Всего новостей: 2553757, выбрано 8 за 0.010 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Бунин Игорь в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 10 октября 2017 > № 2345356 Игорь Бунин

Из второго тура в маргиналы. Останется ли Марин Ле Пен влиятельным политиком

Игорь Бунин

Невиданный успех во втором туре президентских выборов обернулся для Национального фронта тяжелым поражением. Вместо статуса ведущей оппозиционной силы партия получила внутренний раскол и идеологический кризис. Сторонники и слева, и справа разбегаются к конкурентам, а воспрявшая старая гвардия готова взять реванш, вернув Национальный фронт обратно в нишу безнадежных маргиналов

С тех пор как в 2011 году Марин Ле Пен сменила во главе Национального фронта своего отца, ее партия непрерывно наращивает популярность. На президентских выборах 2007 года Жан-Мари Ле Пен с трудом перевалил за 10%, собрав 3,8 млн голосов. Через 10 лет на президентских выборах 2017 года дочь почти утроила его результат: во втором туре она набрала 33,9% – 10,6 млн голосов. Впервые в истории никто не сомневался, что кандидат Национального фронта выйдет во второй тур, а многие даже всерьез обсуждали шансы Марин Ле Пен на победу. Кажется, что после такого успеха партия должна была надежно закрепиться в статусе главной оппозиционной силы Франции, но вместо этого столкнулась с тяжелым кризисом и риском новой маргинализации.

Выход из маргиналов

Успех Марин Ле Пен был обеспечен двумя факторами. Во-первых, дочь «дьявола Республики», как порой называли Жан-Мари Ле Пена, с самого начала сменила акценты в риторике фронта. Потрясенная мощью той мобилизации, которая произошла во втором туре президентских выборов 2002 года против ее отца, Марин Ле Пен уже тогда стала разрабатывать стратегию «дедемонизации», призванную улучшить репутацию Национального фронта, снять с партии обвинения в антисемитизме, расизме, ксенофобии и сексизме.

Марин признала Холокост «вершиной варварства» и даже объявила себя защитником еврейского сообщества против исламского фундаментализма. Когда Жан-Мари Ле Пен в июне 2014 года отпустил новый антисемитский каламбур, а в апреле 2015 года повторил свое высказывание о газовых камерах («Газовые камеры – это лишь деталь Второй мировой войны»), последовали жесткие оргвыводы – Марин Ле Пен исключила собственного отца из партии, не испугавшись ни шекспировских, ни фрейдистских сравнений.

Марин старательно дистанцировалась от Жан-Мари и по остальным темам. Ее отец сравнивал геев с каплунами и говорил, что гомосексуализм – это «биологическая и социальная аномалия». Он отводил женщинам лишь материнскую и воспитательную роль и резко негативно относился к принятому в 1975 году «закону Симоны Вейль», предоставившему француженкам право на аборт.

Марин Ле Пен, напротив, показывает себя современной женщиной: она дважды разведена, живет в гражданском браке с Луи Альо, внуком алжирского еврея, совмещает политическую карьеру с воспитанием детей. Она отказывалась отменять «закон Вейль» в случае победы на выборах. С ее точки зрения, геи должны быть интегрированы во французское общество. Если раньше результаты Национального фронта среди женщин или ЛГБТ-сообщества были сильно ниже среднего, то сейчас голосование в этих категориях за Марин Ле Пен выровнялось.

Во-вторых, успех Марин Ле Пен был обеспечен синтезом двух идеологических течений: национальных республиканцев, которых возглавлял вице-президент партии Флориан Филиппо, выпускник Национальной школы администрации, кузницы высших административных кадров Франции, и либеральных консерваторов, во главе которых стояла Марион Марешаль Ле Пен, племянница Марин Ле Пен и самый молодой депутат Национального собрания.

Национальные республиканцы считали, что фронт не должен быть ни левым, ни правым, выступали за отказ от евро и переход к национальной валюте, за сильное государство, за сочетание социального подхода с национальным, то есть за патернализм и сохранение «государства всеобщего благоденствия». По подсчетам французских социологов, социально-экономическая часть президентской программы Марин Ле Пен на 68% состояла из предложений левой направленности.

Идеология либеральных консерваторов базировалась на идеях крайне правой группировки Accion francaise, идеологии «столкновения цивилизаций», неприятия однополых браков, ориентации на интегральный католицизм. Для течения Марешаль Ле Пен религия была главной составляющей идеологии. В этом ее основное отличие от тети и деда, которые в общем относятся к вопросам веры спокойно. Либеральные консерваторы явно доминировали среди сторонников Национального фронта: по опросу ИФОП, проведенному в январе 2017 года, 52% из них поддерживали тезисы Марешаль Ле Пен и лишь 29% – Филиппо (19% одобряли и те и другие).

Филиппо был относительно одинок в партии, но пользовался абсолютным доверием Марин Ле Пен. Сделав Филиппо вторым человеком в партии, Марин Ле Пен смогла занять положение арбитра, маневрируя между двумя идеологическими течениями.

С точки зрения Паскаля Перрино, крупнейшего специалиста по Национальному фронту, «именно политическое направление Филиппо обеспечило подъем Национального фронта». В своей недавно вышедшей книге «Эта левая Франция, которая голосует за Национальный фронт» он пишет, как партия Марин Ле Пен обращается к тем избирателям, которые ощущают, что левые и прежде всего Соцпартия, выдвинув лозунг «культурного либерализма», отказали им в поддержке ради городских средних слоев, и как значительная часть левого электората перешла на сторону Национального фронта («левые без народа», писали комментаторы).

В 2005 году на референдуме по конституции ЕС избиратели Национального фронта и французской Компартии фактически единодушно проголосовали против (95–96%). Их объединили как национальные, так и социальные страхи перед перемещением французской промышленности в другие страны, ростом безработицы. Они предпочли отказаться от идеи либеральной Европы, стремясь установить максимально возможный протекционистский режим. В программе Национального фронта их привлекали не только социально-экономические предложения (снижение пенсионного возраста обратно к 60 годам, повышение минимальной зарплаты), но и его иммиграционная политика.

Исследования, проведенные еще в 1970-е годы, показали, что ксенофобия достаточно широко распространена во французском рабочем классе и в левом движении. Часть избирателей, вышедших из левых семей, порвали с семейной политической традицией и присоединились к идеологии «социального национализма». В 2012 году 27% избирателей Марин Ле Пен заявляли, что их родители голосовали за левые партии.

Ранее французская Компартия и частично Соцпартия были для рабочего класса защитниками, трибунами в древнеримском смысле слова. После перехода правительства социалистов в 1980-е годы к либеральной экономической политике функция трибуна постепенно уходила в прошлое, и французские рабочие стали отдаляться от левых партий, переориентируясь на Национальный фронт.

Во втором туре недавних президентских выборов абсолютное большинство французских рабочих (56%) поддержали Марин Ле Пен. Она набрала больше двух третей голосов (69%) среди тех, кто заявлял, что их семьи испытывают материальные трудности. Характерный пример: в 2017 году Марин Ле Пен добилась большинства только в двух департаментах – Па-де-Кале и Эна, а в 1981 году все депутаты этих департаментов были представителями левых партий. Напротив, в регионе Прованс – Альпы – Лазурный берег, где были особенно сильны позиции Марешаль Ле Пен и где намечалась смычка с классическими правыми, Национальный фронт на парламентских выборах 2017 года потерпел неудачу.

Удвоение электората Марин Ле Пен по сравнению с результатом ее отца в 2002 году произошло за счет разных источников: 15% ее избирателей голосовали за Саркози в 2012 году, 9% – за Олланда. Новые левые лепенисты принесли в копилку партии около 700 тысяч голосов, что и обеспечило ей выход во второй тур. Перрино уверен, что без нового левого электората Национальный фронт не смог бы набрать более 10–15% голосов.

Поражение и кризис

Накануне второго тура Марин Ле Пен решила и дальше придерживаться этой логики и сделала ставку на то, чтобы перетянуть на свою сторону крайне левых избирателей «Непокоренной Франции!» Жан-Люка Меланшона, настроенных в антиглобалистском и антилиберальном духе. Но они в своем большинстве поддержали Макрона (до 50%) или вообще не голосовали. Их левая идентичность оказалась сильнее, чем растущая идеологическая совместимость с ценностями Национального фронта.

Минимальный процент, который надеялись получить во втором туре лидеры фронта, равнялся 40%, и опросы первоначально давали Марин Ле Пен этот результат. Но неудачные дебаты с Макроном лишили ее шести процентов голосов, снизив итог до 33,9%. Марин Ле Пен была плохо подготовлена, пришла совершенно разбитая предыдущими выступлениями, измотанная, с мигренью, с неправильно выбранной тактикой – агрессивной и неуважительной. Команда кандидатки даже хотела перенести дебаты, но Марин отказалась.

В ходе этих дебатов 16 млн зрителей фактически вновь увидели «дьявола Республики», а не его мягкую дочь. Тема, которую больше всего обсуждали на дебатах – судьба евро и переход к франку, была крайне невыгодна Марин Ле Пен: она не пользовалась поддержкой среди ее сторонников и была плохо проработана. В этот момент французы вновь осознали, что Национальный фронт – всего лишь «партия протеста» и не готов к реальной власти. Ни разу в истории Пятой республики дуэль второго тура не приводила к такому радикальному слому зафиксированных опросами тенденций.

Несмотря на 10,6 млн голосов во втором туре, позиции Марин Ле Пен были подорваны. В соцсетях было видно, как рушится столь тщательно выстроенный образ Марин Ле Пен, как падает ее общественный статус. Рядовые активисты партии впали в депрессию, а руководители всерьез засомневались, насколько Марин Ле Пен способна дальше возглавлять Национальный фронт.

И партии, и самой Марин Ле Пен было необходимо найти козла отпущения, ответственного за поражение. Власть не могла уйти из рук династии Ле Пенов – Национальный фронт давно стал семейным предприятием. Марион Марешаль Ле Пен решила пока приостановить свою политическую деятельность, формально по семейным обстоятельствам, но, скорее всего, не видя на данном этапе для себя новых перспектив.

Что касается Флориана Филиппо, то он почувствовал нависшую над ним угрозу и стал собирать своих сторонников в новое движение – «Патриоты», не извещая об этом Марин Ле Пен. Такое решение покончило с особым статусом Филиппо в партии. Остальные руководители партии, которые и раньше были с ним в напряженных отношениях, назначили Филиппо с его левым поворотом главным виновником провала во втором туре.

Теперь Филиппо, скорее всего, повторит печальную судьбу других беглецов из Национального фронта. Например, Брюно Мегрэ, который с 1988 года был вторым человеком в партии. Через десять лет он начал конкурировать с Жан-Мари Ле Пеном, проиграл ему и вышел из партии, уведя с собой 60% партийных кадров. Он создал Движение национальных республиканцев, которое долго конкурировало с фронтом, но ни на одних выборах не поднималось выше 5%. В 2007 году Мегрэ опять поддержал Национальный фронт, и большинство беглецов вернулось назад.

Карл Ланг, следующий второй человек в партии, пытался не допустить перехода власти в руки Марин Ле Пен, но вынужден был уйти и создать собственное движение – Партию Франции, которая осталась абсолютно маргинальной. Филиппо, по всей видимости, ждет аналогичная судьба – так называемое проклятие вторых людей в Национальном фронте. К тому же вряд ли за ним последует такое же количество сторонников, как в свое время за Мегрэ.

Однако серьезные трудности ждут и Национальный фронт. Марин Ле Пен обещает продолжить политику «дедемонизации», но после ухода Филиппо ей будет трудно удержать партию от возвращения к истокам и нового витка радикализации. Ее отец сразу же после ухода Филиппо потребовал, чтобы его восстановили в партии и вернули партийную идеологию к ее классической версии.

Кроме того, Национальному фронту придется столкнуться с конкуренцией со стороны крайне левой «Непокоренной Франции!» Меланшона, которая также делает ставку на суверенную Францию и политику социальной поддержки «бедной Франции», страдающей от процесса глобализации. Значительная часть избирателей фронта рассматривала Меланшона как свой второй выбор. Меланшон уже начал обращаться к электорату Национального фронта, к «недовольным, которые не являются фашистами» (fachés qui ne sont pas fachos). Вдобавок Макрон делает все, чтобы именно «Непокоренная Франция!» заняла нишу главной оппозиционной силы.

С другой стороны, правоцентристская Республиканская партия должна вскоре выбрать нового президента, и им, вероятнее всего, станет Лоран Вокьё. Его цель – превратить республиканцев в «правую партию без комплексов», то есть он не боится сдвинуться вправо, чтобы отвоевать часть избирателей Национального фронта. Похожая стратегия Саркози в 2007 году значительно ослабила позиции Жан-Мари Ле Пена на президентских выборах.

В результате невиданный успех во втором туре президентских выборов обернулся для Национального фронта тяжелым поражением. Вместо статуса ведущей оппозиционной силы партия получила внутренний раскол и идеологический кризис. Сторонники и слева, и справа разбегаются к конкурентам, а воспрявшая старая гвардия готова взять реванш, вернув Национальный фронт обратно в нишу безнадежных маргиналов.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 10 октября 2017 > № 2345356 Игорь Бунин


Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 19 сентября 2017 > № 2317266 Игорь Бунин

Модернизация Макрона: что хочет и что сможет реформировать президент Франции

Игорь Бунин

Для реализации той глубинной трансформации Франции, о которой говорит Макрон, требуется ряд благоприятных условий, большинства из которых в стране нет. Нет доверия к элите, которую постоянно подозревают в своекорыстных замыслах. Нет понимания смысла реформ и их неотвратимости. Все время возникают сомнения в справедливости распределения того бремени, которое вынуждено нести общество из-за преобразований

В мае Эммануэль Макрон стал президентом Франции, породив надежды на обновление социально-политической жизни страны. Рейтинг одобрения президента достигал 62%. Но к новому политическому сезону эйфория сменилась разочарованием – рейтинг популярности Макрона резко упал. К сентябрю новый президент потерял 22 процентных пункта по сравнению с моментом избрания. Эффект кампании был исчерпан, и даже сообщение о проведении в Париже Олимпийский игр не вызвало особого энтузиазма.

Разочарованный реакциями французов, Макрон стал говорить о сложностях проведения реформ во Франции. «Французы ненавидят реформы. Если можно их избежать, они обязательно это делают», – заявил он недавно в Бухаресте. В своем программном интервью еженедельнику Le Point он вновь подчеркнул, что «Франция идет на реформы реже, чем меняется в результате внезапных судорог».

Политические реформы Макрона

Еще во время избирательной кампании французская пресса называла Макрона «разрушителем традиционных форм общественной жизни», ломающим все прежние политические устои. Он подорвал традиционное разделение на левых и правых, нарушил принцип правительственной солидарности, взорвал Социалистическую партию. Он создал новую, ни на что не похожую партию – «На марше!», которую объявил «и правой, и левой», поменяв традиционный кофликт между трудом и капиталом на принципиально новый – отношение к глобализации и национальному суверенитету.

Он выиграл парламентские выборы, опираясь не на профессиональных политиков (нотаблей), а на выходцев из гражданского общества. Он назначил премьер-министром Эдуара Филиппа, представителя Республиканской партии, тем самым создав раскол в правом лагере, от которого республиканцы до сих пор не избавились.

После победы Макрон продолжил ломать традиционные структуры во всех сферах общественной жизни, включая международные отношения. Он пообещал превратить Францию «просто в великую державу», когда рассуждал о планах Валери Жискар д'Эстена в 1970-е годы сделать Францию «великой державой среднего уровня». Выступая в Афинах, на родине европейской демократии, Макрон предложил организовать в ЕС в течение шести месяцев широкое обсуждение реформы европейских институтов, чтобы выявить приоритеты развития на ближайшие 5–10 лет. Правда, пока предложения самого Макрона ограничиваются созданием общего бюджета и поста министра финансов ЕС. Как обычно, для Макрона главное – замутить ситуацию, а потом попытаться найти решение для возникшей проблемы.

Во французском госаппарате Макрон изменил систему найма высших чиновников, введя ряд элементов американской spoils system. Президент Франции подверг жесткой критике «политический класс» и методы его функционирования и обвинил политиков в «бесплодных спорах и пустых амбициях». Подход Макрона соответствовал настроениям, царившим во французском обществе. По данным CEVIPOF, накануне президентских выборов 89% опрошенных думали, что «политические деятели практически не задумываются о проблемах простых людей».

Реагируя на этот запрос, Макрон первым делом приступил к подготовке законопроектов, призванных вернуть доверие общества к политикам. В связи с делом «Пенелопагейт» жены Франсуа Фийона, обвиненной в фиктивной работе в качестве его помощника, был принят закон, запрещающий депутатам, сенаторам, министрам и деятелям местного самоуправления нанимать близких родственников на работу в качестве помощников. Одновременно был принят закон, лишающий депутатов права на представительские расходы, за которые они даже не были обязаны отчитываться (5372 евро в месяц), а также упраздняющий специальный фонд на поддержку общественных ассоциаций в своем округе (130 тысяч евро в год).

Макрон заявил, что уже готовятся законопроекты, оптимизирующие деятельность парламента, изменяющие избирательную систему с помощью введения элементов пропорциональности, сокращающие численность депутатов, сенаторов и выборных лиц местных органов власти на треть, а также резко уменьшающие возможность совмещать выборные мандаты.

Социальные реформы

В программе Макрона намечены преобразования во всех сферах социальной жизни (шесть крупных реформ): от реформы трудовых отношений (закон уже принят) до реформы системы пособий по безработице, которую предполагается распространить на «независимых» занятых (ремесленников, торговцев и фермеров) и сделать государство третьим участником этой системы, жилищной реформы, реформы пенсионной системы, реформы системы образования и правил введения режима чрезвычайного положения, который продлевался шесть раз. Главный лозунг этих изменений: «Освободить энергию, защитить французов, инвестировать в экономику».

Понятно, что для реализации той «глубинной трансформации», о которой говорит Макрон, требуется ряд благоприятных условий, большинства из которых во Франции нет. Нет доверия к элите, которую постоянно подозревают в своекорыстных замыслах. Нет понимания смысла реформ и их неотвратимости. Все время возникают сомнения в справедливости распределения того бремени, которое вынуждено нести общество вследствие преобразований. Если же реформы затрагивают сущностные интересы и «завоеванные права» (droit acquis) или бьют по устоявшимся привычкам, то французское общество зачастую отказывается принимать реальность, предпочитая минимизировать возникшие угрозы и сохранить целостную картину мира.

Только в долгосрочном плане можно будет понять реальный реформаторский потенциал Макрона и его команды и оценить готовность французов принять «глубинную трансформацию».

Реформа трудового законодательства

Эту реформу Макрон назвал «коперниковской революцией», основой «глубокой трансформации» французского общества. Она продолжала те преобразования, которые начались еще во время правления Франсуа Олланда, в период проведения закона эль-Хомри через парламент. Этот законопроект натолкнулся на жесткое сопротивление профсоюзов, которые, организовав единый фронт из двух крупнейших профсоюзных объединений – ВКТ и «Форс увриер», сумели провести десятки демонстраций и получить мощную поддержку в Национальном собрании.

Правительство пошло на ряд уступок, которые совершенно не удовлетворили работодателей, и вынуждено было прибегнуть к статье Конституции 49.3, дающей возможность принимать законы без обсуждения в нижней палате.

Правительство Филиппа избрало другую тактику: обладая устойчивым парламентским большинством, оно провело через Национальное собрание закон, позволяющий принимать законы с помощью ордонансов. Затем правительство в течение трех месяцев согласовывало свой проект с профсоюзами и работодателями. Во время переговоров министру труда Мюриэль Пенико удалось разбить прежний единый фронт двух профсоюзов и склонить на свою сторону президента «Форс увриер» Жан-Клода Майи, занявшего менее критическую позицию, чем даже профсоюз ФДКТ, который в 2016 году поддержал законопроект эль-Хомри.

Макрон пошел на важную уступку профсоюзам, сохранив в ряде отраслей приоритет общеотраслевых соглашений над трудовым договором на предприятии. Но в целом профсоюзы вынуждены были отступать. Главным достижением работодателей стала статья одного из ордонансов, позволяющая предприятию пересматривать такие важные параметры коллективного договора, как зарплата и график рабочего времени, если дирекция добьется согласия представителей персонала.

В целом реформа практически не касается гигантов французской промышленности, тех 250 компаний, где производится около трети добавленной стоимости французской экономики, но дает прекрасные возможности для развития мелких фирм, которые создают менее 15% ВВП страны. Она не приносит особых плюсов и для среднего бизнеса, по показателям которого Франция отстает от многих других стран Запада.

Если сравнивать с жаркой весной 2016 года, когда начинались дебаты по законопроекту эль-Хомри, то реакция профсоюзов сейчас была весьма умеренной и скорее инерционной. Да и общественное мнение, которое первоначально воспринимало эту реформу с опаской и тревогой, сейчас даже ее поддерживает. По данным института общественного мнения ODOXA, 60% опрошенных считают, что Макрон должен идти до конца, а не отступить под давлением профсоюзов.

С помощью трудовой реформы Макрон выиграл битву за общественное мнение, но вряд ли она сильно поможет в борьбе с безработицей. Реформа не затрагивает все те структурные элементы, от которых, по мнению большинства экономистов, зависит уровень безработицы: ни содержание трудовых договоров, которые во Франции носят весьма жесткий и обязывающий характер для предпринимателей, ни 35-часовую рабочую неделю, ни высокую минимальную зарплату, ни пособия по безработице. Конечно, безработица может упасть, но скорее не под воздействием этого закона, а за счет экономического подъема и более позитивного настроя предпринимателей.

Реформа жилищной политики

Еще одна реформа нового президента касается жилищной политики. В своей предвыборной программе Макрон настаивал на том, что французское государство тратит слишком много денег на помощь нуждающимся в жилье (около 40 млрд евро), но не добивается существенных успехов. Макрон стремится изменить ситуацию, когда государственная поддержка нуждающимся арендаторам приводила лишь к росту арендной платы, а также сделать упор на жилищное строительство в районах с особенным дефицитом, чтобы стоимость жилья начала падать.

Первым шагом этой политики стало сокращение с октября жилищных пособий на пять евро в месяц, что тут же вызвало широкое недовольство многих социальных групп. Макрон подтвердил, что эта политика будет продолжена, но в правительстве уточнили, что сокращение пособий будет происходить только в результате снижения арендной платы социального жилья. Неясным, правда, остается вопрос, почему собственники жилья должны понижать арендную плату после сокращения пособий нуждающимся.

Реформы образования

Министр Жан-Мишель Бланке готовит реформы в системе национального образования, философия которых прямо противоположна идеологии Соцпартии. Наджад Валло-Белкасем, министр образования в правительстве Олланда, исключила из школьной программы изучение древних языков, двуязычные классы, стажировку в других европейских странах. Ее главной целью было уменьшить социальное неравенство и ограничить принцип меритократии.

Новый министр, напротив, обещает восстановить и преподавание латыни и греческого, и двуязычные классы, и систему европейских стажировок в коллежах. В начальной школе классы сокращаются вдвое, до 12 детей в одном классе, восстанавливается возможность делать уроки вечером в классе под присмотром школьного учителя. Также разрешено переходить на четырехдневную наделю (для одной трети коммун).

Требует реформы и система бакалавриата (выпускников средней школы во Франции), которую Макрон собирается провести в конце своей легислатуры: сократить количество экзаменов до четырех, сэкономив таким способом немало денег, а по остальным предметам выставлять оценки на основании успеваемости учеников в школе.

Это ключевой момент, поскольку диплом бакалавра во Франции считается начальным этапом высшего образования и открывает доступ в университет. Однако Макрон заявил, что каждый бакалавр не может обладать правом поступления в университет, хотя это законодательно закреплено. Он настаивает на том, чтобы отказаться от жеребьевки бакалавров при поступлении в университет, когда на том или ином факультете больше абитуриентов, чем мест (при этом никто не решается ввести реальный отбор, который никак не вписывается во французскую левую культуру).

Деканаты предлагают предоставить им возможность самим формировать предварительные условия поступления, но могущественные студенческие профсоюзы усматривают в этом «скрытую селекцию» и обвиняют министра в консерватизме и ориентации на правых. Тем не менее создание предварительных условий поступления на всех факультетах включено в президентскую программу и становится своеобразной формой отбора, который всегда воспринимался левыми как реакционная идея.

Борьба с террором

В области борьбы с терроризмом Макрон решил не продлевать в ноябре чрезвычайное положение, которое действует во Франции после теракта в Ницце в конце 2015 года. Однако все меры по борьбе с террористами должны войти в гражданский кодекс: МВД без судебного разбирательства получит право задерживать подозреваемых, принимать решение о ношении электронного браслета, проводить административные обыски (в том числе и ночью), закрывать места религиозного культа (мечети). Все эти меры будут возможны только в рамках борьбы с терроризмом, тогда как в период действия чрезвычайного положения они могли быть распространены и на обычных преступников.

Если сравнивать программу борьбы с терроризмом Макрона и Олланда, то главное отличие заключается в том, что новый президент стал называть кошку кошкой – борьбу с «исламским терроризмом» он назвал приоритетом своей внешней политики, тогда как левые и даже другие государственные деятели Франции избегали использовать подобную терминологию.

Новый формат общения

В своих размышлениях о природе власти Макрон писал, что его не устраивает концепция «нормальной» власти, которую проповедовал Франсуа Олланд во время своего правления, так как такая власть превращается «в президентство анекдота, кратковременных событий и немедленных реакций». C точки зрения Макрона, необходимо действовать как король («быть Юпитером»), восстановить вертикаль, авторитет и даже сакральность власти, одновременно стараясь быть ближе к народу.

Президент-«Юпитер» не должен заниматься всем и за все отвечать. Он должен быть гарантом системы и нести ответственность только за основные приоритетные программы. Каждое слово президента должно быть на вес золота, поэтому необходимо ограничить его общение с журналистами.

Во-первых, сам имидж президента стал важнее, чем содержание его дискурса, что уже привело к негативным последствиям. Слишком много PR, слишком много фотографий создали Макрону образ «избалованного ребенка, попавшего в магазин с конфетами», как писала газета «Фигаро».

Во-вторых, Макрона подводит его ставка на технократов, его нежелание опираться на реальных политиков. В правительстве практически нет медийных фигур, широко известных публике и обладающих реальным весом в общественном мнении. В результате Макрон остается без команды политиков, которые могли бы его поддержать или даже заменить в случае необходимости.

Наконец, его поведение на общественной сцене грешит явным высокомерием. Специалисты по коммуникациям отмечают, что у французов возникает ошущение, что перед ними «отличник в школе, гений, живущий в башне из слоновой кости, который не нуждается в общении, чтобы объяснить гениальность своих мыслей, и который, следовательно, всегда будет не понят своим окружением».

Но надо отдать должное молодому президенту: он способен быстро осознавать свои ошибки и сразу же их исправлять. В своей медийной политике он совершил поворот на 180 градусов: во время поездки в Восточную Европу он взял с собой журналистов, с которыми беседовал без записи, чего раньше не делал. Мало того, во время поездки Макрон объяснял в том числе и свою внутриполитическую стратегию, хотя ранее он обещал не говорить о ситуации во Франции за рубежом.

Есть ли у Макрона шанс?

По сравнению со своими предшественниками Макрон изначально оказался в невыгодном положении. Он получил в первом туре меньше голосов, чем другие президенты, столкнулся с небывалым абсентеизмом во втором туре, вынужден отменять патерналистские решения своих предшественников.

Кроме того, система власти, которую пытается построить Макрон, наталкивается на ряд объективных препятствий. Во-первых, попытки создать искусственную вертикаль в обществе, исторически основанном на демократических принципах и на системе сдержек и противовесов, вызывают негативную реакцию французов. Каждая попытка выйти хотя бы на сантиметр из традиционной системы разделения властей наталкивается на сопротивление и элиты, и общества. Отсюда осуждение увольнения начальника Генштаба Пьера де Вилье как «злоупотребление властью» или петиция французов, моментально собравшая 300 тысяч подписей против особого статуса для жены Макрона.

Во-вторых, эгалитаристские и индивидуалистические тенденции общественного развития, впервые ярко проявившиеся во Франции еще во время майской революции 1968 года, вступают в конфликт с «монархическим» характером Пятой республики, в которой президента называли «республиканским монархом» и к истокам которой хотел бы вернуться Макрон.

В-третьих, хотя разделение на левых и правых во Франции во многом стирается, его базовые принципы сохранились. Макрон, проповедующий центристскую систему ценностей, оказывается между двух огней: одни идеи вызывают критику правых, другие – левых.

Наконец, сам технократический подход Макрона, отсутствие широкой общественной поддержки, которую могла бы дать только идеология с элементами новой утопии, способной заменить и идеалы социализма, и идеологию либерализма, обрекает нового президента на политическое одиночество.

Вместе с тем падение рейтинга Макрона несопоставимо с провалом Трампа в американской политической системе. Трамп столкнулся с сопротивлением всего истеблишмента, с конфликтами в собственной партии, кризисом своей команды, ужесточением политической борьбы в американском обществе. Макрону, напротив, в краткосрочном плане ничто не угрожает: у него устойчивое большинство в Национальном собрании и сплоченная команда, а его политические конкуренты ослаблены и раздроблены и не знают, какую стратегию им избрать.

Само падение рейтингов у Макрона и Трампа носит принципиально разный характер: у Макрона рейтинг падает, потому что он пытается системно реализовать долгосрочную программу модернизации, которая требует жертв от большинства социальных групп. Что касается Трампа, то он пришел к власти без долгосрочной стратегии, опираясь лишь на ресентимент простых американцев, на потерю ими прежних статусных позиций, на ностальгию по прежнему величию. Отсюда непоследовательность и хаотичность его действий.

Главный вопрос заключается в том, примут ли французы подготовленную Макроном стратегию модернизации Франции, несмотря на те жертвы, которые она от них потребует, или предпочтут политику «иммобилизма» и сохранение завоеванных позиций в социальной сфере – защиту droits aquis, как это традиционно было во Франции.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 19 сентября 2017 > № 2317266 Игорь Бунин


Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 июня 2017 > № 2223405 Игорь Бунин

Какой будет новая партийная система Франции

Игорь Бунин

По масштабу перемен во французской политике победа Макрона на президентских и парламентских выборах сопоставима с приходом к власти Шарля де Голля. Соцпартия почти исчезла, в Национальном фронте и у республиканцев намечается раскол, на подъеме левые радикалы. Теперь вопрос, сможет ли новая политическая конструкция убедить французов согласиться на давно назревшие реформы в социальной сфере

Во Франции прошел второй тур парламентских выборов, где абсолютную победу одержала президентская коалиция, состоящая из «Вперед, Республика!», партии Эммануэля Макрона, и центристской партии MoDem, возглавляемой министром юстиции Франсуа Байру. Она получила 350 из 577 мест в парламенте: 308 депутатов имеет «Вперед, Республика!» и 42 – партия Байру. Хотя Макрон и не получил полную гегемонию, на которую надеялся, в Национальном собрании у него более прочные позиции, чем были у Олланда в 2012 году: он контролирует 60,6% его состава, президент-социалист имел всего 51% депутатского корпуса. Позиции прежних правящих партий Пятой республики – Республиканской партии (РП), наследницы голлистского движения, и Французской социалистической партии (ФСП) – были резко ослаблены. Произошло масштабное обновление не только традиционной партийной системы Франции, но и Национального собрания. Три четверти депутатов – новые люди (435 из 577).

Блок частников и беспартийных

Движение Макрона «В путь!» (En Marche!) после президентских выборов было переименовано в партию «Вперед, Республика!» (La République en Marche!), но ее идеологическое формирование не завершено до сих пор. Макрон объявил свою партию «и левой, и правой», но он получает более высокий результат в тех регионах, где жители имеют более высокие доходы и в большей степени удовлетворены жизнью. Это означает, что идет постепенный сдвиг в сторону правого центра.

Депутаты «Вперед, Республика!» своим успехом полностью обязаны Макрону и обречены превратиться в партию верных сторонников, полностью преданных своему вождю, в «партию пехотинцев» (parti godillot). Крупный успех, кроме того, привел в Национальное собрание огромное количество новых людей, не очень разбирающихся в парламентской деятельности. В частной беседе Макрон уже сказал, что есть опасность превращения парламента в «кавардак» (futoir), и предложил найти инструменты контроля над деятельностью депутатов.

В качестве «надзирателя» над этой толпой неопытных политиков-неофитов был назначен Ришар Ферран, первый секретарь движения «В путь!», который покинул пост министра территориального развития в правительстве Филиппа и возглавит парламентскую группу партии Макрона. Против Феррана возбуждено предварительное следствие по обвинению в махинациях с недвижимостью, поэтому Макрон вывел его из состава правительства в рамках стратегии на «морализацию политики» и одновременно укрепил парламентскую группу, поручив возглавить ее верному человеку.

Исследование, проведенное Люком Рубеном из политологического центра CEVIPOF среди 529 кандидатов в депутаты от «Вперед, Республика!», отобранных среди 19 тысяч претендентов, показало масштабы перемен, которые привнес Макрон и его партия в состав депутатского корпуса. Новый президент обещал «обновление политической жизни во Франции», и оно действительно последовало.

Средний возраст кандидатов снизился до 47 лет (среди остальных кандидатов он равняется 49 годам). Более половины из кандидатов никогда не избирались (284 из 529); 33% вышли из левых партий, еще 15% – из правых, 12,3% – из движения Байру. А целых 40% не принадлежали ранее ни к одной политической партии, хотя многие из них все равно как-то связаны с политикой: были или политическими активистами, или работали в «личных кабинетах» министра, или избирались на местном уровне, или возглавляли какую-то общественную организацию.

В партии Макрона гораздо больше выходцев из частного сектора: они составляют 60% всего корпуса кандидатов «Вперед, Республика!». Это важная новость, потому что представительство государства во французском парламенте раньше всегда было весьма высоким. Рубен усматривает в этом потенциальную угрозу конфликта интересов (и прокуратура уже завела семь дел на кандидатов в депутаты от президентской коалиции). Но, с другой стороны, было бы явной утопией менять и переделывать «блокированное общество» (по терминологии великого французского социолога Мишеля Крозье) с помощью чиновников.

Рекорды неявки

Другим победителем парламентских выборов стал абсентеизм, который достиг рекордного уровня – 51,2% в первом туре, более чем на 8 пунктов превышающий результат парламентских выборов 2012 года, – 42,7%. Во втором туре явка упала еще ниже, и абсентеизм достиг 56,6% (в 2012 году – всего 44,6%, то есть на 12 процентных пунктов меньше).

С точки зрения известного социолога Жерома Сент-Мари, «Макрону не противостояла реальная альтернатива из-за раздробленности оппозиции, которую выражали одновременно четыре политические силы: Национальный фронт, «Республиканцы», социалисты и партия Меланшона. Поэтому половина избирателей не считала необходимым пойти на избирательные участки». Теперь невозможно представить победу Макрона как «национальный подъем».

Часть избирателей была уверенна, что «все уже закончено» и президентские выборы завершили избирательный цикл, который фактически начался с праймериз правоцентристов осенью 2016 года. За семь месяцев французов восемь раз призывали к урнам: дважды на первичные выборы правых партий, дважды на праймериз Соцпартии, на два тура президентских выборов и, наконец, два раза на парламентские выборы. Наступила естественная усталость от политики.

Во Франции в последнее время политическая жизнь и сами политики не вызывают особого доверия. По данным июньского опроса Ipsos, около трети французов (30%) не верят депутатам, «разочарованы в их деятельности»; 16% опрошенных объясняют свой абсентеизм тем, что «ни одна программа не кажется им убедительной»; 18% думают, что «независимо от результата ничего не изменится». Эти избиратели не верят Макрону, но и не хотят ему мешать.

Наконец, у французов возник легитимистский рефлекс, характерный для президентских режимов: 65% французов желали, чтобы Макрон добился большинства в Национальном собрании, и две трети из них хотели успеха партии президента только потому, что считали, что правительство должно спокойно управлять, хотя лишь меньшинство разделяло его идеи (всего 14%). Вместе с тем ко второму туру стало ясно, что Макрон получит большинство, и появилась новая мотивация: не допустить монополизации власти. Поэтому сокрушительной победы у Макрона не получилось.

Национальный фронт: крах надежд

Национальный фронт в мае 2014 года набрал 24,9% голосов на выборах в Европарламент – это было первое место. Он подтвердил свой успех на региональных выборах 2015 года (25,2% и 27,7% голосов). С 2011 года Марин Ле Пен шла от успеха к успеху, но теперь впервые произошел сильный откат крайне правой волны. Национальный фронт получил всего-навсего 13,2% голосов (в 2012 году партия имела больше – 13,6%). Народный электорат Фронта растаял из-за мощной волны абсентеизма.

Хотя 120 кандидатов Национального фронта вышли во второй тур парламентских выборов, Марин Ле Пен не сумела создать парламентскую группу и вынуждена будет довольствоваться восьмью депутатскими креслами. Хотя даже это было воспринято как успех – социологи думали, что Фронт сумеет провести не более пяти депутатов (во втором туре вступал в действие принцип «республиканской дисциплины», и избиратели всех кандидатов объединялись против Национального фронта). Правда, сама Марин Ле Пен победила в своем округе с внушительным перевесом. Это смягчило кризис в партии и укрепило личные позиции Марин Ле Пен.

Можно назвать несколько дополнительных причин провала Фронта на парламентских выборах. Во-первых, Марин Ле Пен явно была психологически надломлена президентской кампанией и почти десять дней хранила молчание. Только 18 мая она выдвинула свою кандидатуру на парламентских выборах, но все равно ограничила свое участие в избирательной кампании Фронта и провела лишь один митинг.

Во-вторых, в Национальном фронте начался сильный внутренний кризис. Обострился конфликт между двумя течениями: «национальными республиканцами» во главе с Флорианом Филиппо, вице-президентом партии и правой рукой Марин Ле Пен, который выступает за «суверенизацию» Франции, выход из ЕС, возвращение к франку, отказ от политических союзов с другими правыми партиями, сильную социальную политику, и течением «либеральных консерваторов», которых раньше возглавляла Марион Марешаль Ле Пен, племянница Марин Ле Пен, требовавшая большего либерализма, меньшей левизны в социально-политической сфере, союзнических отношений с правыми партиями и более консервативной политики в общественных вопросах с ориентацией на интегральный католицизм.

Марешаль Ле Пен решила уйти из политики, хотя, видимо, временно. По всем опросам, ее идеология доминирует в Национальном фронте, а Филиппо считают виновным в поражении партии на президентских выборах. Сам Филиппо не сумел победить в своем округе и после съезда может также покинуть партию и попытаться создать свою партийную структуру. Он уже организовал ассоциацию «Патриоты».

Этот раскол может уничтожить тот симбиоз, где стратегия Филиппо обеспечивала голоса рабочих и служащих, недовольных экономической глобализацией, а Марешаль Ле Пен привлекала голоса консервативных избирателей, недовольных иммиграцией, «браком для всех», толерантностью к исламу. Видимо, сдвиг Национального фронта пойдет в сторону стратегии Марешаль Ле Пен, хотя это может поставить под удар его позиции в рабочем классе и, в частности, в шахтерских районах севера Франции, откуда вышла большая часть депутатов Фронта.

Сразу же после парламентских выборов в партии начнется дискуссия, абсолютно несвойственная авторитарным партиям, но на которую Марин Ле Пен уже дала согласие. Видимо, будет обсуждаться все: от переименования партии до выбора новой политической стратегии и идеологии. Не исключено, что партия пойдет навстречу коалиции правых партий.

Третья причина провала – дифференцированный абсентеизм. Избиратели Марин Ле Пен после ее поражения во втором туре были уверены, что игра уже сыграна, и только 58% из них пришли голосовать на парламентских выборах. По своему социальному составу ее электорат достаточно аполитичен: французы без дипломов и рабочие предпочитают голосовать только на президентских выборах.

Наконец, избирательная система Франции, как обычно, блокирует Национальный фронт: у партии нет союзников, нет резервов в электорате, и она сталкивается с враждебностью общественного мнения, поэтому почти не может выиграть дуэль во втором туре.

Выбор республиканцев

Избирательную кампанию «Республиканцев» возглавлял сенатор и мэр города Труа Франсуа Баруэн, который сам в парламент не баллотировался. Партия оказалась не способна найти привлекательные лозунги и лишь предлагала «не выдавать Макрону незаполненные бланки с подписью», то есть сохранить возможность контроля над действиями правительства. Только коррупционный скандал с макроновским министром Ферраном давал республиканцам какую-то надежду.

Республиканская партия получила 21,5% голосов в первом туре, и 264 республиканца вышли во второй тур. В конечном итоге республиканцы вместе с союзниками добились 125 мест в Национальном собрании. Это больше, чем предсказывали социологи, – от 80 до 100. Но все равно их результат был даже хуже, чем антирекорд в 1981 году, когда у правых и центристов осталось всего 150 депутатов.

Первоначальной целью Республиканской партии было получить большинство в парламенте и навязать Макрону «сосуществование», но сейчас вопрос стоит иначе: насколько конструктивным надо быть с правительством Макрона? Сторонники партии все больше ориентируются на Макрона: 58% ее избирателей удовлетворены деятельностью президента, 67% – назначением Филиппа премьер-министром и 56% – составом правительства.

«Республиканцы» и их союзники-центристы раскололись на три фракции. Сторонники Алена Жюппе и Брюно Ле Мэра «готовы работать» с правительством Макрона и в правительстве Макрона. Против них Макрон даже не выдвигал своих кандидатов. Эти республиканцы в целом неплохо выступили во втором туре.

Есть группа жестких оппозиционеров во главе с председателем совета региона Овернь-Рона-Альпы Лораном Вокье, стремящихся воплощать «сильную, народную и социальную правую» партию.

Наконец, есть «конструктивная оппозиция», представители которой желают успеха Макрону, но не хотят участвовать в правительстве. Ее возглавляют председатель совета региона Верхняя Франция Ксавье Бертан и председатель совета региона Иль-де-Франс Валери Пекресс.

Либеральная газета Le Figaro пишет: «Когда Эммануэль Макрон назначает Эдуарда Филиппа премьер-министром, а в это же время Марион Марешаль Ле Пен протягивает руку Лорану Вокье, то партию неизбежно ждут потрясающие дебаты». И, видимо, расколы. Сами кандидаты-республиканцы меняли свою стратегию в зависимости от того, кто им противостоял, – кандидат от президентской коалиции или фронтист. В первом случае они действовали в соответствии с логикой «республиканской солидарности», во-втором говорили об общих ценностях правого лагеря.

Четвертого июля предстоит голосование по доверию правительству. На заседании политбюро Республиканской партии бывший премьер-министр Жан-Пьер Раффарен, один из лидеров конструктивистов, предложил партии поддержать некоторые инициативы Макрона, и это заявление вызвало всеобщее возмущение. Видимо, продолжение последует.

Провал Соцпартии

В 2012 году социалисты получили на парламентских выборах 34,4% голосов и сумели провести 258 депутатов. Тогда вместе с союзниками левыми радикалами (11 мест) и зелеными (16 мест) они имели устойчивое большинство. Но в 2017 году от всесильной Соцпартии практически ничего не осталось: она набрала только 9,5% голосов в первом туре, лишь 65 ее кандидатов прошли во второй тур и только 34 социалиста стали депутатами (вместе с союзниками 44). Это самый плохой результат Соцпартии с 1969 года.

Люди бегут из партии, партийная касса пуста, нет реального партийного лидера, ведущие политики проиграли парламентские выборы. Уже в первом туре потерпели поражение бывший кандидат социалистов на президентских выборах Бенуа Амон и первый секретарь партии Кристоф Камбаделис, который после второго тура подал в отставку. В первом туре проиграли также ряд экс-министров. Те кандидаты Соцпартии, кого хоть как-то поддержал Макрон (например, бывшего премьер-министра Вальсаили, бывшую министра труда Мириам эль-Хомри или бывшую главу Министерства здравоохранения Маризоль Турен), прошли во второй тур. Но даже поддержка Макрона не всегда их спасала. Во втором туре Вальс победил на бровях, с перевесом 139 голосов, и его соперник из «Непокоренной Франции!» оспаривает результат. Что касается эль-Хомри и Турен, то они проиграли во втором туре.

Соцпартию называют «потухшей звездой». Каждый из кандидатов вел собственную кампанию: одни пытались прилепиться к президентскому блоку, другие, напротив, атаковали Макрона. Перед депутатами-социалистами теперь непростая дилемма: голосовать ли за доверие правительству? Те социалисты, кто получил поддержку Макрона (против них «Вперед, Республика!» не выдвинула своих кандидатов), собираются поддержать правительство, но они немногочисленны. Другие склоняются к созданию парламентской группы из левых депутатов, и в этом случае неизбежно сближение с партией Меланшона.

Выживание Соцпартии в нынешнем виде исключено. Она распадается между двумя другими центрами: партиями «Вперед, Республика!» и «Непокоренная Франция!». Поэтому социалистам будет весьма трудно переформатировать партию, как это удалось Миттерану в 1971 году на съезде в Эпинэ. Известный политолог Гранбер заявил: «ФСП в руинах, у нее нет больше политического пространства, избирательной базы и будущего».

Несколько лучше обстоят дела у Меланшона. Партия «Непокоренная Франция!» набрала 11%, то есть больше, чем Соцпартия (сам Меланшон получил на президентских выборах 19,6%, на восемь с половиной процентных пунктов больше, чем его партия). Но Меланшон может объявить свое движение победителем в борьбе за левый электорат, а вместе с коммунистами, с которыми он, правда, разорвал союз, радикальные левые даже опережают Национальный фронт (Компартия получила 2,7% голосов).

69 кандидатов движения Меланшона прошли во второй тур, а 17 из них стали депутатами. Кроме того, и коммунисты выиграли в десяти округах. Сам Меланшон одержал убедительную победу в округе в Марселе, в котором он сначала опередил депутата-социалиста, а во втором туре и кандидата от Макрона. В некоторых исторических бастионах социалистов кандидаты «Непокоренной Франции!» одержали убедительную победу. Пока еще очень далеко до реализации плана Меланшона создать во Франции что-то вроде испанской Podemos, но вряд ли стоит игнорировать «Непокоренную Францию!».

Переход к реформам

Политические катаклизмы, которые вызвала во французской политике победа Макрона, вполне сопоставимы с приходом к власти Шарля де Голля и становлением Пятой республики. Макрону удалось добиться «состояния благодати» первых ста дней, получить абсолютное большинство в Национальном собрании и приступить к реформам.

По опросам, большинство французов пока удовлетворены его деятельностью: 76% одобряют его внешнюю политику; 75% – меры в области безопасности (в частности, продление режима чрезвычайного положения); 74% – программу в области образования; 73% – законопроекты по очищению политической жизни. Правда, Макрону не удалось заразить французов своим оптимизмом: только треть (34%) верит, что ситуация улучшится, 26% – деградирует, а 40% предполагают, что ничего не изменится. Подавляющее большинство (69%) надеется на то, что новому президенту удастся повысить конкурентоспособность французских предприятий.

В течение первых 18 месяцев своего правления Макрон собирается провести через парламент шесть реформ в социальной сфере. Он начал с самой сложной и конфликтной – реформы Трудового кодекса. В этой области получить поддержку французов намного сложнее: половина за реформу, а половина против. Но пока реакция на нее относительно спокойная, особенно если сравнить с волной забастовок и демонстраций, которые шли в период прохождения через Национальное собрание законопроекта эль-Хомри по изменению трудового законодательства в 2016 году.

Можно сказать, что Макрон стал тефлоновым президентом, судя по спокойной реакции избирателей на «дело Феррана» и позициям профсоюзов, которые просто парализованы правительственным проектом реформы рынка труда. Вопрос заключается в том, сможет ли французское общество, отказавшись от традиционного водораздела на левых и правых, принять на относительно долгий период новую политическую конструкцию и согласиться на реформы, которые покушаются на давно завоеванные социальные позиции. Пока позиция французского общества скорее выжидательная, особенно с учетом высокого уровня абсентеизма.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 июня 2017 > № 2223405 Игорь Бунин


Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 9 июня 2017 > № 2206930 Игорь Бунин

Франция накануне парламентских выборов: Макрон на пути к абсолютной власти

Игорь Бунин

Макрон вогнал в глубокий кризис две правящие во Франции партии – Республиканскую и Соцпартию. Теперь если на предстоящих парламентских выборах его партия «Вперед, Республика!» получит большинство, то новый президент Франции сможет править практически безраздельно

Во Франции 11 и 18 июня 2017 года состоятся парламентские выборы. Для Эммануэля Макрона, нового президента Франции, это главное испытание, которое определит его политическое будущее. Если его партия «Вперед, Республика!» получит большинство в парламенте, то новый президент сможет править, не опираясь на поддержку левоцентристских или правоцентристских группировок. Он сможет даже не учитывать мнение своего союзника – центристской партии MoDem, возглавляемой государственным министром юстиции Франсуа Байру.

Первоначально только сам Макрон был уверен в победе на парламентских выборах, и даже его верные сторонники не надеялись на подобную перспективу. Но за десять дней до первого тура все опросы давали партии «Вперед, Республика!» внушительное большинство на парламентских выборах. По опросу социологической службы OpinionWay для газеты Les Echos, 1 июня 2017 года 29% французов собирались голосовать за партию Макрона (рост на два процентных пункта с 18 мая), что гарантировало от 335 до 355 мест в Национальном собрании (при большинстве 289 депутатов из 577). Harris interactive, другой социологический центр, обещает союзу партий «Вперед, Республика!» и MoDem 31% голосов и от 330 до 360 депутатов. По опросу социологического института IPSOS для политологического центра CEVIPOF и газеты Le Monde, проведенного в первых числах июня, президентская коалиция получает в первом туре 31% голосов и завоевывает от 395 до 425 мест в Национальном собрании. Причем именно электорат Макрона в наибольшей степени уверен в своем политическим выборе: 71% избирателей президентского блока заявили, что приняли окончательное решение (а среди всех избирателей лишь 64% не сомневаются в своем выборе). Если Макрон добьется такого результата, то он получит рекордное большинство для современной Франции (в 2002 году после победы Жака Ширака и парламентских выборов Союз народного движения, предшественник Республиканской партии, располагал 365 депутатами).

Логика парламентских выборов

В своей программе Макрон обещал ввести в избирательную систему элементы пропорциональности, но именно мажоритарные выборы в два тура обычно обеспечивали успех вновь избранному президенту (Миттерану в 1981 году, Шираку в 2002, Саркози в 2007, Олланду в 2012). Партии вновь избранных президентов получали на парламентских выборах дополнительные бонусы благодаря ощущению электората, что игра уже сыграна, и возникновению «дифференцированного абсентеизма». На этих выборах явка обычно резко снижается (в 2012 году доля воздержавшихся достигла 42,7%), и в большей мере за счет проигравших. Напротив, избиратели победителя готовы и дальше поддерживать своего кандидата. Например, по данным IPSOS, сейчас 61% опрошенных собираются участвовать в выборах, в том числе 75% электората «Вперед, Республика!» и лишь 63% избирателей Национального фронта.

По закону во второй тур выходят два победителя первого тура и те кандидаты, которые получили не менее 12,5% голосов зарегистрированных избирателей, что при этом уровне явки предполагает результат по крайней мере 21% голосов. При среднем числе кандидатов на округ 14 человек добиться такого успеха сразу трем кандидатам весьма сложно. По опросу OpinionWay, явка будет еще ниже – всего 55%, и для выхода во второй тур потребуется еще больший процент голосов. В силу этого обстоятельства доля округов с тремя кандидатами во втором туре будет не очень велика. Газета Le Monde отмечала: «В отличие от парламентских выборов 1997 года, во время которых было до сотни вторых туров с тремя кандидатами, сейчас округа, в которых социалистическая партия или «Республиканцы» смогут воспользоваться конкуренцией трех кандидатов, будут крайне редки».

Парламентские выборы 2017 года необычны по многим параметрам: президентом стал представитель движения, которое существует всего-навсего один год, кандидат крайне правой партии вышла во второй тур, традиционные партии, сменявшие друг друга у власти, находятся в глубоком кризисе, на крайне левом фланге появилось движение «Непокоренная Франция!», чей кандидат набрал почти 20% голосов. Но главной характеристикой этих выборов является завершение традиционной парадигмы Пятой республики, когда правоцентристскую коалицию сменяла левоцентристская (первая находилась у власти десять раз, вторая всего четыре). И это порождало ситуацию, когда нормой второго тура была биполяризация, конкуренция левого и правого кандидатов.

Парламентский корпус ожидает глубокое обновление, вполне сопоставимое с выборами 1958 года, периодом возвращения Шарля де Голля и установления Пятой республики. Исследование IFOP показывает, что одним из важнейших мотивов голосования является стремление покончить с прежней политической системой и с традиционной элитой. В округах, где выдвинуты кандидаты «Вперед, Республика!», 65% опрошенных не хотят переизбрания прежнего депутата, независимо от того, кого он представляет, – социалистическую или Республиканскую партию. К стремлению покончить с прежней элитой добавился эффект закона от 14 февраля 2014 года, запрещающий депутатам совмещать свой мандат с постом в исполнительной власти в местных органах власти (мэров, замов мэра, президентов или вице-президентов местных советов различных уровней). В нынешнем Национальном собрании 82% депутатов имели какие-то посты в исполнительных органах на местном уровне. Двести нынешних депутатов решили не участвовать в парламентских выборах, зачастую предпочитая просто сохранить свои позиции в местных органах управления (в том числе 80 депутатов Социалистической партии).

Будущая победа президентской коалиции основывается на нескольких факторах. Во-первых, на существенном разрыве между «Вперед, Республика!» (31% голосов) и Республиканской партией (22%). Если брать только те округа, в которых присутствуют кандидаты обеих партий, то разрыв еще больше – 33% на 21% (опрос IPSOS). Во-вторых, у партии Макрона практически нет слабых зон, в которых они были бы уязвимы. Результат «Вперед, Республика!» практически равномерно распределяется по всей территории Франции. Третий фактор фактически вытекает из двух предыдущих: даже в зонах силы своих конкурентов кандидаты президентского блока чаще всего являются победителями первого тура или незначительно отстают от них. Поэтому традиционные бонусы нотаблей, постоянно избиравшихся в своих округах, срабатывают слабо.

И, наконец, принципиально новое явление: «Вперед, Республика!» находится в центре политической системы. До одной пятой электората Франсуа Фийона и Жан-Люка Меланшона и около четверти избирателей Бенуа Амона собираются голосовать за президентский блок. Для 40% правых избирателей и 32% электората ФСП, 19% партии зеленых и даже 14% избирателей «Непокоренной Франции!» вторым электоральным выбором является голосование за кандидатов Макрона (опрос IPSOS). И в зависимости от конфигурации второго тура, будь это дуэль с социалистами, республиканцами или фронтистами, кандидатов Макрона будут поддерживать или левые избиратели, или правые, или даже те и другие, тем самым обеспечивая победу президентскому блоку. В случае дуэли во втором туре между кандидатом Макрона и республиканцами 74% избирателей Соцпартии поддержат макрониста и только 6% кандидата Республиканской партии. В случае дуэли между социалистом и кандидатом Макрона 64% республиканцев отдадут свой голос представителю президентского блока и только 6% кандидату ФСП. «Во втором туре «Вперед, Республика!» втягивает, как мощный пылесос, голоса кандидатов Социалистической и Республиканской партии, проигравших в первом туре», – пишет французский политолог Доминик Рейни.

Тактика Макрона

Сразу же после президентских выборов никакой макрономании во французском обществе не возникало. Согласно опросу, проведенному в середине мая социологическим институтом ELABE, французы не были готовы с закрытыми глазами доверять новой власти: Макрону доверяли 45% опрошенных, а не доверяли 46%. Если сравнить с состоянием общественного мнения сразу после президентских выборов у предшественников Макрона, то выясняется значительное отставание нового президента: в 2012 году 58% опрошенных доверяли Олланду, в 2007-м 59% – Саркози, в 1995 году 63% – Шираку. Если прежним президентам было фактически гарантировано «состояние благодати» первых ста дней, которое они, правда, быстро теряли, то отношение французов к Макрону было гораздо более рациональное и критичное. Согласно фокус-группам, проведенным институтом общественного мнения ВVA 24 мая, это отношение можно назвать прежде всего «выжидательным».

Новому президенту приходится в буквальном смысле вырывать у французов необходимую ему поддержку. Все политические комментаторы говорят, что после президентских выборов Макрон практически не совершил ни одной ошибки. Начал он c того, что переименовал движение «В путь!» в партию «Вперед, Республика!», создав сумятицу в головах избирателей РП. Журнал Le Point писал: «Ощипав перья социалистической птичке, Макрон начал разделывать шкуру республиканского теленка, который чувствует себя не очень хорошо».

Потом Макрон выбрал в качестве премьер-министра Эдуарда Филиппа, мэра Гавра и альтер-эго Алена Жюппе, бывшего премьер-министра, мэра Бордо и самого популярного в настоящее время политика Франции. Филипп возглавлял кампанию Жюппе во время первичных выборов. Филипп сразу же призвал преодолеть «смертоносный раскол» между левыми и правыми. Согласно опросу, проведенному институтом Harris сразу же после назначения, 47% сторонников Республиканской партии одобрили назначение Филиппа. 88% избирателей РП желали, чтобы «Республиканцы» вошли в правительство. Реагируя на этот запрос, Макрон включил в свое правительство в качестве министра экономики Брюно Ле Мэра, бывшего министра сельского хозяйства в правительстве Саркози, а Жеральд Дарманен, другой член кабинета Саркози, стал министром государственной политики и госбюджета. Оба республиканца возглавили экономические министерства, то есть самый сложный участок работы правительства.

Правым весьма сложно критиковать правительство: за исключением бывшего министра обороны Ле Дриана, весьма популярного во Франции, в нем нет бывших министров Олланда, а те социалисты, которых Макрон пригласил, принадлежат к либеральному крылу Соцпартии. Программы двух партий – «Республиканцев» и «Вперед, Республика!» – отличаются лишь деталями, а после корректив, внесенных новым руководством РП в либеральную программу Франсуа Фийона, составленную в духе тэтчеризма, вообще стали практически неразличимыми. Первые меры Макрона направлены прежде всего на завоевание правоцентристского электората: от возобновления диалога с Москвой до либерального проекта реформы Трудового кодекса. Даже правые социалисты недовольны «авторитарной реформой трудового законодательства».

В новом правительстве были соблюдены половозрастные пропорции и соотношение между представителями гражданского общества и профессиональными политиками, между политическим опытом и новыми лицами. Согласно фокус-группам, проведенным BVA, французы довольны разнообразием состава правительства. По опросу ELABE, 51% удовлетворены составом нового правительства, а 65% думают, что команда Филиппа воплощает «обновление» власти, и 54% верят в ее эффективность.

Политика «протянутой руки» Макрона вызвала позитивный отклик в правоцентристской коалиции, особенно среди центристов из Союза демократов и независимых (СДИ) и сторонников Жюппе. Они призвали положительно ответить на политику «протянутой руки», и на их призыв уже откликнулись двести руководителей различного уровня РП. Их явно не устраивала стратегия «фронтальной оппозиции», первоначально разработанная руководством Республиканской партии. Опасаясь раскола, руководство республиканцев отказалось от военной терминологии, пообещало «мирное сосуществование» в случае своей победы на парламентских выборах или начать переговоры с правительством в случае поражения.

Макрон и Филипп нашли подход к этой группе республиканцев. Они не выдвинули в 51 округе кандидатов от партии «Вперед, Республика!», тем самым дав возможность победить будущим союзникам из Соцпартии (в том числе самому Вальсу, Мариам эль-Хомри, занимавшей пост министра труда, и ряду других бывших министров правительства Олланда) и кандидатам правоцентристской коалиции (в 20 округах). И на листовках многих кандидатов ФСП или РП появляются надписи «Президентское большинство». С помощью всех этих шагов Макрон получил широкую поддержку избирателей и Республиканской, и Социалистической партии. По данным IFOP, 85% электората Соцпартии и 65% сторонников Республиканской одобрили вхождение своих политиков в правительство. Только 24% республиканцев желают, чтобы их партия перешла в оппозицию к Макрону, 24% хотели бы, чтобы она его поддержала, а 50% – чтобы меняла свою позицию в зависимости от рассматриваемого законопроекта. Что касается социалистов, то 44% хотели бы, чтобы их партия поддержала правительство, и лишь 10% – перешла в оппозицию.

«Операция по обольщению»

Макрон сразу же начал «операцию по обольщению французов». В своих размышлениях о природе власти Макрон предполагает, что необходимо проявлять власть как король («быть Юпитером»), восстановив вертикаль, авторитет и даже «сакральность королевской власти», одновременно стараясь быть ближе к народу. Первой функции (юпитерской) соответствовали действия Макрона на международной арене (НАТО в Брюсселе, G7 на Сицилии, королевский прием Путина в Версале), не говоря о мелких, но важных деталях (армрестлинг с Трампом, который французский президент назвал «символическим», или игра слов после выхода США из Парижского соглашения в его интернет-сообщении: «Make our planet great again», которое твитнули сотни тысяч раз). Одновременно Макрон играет на патерналистских струнах: «Меня не удастся запереть в Елисейском дворце». После международных встреч он отправился на верфь в Сен-Назар с заказом на 4,5 млрд евро на четыре новых теплохода и провел в этом регионе два дня, ночуя в префектуре и встречаясь с местными депутатами. По заявлению Елисейского дворца, двухдневные визиты в регионы станут стандартным правилом для президента, что позволит ему сохранить постоянную связь с обществом.

Ложкой дегтя для президента Франции стало дело министра Ришара Феррана и одного из руководителей движения «Вперед, Республика!», возглавлявшего штаб избирательной кампании. Французская пресса обвинила его в сделках с недвижимостью, чрезвычайно «мутных». Расследование, как и в деле Фийона, начал сатирический журнал Canard Enchainé, но потом подключились и другие органы прессы. Судебные органы первоначально не нашли в этом деле криминала, но по мере развертывания скандала пришлось дать задний ход, и прокуратура города Бреста начала предварительное расследование. Макрон устранился от этого дела, заявив, что он не вмешивается в судебную сферу, но постоянно подчеркивал свое доверие Ришар Феррану. Это дело разворачивается на фоне обвинений семи других кандидатов партии «Вперед, Республика!» в различных мелких грешках. Одновременно министр юстиции Байру внес законопроект о «морализации политической жизни», который предусматривает более строгий контроль над финансовыми операциями политиков. Эта операция «чистые руки» должна стать первой реформой новой легислатуры и явно входит в противоречие с делом Феррана. Но все политические комментаторы уверены в том, что дело Феррана не окажет существенного эффекта на избирательный процесс, хотя и может иметь долгосрочные последствия. Французы хотели бы большей транспарентности политической жизни и «морального» поведения политиков; для них честность является важным критерием политического выбора. Но отнюдь не решающим: идеология и политические привязанности важнее моральных принципов. Поэтому в опросах незаметно отторжение кандидатов партии Макрона.

Складывается впечатление, что Макрон добился «состояния благодати» своими действиями во время избирательной кампании, в возможность которого он первоначально не верил («Я не верю в первые сто дней», – говорил он накануне второго тура президентских выборов). По данным IPSOS, 50% думают, что он реально хочет изменить ситуацию во Франции (только 17% – нет); 49% считают его «храбрым политиком» (16% – нет); 48% предполагают, что он способен осуществлять президентские функции (18% – нет); 46% испытывают к нему «симпатию» (19% – нет). Конечно, в образе Макрона есть негативные черты: например, только 24% думают, что он понимает проблемы простых людей (35% – «не понимает»); лишь 30% верят, что он «правдивый политик» (26% – не верят); совсем немного (21%) считают, что он уже доказал свою эффективность (36% – не доказал). Однако в целом перелом произошел. Во время президентской кампании CEVIPOF задавал вопрос: «Насколько вы любите того или иного кандидата?» В любви к Макрону признались 25% опрошенных (47% отказали ему в этом чувстве), к Жан-Люку Меланшону – 25% (соответственно 49%) и даже к Марин Ле Пен – 23% (отсутствие любви проявили 62% французов). Сегодня о своей любви к Макрону уже заявили 37% опрошенных (29% настроены враждебно), тогда как Меланшона любят только 20% (53% не любят), а мадам Ле Пен пользуется любовью 21% опрошенных (64% относятся негативно).

Трансформация партийной системы

По мнению многих журналистов, Макрон фактически взорвал две правящие во Франции партии – Республиканскую и Соцпартию.

Республиканская партия раскололась на три фракции. Сторонники Алена Жюппе и Бруно Ле Мэра «готовы работать» с правительством Макрона и в правительстве Макрона. Есть группа жестких оппозиционеров во главе с председателем совета региона Овернь – Рона – Альпы Лораном Вокье, стремящихся воплощать «сильную, народную и социальную правую» фракцию. Наконец, есть «конструктивная оппозиция», которая желает успеха Макрону, но не хочет участвовать в правительстве. Ее возглавляют председатель совета региона Верхняя Франция Ксавье Бертан и председатель совета региона Иль-де-Франс Валери Пекресс. Главным аргументом «конструктивной» оппозиции является тезис, что масштабная победа партии «Вперед, Республика!» приведет к фактическому установлению однопартийного режима, лишенного плюрализма и конструктивной критики. С точки зрения «конструктивных» политиков, Макрону следует опираться и на автономную группу правоцентристских депутатов, которые обеспечили бы «равновесие его политики».

Избирательную кампанию «Республиканцев» возглавляет сенатор и мэр города Труа Франсуа Баруэн, который сам в кампании не участвует и фактически заранее признал поражение. В частной беседе он выражает крайний пессимизм: «Мы прокляты вплоть до тринадцатого поколения». Сначала он играл в оппозицию, потом вдруг заявил, что готов «разделить ответственность» с президентом. Партия не способна найти привлекательных лозунгов и ограничивается тем, что предлагает «не выдавать Макрону незаполненных бланков с подписью», то есть сохранить возможность контроля над действиями правительства. Только дело Феррана дает «Республиканцам» какую-то надежду, и они пытаются играть на противоречиях между декларациями и реальным поведением. Кристиан Жакоб, один из жестких оппозиционеров, заявил: «Премьер-министр нам объяснил, что все министры прошли через сканер. Но, может быть, сканер сломался, или у господина Филиппа что-то со зрением». Скорее всего, итоговый результат будет весьма печальным: CEVIPOF обещает Республиканской партии всего 95–115 мест, тогда как в предыдущей легислатуре в правоцентристскую коалицию входили 226 депутатов.

Еще более печальна судьба Социалистической партии, которую, возможно, ждет «клиническая смерть». Жан-Кристоф Камбаделис, первый секретарь Соцпартии, уверяет, что после второго тура президентских выборов «партия Эпинэ умрет» и ее надо будет полностью переформатировать. Стефан Ле Фолл, бывший пресс-секретарь правительства социалистов, говорит, что «наступает конец партии в ее нынешнем виде и надо будет изобретать что-то новое». Наиболее категоричен Мануэль Вальс, который утверждает, что «наступил конец Соцпартии». «Нас, – говорит Вальс, – ничто не объединяет, когда мы находимся у власти». По прогнозу CEVIPOF, социалисты получат 25–35 мест в парламенте, что почти в два раза меньше, чем в 1993 году, в нижней точке падения Соцпартии (52 депутата). Активисты разбегаются, деньги кончились, каждый из кандидатов ведет собственную кампанию: одни пытаются «прилепиться» к президентскому большинству, другие, напротив, атакуют партию Макрона. Камбаделис даже не уверен, что партия сумеет сформировать парламентскую группу из 15 депутатов.

Не лучше обстоят дела у Меланшона. «Непокоренная Франция!» оказалась не на той высоте, на которую он рассчитывал: рейтинг движения опустился до 11%, тогда как сам Меланшон получил 19,6 %; союз с коммунистами разорван, и они выставили кандидатов во всех округах. CEVIPOF предполагает, что движение Меланшона может получить 20–25 мест, но, скорее всего, его результат будет хуже. Меланшон пока может расстаться с надеждой создать во Франции «Сиризу» или Podemos.

Но и Национальный фронт, несмотря на то что Марин Ле Пен вышла во второй тур президентских выборов и в 45 округах опередила Макрона, оказался в кризисе. Обострился конфликт между двумя течениями Национального фронта – «национальными республиканцами» во главе с Флорианом Филиппо, вице-президентом партии и правой рукой Марин Ле Пен, который выступает за «суверенизацию» Франции, выход из ЕС, возвращение к франку, отказ от политических союзов с другими правыми партиями, сильную социальную политику, обеспечивающую поддержку низкооплачиваемых категорий, и течением «либеральных консерваторов», которых раньше возглавляла Марион Марешаль Ле Пен, племянница Марин Ле Пен, требовавшая большего либерализма, меньшей левизны в социально-политической сфере, установления союзнических отношений с правыми партиями и более консервативной политики в общественных отношениях (с ориентацией на интегральный католицизм). Марешаль Ле Пен решила уйти из политики, хотя, видимо, временно. По всем опросам, ее идеология доминирует в Национальном фронте, а Филиппо считают виновным в поражении НФ на президентских выборах. Сам Филиппо после съезда НФ может также покинуть партию и попытаться создать свою партийную структуру. Он уже организовал ассоциацию «Патриоты» вне рамок партийных структур. Может быть разрушено то симбиотическое образование, в котором стратегия Филиппо обеспечивала голоса рабочих и служащих, испытывающих процесс падения социального статуса и недовольных всеми видами глобализации, а деятельность Марешаль Ле Пен привлекала голоса консервативных избирателей, недовольных иммиграцией, «браком для всех», атмосферой толерантности и воинственно настроенных по отношению к исламу и мусульманам. Кроме того, восстановился Республиканский фронт, и во втором туре все партии будут призывать голосовать против кандидатов НФ. С учетом всех этих факторов СEVIPOF прогнозирует НФ 5–15 депутатских мест, что явно не отвечает амбициям Марин Ле Пен.

Политические катаклизмы, которые вызвала победа Эммануэля Макрона, вполне сопоставимы с приходом к власти Шарля де Голля и становлением Пятой республики. Макрону удалось добиться «состояния благодати» первых ста дней и приступить к реформам. В течение первых 18 месяцев своего правления французский президент собирается провести через парламент шесть реформ в социальной сфере. Он начал с самой сложной и конфликтной из них – реформы Трудового кодекса. Пока реакция на нее относительно спокойная, особенно если сравнивать с волной забастовок и демонстраций, которые шли в период прохождения через Национальное собрание «закона эль-Хомри» по изменению трудового законодательства в 2016 году. Можно сказать, что Макрон стал тефлоновым президентом, судя по спокойной реакции избирателей на «дело Феррана» и позициям профсоюзов, которые просто парализованы правительственным законопроектом. Вопрос заключается в том, сможет ли французское общество, отказавшись от традиционного водораздела на левых и правых, принять на относительно долгий период новую политическую конструкцию и согласиться на реформы, которые ломают привычный образ жизни и покушаются на давно завоеванные социальные позиции.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 9 июня 2017 > № 2206930 Игорь Бунин


Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 24 апреля 2017 > № 2151509 Игорь Бунин

Французские выборы: причины побед и поражений

Игорь Бунин

Прежняя политическая система Франции фактически разрушена – социалисты должны думать о политическом выживании, в Республиканской партии начался хаос, впервые ее кандидат не прошел во второй тур. В этих условиях французская элита консолидировалась вокруг Макрона – представителя элиты, который смог победить, позиционируя себя как сторонника обновления и активно используя антисистемную риторику

23 апреля во Франции прошел первый тур президентских выборов. Первое место занял Эммануэль Макрон – за него проголосовали примерно 24% избирателей. Марин Ле Пен осталась на втором месте, получив около 21,5% голосов. Социологи прогнозируют, что во втором туре побеждает Макрон – поддержать его уже призвали лидеры правоцентристов (в том числе занявший третье место Франсуа Фийон) и социалистов.

Накануне первого тура социологические опросы показывали устойчивое лидерство двух фаворитов – Макрона и Ле Пен, чей рейтинг в течение апреля упал более чем на два пункта и равнялся 22,1%. Макрон представлял созданное им движение «В путь!», которое позиционировало себя «и левым, и правым». Марин Ле Пен – радикальный Национальный фронт, который хотя и стал за последние два года более респектабельным, но всегда воспринимался как политическая сила, не имеющая шансов на реальную власть.

Не имея в биографии ни одной выборной должности, проработав всего два года министром, лишь год назад возглавив политическое движение, которое он сам создал, Макрон добился грандиозного успеха. Интуитивно осознав кризис политической системы, он решился на авантюру, начав играть на антисистемном поле. «Эта система прогнила до мозга костей!» – заявил он. Его первая презентация была довольно скромной, а книга «Революция!», которую он издал, «школярской».

Но потом Макрон нашел деньги: примерно 9,5 млн евро различных пожертвований, сумма, рекордная для Франции. Он сумел мобилизовать более двухсот тысяч человек, которые присоединились к его движению; создал комитеты по всей Франции, выпустил и раздал 45 млн листовок. Еще до своего выдвижения Макрон собирал своих сторонников в самых разных социально-политических средах: среди них были и «герой 68-го года» Даниэль Кон-Бендит, и бывший министр в правительстве Ширака Рено Дютрей, и даже бывший премьер-министр Доминик де Вильпен.

После первых успехов в ряды сторонников Макрона потянулся поток нотаблей как от Соцпартии, так и от правых. Его поддержали тяжеловесы Социалистической партии – бывший мэр Парижа Бертран Деланоэ, министр экологии и кандидат от Соцпартии на президентских выборах Сеголен Руаяль, бывшая гражданская жена Олланда, бывший премьер Мануэль Вальс, министр обороны и президент регионального совета Жан-Ив Ле Дриан. В пользу Макрона снял свою кандидатуру центрист Франсуа Байру, что окончательно переломило ситуацию.

Что касается Марин Ле Пен, выход во второй тур стал для нее успехом, хотя у нее и нет шансов избраться президентом. Политика «дедемонизации» Национального фронта, которую она проводила, принесла ей определенные дивиденды. Она получила больше, чем ее отец в 2002 году (17%), превзошла свой результат 2012 года (18%) и получила дополнительно один миллион голосов. Она продолжила мутацию Национального фронта, постепенно отказываясь от значительной части прежней идеологии, доставшейся ей от отца.

Значительно смягчена линия на выход из зоны евро, отныне обусловленный переговорами с европейскими партнерами и референдумом. Пункт о восстановлении смертной казни исчез из программы. Хотя антииммигрантская и антиисламская линия сохранилась, в конце избирательной кампании Марин Ле Пен даже признала совместимость ислама и Французской Республики. Под влиянием Флориана Филиппо Национальный фронт сделал ставку на дирижизм, протекционизм, защиту мелкой торговли и социальную модель «государства-патрона». Но социология показывает, что разрыв с либеральными принципами в экономике противоречит системе ценностей большинства активистов Национального фронта, что предопределяет будущий кризис партии.

Традиционные силы – «Республиканцы» и Соцпартия – оказались в кризисе. В обеих партиях на праймериз победили фактически аутсайдеры (Франсуа Фийон и Бенуа Амон), перед первым туром праймериз занимавшие лишь третьи места и выдвинувшие более радикальные программы, чем их конкуренты. Кроме того, из-за обвинений в использовании коррупционных схем («Пенелопа-гейт») и других мелких «делишек» Фийон потерял 5–7 процентных пунктов и на протяжении января – апреля держался на третьем месте в рейтингах на уровне 17–19%. Его популярность немного выросла в последние дни перед голосованием за счет публичной (и, как говорят наблюдатели, запоздалой) поддержки Николя Саркози и Алена Жюппе. Хотя их поддержка выглядела не слишком убедительной и сопровождалась критикой отдельных положений программы Фийона. В результате он получил около 20% голосов. Фийон пытался выстоять под градом обвинений в коррупции, но сумел сохранить только свой ядерный электорат.

В последние две недели конкуренцию Фийону составил неожиданно быстро поднявшийся (сразу на 8 пунктов за четыре недели) и получивший в итоге 19,5% голосов троцкист и бывший левый социалист («гошист», как говорят во Франции) Жан-Люк Меланшон, создавший новое движение «Непокорная Франция». Блестящий оратор, Меланшон, действовавший фактически без поддержки партийной машины и умело проводивший свою избирательную кампанию, добился небывало высокого для радикальных левых результата. После президентских выборов 1981 года, когда Компартия потеряла четверть своих избирателей, радикальные левые никогда не получали больше 14%. Видимо, для Меланшона открывается возможность реализовать его мечту – создать французский эквивалент испанской партии Podemos.

Успех Меланшона фактически обрушил кампанию кандидата Соцпартии Амона, который набрал лишь 6,3% голосов. Единственным утешением для Соцпартии остается то, что ее кандидат преодолел барьер 5% и получит возмещение в виде 12 млн евро от государства.

Избирательная кампания проходила на фоне серьезного кризиса доверия как к традиционным элитам, так и к демократическим институтам – двум ключевым политическим партиям, представляющим правые и левые силы. Осевой темой кампании стал кризис политической системы. Ресентимент и гнев стали важными элементами мотивации французских избирателей. Прежняя политическая система фактически разрушена – социалисты должны думать о политическом выживании, в Республиканской партии начался хаос, впервые ее кандидат не представлен во втором туре президентских выборов. В этих условиях французская элита консолидировалась вокруг Макрона – представителя элиты, который смог создать новое политическое движение и позиционировать себя как сторонника обновления, активно и успешно используя антисистемную риторику.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 24 апреля 2017 > № 2151509 Игорь Бунин


Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 6 апреля 2017 > № 2130007 Игорь Бунин

Станет ли 2017 год последним для Социалистической партии Франции

Игорь Бунин

Симпатизирующие Соцпартии избиратели не исчезли. Но из рационального расчета они голосуют за Макрона и Меланшона, потому что у тех больше шансов выйти во второй тур. А вслед за избирателями побежали и партийные нотабли, тем более что теперь появились новые левые структуры, готовые их принять

В ноябре 2016 года левый президент Франсуа Олланд с небывало низким рейтингом 4% объявил, что не будет выставлять свою кандидатуру на президентских выборах. Впервые в Пятой республике президент не выдвигался на второй срок. По опросу института общественного мнения OpinionWay, 78% французов негативно оценили итоги президентства Олланда. Le Figaro писала: «Никогда президент, покидавший свой пост и даже готовый проиграть, не находился в столь унизительном положении».

Балканизация левых

Французские левые подошли к президентским выборам 2017 года в состоянии хаоса и разброда. Произошло расщепление левых на несколько течений, плохо совместимых друг с другом, или, как сказал социолог Фредерик Даби, «балканизация» левого лагеря. Как и в 2002 году, «множественная левая» превращается в «разобщенную левую». «Радикальную левую» возглавил Жан-Люк Меланшон, который уверял, что «Олланд хуже Саркози». Он в наибольшей степени персонифицирует тех французских левых, которые все еще надеются на реализацию альтернативного капитализму проекта, как, например, в Великобритании Джереми Бернард Корбин, лидер Лейбористской партии, или Левая партия (Dei Linke) в Германии.

Еще в феврале 2016 года Меланшон выдвинул свою кандидатуру на президентских выборах без согласования с коммунистами и экологами (на президентских выборах 2012 года он набрал 11%). В июне 2016 года он создал движение «Непокоренная Франция!» и стал проводить массовые митинги. Восемнадцатого марта ему удалось провести грандиозный митинг на площади Республики в Париже, на который, по словам организаторов, пришло более 130 тысяч человек.

Меланшон, подобно Миттерану в 1970-е годы, надеется сплотить вокруг себя всю радикальную оппозицию и создать что-то вроде испанской Podemos, с экологическими акцентами и неприятием «продуктивизма». В его программе есть весьма радикальные требования: выход из ЕС и НАТО, переход к Шестой республике «со стабильным парламентским большинством», пенсии в 60 лет, сокращение рабочей недели до 32 часов, повышение минимальной зарплаты до 1300 евро и так далее.

Ему удалось, хоть и с большим трудом, добиться поддержки французской Компартии, но с правом проводить автономную кампанию. Сложнее оказалось договориться с экологической левой партией «Европа. Экология-Зеленые» (ЕЕLV), которая первоначально выдвинула своего кандидата в президенты.

Но у Меланшона нет перспективы выйти во второй тур. На президентских выборах 1981 года кандидат от коммунистов Жорж Марше набрал 15,3% голосов, потеряв одну пятую своего традиционного электората. Для Компартии этот результат оказался катастрофой (коммунистический кандидат на президентских выборах 2007 года получила всего 1,93%), но с 80-х годов радикальная левая как совокупность кандидатов никогда не добивалась большего результата (ее потолком было 14%) и всегда отставала от кандидатов Соцпартии.

Сегодня левые раздроблены намного сильнее, чем в 2002 году, когда множественность левых кандидатов привела к провалу Лионеля Жоспена уже в первом туре и к выходу во второй тур Жака Ширака и Жан-Мари Ле Пена. Раскол затронул и саму Соцпартию, в которой социал-либералы во главе с премьер-министром Мануэлем Вальсом столкнулись с левым течением, возглавляемым бывшими министрами президента Олланда Арно Монтебуром и Бенуа Амоном, не говоря уже о конфликтах с их историческими союзниками-коммунистами с 1972 года и экологами с конца 1990-х.

Левые избиратели во Франции переживают острейший идеологический кризис. Согласно опросу IFOP для L’Humanité, более 40% левых избирателей не были уверены, что могут гордиться своей левой идентичностью, и большинство избирателей сомневались, что правительство Олланда проводит левую политику. Соцпартия явно была дискредитирована износом исполнительной власти с 2012 года, появлением внутрипартийной фронды, ожесточенными дебатами по поводу реформы трудового законодательства (так называемый «закон эль-Хомри»), которая привела к тому, что социалисты-фрондеры внесли вотум недоверия правительству. В августе 2016 года менее четверти французов (23%) предполагали, что социалисты имеют проект будущего для Франции, что Соцпартия близка к проблемам «простых французов» (22%), что она располагает «качественными лидерами» (19%).

В Соцпартии Вальса считали «левым саркозистом» и иконоборцем: он предлагал изменить функционирование партии и ее название, поскольку идея социализма умерла, – это была «великолепная утопия XIX века». Он выступал за союз с центристами, возглавляемыми Байру. В 2014 году Вальс обвинял социалистов в сектантстве и говорил, что они совершили ошибку, когда не протянули руку Байру, погнавшись за так называемой идеологической чистотой. Он предложил отказаться от налога на крупные состояния, ибо это приносит в казну сущие гроши. Он уверял, что Франция не может принимать больше беженцев и Европа должна научиться контролировать границы и миграционные потоки. По его словам, цыгане должны вернуться в Болгарию и Румынию, потому что их образ жизни противоположен французскому.

Еще в 2008 году Вальс говорил, что «существует пропасть между пассеистской левой, которой не хватает воображения, и той левой, которую он желал бы представлять». В период конфликта с фрондерами Вальс прямо заявил, что «две левые несовместимы». «Я не могу управлять вместе с теми, кто считает, что Франсуа Олланд хуже, чем Николя Саркози, а Мануэль Вальс хуже, чем Жан-Мари Ле Пен».

Вальс и министр экономики Эммануэль Макрон были сторонниками «третьего пути», готовыми отказаться от социальных завоеваний ради гибкости рынка труда и пойти на союз с центристами, то есть последовать примеру Тони Блэра и Герхарда Шрёдера в прошлом или Маттео Ренци до его недавней отставки. Вместе с тем Вальс предполагал реформировать Соцпартию изнутри и не был готов разорвать пуповину, связывающую его с социалистами. Тогда как Макрон понимал невозможность изменить политическую культуру социалистов и решился на политическую авантюру – создал новое движение «В путь!», независимое от Соцпартии.

Идеи Вальса были явно не укоренены во французской Соцпартии. После создания в 1971 году на съезде в городе Эпинэ современной Соцпартии реформистское течение в ней было значительно слабее, чем в социал-демократических партиях других западноевропейских стран. Миттеран пришел к власти во Франции в 1981 году с программой «разрыва с капитализмом» и даже в 1990 году в декларации принципов упоминались «революционные надежды».

В 2008 году в последней декларации социалистов уже говорится о «реформистской партии», но которая имеет «проект радикальных преобразований общества». Умеренное крыло в Соцпартии почти себя не проявляло, и реформистское течение во главе с Вальсом получило всего 5% на праймериз в 2011 году. И когда Вальс, назначенный премьер-министром, призвал в 2014 году «не противопоставлять предпринимателей и рабочих», а Эммануэль Макрон, новый министр экономики, в январе 2016 года заявил, что «жизнь предпринимателя часто намного тяжелее, чем у рабочего», это вызвало неприятие у значительной части социалистов.

Первичные выборы

На первичных выборах сторонники Соцпартии должны были выбрать между двумя общественными проектами: левым, ориентированным на революционные преобразования общества, или «третьего пути», призванного приспособить Францию к глобализации и европейскому строительству. Все опросы показывали, что у кандидата Соцпартии нет никаких шансов выйти во второй тур президентских выборов, и поражение фактически было включено в сознание левых избирателей, активистов и политических лидеров. Известный политолог Жаффре писал, что задачи праймериз Соцпартии гораздо скромнее, чем первичные выборы в правоцентристской коалиции: речь идет не о выборе будущего кандидата в президенты, а о «голосовании за политика, который дальше понесет знамя Соцпартии».

Исследование, проведенное социологом Ренье, показало, что избиратели Соцпартии были нацелены «скорее выбирать лидера левых, нежели завоевывать политическую власть в стране». По опросу, проведенному институтом общественного мнения IFOP, только 48% респондентов, собиравшихся голосовать на праймериз, упомянули в качестве одного из мотивов «желание выбрать кандидата, имеющего наибольшие шансы выйти во второй тур или даже победить». Значительно чаще они говорили о гражданском долге (49%), или о потребности выразить себя как «левого избирателя» (36%), или о необходимости развивать демократию с помощью праймериз (28%), или просто об интересе к политике (23%).

Вальс обладал уникальным ресурсом: он рассматривался избирателями как единственный из кандидатов, подготовленный к исполнению функций президента Франции. По опросу IPSOS, проведенному накануне первого тура праймериз, 43% французов признавали за Вальсом это качество и только 17% – за Амоном. Конечно, если бы избиратели Соцпартии верили в победу своего кандидата, то голосование за Вальса приобрело бы дополнительный смысл. Кроме того, у экс-премьера была наиболее широкая поддержка среди нотаблей Соцпартии, в несколько раз больше, чем у Монтебура и Амона (имеющих поддержку примерно по 25 нотаблей каждый). Но и Монтебур, и Амон значительно опережали Вальса с точки зрения симпатий избирателей. По симпатиям оценка Монтебура и Амона была равна соответственно 5,3 и 5,4, а Вальса – всего 3,8. По своим идеологическим представлениям избиратели Соцпартии были намного ближе к Амону, чем к Вальсу (соответственно 4,8 и 4).

Первоначально дебаты развернулись вокруг наследия легислатуры Олланда. Кандидаты-фрондеры собирались бороться с «либерально-авторитарным уклоном» в Соцпартии и, с их точки зрения, «не существует фундаментальных различий между Олландом и Вальсом», это «одно и то же». Другая линия фрондеров сводилась к тому, что политический лидер, нарушавший традиционные табу социалистов, не способен объединить левых во всем их многообразии. Обри, автор закона о 35-часовой рабочей неделе и лидер одного из течений в Соцпартии, которая во втором туре праймериз в 2011 году получила 43,4% голосов, выразила эту мысль достаточно четко: «Если существует две левых силы, то одна из них становится правой».

Амон провел более динамичную кампанию, опираясь на свои связи в молодежных организациях партии и в студенческих профсоюзах. Левые избиратели предпочли социал-либералу Вальсу, которого воспринимали как клон непопулярного Франсуа Олланда, «исламо-гошиста» («исламо-левака») Амона, проповедника антирасизма и коммунитаризма, предлагавшего ввести «гуманитарную визу» для беженцев, не принимать никаких законов, бьющих по идентичности мусульман, признать Палестинское государство и одновременно выступающего фактически за легализацию марихуаны и за весьма радикальные преобразования в экологической сфере.

Амон настаивал на сокращении рабочей недели до 32 часов и предлагал ввести «доход универсального существования» в размере 750 евро в месяц, который бы автоматически выдавался всем французам с 18 лет (стоимость проекта, по предварительным подсчетам, равняется 300–400 млрд евро). Амон предложил левым избирателям новую мечту: превратить Hommo faber в Hommo ludens. В результате Амон победил Вальса во втором туре с результатом 58,65% на 41,35%.

Избирательная кампания

Праймериз дали Амону новую легитимность среди левых избирателей и, по февральскому исследованию CEFIPOF, рейтинг Амона вырос на 7,5 пункта и достиг 14,5% за один месяц. Впервые за много месяцев кандидат Соцпартии опередил Меланшона и занял четвертое место в президентской гонке, причем часть избирателей Амон перехватил у своего конкурента (примерно 2,5 пункта).

Левое течение, которое обычно было в меньшинстве, впервые стало доминирующей силой в Соцпартии. Хотя настороженность к Амону среди социал-либералов (Вальса и министров его правительства) сохранилась, массовое бегство к Макрону с помощью партийного аппарата удалось на какое-то время предотвратить (всего 25 сенаторов и депутатов перешли в движение «В путь!»). Тех депутатов Соцпартии, которые согласятся поддержать регистрацию Макрона в качестве официального кандидата, Камбаделис, первый секретарь партии, обещал исключить из партии.

Амон попытался консолидировать партию. Однако, будучи уверенным, что победа дала ему народный мандат, его уступки были минимальными: он почти не внес каких-либо существенных корректив в свою программу, а в его избирательном штабе практически не нашлось места для реформистского течения (Олланд в 2012 году проводил иную политику: он включил в свой штаб и Вальса, лидера правого крыла, и Монтебура, возглавлявшего левую фракцию).

С другой стороны, президент Олланд требовал от Амона большего – признать позитивными итоги легислатуры уходящего главы государства, которые Монтебур, другой фрондер Соцпартии, считает «невозможным защищать». «Реально Бенуа Амон находился перед неразрешимой дилеммой: спасти единство своей партии, найдя новый идеологический синтез, или выйти за пределы Соцпартии, вступив в союз с лидером зеленых Жадо и Меланшоном». По мнению французской прессы, медовый месяц между победившим политиком и социалистами длился всего две недели. Социалисты стали говорить, что повестка Амона «пуста». Сами фрондеры признавались, что существует «настоящая проблема лидерства, вполне понятная для тех, кто был в меньшинстве в течение 30 лет».

И в отношениях с другими левыми не все так просто. Переговоры с зелеными прошли успешно – Янник Жадо снял свою кандидатуру в пользу Амона, и они договорились о совместной программе, в том числе о проекте конституционной реформы, предполагающей переход к Шестой республике, постепенном отказе от ядерной энергетики, который должен завершиться в течение 25 лет, передаче зеленым 35–40 округов на парламентских выборах.

Что касается Меланшона, то переговоры с ним зашли в тупик. Лидер движения «Непокоренная Франция!» требовал полного разрыва с правительством Олланда, отказа от какого-либо соглашения с Макроном, запрета Вальсу и министру труда Мириам эль-Хомри выдвигать свои кандидатуры от Соцпартии. Меланшон заявил, что президентская кампания Амона идет в никуда и он «не собирается присоединяться к социалистическому катафалку».

Впервые после провала Гастона Деффера на президентских выборах 1969 года, когда он набрал 5% голосов, а Жак Дюкло, выдвинутый Компартией, получил 21%, радикальные левые опережают социалистов. По сводному рейтингу 11 общенациональных агентств, результаты Меланшона и Амона в середине марта сравнялись (на 17 марта по 12,4%), а в конце месяца Меланшон опередил кандидата Соцпартии в полтора раза (15% и 10%).

Сильнейший удар по позициям Амона нанес Вальс, который заявил, что он уже в первом туре проголосует за Макрона, несмотря на обязательство поддерживать победителя праймериз до конца. И электорат в целом, и левые избиратели в частности позитивно восприняли заявление Вальса, рассматривая его не как предательство, а как идеологический выбор и рациональное стремление остановить Национальный фронт: 79% избирателей Соцпартии объяснили решение бывшего премьер-министра его идейной близостью к Макрону, 74% – желанием не допустить победы Марин Ле Пен.

Симпатизирующие Соцпартии избиратели отнюдь не исчезли. По исследованию, проведенному в конце марта институтом общественного мнения Ipsos совместно с политологическим центром CЕVIPOF для газеты Le Monde и Фонда Жана Жореса, 14% французов заявили, что Соцпартия является партией, которая «им ближе всего или наименее удалена от них». Соцпартия по этому показателю находится на уровне самых крупных партий, отставая всего на один пункт от Национального фронта и на 2,5 пункта от правой Республиканской партии. C 2015 года не произошло больших изменений по этому показателю.

Но симпатизирующие социалистам французы перестали быть избирателями Соцпартии, возглавляемой Бенуа Амоном. Первоначально победитель праймериз социалистов собрал свой электорат и опережал Меланшона. Но сейчас за него готовы голосовать только 38% симпатизирующих социалистам, а 42% – за Макрона и 15% – за Меланшона, так как Амон не смог предложить устраивающий их синтез. Как видно из социологических исследований, около 60% симпатизирующих социалистам располагают себя на шкале «левые – правые» на крайних позициях, а около 40% – на левоцентристских. Амон кажется им крайне левым лидером, а Макрон – гораздо более умеренным политиком. Естественно, начинается идеологическое согласование политических позиций, и рейтинг Амона падает. После чего вступает в дело рациональный расчет избирателей и принцип «полезного голосования»: чтобы не допустить дуэли Марин Ле Пен против Франсуа Фийона, надо голосовать не за слабого кандидата Амона, а за Макрона, способного выйти во второй тур.

Одновременно крайне левые избиратели забывают о своих симпатиях к социалистам и выбирают Меланшона, имеющего больший рейтинг и символически более левый имидж. Таким образом, электорат Соцпартии растаскивается с двух сторон.

Электорат Соцпартии будет продолжать сжиматься, масштабы бегства партийных нотаблей вырастут, тем более что рядом возникли две структуры, готовые их принять: «Непокоренная Франция!» для левых социалистов и «В путь!» Макрона для социал-либералов. Эти две новые политические силы создали, как пишет L'Express, «бермудский треугольник для социалистов, своеобразную зону турбулентности».

Французская пресса пишет о судьбе Соцпартии в катастрофических тонах. Le Monde опубликовала статью под названием: «Реквием для социалистической партии»; еженедельник L'Express пишет, что праймериз привели социалистов к харакири; Le Figaro утверждает, что нынешний кризис Соцпартии сопоставим только с ее крахом в 1969 году.

Конечно, за более чем столетнюю историю Соцпартия пережила не один кризис. В 1993 году она проиграла парламентские выборы с разгромным результатом, получив всего 57 мест, но уже в 1997 году вернулась к власти. В 2002 году ее кандидат не прошел во второй тур президентских выборов, но уже в 2012 году Олланд на президентских выборах победил. Даже после катастрофы 1969 года Миттерану удалось преобразовать партию и победить на президентских выборах 1981 года.

Но сейчас условия для линьки гораздо хуже: партия потеряла культурную гегемонию, которая явно переходит к консерваторам, а социальная база социалистов – рабочий класс в широком смысле слова («народные слои») – переориентировалась на Национальный фронт. Наконец, из-за появления двух новых движений подорваны политические позиции Соцпартии. Меняется прежний осевой конфликт французского общества: противопоставление левых и правых все более заменяется конфликтом между «глобалистами» и «патриотами» (в терминах Марин Ле Пен). В новой парадигме ни левые, ни Соцпартия пока себя не нашли, явно уступив пальму первенства Макрону и его идеологии «прогресса».

Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 6 апреля 2017 > № 2130007 Игорь Бунин


Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 29 марта 2017 > № 2125934 Игорь Бунин

Почему Макрон стал фаворитом президентских выборов во Франции

Игорь Бунин

Макрон, выступающий за преодоление водораздела между левыми и правыми, предложил новую линию политического раскола: консерваторы против прогрессистов. Но в реальности правы те французские политологи, которые считают, что главное в макронизме не идеология, а динамизм и политическая воля, очень четкая и в то же время очень пластичная в своей способности соединять несоединяемое, смешивать идеи и традиции, имеющие разное происхождение

Фаворитом президентских выборов во Франции окончательно стал Эммануэль Макрон, бывший министр экономики в правительстве Франсуа Олланда и президент нового движения «В путь!». По опросу социологического института Elabe, сейчас он набирает 26% в первом туре и обгоняет на полтора пункта Марин Ле Пен (24,5%), кандидата Национального фронта, которая с начала года была бессменным лидером избирательной гонки. Макрон намного опередил и Франсуа Фийона, кандидата от правой Республиканской партии, чей рейтинг из-за непрекращающихся скандалов опустился до 17%.

Во втором туре все 11 социологических институтов Франции прогнозируют легкую победу Макрона над мадам Ле Пен (например, по данным Elabe, соотношение их результатов может составить примерно 64% к 36%). Интрига во французских выборах пока сохраняется за счет крайне высокого уровня абсентеизма: чуть менее трети французов не хочет или не знает, придет ли на избирательные участки. Но даже с учетом этого фактора позиции Макрона кажутся относительно уверенными.

Кандидат «от противного»

За шесть месяцев молодой политик (ему всего 39 лет) Макрон, который до 2014 года был практически неизвестен во Франции, сумел выйти в лидеры избирательной кампании. Были предположения, что в ходе дебатов более опытные коллеги сумеют добиться перелома в избирательной кампании. Но 20 марта, во время первых дебатов пяти главных кандидатов, Макрон успешно отбился от всех атак, остался в центре дискуссии и, по оценке двух социологических институтов, выиграл их. По опросу OpinionWay, проведенному для еженедельника Le Point, 24% респондентов назвали его самым «убедительным», а по исследованию Еlabe, 30% утверждали, что Макрон предлагает Франции «лучший проект будущего».

Макрону пока удается решить главные проблемы своей кампании. Во-первых, его избиратели стали более уверенными в своем выборе: с начала марта доля его сторонников, заявивших о том, что они сделали окончательный выбор, увеличилась на 12% и достигла 51%, по данным социологической кампании Kantar Sofres – Onepoint. Еще большим достижением стало повышение его президентского статуса: 47% опрошенных заявили, что он будет «хорошим президентом республики» (на 9 пунктов больше, чем в начале марта), значительно опередив других кандидатов. С таким президентским рейтингом уже можно не очень страшиться обвинений в отсутствии политического опыта.

Каким образом малоизвестный политик добился такого успеха в стране с давней геронтократической традицией, где любая карьера требует пройти все ступеньки («не сжигать этапы», как говорят во Франции)? Средний возраст президентов Пятой республики в момент вступления в должность составлял 61 год, а в 1940 году французы надеялись, что Францию спасет мудрый восьмидесятилетний маршал.

Макрон окончил Парижский университет, философский факультет, Институт политических исследований и Национальную школу администрации в числе первых. С 2004 по 2008 год инспектор Министерства экономики, инвестиционный банкир в Rothschild & Cie Banque, член Социалистической партии с 2006 по 2009 год, помогал Олланду во время избирательной кампании, заместитель генерального секретаря при президенте Олланде.

В августе 2014 года Макрон вошел в правительство Вальса по его приглашению и даже настойчивому требованию и стал министром экономики, промышленности и цифровых дел. Главное достижение Макрона в правительстве – принятие Закона для экономического роста, активности и равенства шансов в августе 2016 года. На посту министра Макрон постоянно нападал на «тотемы левой идеологии» (например, на налог на богатство).

Вскоре он принял решение начать самостоятельную политическую деятельность и в апреле 2016 года объявил о создании общественно-политического движения «В путь!», которое, по его словам, является «ни левым, ни правым» (потом он стал говорить, что оно «и левое, и правое»). Шестнадцатого ноября 2016 года Макрон покинул правительство и выдвинул свою кандидатуру на пост президента Франции, одновременно отказавшись участвовать в праймериз социалистов, которые он обозвал «войной кланов».

Эти решения обеспечили ему два преимущества. Во-первых, он снял с себя ответственность за результаты президентства Олланда, которая оказалась смертоносной для премьер-министра Вальса на праймериз Соцпартии. Во-вторых, избежал идентификации с традиционной партийно-политической системой, вызывающей стойкое отторжение во французском обществе (только 12% французов доверяют партиям). Ему удалось превратиться в антисистемного политика. Как и Марин Ле Пен, Макрон обвиняет традиционные партии во всех возможных грехах: в кризисе демократической системы, в превращении их в защитников корпоративных интересов, в коррупции.

Преимуществом Макрона является и высокий уровень политехнологичности его предвыборной кампании. За спиной у Макрона три молодых консультанта (1980–1983 годов рождения), которых французская пресса называет «бостонцами»: Гийом Лиегей, Артур Мюллер и Винсент Пон. Они участвовали в избирательной кампании Барака Обамы девятилетней давности, а в 2012 году подключились к работе избирательного штаба Франсуа Олланда, отвечая за «работу в поле». Через некоторое время после выборов Олланда троица создала собственную консалтинговую компанию Liegey Muller Pons, ставшую затем главным мозговым центром кампании Макрона.

На основе качественной и количественной социологии Макрон вместе со своим штабом готовит избирательную программу, на митингах по специальной схеме расставляет клакеров, что позволяет ему создать атмосферу грандиозного шоу, добивается широкого присутствия и высоких рейтингов на телевидении. Можно даже предположить, что он достигает такого эффекта на телевидении за счет неформальных договоренностей, ибо на некоторых каналах его митинги показывают столько же времени, сколько митинги всех кандидатов в совокупности.

Нужное время и место

Макрону сопутствует невероятная удача. Ален Жюппе, самый опасный для него соперник, способный создать правоцентристскую коалицию, проиграл праймериз Фийону, гораздо более правому кандидату. Президент Олланд отказался от участия в выборах, и Макрону удалось избавиться от обвинений в предательстве шефа. Праймериз Соцпартии избавили его от премьер-министра Мануэля Вальса, казавшегося прямым конкурентом в левоцентристском электорате, а победителем стал слишком левый Бенуа Амон.

«Пенелопа-гейт» резко ослабил позиции Фийона, который еще в январе был фаворитом президентской гонки. Левый электорат расколот практически на две равные части: за него борются Бенуа Амон и лидер «радикальной левой» Жан-Люк Меланшон, возглавляющий движение «Непокоренная Франция». Это позволяет Макрону рассчитывать на «полезное голосование» левых избирателей, не желающих допустить победы Марин Ле Пен. Наконец, Макрон заключает союз с центристом Франсуа Байру, своим прямым идеологическим конкурентом, электорат которого (около 5%) почти полностью переходит на его сторону (по опросу Kantar Sofres – Onepoint, к нему присоединились 73% бывших избирателей Байру, а к Фийону только 11%).

Все это создает принципиально новую ситуацию в избирательной кампании: у Макрона нет конкурентов ни на левоцентристском поле, ни на правоцентристском. Когда социологи Фонда Жана Жореса и политологического центра CEVIPOF просят избирателей расположить кандидатов по десятибалльной шкале «левые – правые», то Меланшон позиционируется на уровне 1,5, Амон располагается рядом – 2,8, а на другом фланге находятся Фийон (8,1) и мадам Ле Пен (9,1). Весь центр свободен, и на нем развалился Макрон с оценкой 5,2. Макрон не только занимает самую широкую территорию центра, но и способен заходить далеко за его пределы: он получает 22% голосов левых избирателей и 16% – правых. Иначе говоря, он оказался в нужный момент в нужном месте, воспользовавшись кризисом партийных институтов Франции.

Макрон, выступающий за преодоление водораздела между левыми и правыми, предложил новую линию политического раскола: консерваторы против прогрессистов. Но в реальности правы те французские политологи, которые считают, что главное в макронизме не идеология, а «динамизм и политическая воля, очень четкая и в то же время очень пластичная в своей способности соединять несоединимое, смешивать идеи и традиции, имеющие разное происхождение».

Макрон чередует лево- и праволиберальную риторику, заручаясь поддержкой как части социалистов, так и центристов. Президент движения «В путь!» не раскрывал полностью свою программу, не детализировал ее и не объяснял ее финансовую составляющую. Это позволяло ему гибко реагировать на меняющуюся политическую конъюнктуру, и эта пластичность, которую в эпоху идеологий назвали бы оппортунизмом, до недавних пор была его плюсом.

Еще до своего выдвижения Макрон собирал своих сторонников в самых разных социально-политических средах: здесь были и герой «68-го года» Даниэль Кон-Бендит, и бывший министр в правительстве Ширака Рено Дютрей. С самого начала французские политологи называли его «кандидатом для всех» (un candidat «attrape-tout»).

Французская пресса писала, что в своих высказываниях Макрону приходится все время выкручиваться, прибегать к акробатическим трюкам, использовать приемы слалома, двигаясь то вправо, то влево. Говоря о законе о «браке для всех», который левые считают высшим достижением правительства Олланда, Макрон, с одной стороны, поддержал его, но с другой – подчеркнул, что этим законом противники однополых браков были унижены, ибо с ними не вступили в диалог.

Другой пример: еще на посту министра, выступая перед предпринимателями, Макрон говорил, что «вряд ли Франция могла бы идти быстрее, работая меньше» (затронув, таким образом, один из самых спорных вопросов нынешней кампании – об увеличении рабочей недели с 35 до 39 часов), но потом дал задний ход, объясняя, что речь шла не о часах, а об отношении к труду. В другом своем выступлении он осудил «пожизненный статус» государственных служащих, но вскоре опроверг собственное заявление, говоря, что речь не идет о реформе статута государственной службы.

Последний эпизод был связан с заявлением Макрона в Алжире, где он объявил колониализм «преступлением против человечества» и «подлинным варварством», тем самым вызвав резко негативную реакцию Национального фронта и ассоциаций выходцев из Алжира (pieds-noirs).

К старту избирательной кампании социально-политический портрет электората Макрона более или менее прояснился благодаря исследованиям IFOP. По своим поколенческим характеристикам он достаточно сбалансирован: молодое поколение (до 35 лет) и пенсионеры (старше 65 лет) составляют по 22% его электората. Но этот баланс явно отсутствует в социальном плане: Макрон способен конкурировать с Фийоном в среде управленцев и лиц интеллектуального труда и занимает неплохие позиции в низшем среднем классе. Однако он полностью провалился в народных слоях: лишь 9% рабочих выразили желание голосовать за бывшего министра экономики.

Если сравнивать электораты Макрона и Марин Ле Пен по уровню образования, то мы увидим, что французы, не имеющие диплома бакалавра, почти в два раза чаще голосуют за Ле Пен (соответственно 17% и 31%), и, напротив, лица с высшим образованием почти в два с половиной раза чаще предпочитают Макрона (соответственно 29% и 12%). Жером Фуркэ отмечал, что в данном случае воспроизводится традиционный водораздел между выигрывающими от глобализации образованными категориями населения и теми группами населения, которые не имеют этого ресурса.

По всем социологическим данным, зависимость голосования от диплома прослеживалась и во время брекзита, и в голосовании за Трампа, и во время выборов президента Австрии. Западная социология с явным преувеличением называет этот политический раскол конфликтом между отличниками (Front row kids) и троечниками (Back rоw kids). Как Макрон, так и мадам Ле Пен играют на этом, стремясь заменить традиционный водораздел между левыми и правыми на принципиально новый, который лидер движения «В путь!» и называет борьбой «прогрессистов против консерваторов», а идеологи Национального фронта «столкновением между глобалистами и патриотами».

Ловушки для Макрона

Перед первыми дебатами журнал Le Point назвал четыре главные проблемы Макрона (или четыре «ловушки», по выражению журналистов издания). Во-первых, его политическая незрелость, отсутствие политического опыта – он никогда не избирался: ни на уровне департамента, ни на уровне региона, не был ни мэром, ни депутатом. Но Макрону этот дефект политической карьеры удалось превратить в достоинство. Он резко выступил против «республики товарищей», назвав политический опыт французских политиков «культурой междусобойчика», «культурой сомнительных комбинаций в дружественном кругу». Признавая, что «именно этого опыта у меня нет», он тем самым противопоставил себя всему политическому истеблишменту.

Вторая ловушка – проблема глобализации. Для кандидата движения «В путь!» глобализация есть объективная реальность, к которой, конечно, нужно приспособиться, но ни в коем случае не отвергать ее. «Мы входим в цивилизацию, границами которой является весь мир, а не одна страна», – пишет он в своей программной книге «Революция». По словам Макрона, главной целью будущего президента должно стать «примирение двух Франций: той Франции, которая рассматривает глобализацию и происходящие преобразования как новый шанс, с той Францией, которая их опасается. Францию счастливых кочевников с оседлой Францией, которая испытывает шок».

Однако именно таким образом он превращается в идеальную боксерскую грушу для Марин Ле Пен, с удовольствием готовой схлестнуться со сторонником глобального мира, открытой Франции, европейского строительства, защитником беженцев и мягкой иммиграционной политики. Для Макрона главное не попасть в ловушку пропаганды «счастливой глобализации», которая, безусловно, будет отвергнута избирателями.

Западня номер три – проблема французской культуры и французской идентичности. Макрон заявил, что «не существует французской культуры, а есть культура во Франции, и она разнообразна». Ее основа – это беспрецедентная открытость к новым веяниям и новым людям (отсюда Шагал, Модильяни, Пикассо). Защищая открытость по отношению к культурам, представленным во Франции, Макрон фактически отвергает доминирующую среди правых позицию «закрытого общества», которую на праймериз четко выразил бывший президент Николя Саркози: «Какой национальности ни были бы ваши родители, в тот момент, когда вы становитесь французами, ваши предки – это галлы и Верцингеторикс». У Макрона скорее англо-саксонское видение национальной идентичности. «Каждый индивид полностью свободен в своей вере. И я ни от кого не требую ограничений в своей религиозной практике или умеренности в своих личных убеждениях». Такой подход исключает запреты ношения буркини или другие ограничения в одежде.

Наконец, главной ловушкой может стать представление о Макроне как о клоне Олланда, интенсивно внедряемое в массовое сознание его конкурентами справа. Фийон говорит, что Макрон – это просто «молодая голограмма Олланда». Это представление, во-первых, подкрепляется историческими связями Макрона с президентом: он был социалистом, участвовал в избирательной кампании Олланда, стал членом его команды в Елисейском дворце, а потом занял ключевой министерский пост. И, во-вторых, все возрастающей ориентацией министров Олланда и лидеров Соцпартии на движение «В путь!».

В движении «В путь!» довольно прохладно относятся к поддержавшим его министрам-социалистам, зато приход очень популярного и эффективного министра обороны был встречен восторженно. И, видимо, это не последний министр, лично близкий к Олланду, готовый поддержать Макрона. Но если от Соцпартии к нему течет настоящий поток, то из другого лагеря – лишь небольшой ручеек, правда быстро увеличивающийся. Бывшие шираковцы, у которых были не самые лучшие отношения с Фийоном и которые видят в Макроне оптимального противника Марин Ле Пен, начинают подумывать о смене своих политических предпочтений.

Перегруппировка политического класса под Макрона сопровождается нарастающими подозрениями в том, что на стороне лидера «В путь!» активно, но непублично играет действующий президент Олланд. Если следовать разоблачениям Фийона, 23 марта прозвучавшим в программе France2, именно Елисейский дворец снабжает правоохранительные органы документами, на основе которых чуть ли не каждую неделю разгораются скандалы вокруг Фийона. Однако дальше слов Фийону пойти не удалось, а Макрон не дает никаких оснований считать его тайным фаворитом действующего президента.

Режим Пятой республики маргинализировал центризм, чьи кандидаты почти никогда не получали больше 10%. Но в этом году все меняется. Формирование нового идеологического раскола («глобалисты – национал-патриоты» вместо «левые – правые»), новая респектабельность Национального фронта, непредсказуемые праймериз, ведущие к обновлению политического класса и появлению новых политиков, – все это ломает традиционные политические схемы и дает Макрону, «и левому, и правому», шанс для победы. Даже дефицит поддержки нотаблей уже кажется не столь непреодолимым: политическая волна, обычно поднимающаяся после президентской победы, автоматически помогает консолидировать вокруг себя и партийные ресурсы.

Но если во Франции действительно победит внеидеологический кандидат, то страна получит внепартийного президента, лишенного парламентского большинства. Как Макрон будет выходить из этой уже поствыборной ловушки? Как Шарль де Голль, используя харизму лидера? Но ее ему явно не хватает. Или, может быть, выстраивая сложные парламентские комбинации с геометрически меняющимся большинством? Но это способно значительно затормозить процесс принятия решений. А значит, вслед за кризисом традиционных политических элит может прийти кризис институциональный, где Макрону уж точно придется наверстывать упущенное, черпая опыт из самой нетипичной политической ситуации, к которой быстрыми темпами движется Франция.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 29 марта 2017 > № 2125934 Игорь Бунин


Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 9 февраля 2017 > № 2105416 Игорь Бунин

Четыре вместо двух. Где пройдет новый водораздел французской политики

Игорь Бунин

Традиционное деление французской политики на право- и левоцентристов может быть вытеснено или по крайней мере дополнено новыми: между консерваторами и «сторонниками прогресса» в духе Макрона или между глобализмом и национализмом, как предлагает Ле Пен. И тогда финальная битва этой кампании вообще пройдет без представителей традиционных партий, а будет между прогрессивным Макроном и консервативной Ле Пен

Во Франции закончилась фаза праймериз, и состав кандидатов на пост президента теперь известен практически полностью. За исключением центристского лидера Франсуа Байру, который участвует в президентских выборах с 2002 года и сейчас имеет рейтинг всего 4,5%, – он обещает сделать выбор до середины февраля. Но определенность с составом участников кампании еще не означает определенности ее результата, потому что ситуация во французской политике в последние дни меняется с калейдоскопической скоростью.

Проблемы Фийона

Сейчас под ударом оказался недавний фаворит выборов Франсуа Фийон. В лидеры он вышел тоже не так давно, только в ноябре 2016 года, после победы на праймериз правоцентристской Республиканской партии над прежним фаворитом Аленом Жюппе. Фийон попал под расследование по поводу незаконного трудоустройства его жены (так называемое дело «Пенелопагейт»).

Впрочем, еще до «Пенелопагейта» у Фийона возникли трудности с созданием новой команды, конфликты с людьми Саркози, неясности в идеологическом оформлении своей программы. По исследованию IFOP на первую половину января, Фийон потерял три пункта среди пенсионеров из-за своего проекта реформы социального обеспечения. Но важнее всего резкое ослабление его позиций среди рабочих и служащих, где он потерял восемь пунктов (с 19% до 11%). Эти социальные группы слабо интересовались первичными выборами, но сейчас их интерес к политике возрос.

Настоящая катастрофа наступила 25 января, после публикации в сатирическом издании Canard Enchainé информации о том, что Пенелопа Фийон, супруга кандидата, восемь лет ежемесячно получала зарплату семь тысяч евро как помощник парламентария Франсуа Фийона, не выполняя при этом никакой работы. По первой публикации она заработала 500 тысяч евро, потом эта сумма увеличилась до 900 тысяч евро. Далее последовал еще ряд подобных разоблачений.

Фийон заявил, что откажется от участия в выборах, если ему будут предъявлены обвинения. Прокуратура начала предварительную проверку обвинений против Пенелопы: были допрошены супруги, ряд свидетелей, проведены обыски в здании парламента.

Независимо от результатов расследования по имиджу Фийона нанесен сильнейший удар: 45% его избирателей объявили честность главным мотивом голосования за Фийона. В настоящее время эта тщательно выстроенная конструкция полностью разрушена: по последнему опросу института ELABE, в рейтинге «честных» политиков (его назвали только 17% опрошенных), претендующих на пост президента Франции, он занимает лишь шестое место, фактически последнее. После «Пенелопагейта» Фийону будет непросто защищать программу жесткой экономии и сокращения численности госслужащих.

Явно видны два последствия «Пенелопагейта». Во-первых, резкое падение рейтинга Фийона. По февральскому опросу ELABE, Фийон потерял 5–6 пунктов по сравнению с январем. Он набирает лишь 19–20% и не проходит во второй тур; его опережают Эммануэль Макрон (22–23%) и Марин Ле Пен (26–27%).

Во-вторых, Фийон потерял свой авторитет в Республиканской партии – правая коалиция не просто потеряла динамику, а запаниковала. Депутаты, которые возвращаются из своих округов после встреч с жителями, говорят: «Наши избиратели думают, что Франсуа Фийон уже политически мертв». Фийон просит потерпеть две недели, пока он пытается снять с себя обвинения прокуратуры, что, конечно, откладывает процесс принятия решения.

Проблемы Ле Пен

На фоне бед Фийона позиции Марин Ле Пен остаются сильными. По февральскому опросу ELABE, она выходит во второй тур с результатом 26–27% (на три пункта больше, чем в январе), и ее электорат остается самым консолидированным (по данным IFOP, 79% ее избирателей приняли окончательное решение). В то же время Ле Пен проигрывает во втором туре: в дуэли с Макроном она набирает 35% голосов, а с Фийоном – 41%. Зато она добивается фантастического успеха у рабочего класса: в дуэли с Макроном ее собираются поддержать 54% рабочих, а с Фийоном – даже 63%.

Лидеры Национального фронта все чаще стали говорить о возможной победе на президентских выборах, но, скорее всего, эти заявления выдают желаемое за действительность. Марин Ле Пен никогда не была так сильна, как сейчас, но шансов стать президентом у нее по-прежнему мало. По мнению Мейер, известного политолога, специализирующейся на исследовании крайне правых, «Национальный фронт уже врезался в стеклянный потолок, но не разбил его».

Cдвиг электората в сторону Национального фронта, конечно, мало-помалу идет, но партия все равно еще очень далека от того, чтобы прийти к власти. Пока совершенно непонятно, как Марин Ле Пен соберет большинство голосов во втором туре. Во-первых, Национальный фронт вызывает сильное отторжение у французов: большинство из них заявляют, что они ни в коем случае не будут голосовать за его кандидатов. И даже попытка Марин Ле Пен отказаться от бренда Национального фронта в своей избирательной кампании не дает результата: ее имя намертво связано с фронтом.

Во-вторых, Национальный фронт рассматривается как партия протеста, а не как партия власти. Хотя и в этом отношении происходят позитивные для фронта сдвиги. Например, по февральскому опросу ELABE, 28% французов признают, что мадам Ле Пен обладает качествами, необходимыми для осуществления президентских функций. Она значительно отстает от Макрона, которого высоко оценивают 46% опрошенных, но близка к другим системным кандидатам.

В-третьих, Национальный фронт все еще ощущается как антисистемная партия, которая не разделяет общие принципы и ценности, как «партия, которая поляризует политические дебаты и отвергает всех остальных». Французы смотрят больше всего на радикальную сторону образа фронта, на те крайности в поведении и идеологии, которые еще сохранились. Этот образ отражает политическую изоляцию Национального фронта, которую ему будет трудно преодолеть во Франции с ее избирательной системой, построенной на мажоритарных выборах в два тура, что обязательно предполагает наличие союзников.

Проблемы Амона

На праймериз социалистов неожиданно победил представитель левого крыла партии, бывший министр образования Бенуа Амон, опередивший считавшегося фаворитом бывшего премьера Мануэля Вальса. Вальс мог опираться на правительство и на партийный аппарат, его поддерживало в несколько раз больше левых нотаблей, избранных в различные органы власти. Однако Амон провел более динамичную кампанию, опираясь на свои связи в молодежных организациях партии и в студенческих профсоюзах.

По опросу ELABE, проходившему во время второго тура праймериз, для левых избирателей важнее всего было «восстановить левые ценности», а не победить на президентских выборах. И они выбирают не социал-либерала Вальса, которого воспринимают как клон непопулярного Франсуа Олланда, а «исламогошиста» (исламолевака) Амона, проповедника «антирасизма» и коммунитаризма, предлагавшего ввести «гуманитарную визу» для беженцев, не принимать никаких законов, бьющих по идентичности мусульман, признать Палестинское государство, и одновременно выступающего фактически за легализацию марихуаны и за весьма радикальные преобразования в экологической сфере – например, он требует довести долю возобновляемой энергии в энергобалансе Франции до 50%.

Но, видимо, главное, что привлекло левых избирателей в Амоне, – это предложенная им новая утопия: цифровой технологический уклад, предполагающий широкое внедрение робототехники. Амон настаивает на сокращении рабочей недели до 32 часов и предлагает ввести «доход универсального существования» в размере 600 евро в месяц, автоматически предоставляемый всем французам с 18 лет, и потом поднять его до 750 евро (стоимость проекта, по предварительным подсчетам, равняется 300-400 млрд евро). Во Франции с ее высоким уровнем безработицы, которую вопреки обещаниям так и не смог обуздать Олланд, проблема места труда в обществе вышла на первый план. Эта шоковая идея, дорогостоящая и практически нереализуемая, доминировала в последнее время в левом лагере.

Идеи Амона стали основой для мутации Соцпартии, находящейся в глубоком кризисе, – она сделала ставку на антиглобалистский тренд и предлагает союз правительственного большинства не левоцентристу Макрону, а впервые за многие годы крайне левому лидеру Жан-Люку Меланшону и другим подобным политикам. И это сразу же принесло политические дивиденды: по опросу IFOP, прошедшему после праймериз, Амон набирает в первом туре 18% и занимает четвертую позицию после Ле Пен (24%), Фийона (21%) и Макрона (20%). Впервые за много месяцев кандидат Соцпартии опередил Меланшона, мечтавшего создать на ее обломках аналог греческой партии СИРИЗА.

Праймериз вернули французской Соцпартии энергетику и динамизм, полностью ее преобразили, превратив из партии власти, учитывающей внешнеэкономические и финансовые ограничители, в левую партию новой утопии. Предсказать сейчас итоги конкуренции Амона и Меланшона невозможно, но, скорее всего, их борьба за избирателей закроет им возможность выхода во второй тур. Хотя сейчас Меланшон не отвергает возможности соглашения с Амоном.

Макрон и новый водораздел

Особый интерес на этих выборах представляет феномен лидера нового движения «В пути!», бывшего министра в правительстве социалистов Эммануэля Макрона. Молодой (ему 39 лет), телегеничный, спокойный Макрон, выступающий за преодоление водораздела между левыми и правыми, предложил новую линию политического раскола: консерваторы против прогрессистов. При этом он проявляет высокий уровень идеологической гибкости, несмотря на полное отсутствие какого-либо опыта в политике.

Эта пластичность, которую в эпоху идеологий назвали бы оппортунизмом, стала преимуществом Макрона. Он чередует лево- и праволиберальную риторику, заручаясь поддержкой как части социалистов, так и центристов. Не только в Париже, но и в небольших городах он собирает массовые митинги, обходя в этом социалистов. В феврале, когда опросы впервые показали, что Макрон выходит во второй тур и одерживает там легкую победу над мадам Ле Пен (65% на 35%), он уже позиционировал себя как национальный лидер.

Президент движения «В пути!» не раскрывает полностью свою программу, не детализирует ее и не объясняет ее финансовую составляющую, что позволяет ему гибко реагировать на меняющуюся политическую конъюнктуру.

Макрон выступает с программой, противоположной идеям Фийона. Он против планов правых уничтожить 500 тысяч постов в госаппарате и, напротив, предлагает нанять дополнительно 10 тысяч полицейских и жандармов. В сфере социальных отношений главное – не отменить закон о 35-часовой рабочей неделе, а перейти к контрактной системе, где все будет решаться между работодателями и профсоюзами. Противостоять глобализации он предлагает с помощью Европы.

Пиаровский пузырь Макрона подпитывают модернистские избиратели социалистов, благосклонное отношение правых и центристских избирателей и потребность в обновлении элиты. Однако его слабостью является то, что его скорее предпочитают правые избиратели, а левые относятся более сдержанно.

Пока удача на стороне Макрона: Жюппе, самый опасный для него соперник, проиграл праймериз Фийону. Президент Олланд отказывается от участия в выборах, и Макрону удается избавиться от обвинений в том, что он предал своего бывшего шефа, который помог чиновнику стать политиком. Праймериз Соцпартии избавили Макрона от Вальса – прямого конкурента за левоцентристского избирателя. Наконец, «Пенелопагейт» резко ослабил позиции Фийона, фаворита президентской гонки. По ежемесячному барометру Harris Interactive, опубликованному 30 декабря, Макрон стал политиком, внушающим французам наибольшее доверие: ему доверяют 41% опрошенных, тогда как Фийону – 31%.

Конечно, избирательная кампания фактически только начинается и возможны любые неожиданности. Да и электорат Макрона абсолютно не консолидирован: 58% его избирателей заявили, что могут изменить мнение (в электорате Фийона – только 38%). До сих пор непонятны основные темы кампании: водораздел на левых и правых не исчез окончательно, о чем поспешно говорят Макрон и мадам Ле Пен, и в ситуации мажоритарных выборов в два тура может быстро восстановиться, как показали проведенные праймериз. И это, безусловно, нанесло бы Макрону серьезный урон.

С другой стороны, традиционный водораздел может быть вытеснен или по крайней мере дополнен новыми: между консерваторами и «сторонниками прогресса» в духе Макрона или между глобализмом и национализмом (souverainisme identitaire), как предлагает мадам Ле Пен (между патриотами и европеистами, в другом противопоставлении Национального фронта).

По поводу сценария финальной битвы между мадам Ле Пен и Макроном французский журналист Гийом Табар пишет: «Он защищает европейскую интеграцию, тогда как она требует большего национального суверенитета. Он обещает большую глобализацию, тогда как она выступает за восстановление границ. Он приветствует прием мигрантов, а она хотела бы выслать нелегальных мигрантов. Он сторонник экономической свободы, а она высказывается за государство-регулятор и протекционизм. Он приверженец теории открытого светского общества, а она осуждает коммунитаризм». И такой сценарий, реализация которого вызовет во Франции тотальную перегруппировку политических сил, становится все более возможным.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 9 февраля 2017 > № 2105416 Игорь Бунин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter