Всего новостей: 2550275, выбрано 3 за 0.014 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Гомар Тома в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
США. Евросоюз. Франция > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 25 сентября 2017 > № 2325063 Тома Гомар

"Даже после Трампа США не станут реинвестировать в безопасность Европы"

Марк Семо | Le Monde

По мнению Тома Гомара, директора Французского института международных отношений (IFRI), специалиста по России и постсоветскому пространству, после "Брекзита" легитимность Франции в Совбезе ООН как единственной ядерной державы-члена ЕС должна усилиться. Интервью с экспертом записал журналист Le Monde Марк Семо.

"Американская непредсказуемость после избрания Дональда Трампа и отход Великобритании, отныне сосредоточившейся на "Брекзите", пошатнули западное лидерство в ООН?" - спросил журналист.

"Да, конечно, - ответил Гомар. - Страны Запада стали источником неопределенности. По контрасту, авторитарные режимы производят ложное впечатление стабильности. Для Франции это важнейший вопрос, так как избрание Эммануэля Макрона может интерпретироваться как обратное движение волны, повлекшей за собой "Брекзит" и избрание Дональда Трампа".

"Так, красная нить французской внешней политики проходит через "тройку", то есть триумвират между Вашингтоном, Парижем и Лондоном, который согласовывает свои усилия в Совбезе ООН", - считает эксперт.

"Парижу следует предвидеть основополагающую эволюцию: США переходят от статуса последнего гаранта при международном порядке, созданном в 1945 году, к статусу первого государства среди равных при откровенно спорном международном порядке. Этим объясняется компромиссный подход Белого дома. И это должно привести европейцев к пониманию того, что даже после Трампа США не станут реинвестировать в безопасность Старого Света. Их главный приоритет - поддерживать свои уникальные технические достижения и сдерживать набирающий обороты Китай", - утверждает Гомар.

"Альянс с Лондоном и Вашингтоном - путеводная нить французской внешней политики, завязавшаяся в конце Первой мировой войны, - поясняет эксперт. - Не считая истории и поражения Лиги Наций (1920-1946), одним из постоянных параметров французской политики являлся поиск британской и американской поддержки для противостояния немецкой угрозе в период между двумя мировыми войнами и советской угрозе в период холодной войны".

"Играет ли "тройка" ключевую роль внутри ООН?" - поинтересовался журналист.

"Необходимо различать периоды, отчасти связанные с образованием "пятерки" (5 постоянных членов Совбеза, то есть помимо тройки, еще Китай и Россия)", - отмечает Гомар.

"Тем не менее, с начала своего возникновения "тройка" установила практические методы, действенные и в то же время взвешенные, не мешающие возникновению глубоких разногласий по определенным досье. В частности, мы имеем в виду несогласие Франции и России с интервенцией США и Великобритании в Ирак", - продолжает Гомар.

"Однако не исчезнет ли "тройка" в мире, становящемся все более хаотичным и "аполярным"?" - спросил интервьюер.

"Я так не думаю, даже если она утратит свое значение, - ответил собеседник издания. - Это объясняется явлениями различной природы. Прежде всего, повторным применением права вето, в частности Россией, которая заблокировала решение Совбеза по Сирии. Это оставляет глубокий отпечаток и ослабляет роль ООН в управлении кризисом".

"Далее, мультиполярность, ожидаемая такими странами, как Франция, Китай или Россия для противодействия американскому могуществу, сейчас имеет место. Однако, в противоположность оптимистическим ожиданиям, к слову сказать, достаточно наивным, эта мультиполярность не сопровождается мультилатерализмом, позволяющим лучше регулировать торговые связи", - указывает Гомар.

"Наоборот, она порождает новое соотношение сил, которое приводит три главные супердержавы - США, Россию и Китай - к освобождению от правовых норм или к их использованию для достижения своих целей", - полагает эксперт.

"Наблюдается возникновение оси Москва-Пекин, объединенной общим неприятием универсализма западных ценностей", - заметил интервьюер.

"Действительно, в Москве, как и в Пекине, существует стремление создать свою систему понятий, идущую вразрез с западной интерпретацией, и навязать альтернативные взгляды на международный порядок. Существуют также общие интересы по определенным досье. Тем не менее, две страны следуют по различным траекториям: Китай находится в фазе быстрого роста, в то время как Россия находится в фазе продолжающейся стагнации. Это двойственные отношения, так как совместные действия на данный момент скрываются, в частности, с российской стороны, из опасений долгосрочной перспективы. Асимметрия лишь усиливается, она крайне благоприятна для Китая", - рассуждает Гомар.

"Довольно любопытно, что Россия готовит свое будущее посредством действий по оспариванию международных инстанций, которые, по ее мнению, служат интересам Запада. Поступая так, она ускоряет делегитимизацию инстанций, которые при этом служат на пользу ее политическому влиянию и повышают ее статус применительно к ее реальному потенциалу. Это явно видно на примере ООН. Москва считает, что она больше выиграет при открытом недовольстве международными организациями, нежели при их усилении", - комментирует эксперт.

"Россия, как и Китай, измеряет свое международное влияние той важностью, которую им придает Вашингтон. Тем не менее, двум странам удалось укрепить свои отношения во многих важнейших сферах", - констатирует Гомар.

"ООН остается излюбленной ареной для Франции?" - спросил журналист.

"Без сомнения, так как эта организация по-прежнему является олицетворением некого универсализма, который формирует для Франции имидж и образ действия. Кроме того, ООН в 1945 году учредила иерархию великих держав, чрезвычайно благоприятную для Франции 2017 года. После "Брекзита" легитимность Франции внутри Совбеза должна автоматически усилиться, с учетом того, что она станет единственным членом Евросоюза, который будет там заседать. И она станет единственной ядерной державой в ЕС", - утверждает Гомар.

США. Евросоюз. Франция > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 25 сентября 2017 > № 2325063 Тома Гомар


Франция. США. Китай. РФ > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300075 Тома Гомар

Франция и «большая тройка»

США, Китай и Россия во внешнеполитической стратегии Парижа

Тома Гомар – директор Французского института международных отношений (IFRI).

Резюме Сочетая морские амбиции с материковыми традициями, Франция вновь стоит перед старой дилеммой: предпочесть ли ей упрочение своей мощи (преимущественно за пределами страны) или укрепление собственной безопасности (прежде всего территориальной).

Две первые личные инициативы Эмманюэля Макрона в области дипломатии посвящены отношениям с Россией и Соединенными Штатами. 29 мая он принимает Владимира Путина в Версальском дворце; 2 июня, после решения Дональда Трампа выйти из Парижского договора, выступает с прямым обращением к американскому народу. В ожидании франко-китайской встречи многие аналитики увидели в рукопожатиях Макрона с Трампом и Путиным символ того жесткого диалога, о готовности к которому новоиспеченный президент заявлял накануне. Пока Макрон предпочитает строить отношения с Вашингтоном, Пекином и Москвой на двусторонней основе, не выработав общего курса к странам «большой тройки», хотя именно они определяют в современном мире направление глобализации. Личные контакты, которые французский президент пытается сейчас завязать с мировыми лидерами, неспособны, несмотря на всю их важность, заменить ясную политическую линию, ибо, как заметил Владимир Путин после встречи с Макроном, «президенты приходят и уходят, а политика не меняется».

Между тем США, Китай и Россия обладают достаточной базой и стратегическим потенциалом, чтобы открыто проводить силовую политику, которую олицетворяют их лидеры. Вспомним, что все они являются постоянными членами Совета Безопасности ООН и в таком качестве играют ведущую роль в решении большинства вопросов, стоящих перед мировым сообществом. С военной точки зрения это ядерные державы, располагающие внушительным арсеналом обычного оружия и занимающие первые места среди государств с самым большим военным бюджетом. В экономическом плане Соединенные Штаты и КНР практически сравнялись по уровню валового национального продукта, намного опережая Россию. Эти же три государства проявляют заметную и весьма специфическую активность в области энергетики, цифровых технологий, финансов и вооружений. На их долю в совокупности приходится около 40% внешнего товарооборота Европейского союза.

В рамках СБ ООН Франция поддерживает партнерские отношения с каждой из трех стран. Союз с Соединенными Штатами не помешал ей выстроить прочные, рассчитанные на долгую перспективу отношения с Россией и Китаем, с которыми она по ряду вопросов занимает общую позицию, тогда как по другим – расходится. Однако у Франции нет ни того потенциала, ни той степени влияния на мировые события, какими обладают перечисленные страны. Очевидно, что отношения с тремя крупнейшими мировыми державами следует строить не только на дипломатическом уровне, поскольку именно от этих отношений в первую очередь зависит французская мощь. Сочетая морские амбиции с материковыми традициями, Франция вновь стоит перед старой дилеммой: предпочесть ли ей упрочение своей мощи (преимущественно за пределами страны) или укрепление собственной безопасности (прежде всего территориальной).

Установление рамок анализа

Франция не могла бы считаться великой мировой державой, не обладая морской мощью, но эта мощь теряет силу, если она не обеспечена безопасностью национальной территории, в первую очередь ее сухопутных границ. Данное правило было актуально на протяжении всей французской истории. Долгое время опасность исходила в основном с востока, в первую очередь от Германии. Сегодня подобные угрозы труднее отследить, поскольку они уже не связаны с каким-либо определенным государством. У многих они ассоциируются с так называемой «дугой нестабильности», простирающейся от Мавритании до Пакистана. Материальным выражением этих угроз становятся теракты, затрагивающие, впрочем, не только Францию. Нельзя не заметить, что в этой области за последние двадцать лет произошли глубокие перемены: террор как механизм давления на Францию со стороны какой-то конкретной страны сменился террором сугубо деструктивным, нередко имеющим базу в самой Франции и связанным с организациями типа ИГ (запрещено в России. – Ред.) или «Аль-Каиды». Реакцией стала «война с терроризмом» и как следствие – введение в 2015 г. режима чрезвычайного положения. Джихадизм следует рассматривать как особое явление, не связанное с иммиграцией мусульман в Европу и финансовым влиянием стран Персидского залива. Тем не менее необходимо выявить возможные связи между этими тремя факторами, чтобы понять, как внутри Франции появились и пустили корни столь сильные антифранцузские настроения.

Нынешние события знаменуют отказ от стратегической обособленности, которой Париж придерживался со времени окончания холодной войны. В отличие от США, Китая и России, Франция, как и другие европейские государства, желала и продолжает желать сполна насладиться «дивидендами» мира. Подобные иллюзии обернулись дефицитом оборонного бюджета и заставили объявить о фактическом состоянии войны, поскольку республика более не была «в состоянии удерживать врагов вдали от своих рубежей». Все это привело к ненужным упрощениям, к смешиванию внешней политики с геополитикой, в результате чего «главным врагом» был назван «суннитский исламизм джихадистского толка». Однако у воюющих сторон разные представления о том, что есть «враг». Для Франции ИГ – враг «конъюнктурный», тогда как для ИГ и «Аль-Каиды» Французская республика, а вместе с ней и Соединенные Штаты, Россия и в меньшей степени Китай – «органические» враги. В том, что террористы выбрали Францию одной из своих мишеней и готовы продолжать атаки, сомневаться не приходится. Но так же очевидно, что страна не должна ограничивать всю свою международную стратегию борьбой с джихадизмом, а тем более полностью подчинять ее этой цели.

Зацикленность на джихадизме препятствует распространению влияния Франции, не обеспечивая при этом сохранности французской модели общества, ведь она опирается не только на коллективную идентичность, но и на политико-экономические факторы. Масштаб насилия и рост террористической угрозы привлекают внимание правительства и общественности к вопросам идентичности в ущерб дискуссиям о том, как встроить французскую модель в мировую конкурентную среду. Писатель Марк Дюген в романе «Засилье» выводит на первый план эти два аспекта. Один из его героев (политический советник президента) изображает глобализацию как продолжение колониальной модели. Джихадисты, представляющие непосредственную угрозу, в среднесрочной перспективе не несут серьезной опасности для богатства и благополучия западных стран, чего не скажешь о Китае: «Исламизм – проблема бедных, которые последние сто лет молились на нефть, а теперь опять готовы погрузиться во мрак обскурантизма, от которого буровая вышка – их Мекка – ненадолго их отвлекла <…>. Если кто и посягает на наши базовые ценности и даже покушается на нашу неповторимую душу, соединяющую алчность с удивительным бескорыстием, так это китайцы».

Расстановка автором приоритетов, явно противоречащая официальному курсу французской внешней политики, позволяет проследить эволюцию отношения французов к глобализации. В конце 1990-х гг. они видели в Америке угрозу своей культурной самобытности; в конце 2000-х считали, что Китай угрожает их экономической модели. Сегодня они усматривают в «Исламском государстве», совершающем теракты во Франции, угрозу своему образу жизни.

Если сводить всё к проблеме борьбы с джихадизмом, отношения Франции со странами «большой тройки» тоже придется подчинить исключительно задачам победы в этой войне. И уже есть примеры подобного взгляда на вещи. Во время предвыборной кампании трое из четырех главных кандидатов (Марин Ле Пен, Жан-Люк Меланшон и Франсуа Фийон) представили франко-российские отношения именно в этом ракурсе – перед лицом «общего врага» необходимо вступить в союз или стратегическое партнерство. Зацикливаясь лишь на джихадизме, мы рискуем упустить из вида три современные тенденции, способные глубоко преобразовать привычную для нас систему международных отношений, изменить сам принцип ее действия и ее восприятие.

Во-первых, нынешний период характеризуется «истернизацией», то есть глобальным перемещением силы и богатств с запада на восток. В 2014 г. Китай стал крупнейшей экономикой мира (по паритету покупательной способности ВВП). Выступая под лозунгом «Вернем Америке величие!» (Make America Great Again), Дональд Трамп пообещал избирателям изменить эту тенденцию и вновь превратить США в неоспоримого мирового лидера. Во-вторых, для нынешнего периода характерен новый всплеск национализма и ожесточенные споры, вызванные этим явлением. Для одних возрождение понятия «национальный интерес» означает возможность вдохнуть новую жизнь в идею суверенитета. Страны, комфортно чувствующие себя в глобализированном мире, а в первом ряду их стоит Китай, стараются извлечь из ситуации максимальную экономическую выгоду и не позволить втянуть себя в конфликт других держав. Те же, кто видит в теперешнем положении признаки упадка – во Франции одержимость идеей «неизбежного заката» имеет давнюю историю – стремятся защититься от глобализационных процессов, что грозит самоизоляцией, которая под воздействием националистических тенденций чревата превращением в агрессивную автаркию. Для других всплеск национализма свидетельствует скорее о формировании или переформировании наций, освобождающихся от западного влияния. Согласно данной концепции, такие народы пытаются в жесткой конкурентной борьбе обрести атрибуты материальной мощи на максимально выгодных условиях.

И наконец, стоит упомянуть о новых толкованиях процесса глобализации. Многие открыто оспаривают уверенность западных держав в том, что в ее основе лежит распространение универсальных западных ценностей, при этом скептики апеллируют к поведению этих стран, их военному вмешательству в дела Афганистана, Ирака и Ливии, закончившемуся стратегическим тупиком. Китаю не хочется, чтобы подобная позиция привела к пересмотру самого принципа глобализации. Си Цзиньпин, воспользовавшись сумятицей, вызванной появлением в Белом доме Дональда Трампа, заявил себя на встрече в Давосе в январе этого года флагманом «экономической глобализации».

Отношение французских элит к глобализации неоднозначно. Если существенная часть политического класса клеймит ее за подрыв французской социальной модели, то экономическая верхушка, напротив, видит в ней историческую возможность завоевать новые рынки – при всех неизбежных рисках, сопутствующих любой конкуренции и торговой деятельности. Правда, не учитывается, какие именно предприятия – крупные, мелкие или средние – способны выиграть от глобализации. Менее известна роль французского технократического сообщества в финансовой либерализации 1990-х гг., отразившая французский подход к глобализационным процессам. Глобализация рассматривалась французами как авантюра, в которой их страна тем не менее не может не участвовать, и она потребовала от Парижа выработки свода правил. Французы боялись, что возможные преференции достанутся Америке, а Франция окажется подчинена правилам глобализационного процесса, удобным исключительно для американского финансового рынка. Той же линии Франция придерживалась и после банкротства Lehman Brothers; Париж приложил немало усилий для создания «большой двадцатки» и для приспособления процесса глобализации к своим нуждам. Стремление Франции определять направление глобализации понуждает ее сформулировать общий подход ко всему комплексу отношений с Вашингтоном, Пекином и Москвой, не забывая об интегрированности Французской республики в европейские структуры.

Франция и «большая тройка»

Экономически Франция неразрывно связана с Европейским союзом, на долю которого приходится 59,8% от общего объема ее экспорта и 57,8% от общего объема импорта. Оставшаяся часть экспорта распределяется следующим образом: Азия – 32%, Америка – 27%, Европа вне границ ЕС – 18%, Африка – 14%, Ближний и Средний Восток – 8%. Распределение импорта, соответственно, выглядит так: Азия – 40%, Америка – 22%, Европа вне границ ЕС – 17%, Африка – 9%, Ближний и Средний Восток – 4%. С Китаем, Россией и Соединенными Штатами у Франции торговый дефицит. Любая инициатива по сближению с ними должна начинаться с попытки разобраться в отношениях, установившихся внутри этого треугольника.

Обладая всеми атрибутами мощи, Америка как ни одна другая страна способна определять структуру международных отношений. Достаточно упомянуть, например, что во время холодной войны главными торговыми партнерами Соединенных Штатов были их крупнейшие союзники, среди которых ведущую роль играли страны Западной Европы. После распада СССР для США наступило десятилетие эйфории, когда они превратились в единственную «гипердержаву» однополярного мира. Эта фаза закончилась 11 сентября 2001 года. В том же году Китай вступил в ВТО. Сегодня Америка и КНР переживают новый уникальный этап отношений: оставаясь стратегическими соперниками, они являются друг для друга главными торговыми партнерами. Соединенные Штаты не хотят утрачивать лидерских позиций в мировой политике. Однако их гегемония уже не позволяет им выступать легитимным гарантом глобализации по причине относительного спада экономики и – в еще большей мере – в связи с действиями Дональда Трампа. В январе 2017 г. он провозглашает конец ТТП (Транстихоокеанского партнерства); в июне 2017-го выходит из Парижского соглашения по климату.

Идет ли речь о минутном капризе, вызванном особенностями характера Трампа? Или же о серьезной корректировке позиционирования США в мире? Об уходе Америки из Европы, за что ратует Трамп, заговорили уже при администрации Обамы, хотя применялись иные формулировки. Со времен распада СССР американская политика была направлена на поддержку экономического подъема Китая, так как считалось, что за расцветом экономики последуют демократические преобразования. С этой иллюзией пришлось расстаться в 2008 г., когда мировой экономический кризис позволил Китаю ускорить смещение центра мировой политики в сторону Тихоокеанского региона. При этом Соединенные Штаты почти полностью игнорировали Россию (администрация Обамы вообще характеризовала ее как обычную «региональную державу»): политика сдерживания времен холодной войны уступила место курсу на расширение НАТО, что настроило Москву против Запада.

Чтобы предвосхищать направление глобализации, Парижу необходимо внимательно следить за балансом сил между тремя государствами. Опишем в общих чертах положение каждой из стран.

Россия производит впечатление слабеющей державы, сделавшей выбор в пользу геополитики, в частности возвращения к ограниченной войне, призванной изменить существующий миропорядок. Российские власти, приверженные идее «управляемого хаоса», считают, что больше выиграют, если будут расшатывать нынешний миропорядок, родившийся после распада СССР, а не укреплять его, так как последнее ведет к усилению западных держав. Кремлю важно одержать над ними символическую победу, принизив роль глобализации и открыто поставив под сомнение ее необходимость.

Китай представляется растущей державой, отдавшей предпочтение геоэкономике, то есть использованию экономики в политических целях. Это выразилось в проекте «Один пояс, один путь», создающем благоприятные условия для переноса избыточных производственных мощностей из Китая в другие страны путем инвестиций в их инфраструктуру. Китайские власти, способные сочетать консюмеризм с долгосрочным планированием, стремятся поднять престиж страны в регионе. Стоит отметить и рост военно-морских амбиций Китая, связанный с необходимостью обеспечивать безопасность энергопоставок со Среднего Востока, из Африки и Латинской Америки.

С приходом Дональда Трампа для США начинается период полной стратегической неопределенности, хотя они остаются ведущей державой мира. Вступив в полосу относительного кризиса, Америка продолжает сочетать геополитический подход, продиктованный переизбытком военных мощностей, с геоэкономическим, основанным на размере ее внутреннего рынка, технологических возможностях и влиянии на мировую торговлю. С Трампом или без него Соединенные Штаты намерены сохранять лидерские позиции, подтверждая статус страны передовых технологий достижениями в цифровой сфере. К этому стоит добавить почти полную энергетическую независимость, которой Америке удалось добиться в последнее десятилетие.

Учитывая расстановку сил, французской дипломатии следовало бы выработать особый подход к странам «большой тройки» и научиться предугадывать изменения в отношениях между ними. Двусторонние связи с каждой из трех стран также выиграли бы, если бы их строили и развивали исходя из подобного видения ситуации. Очевидно, что от устойчивости баланса между Америкой и Китаем во многом зависит прочность всей международной системы. Но серьезного внимания заслуживает и направление, в котором движется Россия, играющая не последнюю роль в Европе и на Среднем Востоке.

Характер франко-российских связей последних лет может создать неверное впечатление о векторе развития России. Основу ее нынешнего внешнеполитического курса составляют притязания на статус великой державы, сопоставимой с Китаем и США, которая может смотреть свысока на европейские государства. Франция же в своих дипломатических контактах с Россией с начала украинского кризиса руководствуется принципом диалога в сочетании с твердостью. Французский министр иностранных дел Жан-Ив Ле Дриан во время первого визита в Москву в июне 2017 г. объявил, что его страна не желает ни экономического ослабления России, ни ее изоляции в Европе. Вместе с тем действия Москвы во время французской избирательной кампании, а также невнятность российской стратегии вынуждают Францию задуматься о вопросах собственной безопасности и обороны. В условиях несоизмеримости потенциала двух стран Парижу приходится строить отношения с Москвой лишь в рамках европейской безопасности и ситуации на Ближнем Востоке, тогда как Россия претендует на прямое вмешательство в решение стратегических вопросов мировой политики, особенно касающихся ядерной сферы. Одной из ближайших задач Франции должна стать корректировка ее курса по отношению к России. При этом нужно продолжать четко отделять ядерную повестку от разговоров об обычном вооружении.

Франко-китайские отношения не играют такой роли в вопросах безопасности и обороны, как отношения между Парижем и Москвой. В последние годы усилия французской дипломатии были направлены на привлечение китайских инвестиций и наращивание потока туристов. Эти усилия увенчались успехом. Франции также удалось диверсифицировать партнерские связи с другими странами, особенно с Японией, в целях активизации оборонного сотрудничества. Она позаботилась и об укреплении стратегических отношений с Индией и Австралией, заключив крупные оружейные контракты. Наряду с этим Париж наращивал двусторонние контакты с Сеулом и странами АСЕАН. Ключевым пунктом будущих отношений с Китаем является приверженность Франции принципу свободы судоходства, особенно применительно к Южно-Китайскому и Восточно-Китайскому морям. Помимо формулирования основного принципа необходимо выработать стратегию, позволяющую предвидеть возможные очаги конфликта (например, Тайваньский пролив, Корейский полуостров) и обеспечить защиту путей между Индийским и южной частью Тихого океанов, где Франция располагает исключительной экономической зоной, занимающей обширную территорию. В 2006 г. Тони Блэр объявил, что Великобритания прекращает участие в делах Тихоокеанского региона; Франции, напротив, в ближайшем будущем предстоит наращивать там присутствие.

В отношении Китая Франция должна различать и сочетать несколько типов действия. Пекин стремится построить в Азиатско-Тихоокеанском регионе свою систему безопасности и постепенно распространить ее на Индийский океан, что может идти вразрез с интересами стратегических партнеров Франции (Японии, Индии и Австралии) и затрагивать интересы самой Французской республики. Озабоченность Парижа вызывает успешное сотрудничество Пекина с Джибути. И Франция, и Китай прилагают усилия по развитию многосторонней системы глобального управления и близки по целому ряду вопросов, включая изменение климата. Однако вклад Китая в этой сфере направлен лишь на продвижение новых международных норм, главным образом политических, и на демонстрацию падения престижа западных государств. Поэтому французской дипломатии предстоит выработать доктрину, независимую от китайских инициатив и не сводящуюся к комплексу защитных мер против них.

В силу того, что Франция и США союзники, их отношения представляют особую важность. Одним из магистральных направлений французской дипломатии остается поддержание тесных стратегических связей между Вашингтоном, Лондоном и Парижем. Они установились к концу Первой мировой войны, в 1917 г., когда Америка присоединилась к числу стран-союзников. К этому же времени относится появление понятия «атлантический альянс». В его истории бывали разные периоды, в том числе такие непростые, как холодная война или постсоветская эпоха, но он всегда играл для Франции существенную роль в ядерной, военно-морской и разведывательной сфере. Brexit и в еще большей степени избрание президентом Дональда Трампа должны побудить французскую дипломатию серьезно задуматься о будущем «тройственного союза», о его месте в составе «большой четверки» (страны альянса плюс Германия) и «большой пятерки» (страны альянса плюс Германия и Италия).

Переходя к экономике, нужно отметить, что «большая семерка» объединяет пять ведущих западных стран с Японией и Канадой и служит установлению между ними экономических связей. В свою очередь, «семерка» входит в состав «большой двадцатки», созданной после кризиса 2008 г., и отражает новую расстановку сил в геоэкономике. По отношению к Соединенным Штатам Франция находится в положении союзника, старающегося сохранить стратегическую автономию – то, что выделяет страну на фоне ее европейских партнеров. Помимо ядерной сферы автономия выражается в способности оперативно реагировать на военные конфликты. Данная особенность должна стать одним из главных аспектов будущего закона о военном планировании. В диалоге с США Франция может столкнуться с двумя проблемами, которые рискуют обострить ее разногласия с Трампом. Прежде всего это, конечно, Парижский договор о климате: известно, что защита окружающей среды стала краеугольным камнем французской дипломатии. Затем следует упомянуть неприятие Францией принципа экстерриториальности американского законодательства, противоречащего интересам французских и европейских предприятий.

Выводы

Анализ взаимоотношений Франции с тройкой великих держав позволяет сделать три вывода. Во-первых, Парижу необходимо вновь взять на себя роль стабилизирующей силы, какую он традиционно играл в Европе, пристально следя за изменением соотношения сил в мире. Позиция, занятая Америкой, и результаты Brexit обуславливают возврат к другому краеугольному камню французской внешней политики: ее отношениям с Германией, вокруг которых строится все здание современной Европы. Именно это направление Эмманюэль Макрон провозгласил приоритетным сразу после избрания президентом. У Европы, лежащей между Америкой и Китаем, – своя ниша.

Во-вторых, этот анализ заставляет переосмыслить условия стабильности в Евразии с учетом специфики российского и китайского пути и геополитических традиций США, не желающих утверждения на Евразийском континенте ни одной доминирующей державы. Это могло бы побудить Париж к особенно активным действиям там, где в Евразии проходят линии водораздела, объединить контакты с Германией, Китаем и Россией. Теперь уже невозможно не включать в этот ряд и Индию с ее растущим геостратегическим влиянием.

И в-третьих, наш анализ подводит к заключению стратегического характера о необходимости баланса между морскими амбициями страны и континентальным подходом, между укреплением мощи и обеспечением безопасности (пример Индии подтверждает возможность подобного баланса). Глобализацию часто связывают с либерализацией финансовых потоков; однако в первую очередь она должна ассоциироваться с «маритимизацией», повышением роли моря в экономике и общественной жизни. Для защиты своей территории Франция должна вписаться во внешние потоки. Миссия Парижа не исчерпывается вкладом, какой он внес и продолжает вносить в строительство современной Европы и укрепление ее стабильности; он должен вывести ее влияние за пределы сухопутных границ.

Франция. США. Китай. РФ > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300075 Тома Гомар


Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 1 марта 2012 > № 504907 Тома Гомар

Тома Гомар, известный специалист по истории международных отношений, директор Центра по изучению России и республик бывшего СССР при Французском институте международных отношений в Париже размышляет о том, есть ли у России друзья, каков для нее главный внешнеполитический вызов и что может измениться после выборов президента.

- Какую страну Россия может назвать своим другом, своим верным партнером, и существует ли такая страна?

- Честно говоря, непростой вопрос, учитывая тот факт, что главным двигателем российской внешней политики является стремление поддерживать свое стратегическое одиночество. Думаю, что российская дипломатия очень активна в разных регионах мира и пытается установить хорошие отношения со многими государствами. Однако трудно говорить именно о "дружбе", поскольку не просматриваются процессы реальной интеграции с другими странами. Да, внутри так называемого постсоветского пространства очень глубоки и наполнены содержанием отношения между Россией и Казахстаном. Существуют политические амбиции построить Таможенный союз России, Казахстана и Белоруссии, но в то же время отношения Москвы и Минска порой складываются сложно. В Европе у России, конечно, есть стратегические партнеры - в основном это Германия, Франция и Италия. Улучшились отношения с Польшей. Если посмотреть на восток, то существует желание углублять отношения и с Китаем, и с Японией (не говоря уже о Южной Корее) - однако это сочетается с наличием множества непростых двусторонних проблем в отношениях и с этими двумя странами, и с другими государствами, с которыми Россия может желать установить партнерские отношения.

- Каких проблем?

- Основная проблема в отношениях с Японией, с точки зрения японцев, - это Южные Курилы. С Китаем - это, конечно, нынешняя огромная разница в потенциалах двух стран-членов БРИКС. Совершенно бессмысленно сравнивать сейчас российскую экономику с китайской. С Соединенными Штатами - это совсем не похоже на дружеское сотрудничество, хотя некоторые улучшения после "перезагрузки" наблюдаются. Это скорее конкуренция.

Если посмотреть на юг, то мы видим хорошие отношения между Россией и некоторыми арабскими странами, особенно с Сирией. Плюс к этому - отношения с Израилем в последнее время получили новое наполнение в различных сферах. Завершая ответ на ваш вопрос, можно сказать, что России удается развивать двусторонние отношения со многими странами, но удачи и продвижения в этих отношениях, с моей точки зрения, в основном носят спонтанный характер.

- Какие партнеры, с вашей точки зрения, предпочтительны сейчас для России?

- Думаю, сейчас для России важно найти верный баланс в отношениях со странами ЕС и государствами Востока. Правильный баланс между Европой, США и Азией, в первую очередь Китаем и Японией, - это настоящий внешнеполитический вызов для российской дипломатии.

- И что же, по-вашему, России следует делать, чтобы достичь этого?

- Важно позиционировать себя как страну, без которой Европе не обойтись. А также как развивающееся государство с большими перспективами. Вся штука в том, чтобы сказать себе: да, мы в какой-то степени ориентируемся на Европу, но будущее России зависит и от того, как пойдет развитие Сибири. И на базе возможностей этого самого развития выстроить связи с Китаем, Японией и Южной Кореей.

- Что могла бы сделать Россия для укрепления отношений с Европой и США?

- ЕС - главный партнер России в области внешней торговли. Но российская экономика все-таки более глобальна, чем просто ориентирована на Европу, и я бы уточнил, что окно в мировую экономику для России открывается именно в Европе. Как мне кажется, ключевым вопросом в отношениях между Россией, Европой и США являются продолжающиеся переговоры по проблеме ПРО. Потому что именно на примере отношения к ПРО можно увидеть, что именно считают главными для себя угрозами Россия, Европа и США, и готовы ли они рассматривать эти угрозы как общие.

- Если Владимир Путин вновь станет президентом, на какие страны в качестве партнеров он может рассчитывать?

- Конечно, это важный вопрос, учитывая то, как идет эволюция российской власти, но в то же время я не ожидал бы каких-то драматических перемен в случае победы Владимира Владимировича Путина на выборах президента. В общем, главное для Запада сказать себе: нам никуда не деться от России, она должна быть нашим партнером, пусть иногда и сложным. То, как пройдут выборы, конечно, важно, и за ними будут наблюдать очень внимательно. Но кто бы ни стал следующим российским президентом, ясно, что Россия останется во главе политической повестки дня - может быть, в меньшей степени для США, но для Европы - уж точно.

Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 1 марта 2012 > № 504907 Тома Гомар


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter