Всего новостей: 2554339, выбрано 2 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Фийон Франсуа в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Фийон Франсуа в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 апреля 2017 > № 2150617 Франсуа Фийон

Фийон: «Как по борьбе с исламизмом, так и всему остальному, Макрон не говорит ничего конкретного»

Жюдит Вентроб (Judith Waintraub), Le Figaro, Франция

В эксклюзивном интервью за три дня до первого тура бывший премьер критикует программу лидера «Вперед!» и предупреждает избирателей правых: «Если они проголосуют за Ле Пен, то получат Макрона!»

Le Figaro: Планировавшийся теракт, о котором сообщили во вторник, был направлен конкретно против вас?

Франсуа Фийон: Министр внутренних дел Матиас Фекль (Matthias Fekl) предупредил меня в прошлый четверг, рассказав о перехвате сообщения, в котором меня называли целью. Спецслужбы приняли меры безопасности, но мы никак не изменили программу нашей кампании.

— Почему целью могли выбрать именно вас, а не Марин Ле Пен, например?

— Нет ничего странного, что под прицелом мог оказаться кандидат с наиболее жестким проектом борьбы против исламского тоталитаризма. Террористы выбирают цель в зависимости от шумихи, которую, как они надеются, спровоцируют их действия. На самом же деле под прицелом оказалось все французское общество.

— Эти невиданные во время президентской кампании угрозы подталкивают вас к расширению запланированных мер?

— Я отстаиваю единственно возможную и эффективную стратегию борьбы с этой угрозой, то есть глобальную стратегию, как за пределами, так и внутри наших границ. В частности, нужно принимать более жесткие меры против тех, кто могут стать террористами на территории нашей страны, лишить гражданства тех, кто отправились воевать в Сирию и Ирак, даже если они — французы. Законы есть, так давайте же их применять! Можно оставаться правовым государством, не развязывая при этом руки тем, кто могут представлять угрозу.

— Стоит ли сообщать мэрам о таких людях, которые проживают в их муниципалитетах?

— Этого требует Валери Пекресс (Valérie Pécresse), и я с этим согласен. Если насчет человека существуют сомнения, нужно уведомить об этом местные власти и компетентные органы, особенно в уязвимых отраслях, вроде транспорта.

— Эммануэль Макрон тоже предлагает «мощные меры против терроризма». В чем их отличие ваших?

— Как по борьбе с исламизмом, так и всему остальному, Эммануэль Макрон не говорит ничего конкретного. У него не ощущается ни малейшего желания вести эффективную борьбу с этой угрозой, которую он даже не определил как таковую. Для Макрона исламизм — не тоталитарная опасность для мира во всем мире. Он придерживается классической антитеррористической риторики, чтобы ублажить, как он считает, мусульманский электорат. В отличие от меня он не говорит о существовании фундаменталистского движения в мусульманской вере, с которым необходимо сражаться. Он также не настаивает на выдворении тех, кто выступают с антиреспубликанскими заявлениями, и роспуске салафитских или близких к «Братьям-мусульманам» движений, которые явно относятся к джихадистскому течению.

— Относите ли вы Союз исламских организаций Франции к числу движений, которые необходимо распустить?

— Это решит суд по итогам следствия.

— Эммануэль Макрон назвал заявления по терактам одного из своих референтов Мохамеда Сау «слегка радикальными», но не стал отказываться от его услуг. Что вы думаете о его позиции?

— Он даже не сразу принял решение о его временном отстранении! Это многое говорит о его неоднозначной позиции по всем этим вопросам. Из выступлений Эммануэля Макрона складывается впечатление, что он не защищает национальную идентичность, историю, культурные корни… Словно все это вышло из моды. Словно все мы живем в обществе, где значение имеет лишь индивид, причем индивид, у которого нет ни истории, ни идентичности.

— Какой будет философия вашей политики за пределами наших границ?

— Нашу стратегию равнения на США и Европу сложно назвать хорошей. Ликвидировать исламский тоталитаризм не получится силами одного лишь Запада. Было ошибкой отказываться от коалиции, которую я вот уже четыре года предлагаю сформировать с Россией, Ираном и всеми участвующими в этой борьбе странами. Позиция Германии по этому вопросу начала меняться по одной простой причине: теперь страна под угрозой.

— Можно ли еще рассматривать будущее с Башаром Асадом после химической атаки в Сирии?

— Бороться с исламским тоталитаризмом в Сирии невозможно без режима и его сил. Утверждать, что присутствие Башара Асада не дает нам работать с Россией и Ираном для ликвидации исламского тоталитаризма — тупиковая позиция. Им нужен договор, который бы защитил их интересы в регионе. Для России Сирия — один из символов восстановлении ее силы.

— Дональд Трамп был прав, когда распорядился нанести удар?

— Его поведение непредсказуемо. Он неожиданно меняет мнение, а его стратегия опасна. Как бы то ни было, Барак Обама тоже не проявил особой силы и дальновидности во внешней политике. С Дональдом Трампом беспокойство сейчас вызывает в первую очередь эмоциональная сторона его метаний. Нужно успокоиться. Вспомнить, что именно из-за таких наслоений событий начинаются войны. Стоит задуматься, что случится в день прямой конфронтации России и Америки. Россия нестабильна, и с ней нужно обращаться с осторожностью.

— Можно ли снять санкции с России без подвижек по Крыму?

— Нужно соблюдать два основополагающих, пусть и противоречивых принципа: соблюдение границ и международного права и право народов на самоопределение. Никто не может отрицать, что Крым — российская территория в историческом, культурном и лингвистическом плане. Упорствовать и утверждать, что Россия должна уйти из Крыма, бессмысленно. Этого никогда не случится.

Единственный вариант выхода из кризиса — это проведение конференции о будущем Крыма под эгидой ООН. Она позволит найти решение.

— Какими могут быть последствия турецкого референдума?

— Он может ускорить движение Реджепа Тайипа Эрдогана в сторону режима империалистического типа.

— Вы могли бы предложить европейским партнерам раз и навсегда остановить процесс вступления Турции в ЕС, сказать, что ей там не место?

— Я против вступления Турции в Европейский Союз. Нужно предложить туркам обсудить расширение партнерства в экономике и безопасности. Мне кажется, что вступление Турции в ЕС представляет собой очень опасную бомбу замедленного действия. Рано или поздно наступит момент, когда всем станет ясно, что вступление невозможно, в частности из-за противодействия ряда стран, в том числе Франции. Чем больше мы ждем, тем более острой будет конфронтация с Турцией. Нельзя идти на риск такого конфликта из-за одного лишь точечного соглашения по беженцам.

— Какие отношения вам бы хотелось установить с Ангелой Меркель?

— В ближайшие дни после инаугурации я предложу Ангеле Меркель встретиться в Страсбурге, чтобы обсудить будущее Европы. Я предложу ей предпринять общие усилия для экономического и финансового подъема. Приоритетная цель — в том, чтобы организовать еврозону с экономическим правительством, генеральным секретариатом и планом по гармонизации налоговых систем. Нужно стремиться к суверенитету. Для нас это лучшая защита от гегемонии доллара и китайской валюты.

— Нужно ли Министерство финансов еврозоны?

— Самое важное в том, чтобы главы государств и правительств собирались раз в три месяца для управления еврозоной, у которой должен быть независимый от Европейской комиссии генеральный секретариат.

— Нужно ли стремиться к более широкой военной интеграции?

— Параллельно с Североатлантическим альянсом нужен европейский оборонный альянс, в котором каждая страна полностью бы сохраняла свою автономию и независимость. Кроме того, нам необходимо постепенно сформировать настоящую европейскую оборонную промышленность и создать фонд для обеспечения финансирования внешних операций. Принимать решения об этом не должны ни Еврокомиссия, ни Евросоюз. Это попросту не будет работать. Достаточно договора стремящихся к тому европейских государств. Немцы сейчас проявляют к этому куда больше открытости, чем несколько месяцев назад. Они увидели, что американская защита не столь прочна, как и казалось, и что им грозит новая угроза, исламский тоталитаризм, хотя они считали себя в безопасности.

— Вы говорили, что у вас есть доказательства вмешательства властей в расследование по вашему делу. Почему вы их не раскрыли?

— Следствием должны заниматься правоохранительные органы.

— Что вы можете сказать правым избирателям, у которых может возникнуть желание проголосовать за Марин Ле Пен?

— Если они проголосуют за Ле Пен, то получат Макрона! Каждый голос республиканских правых, который уходит в копилку Нацфронта или Николя Дюпон-Эньяна, увеличивает риск избрания Макрона.

— Судя по всему, вы не привлекаете на свою сторону молодых избирателей. Как вы это объясните?

— Вы опять отталкиваетесь от опросов! Я постоянно слышу классические комментарии СМИ: «На митингах мало молодежи». Честно говоря, в этом всегда была сложность для классических партий, как левых, так и правых. Молодежи свойственна тяга к радикальным и революционным решениям. Не скажу, что это относилось и ко мне в их возрасте, но все же… Я — единственный из кандидатов, кто предлагает молодежи будущее, работу, свободу и независимость. Только я предлагаю снять с их плеч бремя накопленных предыдущими поколениями долгов. Только я предлагаю им кардинальную реформу образовательной системы и борьбу с недопустимым неравенством в школе, по которому Франция обошла все остальные крупные европейские страны.

— Что вы думаете насчет полемики среди «Республиканцев» по поводу «Здравого смысла»?

— Мне жаль видеть подобные проявления нетерпимости. Речь идет об именно той политкорректности, с которой я веду борьбу. Мне вспоминается правительство, которое мы сформировали с Николя Саркози. Там, был не только Ален Жюппе (Alain Juppé), но и Кристин Бутен (Christine Boutin) и Бернар Кушнер (Bernard Kouchner). Не помню, чтобы это кого-то поразило. Я поддерживаю не все позиции «Здравого смысла», но они знают это, и поддерживают меня, потому что считают, что у меня лучший проект. Это подтверждает, что они — не фанатики. У них есть место в большинстве, и они проявили огромную устойчивость в этой кампании. Чего не сказать об остальных. Чтобы строить, нужно объединять. Исключая некоторых людей под тем предлогом, что они не идут в «русле истории», мы лишь способствуем напряженности, конфликтам и коммунитаризму.

— Вы говорили о намерении отменить закон, предусматривающий наказание за препятствование аборту. Намереваетесь ли вы ограничить доступность абортов?

— Не нужно приписывать мне подобных намерений. Я ни за что не ограничу доступность абортов. И людям из «Здравого смысла» прекрасно об этом известно.

— Достаточно ли большинства в 51% для радикальных перемен, о которых вы говорили?

— Вопрос в том, чтобы получить существенное большинство в парламенте, которого, как мне кажется, из всех кандидатов могу добиться только я. Это не перечеркивает необходимость в открытости и внимании к разнообразию мнений. Именно поэтому я предлагаю открыть правительство для внешних по отношению к нашей системе людей: мы будем искать таланты и отличные точки зрения.

— Вы не запустите стратегию открытости, как в 2007 году?

— Нет, потому что это была предвзятая открытость, а она не работает. Это не наши институты и не наша культура. Это стало бы прекрасным подарком для Национального фронта. Именно поэтому проект Эммануэля Макрона нереалистичен. Он опирается на не раз проскальзывавшую в истории Франции привлекательную идею о том, что больше нет ни левых, ни правых. И что можно свободно плавать между теми и другими. На самом деле все это ведет к подъему экстремизма.

— Нужно ли, чтобы Николя Саркози вновь заявил о своей поддержке?

— Николя Саркози безоговорочно поддерживает меня. Он говорил об этом несколько раз, в том числе во вторник. За что я очень ему благодарен.

— Каков ваш прогноз на воскресенье?

— Я пройду во второй тур.

— И с кем там встретитесь?

— Не имею понятия.

— У вас есть какие-то предпочтения?

— Нет, предпочтений нет. Решаю не я, а французы.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 апреля 2017 > № 2150617 Франсуа Фийон


Франция. США > Внешэкономсвязи, политика > rfi.fr, 12 апреля 2017 > № 2142358 Франсуа Фийон

Фийон: Трамп должен понять, что мы союзники, а не его вассалы

RFI продолжает беседовать с кандидатами на президентских выборах об их планах касательно внешней политики страны в случае избрания на должность президента. 6 апреля на вопросы журналистов RFI Анн Корпе и Кристофа Буабувье ответил кандидат от партии «Республиканцы» Франсуа Фийон. Урегулирование сирийского конфликта, Крым, Брекзит и отношения с США — отрывки из эксклюзивного интервью в русском переводе.

RFI: Не менее 86 человек были убиты в понедельник в Сирии в химической атаке – для США и Франции сомнений нет, это режим Башара Асада, но Россия пытается оправдать его. Изменилась ли ваша точка зрения касательно Башара Асада? Допустимо ли, чтобы Россия продолжала его защищать?

Франсуа Фийон: Во-первых, моя точка зрения никогда не менялась, я никогда не считал, что Башар Асад — будущее Сирии. Я только считал, и я повторяю это сегодня вновь, что все те, кто рассчитывал на скорое падение режима Башара Асада, ошибались. Уже шесть лет нам неустанно повторяют, что режим вот-вот рухнет, но этого не произошло. Тому, что режим не рухнул, есть причины, и они не связаны только с российской поддержкой, но также и с определенными сирийскими реалиями. Теперь есть новый элемент — атака при помощи химического оружия. Международное сообщество запретило химическое оружие, его использование – это преступление. ООН и ОЗХО начали расследование, и если по ее результатам выяснится, что ответственный за атаку – сирийский режим, то он должен быть наказан, а непосредственные исполнители должны будут предстать перед судом. Сказав это, мы ничего не решили: Башар Асад по-прежнему на своем месте, он сохранил его с помощью России и Ирана, и за исключением случая военной интервенции США в Сирии, что мне кажется маловероятным и точно нежелательным, ничего не изменится. Так что я вновь повторяю, что если мы хотим разрешить сирийский кризис, в один прекрасный день придется сесть за стол переговоров вместе с Россией, Ираном, Турцией и другими партнерами, которых касается этот кризис, и попытаться найти решение, которое удовлетворит интересы этих держав, но при этом создаст возможность ухода Башара Асада и организации переходного периода, после чего можно надеяться, что в стране когда-нибудь воцарится мир.

Франсуа Олланд критикует французских политиков, которые попустительствуют Башару Асаду, называя их соучастниками военных преступлений...

Франсуа Олланд был совершенно неспособен что-либо сделать в этом вопросе: что он сделал для решения этой проблемы за пять лет? Он никогда не был способен сформулировать иную дипломатическую позицию, чем согласие с позицией Евросоюза, так что на его месте я не стал бы никого поучать. Единственная вещь, которая действительно важна, это как разрешить этот кризис. Сделал ли что-либо Франсуа Олланд для разрешения кризиса? Была ли за последние 6 лет предпринята хотя бы одна дипломатическая инициатива, которая могла бы облегчить жизнь сирийского народа? Ни одной.

В 2013 году, например, уже планировалось военное вмешательство…

Напомню, что похожая операция была раньше, в Ираке, и Франция решила в ней не участвовать. Ситуация там, кстати, была совершенно идентичная, поскольку речь шла о том, чтобы отстранить от власти человека, который использовал химическое оружие против населения собственной страны. И тогда все население Франции было солидарно с решением президента Ширака не принимать участия в военной интервенции в Ираке. И мы были совершенно правы, поскольку, как мы потом увидели, военное вмешательство в Ираке стало одной из причин сегодняшнего кризиса! Так что, на мой взгляд, это не является допустимым решением. Я хотел бы, чтобы Асад оставил власть, конечно. Я хотел бы, чтобы Сирия постепенно стала более демократической и мирной страной. Однако этого результата не удастся добиться, если мы не достигнем соглашения с Россией. А уж нравится это кому-то, или нет, — ничего не поделать, таковы реалии.

Уже три года, как Крым был аннексирован Россией. Нужно ли нам признать аннексию или продолжить давление на РФ, чтобы она ушла оттуда?

Я бы сказал — ни то, ни другое. Надо провести международную конференцию под эгидой ООН, с тем чтобы найти решение ситуации с Крымом, которое будет соответствовать международному праву. Для такой страны, как Франция, признать одностороннее присоединение Крыма к России будет вопиющим нарушением международного права. Продолжать же считать, что у России нет никаких причин для присутствия в Крыму, в то время как большинство населения там — русское, означает попрать другой основополагающий принцип — право народов на самоопределение. Так что оба эти решения — тупиковые, и единственное решение, которое я бы поддержал, – это международные переговоры под эгидой ООН, для того чтобы найти решение по крымскому вопросу.

Вы говорили, что санкции, введенные против России, бесполезны. Но существуют примеры, когда санкции приносили результат — в частности, вспоминается ЮАР или Иран. Санкции же против России заставили ее подписать Минские соглашения?

Вовсе нет, я думаю, что санкции против России привели к тому, что позиция страны стала гораздо более радикальная. Сомневаюсь, что народ, который устоял в течение 18-ти месяцев во время блокады Ленинграда, опустит голову из-за экономических санкций, введенных Брюсселем. Кроме того, эти санкции несут в себе последствия и для нашей экономики. Самая парадоксальная вещь как раз то, что мы в первую очередь пострадали от собственных санкций. Кризис в сельском хозяйстве, который сейчас переживает Европа, во многом вызван как раз введенными санкциями. Так что я считаю, что в целом итоги скорее негативные, и хотел бы, чтобы мы отказались от этого механизма.

Вы говорите о праве народов на самоопределение. Давайте сравним с примером, который у Франции под боком: права Испания или нет, запретив Каталонии референдум о независимости?

Это дело Испании, так как касается внутренней политики страны — я предпочел бы не давать никаких оценок.

Вас бы шокировало, если Каталония получила бы независимость?

Нет. Меня шокирует как раз то, что мы полностью отвергаем право народов на самоопределение. Это основополагающий принцип, которому много уделяли внимание французские мыслители, начиная с эпохи Просвещения. И вот большинство наших интеллектуалов, политических сил, которые в нашей стране считаются прогрессистскими, считают, что соблюдение границ важнее, чем право народов на самоопределение — я нахожу это просто абсурдным. Конечно, нужна и стабильность, и мы не можем постоянно пересматривать границы. Однако существуют случаи настолько очевидной несправедливости, что их надо как-то решать.

Если 7 мая вас изберут, переговоры по Брекзиту будут одним из крупных вопросов мандата. Тереза Мэй хотела бы сохранить доступ к единому рынку. Что вы попросите взамен?

Прежде всего, я считаю, что Великобритания должна взять на себя ответственность за принятое ей решение. В частности, это значит, что Лондон не сможет оставаться финансовым центром Европы. Я думаю, что это будет важным пунктом предстоящих переговоров, поскольку британцы, похоже, всерьез намерены добиваться сохранения доминирующего положения на финансовом рынке, несмотря на то, что они решили покинуть ЕС. Именно по этому вопросу будет больше всего прений. Я буду настаивать на том, что британские компании больше не смогут рассчитывать на «финансовый паспорт ЕС». Что касается Франции, я хотел бы, чтобы в стране были введены правила налогообложения, которые будут достаточно привлекательны для того, чтобы во Франции, в Париже, могли обосноваться финансовые учреждения. Кстати, во многих лондонских учреждениях руководители — французы.

Месяц назад в Белом доме Дональд Трамп отказался пожать руку Ангеле Меркель. Шокировали ли вас это? Не показалось ли вам это проявлением неуважения к Европе со стороны нынешней администрации в Вашингтоне, в то время как Европа, наоборот, со своей стороны не проявляет достаточной твердости?

Меня это не просто шокировало, а по-настоящему возмутило, это просто неслыханное поведение. Это неслыханно по отношению к главе независимого государства, и это неслыханно по отношению к государству-союзнику.

Вы обсуждали это с Ангелой Меркель?

Нет, потому что я встречался с ней до ее поездки в Вашингтон, и после этого нам встречаться не доводилось. Я полагаю, что для нее это было унизительно, это унизительно для немцев и вообще для всех европейцев. В свете такого отношения необходимо, чтобы Франция и Германия очень твердо дали свой твердый отпор. Ему нужно напомнить, что наши страны являются союзниками, у нас есть определенные общие ценности, но мы не являемся его вассалами. В частности, я бы предложил, чтобы Франция и Германия взяли на себя инициативу в рамках Еврозоны, чтобы построить европейскую валюту, которая будет настоящей резервной международной валютой, чтобы мы имели возможность сказать европейским компаниям, что они больше не нуждаются в долларе для международных расчетов. Я думаю, что такой язык президент Трамп способен понять.

Франция. США > Внешэкономсвязи, политика > rfi.fr, 12 апреля 2017 > № 2142358 Франсуа Фийон


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter