stampa) и Кристиан Вернике (Christian Wernicke, Süddeutsche Zeitung), совместно с Gazeta Wyborcza.

Франция. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 марта 2017 > № 2097242 Франсуа Олланд


Франция. Россия. Весь мир > Армия, полиция > kremlin.ru, 26 ноября 2015 > № 1564753 Владимир Путин, Франсуа Олланд

Заявления для прессы и ответы на вопросы журналистов по итогам встречи с Президентом Франции Франсуа Олландом.

В.Путин: Уважаемые дамы и господа, добрый вечер!

Только что у нас с Президентом Франции завершились обстоятельные переговоры, они прошли в доверительном, конструктивном ключе. Естественно, первостепенное внимание было уделено вопросу совместной борьбы с международным терроризмом.

Варварская атака на российский авиалайнер в небе над Синаем, страшные события в Париже, теракты в Ливане, Нигерии, Мали привели к массовой гибели людей, в том числе сотен граждан России и Франции. Это наша общая трагедия, и мы едины в своём намерении найти и покарать преступников.

Уже усилена воздушная операция Вооружённых Сил России против террористов в Сирии, наши военные действия эффективны, боевики так называемого «Исламского государства» и других радикальных групп несут серьёзные потери. Нарушена система управления и военная инфраструктура экстремистов, существенно подорвана их финансовая база, в первую очередь имею в виду контрабанду нефти, которая приносила террористам и их спонсорам баснословную прибыль.

Те, кто применяет в отношении террористов двойные стандарты, использует их для достижения своих политических целей, ведёт с ними преступный бизнес, играют с огнём. История показывает, что такие действия рано или поздно выйдут боком самим пособникам.

Россия и Франция знают, что такое дух союзничества, так было не один раз в нашей истории. Мы сегодня договорились усилить нашу совместную работу на антитеррористическом треке, улучшить обмен оперативной информацией в борьбе с терроризмом, наладить конструктивную работу наших военных специалистов, с тем чтобы избежать дублирования и инцидентов, и наоборот, сконцентрировать наши усилия, с тем чтобы сделать нашу работу более эффективной в борьбе с террором, избежать каких бы то ни было ударов по тем территориям и тем вооружённым формированиям, которые сами готовы бороться с террором.

Варварская атака на российский авиалайнер в небе над Синаем, страшные события в Париже, теракты в Ливане, Нигерии, Мали привели к массовой гибели людей. Это наша общая трагедия, и мы едины в своём намерении найти и покарать преступников.

Мы с господином Олландом рассматриваем такое взаимодействие как конкретный практический вклад в формирование широкой антитеррористической коалиции, широкого антитеррористического фронта под эгидой ООН. Отмечу, что число стран, которые разделяют эту инициативу, растёт.

Убеждены, что искоренение терроризма в Сирии создаст необходимые условия для достижения окончательного и долгосрочного урегулирования внутрисирийского кризиса. Условились продолжить самую активную совместную работу в рамках Международной группы поддержки Сирии, способствовать выполнению всех достигнутых там договорённостей, прежде всего по срокам и параметрам проведения межсирийских переговоров.

Сегодня мы не могли обойти вниманием и ситуацию на Украине, обсудили в этом контексте перспективы взаимодействия в «нормандском формате». Будем и впредь настаивать на реализации всех без исключения положений минских соглашений от 12 февраля.

Наши военные действия [в Сирии] эффективны, боевики «Исламского государства» и других радикальных групп несут серьёзные потери, существенно подорвана их финансовая база, в первую очередь имею в виду контрабанду нефти, которая приносила террористам и их спонсорам баснословную прибыль.

В заключение хотел бы поблагодарить господина Президента и всех французских коллег за открытый предметный диалог. Договорились продолжить нашу беседу в Париже в рамках Климатической конференции ООН.

Благодарю вас за внимание.

Ф.Олланд (как переведено): Дамы и господа! Я хотел встретиться с господином Путиным в рамках дипломатической инициативы и политической инициативы, которые я принял на следующий день после ужасных терактов в Париже.

Я хотел поблагодарить в первую очередь господина Путина и россиян за выражение соболезнований, симпатии, дружбы по отношению к жертвам терактов и их семьям, по отношению ко всему французскому народу.

Лично я ещё раз сказал господину Путину о том, что он может рассчитывать на мою поддержку после атаки на российский авиалайнер над Синаем, что привело более чем к 220 жертвам.

Мы все страдаем от терроризма, терроризм может ударить в любой точке планеты, поэтому необходимо действовать. И именно в этом смысл нашей встречи в Москве. Мы должны действовать сообща.

На прошлой неделе Совет Безопасности ООН единогласно принял резолюцию, для того чтобы все страны мира могли принять необходимые меры для координирования своих действий, для искоренения «Исламского государства», и мы должны следовать этому процессу.

Это самая главная реалия сегодняшнего мира – широкая коалиция, в которой будет участвовать и Франция, то есть всемирная коалиция по борьбе с терроризмом. Этот консенсус необходим, но его недостаточно. Мы должны также брать на себя ответственность.

Именно так и поступает Франция, когда наносит удары по оперативным центрам ИГИЛ, когда наносит боевые удары по нефтяным скважинам, которые используют террористы для контрабанды нефти и получения финансовых ресурсов.

Франция интенсифицировала свои действия. Мы вывели наш крейсер «Шарль де Голль» в Средиземное море, и мы сделали всё для того, чтобы наши военные силы могли активно участвовать в искоренении ИГИЛ.

В этом мы согласны с господином Путиным: необходимо бороться со злом в зародыше. Начиная с 2011 года тот хаос, который возник в Сирии, привёл к огромной волне беженцев, более 300 тысячам убитых, и поэтому сейчас необходимо найти политическое решение этому кризису, и для этого есть необходимые условия, которых следует придерживаться.

Мы считаем, что необходимо следовать следующим условиям, если мы хотим обеспечить политический переходный процесс. Должно быть создано коалиционное правительство, независимое правительство на переходный период. Этот переходный период должен привести к принятию новой конституции, к выборам, в которых будут участвовать все политические фракции, группировки и члены диаспор. И конечно, Асад не может играть никакой роли в будущем этой страны.

Но для этого необходимо также, чтобы Россия играла главную, одну из главнейших ролей в этом процессе. Я сказал господину Путину, что Франция готова и желает работать рука об руку с Россией для достижения общей цели – борьба с террористическими группировками, с «Исламским государством» в первую очередь. Вот почему, я думаю, наша сегодняшняя встреча была очень важной. Господин Путин и я договорились по трём основным пунктам.

Во–первых, мы собираемся интенсифицировать обмен разведданными и любой информацией между нашими силами.

Удары по ИГИЛ будут интенсифицированы и станут объектом координированной работы, для того чтобы была повышена эффективность этих действий.

Третье (господин Путин также поставил на этом акцент): мы должны сосредоточить наши авиаудары на «Исламском государстве» и террористических группировках.

Я хотел бы подчеркнуть, что Европа сейчас мобилизует свои силы в этой борьбе с терроризмом. И я бы просил, чтобы министры обороны всех европейских стран смогли принять необходимые решения для координирования действий. В этом также будет участвовать и Великобритания, я говорил по этому поводу с Кэмероном, и также обсудил некоторые вопросы с госпожой Меркель.

С господином Путиным мы также договорились о том, что будем вести обмен информацией и конкретными действиями по другому важному вопросу – о том, что происходит на востоке Украины. Мы будем продолжать работать в рамках «нормандской четвёртки».

В прошлый раз, когда мы встретились в Париже все вчетвером, мы уже затронули сирийский вопрос и затронули необходимость скоординированных действий. Сегодня этот вопрос был ещё больше углублён. Наша борьба с терроризмом в Сирии никак не влияет на стремление Франции найти политическое решение украинского кризиса.

Мы должны полностью выполнить все меры, которые заключаются в минском соглашении. Именно поэтому я хотел приехать в Москву, чтобы встретиться с господином Путиным. Затем господин Путин приедет в понедельник в Париж для участия в рамочной конференции по климатическим изменениям. Я думаю, что сегодняшняя ситуация и борьба с терроризмом потребовала моего визита в Москву сегодня.

Вопрос (как переведено): Добрый вечер! Вопрос господину Путину. Господин Президент, признаёте ли Вы, что тот факт, что господин Асад остаётся сейчас у власти, мешает достижению ваших общих целей? Договорились ли вы о том, по каким группировкам необходимо наносить удары, а по каким нельзя?

В.Путин: Я считаю, что судьба Президента Сирии должна всецело находиться в руках сирийского народа. Это первое.

Второе: мы все считаем, что успешно бороться с террористами в Сирии невозможно без наземных операций, а никакой другой силы для проведения наземных операций в борьбе с ИГИЛ, «Джабхат ан-Нусра» и прочими террористическими организациями, кроме правительственной армии Сирии, сегодня не существует.

Искоренение терроризма в Сирии создаст необходимые условия для достижения окончательного и долгосрочного урегулирования внутрисирийского кризиса.

В этой связи считаю, что армия Президента Асада и он сам являются естественными союзниками в борьбе с терроризмом. Есть там, наверное, и другие силы, которые говорят о своей готовности бороться с террором. Мы сейчас пытаемся установить с ними отношения, с некоторыми уже установили, и, как я уже неоднократно говорил, мы готовы будем поддержать и их усилия в борьбе с ИГИЛ и другими террористическими организациями, так же как мы поддерживаем армию Асада.

И мы договорились – считаю, что это очень важная часть наших договорённостей сегодня с Президентом – о том, что так же, как с некоторыми другими странами, странами региона, будем обмениваться информацией о том, какие территории заняты здоровой частью оппозиции, а не террористами, и будем воздерживаться от того, чтобы наносить туда наши авиационные удары, а также обмениваться информацией, где мы точно уверены – и Франция, и Россия – в том, что те или иные территории заняты террористическими организациями, и будем координировать на этих направлениях наши усилия.

Вопрос: У меня вопрос к Президенту России. Владимир Владимирович, мы сейчас говорим о широкой коалиции, и у меня в этой связи вопрос об особом месте Турции, скажем так, в этой истории. Сегодня российские военные, например, сообщили о том, что они увеличили удары по квадрату в Сирии, где как раз был сбит российский самолёт.

При этом турецкие средства массовой информации чуть ли не обвиняют Россию в том, что наши войска обстреляли гуманитарный конвой. В этой ситуации обсуждалась ли тема Турции во время Ваших переговоров с Франсуа Олландом? И что Вы можете вообще сказать по поводу особого, может быть, места Турции во всей этой истории и в наших отношениях?

В.Путин: Как известно, Турция входит в Североатлантический альянс, Франция тоже член НАТО, поэтому мы понимаем положение Франции в этой ситуации. Но господин Президент выразил нам соболезнования в связи с гибелью наших военнослужащих, за что мы ему очень благодарны.

Успешно бороться с террористами в Сирии невозможно без наземных операций, а никакой другой силы для их проведения, кроме правительственной армии Сирии, сегодня не существует. Армия Президента Асада и он сам являются естественными союзниками в борьбе с терроризмом.

Что касается этой территории, о которой Вы сказали и на которой как раз и погибли наши военнослужащие. Да, действительно, вооружённые силы Сирии с использованием систем залпового огня, которые мы поставили недавно для сирийской армии, в координации с действиями нашей авиации усилили удары по этому участку как раз после того, когда мы получили достоверную информацию о том, что один военнослужащий погиб, а второго мы смогли спасти. А как иначе? Так и должно было бы быть.

В этой связи хочу сказать, что мы слышим сейчас о неких племенах, близких для Турции, туркоманах и так далее. Во–первых, возникает вопрос: что на этой территории делают представители турецких террористических организаций, которые сами попадают в объективы фотокамер, а потом выкладывают сами себя в сеть?

Второе: что на этой территории делают выходцы из Российской Федерации, которые находятся у нас в розыске за совершённые преступления и которые точно относятся к категории международных террористов? Наши военнослужащие работали в этом квадрате над тем, чтобы предотвратить возможное возвращение этих людей на территорию России для совершения преступлений, они выполняли свой долг перед Родиной, перед Россией напрямую. Напрямую! Вопрос: что там эти люди делают? И мы считаем абсолютно обоснованным то, что мы усилили там работу нашей авиации и способствовали усилению работы сирийских войск.

Что же касается обстрела гуманитарной колонны, то, насколько мне известно, эта гуманитарная организация, на которую ссылаются турецкие власти, уже объявила о том, что её колонны и её представителей в это время и в этом месте не было. Допускаю, что там была какая–то колонна, но уж точно не мирная. И если там и была какая–то колонна, то, наверное, в соответствии с международным правом нужно было согласовать: какая колонна, куда она идёт, что она делает. И если этого ничего не было сделано, то у нас возникают подозрения, что колонна была, но совсем не с гуманитарным грузом. Это ещё одно свидетельство пособничества деятельности международных террористов.

Вопрос (как переведено): Добрый вечер, я обращаюсь к обоим президентам. Господин Путин, почему Вы сейчас развернули системы залпового огня «С-400»? И господин Олланд: развёртывание «С-400» соответствует ли духу работы международной коалиции?

В.Путин: «С-400» – это не система залпового огня, это система противовоздушной обороны. И у нас не было этих систем в Сирии, потому что мы исходили из того, что наша авиация работает на высотах, до которых не может дотянуться преступная рука террористов. У них нет соответствующей военной техники, которая способна сбивать самолёты на высоте более трёх-четырёх тысяч метров. Нам в голову не приходило, что мы можем получить удар от той страны, которую мы считали своим союзником.

Ведь наши самолёты, работая на высотах пять-шесть тысяч метров, работали абсолютно незащищёнными, были незащищёнными в отношении возможных атак со стороны истребителей. Если бы нам в голову только пришло, что это возможно, мы, во–первых, давно бы там установили такие системы, которые бы защищали наши самолёты от возможных атак.

Во–вторых, есть другие технические средства и средства военной защиты, например сопровождение истребителями или как минимум технические средства защиты от нападения ракет, в том числе и тепловая защита. Специалисты знают, как это сделать.

Мы этого ничего не делали, повторяю ещё раз, потому что считали Турцию дружественным государством и просто не ждали никаких атак с этой стороны. Именно поэтому мы считаем этот удар предательским.

Сейчас мы убедились, что это возможно, у нас там погибли люди. И мы обязаны обеспечить безопасность нашей авиации. Поэтому мы развернули там современную систему «С-400». Она действует на дальние расстояния и является одной из наиболее эффективных систем подобного рода в мире.

Но мы этим не ограничимся. Если надо, мы будем сопровождать деятельность нашей авиации и истребителями, другими средствами, в том числе средствами радиоэлектронной борьбы. Их на самом деле много, мы теперь будем их применять.

Это никак не противоречит тому, что мы делаем с коалицией, которую возглавляют Соединённые Штаты. Мы обмениваемся с ней информацией, но нас очень беспокоит характер этого обмена и результаты нашей совместной работы.

Мы считали Турцию дружественным государством и не ждали никаких атак с этой стороны. Именно поэтому мы считаем этот удар предательским.

Смотрите: мы заранее проинформировали наших американских партнёров о том, где, когда, на каких эшелонах будут работать наши лётчики. Американская сторона, которая возглавляет коалицию, в которую входит Турция, знала о месте и времени пребывания наших самолётов. И именно там и в это время мы получили удар.

Спрашивается: мы зачем эту информацию передавали американцам? Или они не контролируют, что делают их союзники, или эту информацию раздают направо и налево, не понимая, какие будут последствия. И мы, конечно, с нашими партнёрами должны будем на этот счёт провести достаточно серьёзные консультации. Но системы противовоздушной обороны никак не направлены против наших партнёров, с которыми мы вместе боремся с террористами в Сирии.

Ф.Олланд (как переведено): Если можно, прокомментирую тот инцидент, который произошёл во вторник и который привёл к тому, что турецкими средствами был сбит российский бомбардировщик. Это очень серьёзное происшествие, и я сожалею о том, что это случилось. Я об этом говорил и Президенту Эрдогану, и Президенту Российской Федерации.

Совершенно очевидно, что в этом месте и в это время нужно избежать любого риска и любого возможного повторения таких происшествий. Главное – воздержаться от эскалации. Единственная цель, которую мы должны все перед собой поставить, – это борьба с ИГИЛ и уничтожение террористов. У нас нет других целей.

Соответственно, мы должны прийти к выводам, которые могут быть только следующими. Нужно усиливать координацию между нашими странами, для того чтобы те военные силы, которые присутствуют в регионе, и те самолёты, которые могут наносить удары, не могли входить в воздушное пространство друг друга, не могли сталкиваться друг с другом, чтобы это не приводило к печальным последствиям и столкновениям. Нужно всеми силами избежать возможных повторений. Именно поэтому я принял те инициативы, которые могут привести к интенсификации сотрудничества и кооперации, – потому что ставлю перед собой ту цель, о которой только что сказал.

И наконец, о чём мы условились с Президентом Путиным, а это очень важный пункт: мы условились о том, что необходимо наносить удары только по террористам, только по ИГИЛ и только по джихадистским группировкам. Главное – не наносить удары по тем силам или по тем группировкам, которые тоже ведут борьбу с террористами со своей стороны. Как раз по этому поводу мы будем обмениваться информацией, и об этом мы говорили на встрече.

Нужно определить, кто может бороться, кто нет, по кому можно бить, по кому нет. Поэтому наша цель сейчас – постараться избежать инцидентов такого рода между всеми странами, которые ведут борьбу в Сирии против терроризма. И, во–вторых, нужно постараться определить цели, которые были бы для всех понятными.

Вопрос: Вы упоминали о необходимости создания широкой коалиции. Речь идёт о такой коалиции, о которой Вы говорили на конференции ООН, либо всё–таки конкуренция среди коалиций продолжится? Если она продолжится, возникает вопрос об эффективности действий таких коалиций, поскольку есть уже инцидент с российским самолётом. Либо будет другая общая коалиция, и тогда возможно ли, что у этой коалиции будет возможность действовать в третьих странах, не в Сирии, где будет угроза ИГИЛ?

И, если позволите, вернусь к истории с российским самолётом. Буквально несколько часов назад Президент Турции дал интервью, в котором сказал, что если бы турецкие ВВС знали, что речь идёт о российском самолёте, то действовали бы иначе. Также он сказал, что весь нефтяной груз, который перехватывается у ИГИЛ, турецкими силами уничтожается. Если российская сторона располагает другими данными, то Президент готов уйти с поста, если это будет доказано. Хотелось бы услышать Ваши комментарии на эти заявления.

В.Путин: Что касается коалиций. Мы сегодня с господином Президентом обсуждали этот вопрос. Мы с уважением относимся к той коалиции, которую возглавляют американцы, и готовы с ней сотрудничать. Мы считаем, что лучше было бы создать единую, общую коалицию, координировать нашу общую работу в этих условиях было бы легче, проще и, на мой взгляд, эффективнее. Но если наши партнёры к этому не готовы… Кстати, именно об этом я говорил, выступая в ООН. Но если наши партнёры к этому не готовы – хорошо, мы готовы сами, со своей стороны, работать и в другом формате, в таком, который приемлем для наших партнёров. Мы готовы взаимодействовать с коалицией, которую возглавляют Соединённые Штаты.

Мы обязаны обеспечить безопасность нашей авиации. Поэтому мы развернули [в Сирии] современную систему «С-400». Она действует на дальние расстояния и является одной из наиболее эффективных систем подобного рода в мире.

Но конечно, инциденты, подобные уничтожению нашего самолёта и гибели наших военнослужащих – лётчика и морского пехотинца, который шёл на выручку своим боевым товарищам, – абсолютно неприемлемы. Мы исходим из того, что это не будет повторяться. Или нам такое взаимодействие ни с кем, ни с какой коалицией, ни с какой страной не нужно. Но именно это и было предметом наших обстоятельных переговоров с Президентом Франции. Мы договорились о том, как будем взаимодействовать в ближайшее время, в том числе и в двустороннем формате, и с коалицией в целом, возглавляемой Соединёнными Штатами. Речь идёт об определении территорий, по которым можно наносить удары, по которым лучше воздержаться от нанесения ударов, об обмене информацией по тем и другим вопросам и координации действий, что называется, на поле боя.

Теперь что касается нефти и о том, что она якобы на территории Турции уничтожается. Я вот на «двадцатке», кстати, в Турции, в Анталье, показывал фотографии (я уже говорил об этом публично), сделанные с высоты пять тысяч метров нашими лётчиками. Автомобили, перевозящие нефть, выстроены в цепочку и уходят за горизонт. Это выглядит как живая нефтяная труба. Речь идёт о поставках нефти в промышленных масштабах с захваченных сирийских территорий, захваченных террористами. Именно с этих территорий, а ни с каких других. И мы видим с воздуха, куда идут эти машины. Они днём и ночью идут в Турцию. Допускаю, что высшее политическое руководство Турции об этом ничего не знает. Трудно в это верится, но теоретически это возможно.

Это, тем не менее, не означает, что турецкие власти не должны пресекать подобных противоправных сделок. А на этот счёт есть специальная резолюция Совета Безопасности Организации Объединённых Наций, запрещающая напрямую покупать нефть у террористов, поскольку в этих бочках, которые везут, не просто нефть, там кровь наших граждан. Потому что на эти деньги террористы покупают оружие, боеприпасы, а потом устраивают кровавые акции и с нашим самолётом на Синае, и в Париже, и в других городах и странах мира.

Инциденты, подобные уничтожению нашего самолёта и гибели наших военнослужащих, абсолютно неприемлемы. Исходим из того, что это не будет повторяться.

Если там турецкие власти перерабатывают нефть, уничтожают её, мы что–то не видим дыма от костров по уничтожению этой нефти. Повторяю: речь идёт о промышленных масштабах. Там нужно было бы соорудить специальные целые предприятия по уничтожению этой нефти. Ничего этого на самом деле не происходит. Если высшее политическое руководство Турции об этом ничего не знает, то пусть узнает.

Допускаю, что там могут быть какие–то элементы коррупции, сговора – пусть с этим разберутся. Но в том, что эта нефть идёт именно в Турцию, у нас нет никаких сомнений. Мы видим это с воздуха: постоянно туда идут гружёные, оттуда – пустые. Потом опять: гружёные с территории Сирии, захваченной террористами, в Турцию, а оттуда опять пустые. Мы это видим каждый день.

Теперь по поводу того, уходить Президенту Турции или не уходить в отставку. Это абсолютно не наше дело. Это дело турецкого народа. Мы никогда в это не вмешивались и вмешиваться не собираемся. Но очень жаль, что тот беспрецедентный уровень наших межгосударственных отношений, который был достигнут с Турцией за последние годы, за последние десять лет, он действительно был, это очень высокий уровень… Мы считали Турцию не просто соседом, а дружественным государством, почти союзником. Очень печально, что это так вот бездумно и грубо разрушается.

Ф.Олланд (как переведено) Если позволите, Владимир Владимирович, я хотел бы ответить на вопрос, который был адресован Вам, но с французской точки зрения.

Существует коалиция, она уже существует в течение нескольких месяцев. Франция принимает в ней участие. Основным полем деятельности этой коалиции являлся Ирак. Вместе с иракским правительством мы старались предоставить необходимую поддержку всем тем, кто борется с ИГИЛ и терроризмом, который, к сожалению, истощает эту страну – Ирак.

Затем действия коалиции географически расширились, и в неё вошла территория Сирии. Франция тоже действует в Сирии в соответствии с деятельностью коалиции и моим решением, которое я принял в сентябре этого года. Сначала мы проводили разведывательные полёты, сейчас мы перешли к ударам с воздуха. Это делается в рамках права на самооборону, на которую мы имеем право, потому что мы совершенно чётко знаем, что те террористы, которые действовали в Париже и в пригороде Парижа Сен-Дени, проходили тренировку и подготовку в Сирии и, к сожалению, были хорошо подготовлены к проведению чудовищных терактов.

Сейчас мы хотим, чтобы между нами была координация. Это действительно нужно. Правда, она необходима, во–первых, чтобы избежать таких инцидентов, во–вторых, чтобы быть эффективными, чтобы бороться с ИГИЛ, с терроризмом. Эта координация должна быть сотрудничеством – это обмен разведданными, обмен информацией по местам скопления террористов. Всё это позволит нам действовать. Резолюция Совбеза ООН призывает, со своей стороны, к такого рода действиям, и я приветствую европейские страны, которые, со своей стороны, взяли ту часть ответственности, которая принадлежит им в рамках их участия.

Что касается наших дальнейших действий, то нужно бить по ИГИЛ, по центрам подготовки, по тем центрам, где тренируют эту террористическую армию; но главное – бить по источникам её финансирования, по тому, что даёт ей жизнь, в первую очередь по нефти. Если есть какой–то другой способ улучшить сотрудничество, то сложно его придумать, не начав с расстрела тех грузовиков, которые возят нефть, передавая её в руки тех, кто берёт на себя право покупать её, давая таким образом ИГИЛ бесконтрольное количество денег. Мы не хотим останавливаться и будем бить и по этим конвоям грузовиков, и по тем нефтеперерабатывающим заводам или базам, где обрабатывают нефть, которая, безусловно, служит основным источником финансового дохода для ИГИЛ.

Наконец, не могу не подтвердить, что мы должны поддерживать те группы, которые на местах могут позволить себе отыграть ситуацию, вернуть территорию назад. Для Франции, как и для других стран коалиции, очень важно поддерживать такие группы, чтобы они со своей стороны вели борьбу с ИГИЛ. У нас остаётся одна и та же цель – бороться с ИГИЛ, разрушить эту террористическую группировку.

В.Путин: По поводу наших самолётов, которых якобы не распознали турецкие ВВС, – исключено, невозможно! На них есть опознавательные знаки, и их хорошо видно. Это именно наши самолёты, а не какие–то другие, – первое.

Я на «двадцатке» в Анталье показывал фотографии, сделанные нашими лётчиками. Автомобили, перевозящие нефть, выстроены в цепочку и уходят за горизонт. Речь идёт о поставках нефти в промышленных масштабах с захваченных сирийских территорий. Эти машины днём и ночью идут в Турцию.

И второе. Я уже говорил и ещё раз хочу сказать: мы заранее в соответствии с договорённостями с американской стороной передали информацию о том, где будет работать наша авиация, на каких эшелонах, в каком месте и в какое время. Мы исходим из того, что это действующая коалиция. Турция – член этой коалиции и должна знать о том, что там работает именно российская авиация. Какая ещё? Что они собирались делать, если бы узнали, что это американский самолёт, ударили бы по американскому, что ли? Ерунда это всё! Это отговорки. Очень жаль, что вместо того, чтобы разбираться серьёзно, глубоко, работать над тем, чтобы этого никогда больше не случилось, мы слышим такие невнятные объяснения и заявления о том, что даже извиниться не за что. Ну что же, это не наш выбор, это выбор турецкой стороны.

Франция. Россия. Весь мир > Армия, полиция > kremlin.ru, 26 ноября 2015 > № 1564753 Владимир Путин, Франсуа Олланд


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter