Всего новостей: 2556514, выбрано 8 за 0.006 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Ле Пен Марин в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаМиграция, виза, туризмвсе
Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 апреля 2017 > № 2144359 Марин Ле Пен

Марин Ле Пен: «Главный вопрос этих выборов — цивилизационный»

Эммануэль Гальеро (Emmanuel Galiero), Le Figaro, Франция

Le Figaro: Вы предлагаете выход из еврозоны. Большинство французов против этого, в том числе и пенсионеры, готовые поддержать НФ, которые тем не менее опасаются удара по их сбережениям. Что вы им скажете?

Марин Ле Пен: Прежде всего, я скажу, что я — единственная из кандидатов, кто предложит им высказать свое мнение о Европейском Союзе на референдуме. После избрания я сразу же начну переговоры и потребую собрания глав государств без европейских инстанций. Многие европейские страны, на юге и на востоке, ждут, чтобы большая и сильная Франция взяла на себя лидерство и заставила ЕС сесть за стол переговоров. Кроме того, я скажу французам, что выход из еврозоны никак не отразится на их сбережениях. Все как раз наоборот. Наибольшую угрозу для них представляет нынешняя ситуация с привязанным к евро банковским союзом, который обязывает изымать сбережения населения в случае финансового кризиса. Большинство французов убеждены, что евро — обуза. Возврат к адаптированной к реалиям национальной валюте создаст миллионы рабочих мест и вернет нам свободу.

— Если вас изберут, процентные ставки пойдут вверх уже с 8 мая…

— Нет! Никакой паники не будет. Сейчас мы видим по процентным ставкам минимальное движение, которое к тому же было искусственно организовано для воздействия на выборы.

— Тем не менее рынки могут посчитать, что риск для Франции существеннее…

— Можно всегда придумать тысячи гипотез. Только большинство из них — ложные. Мы уже видели это с Брекситом: призванные запугать избирателей апокалиптические прогнозы были опровергнуты фактами.

— У французов не возникнет соблазна разместить деньги за границей, как в 1981 году?

— Я в это не верю ни на мгновение. Французы знают, что я спрошу их мнения. Сегодня будет рентабельнее инвестировать во Францию.

— В случае неудачи на референдуме вы уйдете?

— Я не считаю политику родео, в котором нужно любой ценой удержаться в седле.

— Вы предлагаете пенсию в 60 лет при 40 годах отчислений. Речь идет о крайне дорогостоящей мере с учетом изменений в демографии.

— Я не согласна с тем, чтобы от французов при любых обстоятельствах требовали жертв, не сократив предварительно вредоносные расходы государства: чистые убытки в виде перечислений ЕС, уклонение от уплаты налогов и социальных отчислений, бред с децентрализацией, траты в связи с легальной и нелегальной миграцией. Моей проект предполагает создание за три года 1,7 миллиона рабочих мест, которые дадут 25 миллиардов евро дополнительных поступлений для системы соцобеспечения. Пенсия в 60 лет будет стоить 17 миллиардов евро.

— В чем ваша экономическая программа отличается от программы Жана-Люка Меланшона?

— Меланшон хочет ввести дополнительные налоги на 100 миллиардов! Он выступает за массовую иммиграцию, которая ведет к снижению зарплат. Возьмем директиву об откреплении трудящихся. В результате от 300 до 500 тысяч человек приехали по финансовым соображениям. Все это является своеобразной внутренней делокализацией. Отмечу, что его несогласие с этой директивой возникло совсем недавно… Он всегда был ярым сторонником иммиграции.

— У Франсуа Фийона имеется жесткая программа по безопасности и иммиграции. В чем ее отличие от вашей?

— Во всем. Лично я уже видела Фийона у власти. Я не сужу его по обещаниям: он уже сделал их десять лет назад. Я сужу его по поступкам: сокращение штата на 54 тысяч военных и 12 тысяч 500 полицейских, дезорганизация разведки, нежелание вернуться к национальным границам, открытие самой большой мечети в Европе, влияние Союза исламских организаций Франции, поддержка войны в Ливии… Почему Фийон изменил мнение насчет СИОФ? Я всегда придерживалась одной позиции. Исламистский фундаментализм расползся по всему нашему обществу при потворстве и предательстве политических властей, как на национальном, так и на местном уровне.

— Как бороться с этим фундаментализмом?

— Есть меры, которые необходимо принять незамедлительно. Это выдворение иностранцев, представляющих угрозу для безопасности страны, отмена решения Вальса о регистрации нелегалов, мораторий на выдачу определенных документов, заморозка кредитов и государственной медицинской помощи подавшим прошение об убежище мигрантам….После сентября я хочу провести референдум о пересмотре конституции, чтобы восстановить верховенство нового закона над прошлыми европейскими соглашениями. Нужно вернуть рычаги в свои руки.

— Не боитесь ли вы спровоцировать враждебность со стороны французских мусульман?

— Вовсе нет. Французские мусульмане ждут лишь одного: освобождения от каждодневного давления со стороны исламистских фундаменталистов.

— Идеи Нацфронта получают все более широкую поддержку, однако враждебное отношение к нему тоже сохраняется, в частности в высших государственных кругах. Кроме того, недавно у вашей штаб-квартиры чуть не произошел пожар.

— Часть недемократически настроенных ультралевых агрессивно выражают несогласие подчиниться воле народа. И если один-два дипломата не хотят дальше работать, скатертью дорога.

— Государство Израиль не относится к ультралевым, однако резко осудило ваши заявления по поводу налета на Зимний велодром…

— Государство Израиль было введено в заблуждение так называемыми представительными ассоциациями, которые, как мне кажется, сделали гнусные и необоснованные заявления. Я придерживалась по этому вопросу голлистской позиции.

— Вы считаете, что раньше во Франции было лучше?

— Во Франции станет лучше в будущем, если меня изберут. Нынешние президентские выборы представляют собой почти что референдум за или против дикой глобализации. Наши ценности, обычаи, нравы и образ жизни разваливаются. Если страна теряет идентичность и представление о том, что она собой представляет, какой путь проделала и что является ее настоящим богатством, то она разваливается. Я хочу прописать в конституции защиту и продвижение исторического и культурного наследия Франции, вернуть нашей стране статус политической державы. Это пусковая площадка нашего нового завоевания мира! Потому что лично я хочу отправиться на завоевание мира. Я хочу возобновить отношения с Африкой, отстаивать франкофонию.

— То есть, у вас глобализованное представление Франции.

— Вы ошибаетесь. Глобализм — это ликвидация ограничений во всех областях. Это упразднение границ, исчезновение корней… Я же — кандидат границ и буду президентом границ. Нам нужно вернуться к ним, чтобы защитить французский народ. Они нужны в школе, чтобы восстановить авторитет, в правосудии, против дикой глобализации, против недобросовестной международной конкуренции, против злоупотреблений, уклонений от уплаты налогов. Свободы не бывает без границ.

— Для проведения предложенных вами реформ необходимо большинство. Как его получить?

— Французы — последовательные и логичные люди. Когда они избирают кого-то главой государства, то дают ему рычаги управления. Я не вижу чего-то, что могло бы пойти против этого правила.

— Одни составляющие вашей программы уходят далеко влево, а другие — далеко вправо. Как «стабилизировать» это большинство?

— Я не верю в раздел на правых и левых. Он искусственно поддерживается теми, кто хотят удержаться у власти. Настоящий раскол проходит между патриотами и глобалистами. На моей стороне, стороне французской нации, есть политики, которых мне бы очень хотелось увидеть в наших рядах, до выборов, в перерыве между двумя турами или же после них. Я протягиваю руку всем, кто привержен суверенитету и идентичности нашего народа. Я говорю им: «Приходите, участвуйте, формируйте президентское большинство!» Нация — это любовь. Вместе мы восстановим народ, который любит себя.

— Если вы придете к власти, не подорвут ли вашу легитимность разбирательства?

— Эти разбирательства, как вы говорите, никак не затрагивают мою порядочность и являются насквозь искусственными. Кроме того, существует президентский иммунитет, институты V Республики. Главная цель — стабильность.

— С каким кандидатом вы бы предпочли встретиться во втором туре?

— Макрон — раскованный глобалист, а Фийон — стыдливый глобалист. Я бы предпочла побороться с раскованным глобалистом. По крайней мере, в таком случае все будет ясно. По опросам, мои результаты выше, чем у Фийона против Макрона. Поэтому поддержать меня — более полезное решение, чем голосовать за Фийона.

— Республиканский фронт все же может помешать вашей победе.

— Если мы увидим коалицию «Республиканцев» и Соцпартии во втором туре, в результате появится одна большая глобалистская партия. Главный вопрос этих выборов — цивилизационный. Французы ощущают это. И если Фийон призовет голосовать за Макрона, не уверена, что большинство его избирателей согласятся с этим.

— Что вы думаете о сокращении разрывов в опросах?

— Сокращение разрывов — классическое явление, когда появляются так называемые «малые кандидаты».

— Четыре фаворита идут практически «ноздря в ноздрю»…

— В 2012 году Меланшону сулили 17%, а мне — 13%. В итоге он получил — 11%, а я — 18%.

— Каково ваше настроение перед первым туром?

— Я спокойна и уверена. Я уверена в моей команде и французах. Они позволят мне все реализовать. Я обойду всех в первом туре. Я в этом убеждена.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 апреля 2017 > № 2144359 Марин Ле Пен


Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 24 марта 2017 > № 2116853 Владимир Путин, Марин Ле Пен

Встреча с Марин Ле Пен.

Владимир Путин встретился с лидером политической партии Франции «Национальный фронт» Марин Ле Пен.

Перед началом встречи Марин Ле Пен, находящаяся в России по приглашению российских парламентариев, посетила в Патриаршем дворце выставку, посвященную Людовику Святому и реликвиям Сен-Шапель.

* * *

В.Путин: Уважаемая госпожа Ле Пен!

Вы не первый раз в Москве, я рад Вас приветствовать. Знаю, что Вы приехали по приглашению Государственной Думы, парламента Российской Федерации.

Мы придаём очень большое значение нашим отношениям с Францией. При этом стараемся поддерживать ровные отношения как с представителями действующей власти, так и с представителями оппозиции.

Знаю, конечно, что сейчас активно развивается и предвыборная кампания во Франции. Мы ни в коем случае не хотим как-то влиять на происходящие события, но оставляем за собой право общаться со всеми представителями всех политических сил страны, так же, как делают наши партнёры в Европе, Соединённых Штатах.

И конечно, очень интересно было бы обменяться с Вами мнениями и о том, как развиваются наши двусторонние отношения, и о ситуации, которая складывается в Европе. Знаю, что Вы представляете достаточно быстроразвивающийся спектр европейских политических сил.

Очень рад Вас видеть.

М.Ле Пен (как переведено): Благодарю Вас, господин Президент. Как Вы знаете, я уже давно выступаю за то, чтобы Россия и Франция восстановили культурные, экономические и стратегические связи, особенно в настоящий момент, когда над нами нависла серьёзная террористическая угроза.

По-настоящему эффективная борьба с терроризмом возможна только в том случае, если все крупнейшие нации будут бок о бок принимать в ней участие. Россия боролась и продолжает борьбу в Сирии. Мы, Франция, внесли свой вклад в борьбу посредством операции «Бархан» в Чаде, мы сражались с терроризмом в Мали, и мне кажется, что два наших государства принимают самое активное участие в этой борьбе, в том числе предоставлением помощи странам, которые как в прошлом, так и сейчас сталкиваются с подъёмом террористических групп.

Как Вам известно, господин Президент, террористическая угроза наносит удары по Франции. Вчера она нанесла страшный, ужасающий удар с большими людскими потерями. Они продолжают действовать каждый день с опорой на новые формы терроризма, в том числе на так называемый «эконом-терроризм»: речь идёт о действиях террористов-одиночек, некоторые из которых пробираются в потоке мигрантов по требованию террористических организаций вроде «Исламского государства» для ударов по населению. Как мне кажется, в такой обстановке нам необходимо сделать всё, чтобы сформировать условия для эффективного обмена разведданными, чтобы защитить население наших стран от угрозы, которая проявила себя во Франции и недавно нанесла удар по нашим британским друзьям.

Хотела бы отметить, что воспринимаю как большую проблему тот факт, что российские депутаты не могут провести встречи с коллегами из стран Европейского союза. Как мне кажется, именно встречи представителей демократических сил наших стран позволяют всем нам продвинуться к эффективному урегулированию нынешнего террористического кризиса, у которого есть не только военная сторона, но и множество других, в чём я смогла убедиться во время беседы с Президентом Чада Идрисом Деби.

Как мы отмечали в беседе со спикером Думы, мне кажется, что всем государствам также необходимо задуматься о борьбе с контрабандистами, которые занимаются торговлей людьми для финансирования террористических организаций.

В.Путин: Вы знаете, что Россия неоднократно была объектом террористических атак. Затем и Франция, Бельгия, Соединённые Штаты, многие другие государства. К сожалению, разрушение традиционных основ жизни во многих странах Ближнего Востока привело и к росту насилия, и к росту миграционного потока.

Сейчас весьма трагические события происходят в Сирии, в Ираке вокруг Мосула, где уже сотни тысяч людей превратились в беженцев, вынуждены покинуть свои родные места. Полностью с Вами согласен в том, что, только объединяя наши усилия, мы можем эффективно бороться с угрозой терроризма.

После трагических событий в Лондоне, буквально сегодня, на Северном Кавказе, в Чечне, у нас тоже произошло тяжёлое событие: было атаковано террористами одно из подразделений нашей Национальной гвардии. Все мы живём вот в таких сложных условиях. Мы должны осознать реальность этой опасности и объединить усилия в борьбе с терроризмом.

М.Ле Пен: Прежде всего, господин Президент, мне хотелось бы отметить, что помимо необходимых нам солидарности и совместных действий таким государствам, как Россия, нужно задуматься о том, как помочь развитию африканских стран, в частности регионов Сахары и Сахеля. Ведущие борьбу с терроризмом африканские страны говорят нам, что для её поддержания необходимы значительные финансовые усилия. В результате они вынуждены частично забрасывать развитие таких областей, как здравоохранение, образование и сельское хозяйство.

Кроме того, у многочисленной молодёжи, которая сталкивается с этими экономическими трудностями, возникает соблазн присоединиться к вооружённым террористическим группам. Поэтому мне кажется, что здесь необходима по-настоящему глобальная стратегия с участием всех государств, которые стремятся сохранить или восстановить безопасность по всему миру.

Я считаю, что это в том числе подразумевает внимание к экономическому развитию стран, которые становятся объектом терактов и вынуждены защищаться от них.

В.Путин: Согласен с Вами полностью, Вы правы.

Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 24 марта 2017 > № 2116853 Владимир Путин, Марин Ле Пен


Франция. Ливан > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 февраля 2017 > № 2083080 Марин Ле Пен

Марин Ле Пен: «У отмены двойного гражданства могут быть исключения»

В воскресном интервью L'Orient-Le Jour лидер Национального фронта и кандидат в президенты Франции Марин Ле Пен заняла неоднозначную позицию по своему интересующему тысячи ливанцев проекту отмены двойного гражданства. Кроме того, она не стала обращать внимание на отрицательное отношение ливанцев к режиму Асада (после 30 лет оккупации и устроенных в 2005 году убийств) и подтвердила поддержку сирийских властей.

Сириль Нем (Cyrille NÊME), Сандра Нуджеим (Sandra NOUJEIM), Энтони Самрани (Anthony SAMRANI), L'Orient-Le Jour, Ливан

L'Orient-Le Jour: Вы впервые провели встречу с действующим главой государства во время поездки за границу. Почему это стало возможным в Ливане, а не где-то еще?

Марин Ле Пен: Прежде всего, я думаю, что сегодня моя партия — первая во Франции. У нас сложились давние дружеские связи с Ливаном, и по случаю избрания президента Ауна мне показалось необходимым совершить эту поездку для встречи с главой ливанского государства.

Мне кажется, что у Ливана и Франции есть особая связь. Она ослабла за последние годы, но я намереваюсь серьезно укрепить ее. Прежде всего, вокруг франкофонии: она является нашим общим достоянием, экономической и культурной магистралью, которую вновь необходимо открыть.

Далее, вокруг геополитического видения, потому что Франция больше не является, но должна вновь стать великой державой и фактором равновесия, в частности между США и Россией. Ливан тоже представляет собой фактор равновесия, как по своей истории, так и способности предоставить каждой религии место в управлении страной. Это стало возможным благодаря приверженности ливанцев Ливану, которая стоит выше религиозной идентичности. Мне кажется, эту модель следовало бы применять и в других странах. Это патриотическая модель, которая продвигается нами на протяжение многих лет и полностью противоречит коммунитаризму англосаксонского типа. Его примером может послужить Великобритания, где исламским судам позволили осуществлять развод.

— В Ливане права человека и семьи, а также политическая система определяются общинами. Такую модель вам бы хотелось видеть в других странах?

— Когда я говорила о других странах, то не имела в виду Францию. У каждой страны есть своя история, и я не стремлюсь любой ценой навязать французскую модель, поскольку концепция светского общества нередко не встречает понимания в других государствах. Тем не менее я считаю, что нас объединяет приверженность патриотизму, и что такая модель в регионе позволила бы сохранить целостность религий и меньшинств, которые сегодня подвергаются нещадным гонениям.

— Вы не хотите такой коммунитаристской модели для Франции, но полагаете, что она идет на пользу Ливану…

— Мне не кажется, что в Ливане существует коммунитаризм. Если ливанцы ощущают себя в первую очередь гражданами страны, это уже не коммунитаризм.

— Учитывая сложившийся в Ливане кризис из-за появления беженцев, намереваетесь ли вы сохранить или расширить принятое на конференции в Лондоне в феврале 2016 года обязательство Франции о выделении 100 миллионов евро стране в 2016-2018 годах?

— Да, я, разумеется, оставила бы в силе эту помощь. Что касается ее увеличения, посмотрим, будет ли это необходимо. Хочу отметить, что с самого начала миграционного кризиса я была единственной (пусть даже сейчас ко мне присоединяется Европейский Союз), кто говорил, что принимать мигрантов в Европе — большая ошибка. Международное сообщество могло бы с самого начала сформировать и профинансировать гуманитарные лагеря в Сирии и соседних странах под ответственность Управления верховного комиссара ООН по делам беженцев. Так можно было бы разместить беженцев неподалеку от дома.

— Ливан сегодня принимает от 1 до 1,5 миллиона сирийских беженцев, тогда как Франция обязалась принять 3 000 в 2016 и 2017 года. По-вашему, это нормально?

— Когда возникает кризис, его урегулирование вполне обоснованно протекает на региональном уровне. Если бы вдруг завтра возникла серьезная проблема, например, природная катастрофа в Германии, не думаю, что немцы поехали бы в Ливан! Как бы то ни было, я не считаю нормальным то, что Ливану приходится выпрашивать помощь международного сообщества. В любом случае, общая цель — вернуть сирийцев в родную страну…

— Значительная часть из них не вернутся, пока у власти остается Башар Асад…

— Кто не вернется? Если исламистские фундаменталисты останутся, а остальные вернутся в Сирию, в ближайшие годы у вас определенно возникнут серьезные проблемы!

Как бы то ни было, Ливан не обязан терпеть, он может с полным на то основанием отправить беженцев в родную страну по окончанию войны.

— В ходе поездки в Бейрут вы провели встречи со многими политическими и религиозными деятелями, в частности с патриархом маронитов и муфтием. Вы обращались ко всем сторонам с одним и тем же посланием?

— Разумеется, у меня не было никаких причин встречаться с одними, но не с другими. В ходе визита я особо подчеркивала значимую роль Франции в защите восточных христиан: это историческая роль, от которой никак нельзя отказываться.

— Вы считаете, что Франция забросила ее?

— Отчасти да. Николя Саркози сказал восточным христианам: «Нужно будет уехать из ваших стран, чтобы вас приняли беженцами в Европе». Мне кажется, он совершенно не понял их стремлений, не понял Ливан. В то же время Жак Ширак, с которым у меня было немало разногласий, и Франсуа Миттеран сохраняли исторические связи Франции и Ливана. Я борюсь за то, чтобы христиане остались в родной стране.

— Как можно совместить стремление защитить восточных христиан и поддержку сирийского режима, который навлек немало бед на голову ливанских христиан и в частности устроил политические убийства их лидеров?

— Самое сложное в войне — остановить ее. Раз Франции и Германии удалось достичь примирения, думаю, что Ливану и Сирии это тоже по плечу. Мне кажется, что прийти к миру можно как раз в борьбе с общим врагом. Этим врагом сейчас, бесспорно, является «Исламское государство» (запрещенная в России террористическая организация — прим. ред.). Этот общий враг может помочь собрать за одним столом Россию, Ливан, США, Францию… Я говорила еще с самого начала сирийского конфликта (причем тогда в одиночестве), что свержение Башара Асада лишь поможет ИГ взять власть в Сирии.

— ИГ не существовало в начале сирийского конфликта…

— Вы правы, оно зародилось в Ираке благодаря США. Что касается Сирии, думаю, что те, кто сделал ставку на не связанную с исламистскими фундаменталистами умеренную оппозицию, должны были понять, что если она и существует, то крайне слаба и не может быть альтернативой Башару Асаду. В геополитике зачастую приходится выбирать меньшее зло, а по моему мнению в данном случае меньшее зло — Башар Асад. Я — француженка и считаю, что он не был угрозой для Франции.

— Если вас изберут, вы нормализуете отношения между Францией и сирийским режимом? В том числе путем возобновления работы французского посольства в Сирии и встречи с Башаром Асадом?

— Да, разумеется. Потому что мне хочется, чтобы все собрались за столом переговоров. Думаю, Франция допустила огромную ошибку, разорвав отношения с Сирией. Дело в том, что разрыв отношений с Сирией повлек за собой разрыв отношений между французской и сирийской разведкой. Это не дало нам увидеть нависшую над нами угрозу. Но я не собираюсь никого учить жизни, желающих найдется немало и без меня. Для меня главное — защита интересов Франции.

— Может ли эта защита предусматривать военное вмешательство по примеру операции Москвы в сотрудничестве с Дамаском?

— Россия была вынуждена начать военное вмешательство как раз потому, что ранее определенные страны приняли меры для ослабления Башара Асада, единственного, кому было по силам дать отпор исламистским фундаменталистам. Это эффект домино.

— В похожей ситуации Франция последовала бы примеру России, если бы вы были президентом?

— Если бы я была главой государства в начале войны в Сирии, я предоставила бы поддержку Башару Асаду в борьбе с исламистами, но не стала бы проводить вмешательство. Каждый раз, как мы вмешивались в чужие конфликты, это оборачивалось для нас катастрофой. Мне кажется, что Франция должна вмешиваться только в том случае, если о том просит правительство.

— По вашим словам, Башар Асад является лучшим партнером в борьбе с ИГ, хотя он сам и его союзники ставили на первое место борьбу с мятежниками, а не ИГ? Об этот свидетельствует взятие этой группой Пальмиры во время наступления в Алеппо…

— Я не могу поставить себя на место Башара Асада и сказать, почему нужно было бороться за Пальмиру, а не Алеппо. У меня нет достаточной информации, чтобы рассуждать об этом. Но я не сомневаюсь в стремлении Асада бороться с ИГ.

— У вас никогда не было на этот счет ни малейших сомнений?

— Нет, никаких.

— Радикальный ислам включает в себя «Хезболлу»?

— У меня нет каких-то особых отношений с «Хезболлой», и я никогда не встречалась с ее представителями. Вы так говорите, словно они — мои лучшие друзья. Все предельно прозрачно: я общалась с самыми разными депутатами и представителями ливанских политических сил, но у меня нет каких-то особых связей ни с кем из них.

— Одна из представленных в вашей программе мер наделала немало шума в Ливане. Вы намереваетесь отменить двойное гражданство с неевропейскими государствами. Как объяснить десяткам тысяч франко-ливанцев, что им придется выбрать одну из двух стран?

— Прежде всего, мы еще не определились, будет ли такая мера иметь обратную силу. Мы думаем над этим, но решение еще не принято. Это означает, что данное постановление коснется лишь тех, кто намеревается получить двойное гражданство.

Мне хочется добиться прояснения условий получения французского гражданства. Есть ряд стран, где получение двойного гражданства с Францией не представляет сложностей, а с другими все несколько труднее…

— Будут ли исключения?

— В самом постановлении нет. Однако впоследствии могут быть заключены двусторонние соглашения с рядом стран. Препятствий для этого нет. Я не собираюсь упрямо ставить запреты…

— Могут ли потенциальные исключения руководствоваться какими-то иными критериями помимо национальности?

— Религиозных критериев не будет, если вы об этом… Хочу еще раз напомнить, что я в принципе считаю, что у человека может быть лишь одно гражданство, потому что речь идет о нации.

— Однако франко-ливанцы считают, что две их идентичности тесно связаны друг с другом…

— Отношение ливанцев к двойному гражданству пропитано тревогой. Они так крепко держатся за двойное гражданство с Францией, потому что все еще боятся возвращения войны.

— В ходе визита вы не пытались привлечь средства для президентской и парламентской кампании у ливанских спонсоров и банков?

— У меня нет ливанских спонсоров. И я приехала не за тем, чтобы их искать. Но если ливанские банки захотят одолжить мне денег на президентскую кампанию, они заинтересованы в этом, если стремятся к развитию Ливана!

Франция. Ливан > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 февраля 2017 > № 2083080 Марин Ле Пен


Франция. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 декабря 2015 > № 1595289 Марин Ле Пен

Почему в Европе и Израиле боятся Марин Ле Пен?

Ари Гейгер, NRG, Израиль

Несколько недель назад мне довелось беседовать с одно француженкой, занимающей один из ключевых постов в университете в Париже. Беседа состоялась короткое время спустя после парижских терактов.

Естественно, я спросил у нее, что она думает в связи с этими трагическими событиями. Она ответила, что обеспокоена возможностью прихода к власти во Франции ультраправых. Это единственное, чего она опасалась. «Действительно, — с горькой иронией сказал я себе. — Самая большая опасность для Франции. Не ИГИЛ, не террор на улицах Парижа, а ультраправые политики».

Вот уже многие годы израильские средства массовой информации в унисон с европейскими СМИ ведут кампанию по демонизации французского политика Марин Ле Пен и ее партии. На минувшей неделе во Франции объединились между собой многие силы с целью не допустить успеха Ле Пен на выборах в местные органы самоуправления. Пора наконец попытаться проанализировать эту тему взвешенно и объективно, без предубеждений.

Эта тема имеет внятный историко-психологический аспект, оказывающий влияние на подсознание многих в мире, но особенно на тех, чьи близкие погибли в огне Холокоста в годы Второй мировой войны. Ультраправые в Европе являются политическими наследниками идеологического течения, породившего в начале прошлого века нацистское чудовище. И некоторые партии и движения, относящиеся к ультраправому спектру, не скрывают своей симпатии к Адольфу Гитлеру и его деяниям. Этот факт мешает нам подойти к этому вопросу взвешенно и объективно, основываясь не на чувствах и эмоциях, а на логических заключениях. Тем не менее подобного рода дискуссия необходима.

Прежде всего следует отмести само право на существование неонацистских партий, открыто выражающих симпатию и приверженность нацизму, и научиться отличать подобные партии от движений, подобных тому, которое возглавляет Марин Ле Пен. Мы помним высказывания отца Марин Ле Пен, правого политика Жана-Мари Ле Пена, который принижал значение Холокоста. Однако подобного рода высказывания делал и председатель Палестинской автономии Абу-Мазен, любимец израильских СМИ, которые всегда считали Ле Пена монстром.

Следует обратить внимание на тот факт, что Марин Ле Пен категорически дистанцировалась от позиций своего отца — вплоть до исключения его из партии и прекращения с ним всяких связей. Сама она никогда не произносила ничего подобного и даже заявила, что в рядах ее партии никогда не будет антисемитов.

Можно, разумеется, утверждать, что речь идет лишь о политической тактике, что внутренне Марин Ле Пен разделяет воззрения своего отца. Но если мы сейчас начнем строить догадки о том, что думает каждый конкретный политик в мире, не высказываясь об этом вслух, то далеко мы не уедем. Свое представление о позициях тех или иных политиков мы составляем по их действиям и публичным высказываниям.

О реальных позициях Мари Ле Пен можно судить, например, по тем интервью, которые она дала в последнее время различным СМИ. Ле Пен утверждает, что Франция и другие европейские государства не обладают возможностями абсорбировать колоссальный поток беженцев — принимать и содержать их, предоставлять им медицинское обслуживание и достойные условия существования. Европа просто-напросто не сможет справиться с этим, убеждена Ле Пен. В подобной ситуации, подчеркнула Ле Пен, она предпочитает оставить Францию для французов, а беженцев оставить в тех странах, откуда они родом. Либо в соседних странах, где нет войны и нет опасности геноцида.

Что ужасного в этом подходе? Почему он нелегитимен? И хотя в партии Ле Пен есть люди, зараженные ксенофобией, желающие выселить из Франции всех мусульман, и, возможно, сама Ле Пен не лишена подобных предрассудков, и даже если я не согласен с воззрениями Ле Пен, все это не делает ее нелегитимным политиком. Разве путь европейских левых, которые раскрывают свои объятия радикальному исламу, или, как минимум, отказываются осудить его, не является более опасным и неприемлемым с моральной точки зрения?

Еще один аспект нашего отношения к партии Национальный фронт, это ситуация, в которой находятся наши братья, французские евреи. Многие политические комментаторы (не только еврейского происхождения) полагают, что французских евреев ждет мрачное будущее, если Марин Ле Пен займет Елисейский дворец. Эти предположения базируются на мнении, что публичные декларации Ле Пен и ее подлинные воззрения — не идентичны. И ее хорошее отношение к евреям — всего лишь тактика. Даже если эти предположения верны, следует задать вопрос: что хуже — усиление исламского радикализма или приход к власти правых во Франции, которые намерены бороться с ИГИЛ и радикальным исламом?

Франция. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 декабря 2015 > № 1595289 Марин Ле Пен


Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 декабря 2015 > № 1596352 Марин Ле Пен

Марин Ле Пен: «Народ всегда прав. Даже если он ошибается»

Восстановление национальных границ, борьба с радикальным исламом, критика Европейского союза и его политика предоставления убежища, усиление выступающих за суверенитет партий и любовь к прямой демократии: 25 ноября Le Temps удалось взять интервью с Марин Ле Пен в здании Европейского парламента в Страсбурге. За неделю до первого тура региональных выборов главе Национального фронта прочат победу в Нор-Па-де-Кале.

Le Temps, Швейцария

Интервью с президентом Национального фронта было запланировано еще давно. Только вот в Париже за это время прошли самые кровопролитные со времен Второй мировой войны теракты. По мрачной иронии судьбы эти события лишь укрепляют позиции Нацфронта: часть электората считает его партией, которой по силам найти лучший ответ на террористическую угрозу и обеспечить безопасность. Незадолго до региональных выборов (первый тур состоится 6 декабря) популистской партии пророчат победу в Нор-Па-де-Кале и Прованс-Альпы-Лазурный берег. Марин Ле Пен принимает нас в крошечном кабинете в здании Европейского парламента в Страсбурге и выделила нам ровно 25 минут на вопросы.

Le Temps: Вы выступаете за восстановление систематического контроля на национальных границах. Но ведь у большинства террористов уже был французский паспорт. Быть может, речь идет в первую очередь о французской проблеме?

Марин Ле Пен: Чтобы сразу расставить все по местам, хочу уточнить, что сейчас нужно в срочном порядке принять не одну, а целый комплекс мер. Пусть даже у некоторых и было французское гражданство, это не отменяет факта, что они отправились за оружием за границу. Нужно установить контроль на наших границах, чтобы знать, кто въезжает, кто выезжает, а кто пребывает на нашей территории. Пограничный контроль — срочная необходимость. Во-вторых, нужно бороться с исламистским фундаментализмом, который плодится и привлекает новых сторонников на почве коммунитаризма, пустившего корни из-за трусости нашего руководства, и наблюдающейся в нашей стране на протяжении многих лет массовой иммиграции. Сегодня все утверждают, что ведут борьбу с терроризмом. Но терроризм — это оружие. Бороться нужно с тем, кто держит в руках это оружие. В-третьих, нужно отказаться от политики, которая породила хаос в Ливии, Ираке и Сирии. В противном случае террористы так и продолжат действовать. Наконец, нужно указать Европейской комиссии на ее место. Страны должны сами выстраивать свои приоритеты, в том числе и бюджетные. Европейский Союз не вправе указывать нам уволить 60 тысяч военных, 20 тысяч полицейских и таможенников. Все эти меры необходимо принять как можно быстрее, и в перспективе они помогут сделать эффективнее объявленные президентом шаги. Кстати говоря, рада, что он кое-что почерпнул из нашей программы.

— Правительство берет на вооружение некоторые из ваших мер. Радует ли вас это в свете региональных выборов?

— Скажем так: особого энтузиазма я не испытываю. Потому что пока у нас держатся за догму о свободном движении и подчинении Европейскому Союзу, эти меры не будут не то что эффективными, а даже применимыми. Вам нужен пример? Упадок понятия «гражданство». Оно эффективно, если у вас есть границы. Но если их нет, оно бесполезно.

— То есть, вы не видите никаких преимуществ в свободном движении?

— Нет, никаких. Разве что для представителей нашей богемы, которые могут съездить на выходные в Италию без таможни и обмена валюты. Я же выступаю в защиту огромного большинства французов, которым уже практически не на что никуда ехать. И если бы у них была такая возможность, необходимость поменять валюту или пройти таможню не стала бы для них хоть сколько-нибудь серьезным препятствием. Преимущества свободного движения ничтожны по сравнению с его недостатками.

— Как бы то ни было, Шенгенская зона позволила сформировать огромную базу данных по находящимся в розыске людям и дает возможность на время восстановить пограничный контроль. Зачем от нее отказываться?

— Позвольте напомнить вам, что структура, которая занимается этой работой, уже существует. Называется она Интерпол. Сотрудничать государства и их спецслужбы начали задолго до Европейского Союза. Такая система существовала всегда, и работает она куда лучше.

— Но Интерполу не удалось предотвратить теракты в Париже…

— Разумеется, ведь границ и контроля больше нет! Поэтому задержать пересекшего границу террориста можно разве что по счастливой случайности… Вы и правда считаете, что Латвия, Литва и Греция в состоянии защитить наши границы?

— Ну а сама Франция?

— Нет. Но она смогла бы через несколько месяцев.

— Может быть, у проблемы терроризма есть не просто силовое решение? У Франции ведь хватает и социальных проблем…

— Это не социальная проблема! Как сказал мне президент Республики после терактов в Charlie Hebdo, нужно покончить с утверждениями о том, что терроризм плодят бедность и безработица. Во Франции есть немало бедных регионов, но мы не видим, чтобы оттуда появлялись террористы. Подобное социальное объяснение бессмысленно. Такой подход — ошибочный.

— Обвинения в адрес ислама могут привести к смешению понятий. Разве не этого добивается ИГ? Столкновения цивилизаций на территории Франции и развала национального единства?

— Думаю, все с точностью до наоборот. Смешение понятий может произойти, если мы не будем выступать с критикой исламистского фундаментализма, не будем бороться ним, не перекроем каналы его финансирования. Указав на идеологию, которую проповедуют ваххабиты, салафиты и «Братья-мусульмане», вы обозначаете врага. Кто хороший? А кто плохой? Кто есть кто? Нам нужно найти ответ на эти вопросы. Правительство обязано предельно четко определить врага, с которым необходимо бороться.

— Вы призываете заморозить прием беженцев во Франции. То есть отказ принять спасающихся от войны людей не кажется вам чем-то предосудительным с точки зрения нравственности?

— Нет. Потому что никто не предлагает бросить их на произвол судьбы. Я предлагаю иное решение, которое выдвигала с самого начала. Я не стала дожидаться того, пока исламские фундаменталисты проникнут к нам вместе с мигрантами (об этом я говорила в Европейском парламенте еще в сентябре), и с самого начала утверждала, что навязанная нам безумная политика Европейской комиссии станет сильнейшим ударом по нашей безопасности. Что нужно делать? Построить гуманитарные лагеря под контролем международного сообщества в Иордании, Ливане и Сирии.

— Путем поддержки президента Сирии Башара Асада?

— Я никого конкретно не поддерживаю. Я за стабильность сирийского государства, каким бы ни было его руководство. Вопрос сводится к такому выбору: вы хотите, чтобы сегодня там было хоть какое-то государство или Исламское государство?

— Вы забываете про сирийских повстанцев?

— Вовсе нет. Вы меня извините, но сирийские повстанцы сегодня не в состоянии удержать государство. Нужно видеть ситуацию не такой, как вам бы хотелось, а такой, как она есть на самом деле. Факт в том, что управлять Сирией не может никто, кроме того, кто сейчас сидит в кресле. В политика меньшего зла предполагает сохранение сирийского государства против Исламского государства. Потому что если власть падет, могу вам гарантировать, что ИГ встанет у руля, а затем захлестнет другие страны.

— Возможен ли уход Асада в долгосрочной перспективе?

— Наверное. Но, подчеркну, это не нам решать. Будут выборы. Думаю, что решением, когда все закончится, будет формирование правительства национального единства. Но об этом еще слишком рано говорить. Три года сражаясь против Башара Асада, мы сами укрепили позиции ИГ. Таковы факты.

— Но вернемся к Европе. Сейчас у нас все больше набирают силу антилиберальные движения. Иногда они находятся справа (вы, Партия независимости Соединенного Королевства, Герт Вилдерс), иногда слева (Меланшон, СИРИЗА, Подемос). Объединяющий вас антилиберализм сильнее раскола на правых и левых?

— Честно говоря, я больше не верю в раздел на правых и левых. Думаю, что линия раскола сейчас проходит между националистами и глобалистами. Одни считают нацию (то есть все необходимые атрибуты бюджетного, экономического, валютного, территориального и законодательного суверенитета) наиболее эффективной структурой обеспечения безопасности, процветания и защиты национального самосознания народов. А есть те, кто считают глобализацию (либеральную или антилиберальную) единственной дорогой в будущее. В любом случае, мы ведем себя последовательно в отличие от ультралевых, которые отстаивают совершенно бессвязный проект.

— Почему?

— Потому что нельзя быть одновременно против ультралиберализма и за иммиграцию.

— Неужели?

— Да, по одной простой причине. Иммиграция — это излюбленное оружие ультралибералов. Ультралевым так и не удалось справиться с этой дилеммой.

— Вы нередко отмечаете швейцарскую модель, здравый смысл жителей страны. Но ведь у Швейцарии больше нет границ с ЕС, она — федеративная страна (а вы ненавидите саму мысль о децентрализации) и проводит либеральный курс в экономике. То есть, Швейцария воплощает в себе все, что вызывает у вас отвращение?

— У меня нет ни к кому ненависти. Я люблю суверенитет, предоставленную народу возможность высказаться. Думаю, что выбор принадлежит ему. Я отстаиваю право Великобритании быть ультралиберальной, если она сама того хочет. Точно также я защищаю право Швейцарии быть федеративной страной. Я же сама отстаиваю французскую модель. Все просто. Я не пытаюсь силой навязать кому-то мои представления и политическую идеологию. В ЕС мне не нравится то, что он навязывает всем странам свои правила …

— Но ведь эта концепция…

— Именно эту концепцию я никак не могу принять. Я считаю, что единственный легитимный правитель при демократии — это народ.

— А народ всегда прав?

— Народ всегда прав. Даже если он ошибается. Потому если он не прав, кто правее? Олигархия? Вот уж нет, увольте.

— Вашу любовь к народу разделяет и Швейцарская народная партия. Какие у вас с ней отношения?

— У нас их нет.

— Эта партия стала первой политической силой в Швейцарии, а недавно расширила электорат, продемонстрировав во время кампаний меньше агрессии и даже толику юмора. Может ли Нацфронт пойти по тому же пути?

— Вы говорите об агрессии? Должна сказать, что если бы Национальный фронт клеил во Франции такие плакаты, как ШНП в Швейцарии, мы все были бы уже за решеткой. (Смеется)

— То есть, вы хотите сказать, что начали это процесс еще давно.

— Вы о чем?

— Стать привлекательными.

— Нам не нужно выставлять себя в привлекательном свете. Мы должны показать себя теми, кто мы есть на самом деле. Пусть нас ненавидят, но не из-за того карикатурного образа, который нам пытаются создать.

— Он в прошлом?

— В народе он практически исчез. Но в политическом классе регулярно возникают попытки вернуть его к жизни из слабости или лени. Взгляните, о чем уже не первую неделю твердит Вальс: «Опасность НФ», «Победа НФ в регионах стала бы катастрофой», «Лучше покончить с собой, чем отдать регион Нацфронту» и т.д. Как видно, теракты открыли ему и всем французам глаза на истинное положение дел.

— Все считают, что вы пройдете во второй тур президентских выборов 2017 года. Ваш отец же комфортнее ощущал себя в протесте, а не правительстве. Готов ли НФ руководить страной?

— Если быть честными, Жан-Мари Ле Пен был в протесте, потому что у него никогда не было возможности руководить. У него было 15%, сейчас наши показатели выше. На региональных выборах мы покажем, что после нашей победы небеса не разверзнутся. Я не боюсь руководить. Нужно радоваться тому, что можешь прийти к власти, и тебя будут судить по тому, как ты ей пользуешься. Мне не терпится показать, на что мы способны.

— И смягчить риторику, чтобы представлять всех французов?

— Мне не нужно ее смягчать, потому что я не считаю ее грубой. Груб как раз созданный карикатурный образ. Опять-таки, что делается в случае опасности? Принимаются меры Национального фронта. Как, например, экономический патриотизм, хотя он и запрещен ЕС. Мы нашли обходной путь для применения этой политики. И что мы видим? Правые и даже социалисты сегодня требуют ее применения. Наша главная сила в нашей последовательности.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 декабря 2015 > № 1596352 Марин Ле Пен


Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 апреля 2012 > № 544253 Марин Ле Пен

МАРИН ЛЕ ПЕН ГОВОРИТ О ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ ( LE NOUVEL OBSERVATEUR , ФРАНЦИЯ )

Le Nouvel Observateur: Путинская Россия - это демократия?

Марин Ле Пен: С конституционной точки зрения ничто не позволяет утверждать обратное. Насколько мне известно, там нет единственной политической партии, и ни один серьезный аналитик не может не признать, что Владимир Путин пользуется широкой народной поддержкой, и что у него есть прочное большинство. Если вы почитаете российскую прессу, то поймете, что тон оппозиционных газет по отношению к Путину гораздо свободнее и резче, чем мы это видим во Франции по поводу Саркози. Наша проблема по отношению к России заключается в том, что на наше восприятие оказывают влияние стратегические представления, которые закрепили в наших доминирующих СМИ враждебные к российскому национал-прагматизму американские и европейские идеологические сети.

- Поддержите ли вы бомбардировку иранских ядерных объектов в случае провала переговоров?

- Бомбардировка суверенного государства, которое первым не напало на вас, представляет собой очень серьезное нарушение международного права. Мы всегда были одними из самых упорных сторонников уважения национального суверенитета. Кроме того, что вообще подразумевается под этими "иранскими ядерными объектами"? В настоящий момент у нас нет никаких доказательств того, что иранцы вышли за пределы гражданской ядерной программы. Вообще, даже если это и так, они отнюдь не были бы первыми, кто пошел на это, не посчитавшись с мнением существующих "ядерных держав". Насколько мне известно, ни одна из стран, у которых есть атомное оружие, никогда не спрашивала ни у кого никаких разрешений, ни США, ни Франция, ни Израиль и ни Пакистан... Так, нужно ли нам втягивать мир в войну с непредсказуемыми последствиями только потому что от нас этого требуют некоторые иностранные государства?

- Готовы ли вы признать палестинское государство в случае одностороннего провозглашения независимости?

- Да. Мы отстаиваем право народов на суверенитет и безопасное существование. У израильтян есть право на государство, значит, и у палестинцев тоже. Слово "односторонний" обманчиво. В истории человечества ни один народ не появился благодаря внешним силам. Все они взяли свою судьбу в собственные руки и решили отстоять свои права. В то же время мы всячески осуждаем использование терроризма в качестве средства достижения политических целей. И всегда предельно четко отмечали этот момент. Убийство ни в чем неповинных мирных жителей несовместимо с нашими взглядами на политическую борьбу. К сожалению, это относится не только к арабским или исламским террористам, так как от рук НАТО тоже погибло множество невинных людей в Сербии, Ираке, Афганистане и Ливии!

- Сколько еще французская армия будет оставаться в Афганистане?

- Если меня изберут президентом Республики, наши войска будут немедленно выведены из Афганистана. Эта война было ошибкой, и мы всегда говорили об этом. Наши правительства пожертвовали множеством жизней ради войны, единственной целью которой было помочь американцам в их безвыходной авантюре. Интересы нашей страны не были под угрозой, однако многим нашим солдатам пришлось заплатить высшую цену, и это будет еще долго висеть грузом на совести нашего руководства, если, конечно, она у него вообще есть. Сегодня Франции необходимо сосредоточить усилия на защите своих ключевых интересов и влияния в мире, а не заниматься поддержкой американской геополитики.

- Нужно ли Франции выйти из объединенного командования НАТО?

- Да, нужно. Причем как можно быстрее, потому что НАТО - это альянс времен холодной войны, биполярного мира, в котором противостояли друг другу США и СССР. Сегодня мы живем в многополярном мире, но все еще входим в принадлежащий другой эпохе блок. Если меня изберут президентом Республики, Франция приведет свои стратегические механизмы в соответствие современным условиям. Франции нужно переосмыслить направления стратегического партнерства: Европа, Россия, периферия Средиземноморья. Разумеется, такое переустройство стратегических инструментов необходимо по-дружески обсудить с нашими нынешними партнерами. Наш подход ни в коем случае не является агрессивным или идеологизированным. Его основа - это прагматизм с опорой на четкие и решительные геополитические взгляды.

- Если вас изберут, вы готовы принять Далай-ламу?

- Не вижу никаких причин отказаться принять Далай-ламу. Франция - это свободное и суверенное государство, которое может принимать, кого хочет.

- Вы поддерживаете вступление Турции в Европейский Союз?

- Нет. Европейский Союз имеет смысл только как клуб европейских стран, то есть государств, которые относятся к одной и той же, европейской цивилизации, наследнице Древней Греции, Рима, христианства и современных идей. Турция и турецкоязычный мир принадлежат к иному геополитическому образованию, которое соприкасается с персидским и арабским миром. Да, я за прочное стратегическое партнерство с Турцией, но для этого нам самим нужно заниматься только тем, что нас касается, а не поступать как французский парламент, который без спроса сует нос в турецко-армянскую историю! А наши противники из СНД и соцпартии явно решили сделать постоянные противоречия принципом работы правительства.

- Как покончить с неоколониальной политикой Франции в Африке?

- Эта стратегия серьезно коррумпировала нашу африканскую политику и, как следствие, нашу собственную политическую систему. Вместо того чтобы помогать самым достойным африканцам управлять их страной, мы отдали предпочтение жалким и продажным лидерам. Эта политика - настоящий позор, который, увы, является лишь логическим продолжением того, как мы ушли из Алжира. Мы неизменно пренебрегали теми, кто искренне любил одновременно Африку и Францию. А действовать нужно с точностью до наоборот: уважать суверенитет франкоязычных африканских стран, помочь лучшим из представителей их элиты управлять ими, выстраивать равноправное и устойчивое партнерство с прицелом на будущее. Моя работа на посту президента поможет африканцам укрепить их суверенитет, обеспечить развитие и защитить стратегические ресурсы (нефть, вода, полезные ископаемые).

- Что можно сделать в Сирии? Нужно ли вооружать оппозицию?

- Поведение французского правительства в Сирии совершенно безответственно. Его ошибка становится лишь тяжелее с учетом недавнего опыта вмешательства в Ливии. Нынешняя ситуация в Сирии, как и вчерашнее положение в Ливии, не сводится к противостоянию "диктатора и народа". Если присмотреться, становится ясно, что она представляет собой проявление гражданской войны между несколькими составляющими страны. Как это уже было в Ливии, мы встаем на сторону тех, кто выступает за исламское общество, и ослабляем тех, кто пытается, пусть и авторитарными методами, вести страну к светскому и современному государству. Как мне кажется, место женщины в обществе является неотъемлемой частью демократического вопроса, о чем, по-видимому, забывают господа Бернар-Анри Леви, Жюппе, Саркози и поддерживающие их социалисты. Мне кажется, что в конечном итоге эти авторитарные процессы привели бы к настоящей демократии. Тем не менее, укоренившиеся в наших обществах наивные и поспешные взгляды, воплощением которых является Ален Жюппе, на самом деле служат прикрытием для неприглядных стратегических интересов, ведут к разрушению естественных исторических циклов и тянут арабские страны в каменный век. Вчера так было в Ираке, а сегодня при Саркози - в Ливии и Сирии. Через несколько лет у тех, кто поддерживает вмешательство, спросят, правильно ли они поступили, когда встали на сторону Катара и Саудовской Аравии.

- Нужно ли выбирать президента Европейского Союза прямым голосованием?

- Разумеется, нет. Мы выступаем за Европу суверенных наций и хотим вернуть политическую власть европейским народам, а это предложение противоречит нашим целям. Оно может углубить разлом между европейскими народами и искусственной внешней структурой, которую поставили над ними. Да и вообще, как люди будут голосовать? Вы думаете, что национальные соображения не будут играть определяющую роль по сравнению с личностью предложенных кандидатов? Ключевым моментом будет демография различных государств. Мы получим ситуацию, похожую на то, что сейчас происходит в Ираке, где президент - шиит, потому что большинство населения тоже шииты. Или же наоборот у нас будет нечто вроде "идеального кандидата" из маленькой страны, который не будет мешать никому, и в первую очередь американцам. Другими словами, в таком случае мы можем распрощаться с мыслью о сильной Европе. Нам необходимо пересмотреть европейскую систему и выстроить ее на основе национальных государств: это единственный способ восстановить европейскую геополитику и настоящую демократию для европейцев!

Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 апреля 2012 > № 544253 Марин Ле Пен


Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 апреля 2012 > № 533633 Марин Ле Пен

МАРИН ЛЕ ПЕН: Я ВЫСТУПАЮ ПРОТИВ СИСТЕМЫ ( LE FIGARO , ФРАНЦИЯ )

Автор: Филипп Гулио (Philippe Goulliaud), Гийом Перро (Guillaume Perrault)

Le Figaro: Как вы оцениваете ход вашей первой президентской кампании?

Марин Ле Пен: Кандидатов в президенты нередко упрекают в том, что они стараются избежать неудобных тем. Но ко мне, как я считаю, подобная критика не относится. Я говорила о проблемах, которые беспокоят всех французов: евро, покупательной способности, протекционизме, фундаментализме, иммиграции. Если кто-то из кандидатов и высказал четкую позицию по этим ключевым вопросам, то это я. Тем не менее, наши сограждане становятся жертвами коммерческой конкуренции СМИ. Новостные редакции вырывают из полуторачасового выступления всего несколько фраз, которые способны наделать шума. Комментарии журналистов стали предельно предсказуемыми. По сравнению с президентской кампанией 2007 года ситуация заметно ухудшилась.

- Николя Саркози, по-видимому, вновь удалось привлечь на свою сторону часть ваших избирателей...

- У французов отнюдь не короткая память. Они вспомнят о катастрофических результатах Николя Саркози в области безработицы, покупательной способности, безопасности и иммиграции. Уходящий президент напоминает мне лентяя, который целый год бьет баклуши, а за две недели до экзамена пытается любыми способами завоевать расположение учительницы. Если к нему относятся снисходительно и переводят в следующий класс, он снова начинает расстраивать всех преподавателей. Для Николя Саркози экзамен - это президентские выборы. Это происходит раз в пять лет. Я хочу обратиться к французам и сказать им: не будьте снисходительны к уходящему президенту, накажите его.

- Согласны ли вы с его предложением о проведении референдума по вопросу об иностранных мигрантах?

- Николя Саркози вообще не стоило бы произносить слово "референдум". Он самым циничным образом пошел против решения французов, которые на референдуме 29 мая 2005 года сказали "нет" европейскому конституционному договору. Одним из его первых решений было принятие в парламенте Лиссабонского договора, где прописаны практически все пункты, против которых высказалось население страны на референдуме. Кроме того, за пятилетний срок его президентства ситуация с нелегальной миграцией только ухудшилась. За прошлый год на территорию Франции проникли 203 000 нелегалов.

- То есть, вы не поддерживаете никаких реформ Николя Саркози даже, например, тех предложений, которые касаются статуса предпринимателя?

- Сейчас мало кто говорит об огромных привилегиях, которые Николя Саркози предоставил крупным компаниям. Теперь в центрах городов могут быть открыты крупные магазины. Другими словами, это означает гибель для малого бизнеса. А потребители при этом даже не получают снижения цен. Во всех областях экономики уходящий президент ослабил позиции независимых предпринимателей в угоду крупным компаниям.

- Жан-Люк Меланшон (Jean-Luc Mélenchon) не смог украсть у вас роль главного противника власти?

- Жан-Люк Меланшон является частью системы, с которой он, по его словам, ведет борьбу. Он исполняет роль популиста от социалистов, которому поручено постоянно оскорблять кандидата "Национального фронта". Он хочет создать русло для народного недовольства и направить его так, чтобы укрепить позиции Франсуа Олланда (François Hollande). 20 лет назад Бернар Тапи (Bernard Tapie) играл ту же роль загонщика для Франсуа Миттерана. В этом нет ничего особенно революционного. Когда я вижу, как Жан-Люк Меланшон набрасывается на меня на пару с главой профсоюза Medef Лоранс Паризо (Laurence Parisot), то говорю себе, что кандидат от "Левого фронта" явно не вызывает беспокойства у воротил нашего бизнеса. Повышенное внимание СМИ к нему - это всего лишь временное явление. Центры изучения общественного мнения утверждают, что за меня готовы проголосовать по меньшей мере 16% избирателей. Те, кто утверждает, что он способен обойти меня, либо некомпетентны, либо не чисты на руку.

- Вы не намереваетесь оказать поддержку Николя Саркози или Франсуа Олланду, если те продолжат борьбу во втором туре?

- Оба этих кандидата предлагают по сути одну и ту же политику. Единственное отличие - это стиль их кампании. Франсуа Олланд понимает, что продвигается вперед по зыбучим пескам. И боится пошевелить и пальцем, чтобы не увязнуть в них. Николя Саркози в свою очередь анонсирует по двадцать новых мер в день и даже вновь повторяет свои несдержанные предвыборные обещания 2007 года. Мы уже видели, чем все это оборачивается. Оба кандидата пытаются привлечь избирателей не с помощью своих программ, а благодаря критике соперника. Франсуа Олланд стремится выплыть на волне "антисаркозисма". Николя Саркози делает ставку на страх перед левыми. В то же время оба они готовы пожертвовать французским народом ради еврозоны. Как один, так и второй готовят планы жесткой экономики, которые доведут Францию до состояния Греции. В результате мы получим массовую безработицу, стремительное падение покупательной способности французов и резкое снижение уровня жизни среднего класса. Я просто не могу поддержать кандидата, который реализует противоположную всей моей программе политику. Если во втором туре сойдутся Николя Саркози и Франсуа Олланд, я не буду советовать моим сторонникам, за кого отдать голоса.

- Но разве кандидат от СНД не нравится вам еще меньше, чем его противник-социалист?

- Дело в том, что Николя Саркози был у власти последние пять лет, или даже почти десять лет, если принять во внимание его работу в Министерстве внутренних дел. Он, а не левые. Социалисты хотя бы объявляют свою программу во время кампании и реализуют ее, если им удается победить на выборах. Кандидат от СНД в свою очередь говорит нечто совершенно обратное тому, что он сделал после победы. При всем этом, я борюсь с Социалистической парией уже очень давно. Я несколько лет говорила о мафиозной группе, которую организовали некоторые депутаты-социалисты в Нор-па-де-Кале. Благодаря мне и Стиву Бриуа (Steeve Briois) мэра-социалиста Энен-Бомона удалось сместить с должности и отправить за решетку.

- Разве вы не заинтересованы в поражении Николя Саркози, которое могло бы позволить вам принять участие в переустройстве правых сил?

- Николя Саркози - это единственный, кто несет ответственность за то, что ожидает нас в будущем. Он не станет новым президентом Республики и уйдет из политики, передав всю полноту власти левым. Я же со своей стороны никогда не пойду на союз с СНД на июньских парламентских выборах. Тем не менее, я готова принять всех, кто все еще верит во Францию, откуда бы они ни пришли, при условии, что они осознают вред ультралиберализма и выступают против иммиграции. Мы хотим собрать всех тех, кто хочет вернуть Франции ее валютный, территориальный и личностный суверенитет.

- Не стал ли ваш отец обузой для вашей кампании? Действительно ли он хочет, чтобы вы добились лучших результатов, чем он в 2002 году?

- Жан-Мари Ле Пен делится со мной огромным опытом, который он накопил за 50 лет политической жизни. Это свободный человек, который не привык прогибаться под диктатурой навязываемых извне идей. У него есть только одна задача: подъем Франции, который обеспечит моя победа на выборах.

- Сожалеете ли вы о том, что присутствовали на бале в Вене по приглашению близких к Австрийской партии свободы студенческих организаций, после которого вас обвинили в поддержке неонацизма?

- Это дело - скандал чистой воды. Если хоть немного присмотреться к обстоятельствам, то становится ясно, что эти обвинения, которые выдвинули ультралевые группы и получающие от них финансирования ассоциации, такие как SOS Racisme, всего лишь клевета. АПС - это популистская, патриотическая партия, которая выступает против иммиграции и евроцентризма. В Австрии ее поддерживают 30% избирателей.

- Вы сами называете себя "популистом". С чем это связано?

- Элита использует этот термин, чтобы выразить свое презрение к народу, к его стремлениям и опасениям. Во Франции народу приходится мириться с решениями своих руководителей. Но об этом последние 30 лет почему-то забывают. Хотя демократия - это правление народа, избранное народом и для народа. Если это популизм, то и я - популист.

- Вам не кажется, что это слишком простая и удобная позиция?

- Быть единственным кандидатом, который выступает против системы, отнюдь не просто и не удобно. У меня складывается впечатление, что я попала в фильм-катастрофу и играю роль того, кто говорит властям: "Нам нужно срочно принять радикальные меры, иначе нам грозят ужасные бедствия!" Но все хотят только продолжать делать бизнес, и катастрофа неизбежно наступает... В таких фильмах после трагедии начинают искать того, кто напрасно пытался бить тревогу. Но я не хочу покорно ждать катастрофу, я хочу ее предотвратить. Кризис отнюдь не позади, а перед нами. Я выступаю за демократическую, патриотическую и мирную революцию. А политика Олланда и Саркози может привести к революции "а-ля Меланшон", которая не будет ни демократической, ни патриотической, ни мирной.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 апреля 2012 > № 533633 Марин Ле Пен


Франция > Миграция, виза, туризм > mn.ru, 13 июля 2011 > № 370871 Марин Ле Пен

«Если иммигрантам ничего не предлагать, они не приедут»

Марин Ле Пен, дочь националиста Жан-Мари Ле Пена, сегодня сама возглавляет «Национальный фронт» и считается одним из основных кандидатов на президентских выборах во Франции в 2012 году. Согласно опросам общественного мнения, она опережает Николя Саркози и может оказаться во втором туре вместе с кандидатом от партии социалистов. Отом, как она хотела бы изменить французскую политику, Марин Ле Пен рассказала «МН».

«Рождение во Франции не делает вас французом»

— Вы критикуете миграционную политику правительства. Какой режим борьбы с нелегальной иммиграцией установили бы вы?

— Иммиграция достигла невероятного уровня в последние десять лет, в то время как у нас 5 млн безработных, а четверти французов не хватает средств на хорошее лечение.

Против нелегальной иммиграции ничего не делается, потому что мы подчиняемся европейским директивам: при задержании нелегала мы должны отпустить его на семь дней, чтобы он вернулся домой сам. Но второй раз он не попадется, так что нелегалов высылают все реже.

У нас отпадет необходимость их высылать, если будут создаваться условия, чтобы они не приезжали. Априезжают они потому, что, едва въехав, получают право на государственное медицинское обслуживание: очки, зубы— все оплачивается. Есть также 50% шансов на легализацию их статуса. Их дети пойдут в школу бесплатно. Если мы не сможем им ничего предложить, они не приедут.

— Что конкретно надо сделать?

— Нам нужно вновь вернуть контроль над нашими границами, потому что сейчас мы не имеем права не разрешать въезд и пребывание на нашей территории.

Нужно установить национальный приоритет для французов при устройстве на работу. Социальное жилье должно предоставляться в порядке приоритета французам. Социальная помощь должна оказываться только французам.

Надо также изменить гражданский кодекс. Сегодня французское гражданство дается автоматически. Но одно рождение на французской территории не делает вас французом. Гражданство надо заслужить, надо соответствовать ряду очень строгих условий.

Параллельно нужно наказывать предприятия, которые уличены в использовании труда нелегалов. Надо лишать их права получать госконтракты. Даже в компании по уборке, работающей в Национальном собрании и сенате, недавно было выявлено 500 нелегалов. Нынешняя политика глубоко лицемерна: иммигрантов приглашают в страну, где они становятся дешевой рабочей силой.

— Но во Франции пустуют низкооплачиваемые и непрестижные рабочие места, которые могут занять иммигранты.

— Это все потому, что работникам плохо платят. На самом деле некоторые деятели пользуются миграцией, чтобы понижать заработную плату. Они привозят иммигрантов, зная, что те будут работать за крайне незначительное вознаграждение. Некоторые исследования, в частности американские, показывают, что прирост иммиграции на 1% приводит к понижению уровня заработной платы на 1%. Это логично, поскольку рынок рабочей силы все-таки рынок: чем больше желающих найти работу, тем ниже зарплата. Но если тяжелый труд будет оплачиваться в соответствии с его тяжестью, поверьте, французы заняли бы эти рабочие места.

— А как быть со старением населения Франции?

— Каждая вторая француженка хочет еще одного ребенка, но не заводит его из страха перед будущим, из-за безработицы. Кроме того, мы живем в небезопасном обществе. Если бы семейные пособия соответствовали добавочной стоимости, которую представляют дети для нашего общества, если бы у семей был приоритетный доступ к социальному жилью, если бы мы установили родительскую зарплату, чтобы позволить женщинам, которые этого хотят, оставаться дома и растить ребенка— с такой политикой во Франции рождалось бы намного больше детей.

— То есть легальная миграция Франции тоже не нужна?

— У нас взрыв легальной иммиграции. В прошлом году было выдано 203 тыс. видов на жительство. Это на 80% больше, чем при правлении социалистов. Я считаю, что количество выдаваемых ежегодно видов на жительство следует сократить до 10 тыс. Среди них будут представители профессий, которые окажутся необходимы Франции.

— Кто может войти в эти 10 тыс.? Из каких стран?

— Неважно. Те, в ком французская экономика будет нуждаться. Нужно также отменить воссоединение семьи и объяснить иностранцам, живущим без работы в нашей стране, что мы больше не можем им помогать и им пора вернуться домой. Это не враждебная, а просто-напросто разумная политика.

«Из-за Шенгена Европа превратилась в проходной двор»

— Почему вы выступаете за отказ от Шенгена?

— Проблема Шенгена в том, что Европа— проходной двор, и никто не защищает наши границы. Мы должны иметь право решать, кто к нам въезжает и находится на нашей территории. Все народы располагают этим правом, почему бы и Франции его не иметь?

Шенген навязал нам полное открытие границ, и теперь у нас нет возможности бороться не только с иммиграцией, но и с контрабандой и преступностью. Мы не контролируем также товаропоток, а это угрожает продуктовой безопасности и чревато несоблюдением санитарных норм.

— Не грозит ли восстановление визового режима с европейскими партнерами снижением потока туристов?

— Какие могут быть проблемы с туризмом? Нужно просто следить, чтобы это действительно были туристы, которые затем уедут. В Таиланде, когда вы приезжаете, вас фотографируют, когда уезжаете, тоже фотографируют, чтобы удостовериться, что вы выехали. Когда я была в этой стране, не почувствовала, что эта практика нарушает мои человеческие права. Нормально, что страна контролирует на своей территории въезд и выезд людей.

Франция всегда была туристической страной. Я думаю, туристов станет даже больше, когда нам удастся сделать Францию безопасной. Когда у туристов вымогают деньги, как только они выходят на улицу или подходят к какому-нибудь памятнику,— вот в чем проблема для туризма, а не в восстановлении визового режима. При этом ничто не мешает заключать двусторонние соглашения между странами об упрощении визового режима.

— С какими странами возможно подобное соглашение?

— Мы подумаем об этом позже. Почему бы не заключить его с большинством европейских стран? Это не составит трудностей, если будет осуществляться контроль. Но сегодня контроля нет.

— Сегодня обсуждается вопрос об отмене визового режима с Россией. Что вы об этом думаете?

— Я против отмены виз. Я считаю, что каждая страна должна сохранять свободу выдавать или не выдавать визы. Это наша независимость и наш суверенитет. Но надо упростить визовый режим с Россией. Я за создание Европы наций, которая включала бы Россию. Россия и Франция должны установить привилегированное партнерство. Сгеополитических позиций мы заинтересованы в сближении с Россией во множестве сфер: экономика, энергетическая независимость, культура, история— все это следует рассмотреть. Я искренне верю в Европу наций, которая придет на смену Евросоюзу.

«Крах евро наступит в течение пяти лет»

— Чем же так плох Евросоюз?

— Евросоюз, по сути, советская организация, он создан без народов и против народов. Он, как вампир, лишает нас суверенитета: денежного, законодательного, территориального, бюджетного. Евросоюз— это что угодно, но не демократия. Он построен на единой валюте, что приведет к краху одну страну за другой. Евро взорвется, и я не думаю, что Евросоюз сможет это пережить. Эта система должна разрушиться, чтобы построить другую.

— Может, Франции пора возвращать франк?

— Это зависит от решения народа. В любом случае, я думаю, в течение максимум пяти лет произойдет крах евро. Каждый месяц система слабеет. Для спасения евро мы покупаем время, но оно стоит все дороже и дороже. Наши правители, стремящиеся любой ценой спасти евро, придерживаются догмы, а это не прагматичная позиция. Они защищают идеологию, но греческий народ дорого платит за это, португальский и ирландский народы тоже, и, возможно, еще заплатят испанцы, итальянцы и французы.

— Чем Европа наций будет отличаться от Евросоюза?

— Это будет кооперирующаяся Европа— только так она и функционировала на протяжении всей своей истории. Она сможет стать гораздо шире того, что мы имеем сегодня. Каждая страна будет иметь возможность принимать или отказываться от конкретных шагов, если это не соответствует ее интересам. Вот Великобритания уже несколько лет демонстрирует, как надо это делать.

— То есть общих институтов у Европы наций не будет?

— Почему же, могут быть и институты. Вновой Европе наций может иметь место сотрудничество в области правосудия, экологии, технологии, борьбы с преступностью. Но— еще раз— без навязывания, не против желания народов и при соблюдении суверенитета, независимости и свободы.

«Надо развивать партнерство скорее с Россией, чем с США»

— Есть еще военная и политическая сфера. Следует ли кооперироваться в них?

— Я хочу, чтобы Франция вышла из НАТО. Нынешнее обожание США и подчинение Франции желаниям США во всех областях не кажется мне положительным. Я считаю, что Франция— великая нация, которая должна оставаться свободной и иметь особый голос в мире. Стратегическое партнерство надо развивать скорее с Россией, чем с США. Это гораздо более логично.

— Даже в области обороны?

— Почему бы нет? Можно развивать технологическое партнерство, сохраняя при этом суверенитет.

— Если Франция выйдет из НАТО, продолжит ли она участвовать в операциях в Афганистане, Ливии и так далее?

— Конечно, нет. Я за выход из Афганистана, прекращение войны в Ливии. Понятно, что все это делается по наводке США.

Ливию вообще надо оставить в покое. Это проблема племен, внутренняя проблема. Подобные вопросы решаются дипломатией, а не ракетами НАТО.

— Какими вообще должны быть приоритеты внешней политики Франции?

— Я верю в региональную дипломатию. Дипломатия работает лучше, когда ей занимаются страны с одинаковой культурой и религией, которые понимают проблемы того или иного государства. Есть регионы, с которыми Франция должна поддерживать партнерство: Россия, с одной стороны, и Африка, с другой. Экономическое развитие Африки ограничит миграционные потоки оттуда. Кроме того, благодаря франкофонии у нас есть друзья в этом регионе. Сейчас мы теряем влияние в Африке, а американцы и китайцы усиливают.

«Мы патриоты, а нас выставляют ксенофобами»

— По данным соцопросов, вы можете рассчитывать на участие во втором туре выборов. Насколько скандал со Стросс-Каном повлиял на ваши выборные перспективы?

— Я думаю, эта история даст французам понять, что им следует быть более требовательными к своему политическому классу. Мы наблюдаем понижение уровня нравственности в лице не только Стросс-Кана, но и тех, кто его выдвинул на этот пост. Возможно, теперь французы будут требовать, чтобы политический класс составляли морально безупречные люди, а не такие, каких они выбирают уже 30 лет.

— Согласно недавнему опросу, 60% французов считают «Национальный фронт» опасностью для страны. Не помешает ли такое отношение вашему избранию?

— Можно сделать такой же опрос о социалистах, и, возможно, также найдутся 60% тех, кто считает их опасными. «Национальному фронту» пытаются придать карикатурный облик. Мы патриотическая партия, а нас выставляют как партию ксенофобов. Мы партия, которая выступает против иммиграции, из нас делают расистскую партию.

— Но этот образ расистов и ксенофобов закрепился за партией давно. Как с этим справиться?

— Я считаю, что многие французы начинают отдавать себе отчет в том, что это не так. Отметьте хотя бы, что в последних соцопросах я нахожусь на том же уровне, что и президент. Эти люди понимают, что их обманули. «Национальный фронт» не та партия, какую им описывали в течение многих лет. На самом деле это единственная партия, которая может противостоять системе, заставившей их страдать. Мы продолжим объяснять французам, кем мы являемся.

Беседовал Владимир Добровольский, РИАНовости, специально для «МН»

Франция > Миграция, виза, туризм > mn.ru, 13 июля 2011 > № 370871 Марин Ле Пен


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter