Всего новостей: 2554790, выбрано 8 за 0.023 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Асмолов Константин в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полицияАгропромвсе
Асмолов Константин в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полицияАгропромвсе
Россия. КНДР. Корея > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 5 ноября 2017 > № 2392171 Константин Асмолов

БОльшее зло

Как России вести себя перед лицом кризиса на Корейском полуострове

Константин Асмолов – кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра корейских исследований Института Дальнего Востока РАН и Международного учебно-научного центра корееведческих исследований Института стран Азии и Африки при МГУ.

Резюме Россия в наименьшей степени проигрывает от ядерной КНДР. Мы, с одной стороны, должны принимать меры к тому, чтобы избежать конфликта, с другой, – строить стратегию на том, чтобы возможный конфликт задел нас минимально по сравнению с остальными.

Кризис вокруг Корейского полуострова последовательно дрейфует к потенциальному взрыву. Пикировка между Вашингтоном и Пхеньяном все меньше напоминает «драку детсадовцев в песочнице» и действительно может перерасти в вооруженный конфликт. Что в этом случае делать Москве?

После июльской статьи о выборе из двух зол, опубликованной на сайте «Россия в глобальной политике», освещение «корейского кризиса» успело пройти очередной цикл. После обмена воинственными заявлениями, за которым ничего не последовало, ажиотаж начал было спадать, и заголовки «Корейский полуостров на грани войны!» стали меняться на «Кризис миновал». Однако в конце августа наступило «традиционное осеннее обострение», связанное с проведением на полуострове ежегодных маневров Ulchi Freedom Guardian, на которых отрабатывался пресловутый «оперативный план 5015», нацеленный на уничтожение ключевых объектов инфраструктуры КНДР, включая атаки на атомные объекты и физическое устранение высшего руководства.

В этот раз в учениях принимало участие «всего» немногим более 50 тыс. южнокорейских и американских военнослужащих. Однако следует вспомнить, что белорусско-российские стратегические учения «Запад-2017», насчитывающие куда меньше участников, вызвали громкие заявления о том, что «Россия накапливает силы и готовится к агрессии». При том что, в отличие от «плана 5015», там отрабатывались военные действия против условной Вейшнории, а не открыто названной Северной Кореи. Однако речь не о том, что подобные учения проводятся несколько раз в год, давая Пхеньяну неиллюзорное ощущение угрозы. И даже не о том, что 24 августа в ходе этих учений осуществлено три пуска южнокорейских ракет малой дальности «Хёнму-2», которые, в отличие от ракет северокорейских, отнюдь не вызвали медиаистерику и требования обсудить эти стрельбы в СБ ООН. Речь о северокорейском ответе: вначале последовал пуск ракет малой дальности, затем 29 августа еще один запуск «Хвасон-12», которая перелетела через территорию Японии (впервые с 2009 г.), показав, что северокорейские ракеты действительно могут достичь как минимум острова Гуам.

3 сентября Ким Чен Ын сначала продемонстрировал миру термоядерную боеголовку, теоретически вполне готовую к установке на МБР, и практически в тот же день КНДР осуществила шестое ядерное испытание, мощность которого по разным источникам оценивается от 50 до 250 килотонн. Да, это термояд.

Автор не уверен, что Пхеньян верно просчитал все последствия. Проведение испытания на фоне саммита БРИКС и Восточного экономического форума обеспечило относительно быструю реакцию. 11 сентября 2017 г. Совет Безопасности ООН единогласно принял резолюцию № 2375, предусматривающую ужесточение санкций против КНДР. Предлагаемый Соединенными Штатами пакет, включающий в том числе топливное эмбарго, правда, полностью не прошел, хотя его принятие активно лоббировал президент РК, дозвонившийся по этому поводу почти до всех региональных лидеров.

В ответ Пхеньян тоже поднял ставки, хотя и не на максимальную высоту – 15 сентября Северная Корея произвела очередной запуск баллистической ракеты, дальность полета которой составила 3700 километров. С учетом высотной траектории это и реальное подтверждение возможности нанести удар по американской авиабазе на о. Гуам, и намек на большее. Кроме того, лидер КНДР указал, что Север продолжит разработку ракетно-ядерной программы, пока не будет достигнут паритет с Соединенными Штатами.

Этот шаг не остался без ответа. Сначала Дональд Трамп назвал в своем твиттере Ким Чен Ына «Рокетменом», а затем 19 сентября, уже с трибуны ООН, открыто предупредил, что, если Пхеньян не свернет свою ядерную программу, угрожающую США и ее союзникам, у Вашингтона не будет выбора, кроме как полностью уничтожить КНДР. Еще через два дня Трамп объявил о новых экономических санкциях в отношении Северной Кореи и стран, ведущих с ней бизнес, окончательно оформив концепцию вторичного бойкота.

Ответ не заставил себя ждать. 20 сентября глава северокорейского МИДа Ли Ён Хо сравнил заявления Трампа о готовности уничтожить КНДР в случае прямой угрозы с «лаем собаки», а 22 сентября «Рокетмен» ответил лично. И хотя инвективная риторика взяла пару новых высот, если вынести за скобки оскорбления, суть в следующем: действия Соединенных Штатов «отнюдь не запугивают, не останавливают меня, а, наоборот, подтверждают, что выбранный мною путь правилен, и по нему следует идти до конца».

«Американского старого маразматика непременно, наверняка буду укрощать огнем», заявил Ким в последней фразе, после чего министр иностранных дел КНДР Ли Ён Хо предположил, что обещанные «сверхжесткие ответные меры» могут включать «самый мощный взрыв водородной бомбы в Тихом океане». Вместе с тем министр отметил, что «мы не имеем представления о том, какие именно действия могут быть предприняты, поскольку приказ отдает Ким Чен Ын». Ли Ён Хо назвал Трампа «психически неуравновешенным человеком, страдающим манией величия» и предупредил, что если в результате вооруженного противостояния между двумя странами «погибнут невинные американцы», то «Трамп будет нести полную ответственность» за это.

Алармистские заголовки снова замелькали в СМИ, причем реплика Ли преобразовалась в «КНДР пообещала взорвать водородную бомбу над Тихим океаном»; в следующем раунде президентского «баттла» Трамп пригрозил «безумцу» Киму «невиданными испытаниями», северяне ответили видео с уничтожением американского авианосца, после чего Сергей Лавров сравнил ситуацию с дракой детсадовцев и предложил добиваться «разумного, а не эмоционального подхода».

Да, в глазах непрофессионалов динамика корейского ракетно-ядерного кризиса представляется в виде некоего волнообразного графика, в котором пики обострений (связанные с очередным ядерным испытанием, военными маневрами той или иной стороны или резкими заявлениями лидеров) сменяются спадами, когда эксперты, ранее ставившие полуостров на грань войны, начинают говорить о том, что опасность миновала. На деле же мы наблюдаем медленный и неотвратимый рост вероятности силового решения, которое, по мнению автора, на данный момент составляет примерно 35% и уверенно подбирается к сорока. Конечно, это условные цифры, но речь идет о том, что тренды, ведущие к обострению, никуда не делись, и каждый подобный всплеск повышает его вероятность.

Чего хочет «Рокетмен» и в чем он, возможно, ошибается

Если посмотреть на ситуацию с северокорейской точки зрения, то у Пхеньяна есть более чем обоснованные подозрения, что Соединенные Штаты и их союзники будут уничтожать КНДР как государство при первой возможности. На это указывает целый ряд факторов:

Последовательный отказ признать существование КНДР как государства. США не признали ее в начале 1990-х гг. (хотя неформальная договоренность между Москвой и Вашингтоном говорила о перекрестном признании) и не сделали этого позднее (хотя заключение дипотношений было, в общем-то, одним из условий Рамочного соглашения 1994 года). И сейчас Соединенные Штаты блокируют любые попытки заключения с Пхеньяном каких-либо официальных договоренностей, даже если речь идет о документе, призванном зафиксировать итоги Корейской войны 1950–1953 годов.

Северная Корея последовательно демонизируется и имеет фактически официальный статус страны-изгоя, который подразумевает, что взаимодействие с ней противоречит морально-этическим нормам, принятым «цивилизованными странами». Северокорейский режим достаточно одиозен и авторитарен, и в его истории хватает темных пятен. Однако вешать на нынешнюю КНДР события времен Ким Ир Сена или раннего Ким Чен Ира – это примерно то же самое, что рассуждать о современной России как о сталинском Союзе или временах «лихих 90-х». КНДР меняется, и эти перемены достаточно заметны.

Если вынести за скобки риторику о «самозащитных мерах, принимаемых в ответ на провокации», то уровень южнокорейско-американской военной активности не уступает северокорейскому, если не превосходит его. Только с марта по сентябрь 2017 г. США и РК провели пятнадцать военных учений различных типов, которые включали в себя в том числе ракетные пуски и вылеты стратегических бомбардировщиков, отрабатывавших атаки на ключевые объекты инфраструктуры. Эти действия отнюдь не вызывают международного ажиотажа, хотя для Пхеньяна вылеты американских бомбардировщиков В1-В – не меньшая угроза и провокация, чем ракетные пуски, благо цели для бомбометания находятся достаточно близко от северокорейской границы.

В отличие от Сеула, у Северной Кореи нет союзников, которые в рамках политического договора готовы прикрыть ее ядерным зонтом или прийти на помощь по первому требованию в случае внешней агрессии.

Кроме того, Северная Корея получила ряд прямых и косвенных уроков, указывающих на то, что любые попытки договариваться не с позиции силы обречены на провал. Договоренности либо не будут выполнены, либо в определенный момент будут пересмотрены или снабжены дополнительными условиями. Так было с Рамочным соглашением 1994 г. (желающие могут поинтересоваться судьбой двух легководных реакторов, которые должны были быть построены к 2003 г.), и так же, по сути, закончилась возможность урегулировать ядерную проблему на основании плана, отраженного в Совместном заявлении участников переговоров в 2005 году. Окончательно же концепция договороспособности «Запада» была перечеркнута после падения режима Каддафи, да и судьба иранской ядерной сделки может оказаться незавидной – Трамп открыто обвиняет Тегеран в «нарушении духа (не буквы!) соглашения», грозит из него выйти, а Вашингтон вводит против Ирана все новые санкции.

С другой стороны, у КНДР есть пример маоистского Китая, который на момент начала своей ядерной программы обладал не менее одиозной репутацией. Однако после превращения Китая в ядерную державу значительная часть вариантов решения вопроса была убрана со стола.

В такой ситуации руководство Северной Кореи идет простым и понятным путем – любой ценой проскочив «окно уязвимости», выйти на минимальный уровень гарантированного ядерного сдерживания, который станет для Пхеньяна «пропуском в высшую лигу». После этого военное решение вопроса станет неприемлемым из-за запредельных рисков, и недруги КНДР будут вынуждены договариваться с ней. А это позволит как минимум убрать часть угроз, связанных с насильственной сменой режима, и смягчить санкционное давление, связанное с непризнанием ядерного статуса.

На данный момент в Пхеньяне уверены, что ситуация развивается по выгодному сценарию. Точнее, что на войну американское руководство не пойдет. Это подтверждается и тем, что ни летом, ни сейчас в Пхеньяне не было усиления «военной тревоги», которая могла бы стать признаком подготовки к конфликту со стороны КНДР. Действительно, в вопросе «воевать или договариваться» выбор кажется очевидным. Однако на месте пхеньянского руководства автор не был бы столь оптимистичен. К сожалению, существует несколько групп факторов, делающих выбор Вашингтона более нетривиальным, и именно поэтому в предыдущей статье автор называл его «выбором из двух зол».

Первая группа аргументов против признания ядерного статуса КНДР может быть условно названа «системными», так как они касаются не СВА, а всего существующего миропорядка. Да, с точки зрения многих, включая автора, таковой трещит давно, но принятие «мировым сообществом» северокорейских условий будет означать не трещину в стене или отвалившийся кусок лепнины, а обрушение части фасада, сопровождающееся падением пары несущих колонн. Почему это так?

Современная «архитектура глобальной безопасности», как минимум формально, строится на авторитете ООН как надгосударственной организации. Если посмотреть под этим углом на «мирный исход», то получится, что десять с лишним лет международное сообщество пыталось, но так и не смогло «окоротить» Северную Корею, и более того, теперь вынужденно приняло ее условия. Какова тогда вообще цена ООН, и не грозит ли ей участь Лиги Наций при любом мало-мальски серьезном кризисе?

Вторая важная составляющая современного миропорядка касается режима нераспространения ядерного оружия. Здесь мы также получаем очень неприятный прецедент: любая страна, даже необязательно страна-изгой, развив ракетно-ядерную программу до уровня МБР с термоядерной боеголовкой, получает совсем иной статус. Это – дорога к падению режима НЯО, что бьет по интересам постоянного комитета СБ ООН, которому будет значительно сложнее проталкивать свое видение проблем. Кроме этого, согласно закону больших чисел, повышается как вероятность катастроф в результате технического сбоя, так и попадание ядерного оружия в руки негосударственных акторов, включая террористические организации. Поэтому с точки зрения многих сторонников действующего миропорядка, новый – мультиядерный – выглядит существенно хуже, и остановить сползание в него допустимо любыми средствами.

Следующая группа причин может быть названа морально-этическими. Уровень демонизации КНДР таков, что переговоры со страной-изгоем будут восприниматься как уступки Злу, которое от этого только укрепится. Влияние такой позиции очень хорошо заметно в аргументах, которые используют сторонники силового решения в США и РК. Темы разрушения режима НЯО или падения авторитета ООН там почти не звучат. Вместо этого аудиторию знакомят с фантастическими сценариями: мол, стоит пойти хоть на малейшие уступки, как Пхеньян немедленно потребует разрыва южнокорейско-американского оборонного соглашения, а затем – угрожая ядерным ударом по континентальной территории Соединенных Штатов – начнет «коммунизацию» Юга (в версиях некоторых прогнозистов из радикал-протестантских кругов речь заходит и о вторжении в Японию). И хотя авторы подобных сценариев, похоже, черпают свое вдохновение из сюжета хорошо известной в узких кругах игры Homefront, публика, привыкшая воспринимать Северную Корею как патентованное «государство зла», «заглатывает» их с готовностью. А значит, политик, который «опустится» до переговоров с Пхеньяном, получит целый букет внутриполитических и репутационных проблем. Их могли бы преодолеть президент класса Никсона и госсекретарь ранга Киссинджера, но чем больше государство пронизано популизмом и действенными системами обратной связи, тем сложнее руководителю страны проводить непопулярные в обществе меры. Сложности, с которыми сталкивается сегодня правительство Трампа, только усугубляют тренд, сужая пространство для маневра. Президент уже сделал слишком много заявлений в стиле «этому не бывать» и «мы им покажем». Отказ от них может быть чреват потерей лица.

Третья группа связана с недостаточным экспертным сопровождением политики Трампа. Чехарда назначений, невысокое качество экспертов и советников, волюнтаризм при принятии решений могут привести к тому, что картина, которую будут рисовать Трампу относительно внутриполитической обстановки в КНДР, ее военного потенциала и, как следствие, хода возможной кампании, будет существенно отличаться от реальной.

В плену дискурса

Дополнительные когнитивные искажения при анализе ситуации стоит отметить особо – долговременные последствия демонизации сформировали определенный дискурс освещения проблемы, в рамках которого ее нельзя решить. Даже российским экспертам общего профиля, которые теоретически обладают бóльшим уровнем знаний о КНДР, чем западные, бывает сложно выйти за рамки господствующего дискурса, и в их заявлениях встречаются не имеющие отношения к реальности выражения типа «ядерный шантаж», «непредсказуемый режим» или «порочный круг северокорейских провокаций». При этом лица, рассуждающие о том, что Северная Корея вероломно нарушила Рамочное соглашение, не имеют понятия о его содержании или могут упоминать как общеизвестный факт то, что «в КНДР ежегодно от голода умирает миллион человек».

Друг на друга накладываются и недостаточная информированность, и то, что информационные лакуны заполняются пропагандистскими штампами.

Возьмем в качестве примера Институт Америки в рамках Академии общественных наук КНДР. Да, он был создан недавно, и, возможно, к нынешнему времени ситуация изменилась к лучшему, однако осенью 2016 г. в нем было всего три структурных подразделения, из которых одно занималось ядерной проблемой Корейского полуострова, другое – северокорейско-американскими отношениями, третье – внешними связями. Как можно заметить, никакого исследования американского общества, культуры, политики, системы принятия решений в нем не велось.

Однако и американский уровень изучения Северной Кореи находится на похожем уровне. До недавнего времени там пользовались информацией из вторых рук, в первую очередь – японской или южнокорейской, имея возможность полагаться либо на спутниковые снимки, либо на расспросы перебежчиков. Собственный отдел агентурной разведки, посвященный Северу, появился в США только в 2017 году. При этом, в отличие от российских экспертов, значительная часть которых застала СССР и поэтому как-то понимает особенности обществ подобного типа, у них вообще нет представления о контексте. Например, в КНДР безуспешно пытаются найти диссидентов-интеллигентов позднесоветского образца, хотя северокорейская специфика, в том числе и отношение к интеллигенции, исключает возможность формирования подобной страты.

О невысоком уровне исследований Северной Кореи хорошо говорят документы, обнародованные Wikileaks. Значительное число таковых составляют тексты, написанные непрофессионалами, ссылающимися на желтую прессу и иные варианты невалидных источников. Но на основании этих «аналитических записок» принимаются политические решения.

В результате и Соединенные Штаты, и КНДР разрабатывают стратегию взаимодействия с оппонентом, отталкиваясь не от реальной Америки или Северной Кореи, а от того изрядно карикатурного образа, который сложился в головах пропагандистов и подхвачен аналитиками. Естественно, это не способствует конструктивному решению вопроса.

Чего ждать и что делать

Ситуация теоретически способна развиваться весьма стремительно, и иногда складывается ощущение, что счет идет на дни, а события, которые автор собирается моделировать, могут случиться еще до того, как та или иная модель увидит свет.

Недруги Пхеньяна или люди, привыкшие думать в парадигме «КНДР провоцирует мировое сообщество», допускают вариант, при котором уровень региональной напряженности может дойти до аналога событий 2010 г.: имеется в виду обстрел северокорейской артиллерией острова Ёнпхёндо и предшествовавшее этому потопление южнокорейского корвета «Чхонан», в котором официальная версия (не лишенная, заметим, сомнительных допусков и оценочных суждений) обвиняет Северную Корею. Автор же считает более реальным ракетный пуск «на дальность», который должен будет окончательно снять вопрос о наличии МБР. Если он будет направлен в район Гуама, США вполне могут интерпретировать его как акт агрессии: «откуда мы знаем, учебный это пуск или боевой». После чего охранительный рефлекс накладывается на иные политические причины, и в итоге официальная версия будет звучать как «Северная Корея собиралась атаковать Гуам ракетами, и нам не оставалось ничего, кроме как произвести превентивный удар».

Вообще, в рамках «стратегической игры» наибольший шанс развиться в полномасштабный вооруженный конфликт имеет провокация КНДР на нечто неадекватное, что может быть интерпретировано как казус белли. Вариант, при котором северокорейское руководство или будет загнано в угол, или начнет считать военное противостояние неминуемым. Топливное эмбарго либо иные «санкции», которые проще называть блокадой, вполне могут оказаться таким триггером при том, что явное проявление агрессии со стороны Пхеньяна переложит ответственность за все последствия конфликта на того, кто «первый начал», а Россия и КНР в этом случае, скорее всего, Северной Корее не помогут. Каждый приступ военной тревоги с присущей ему эмоциональной накруткой повышает вероятность неадекватной интерпретации сигнала или возникновения конфликта не по злому умыслу, а в результате ошибки, сдавших нервов или технического сбоя.

Как и чем можно изменить ситуацию к лучшему, потому что при неизменности трендов вопрос о критическом обострении переходит в категорию не «если», а «когда». Российско-китайское предложение «двойной заморозки» кажется лучшим, чем ничего, однако в его нынешнем виде оно скорее затормаживает тренды, ведущие к конфликту, но не меняет их траекторию.

Среди факторов, способных повлиять на процесс, автор выделил бы следующие.

Новый уровень развития российско-американского или американо-китайского противостояния. До недавнего времени, несмотря на все разногласия по другим поводам, члены постоянного комитета СБ ООН все-таки были едины в том, что действия КНДР неприемлемы и нуждаются в порицании, независимо от острых дискуссий о том, каким именно это порицание должно быть. Отказ от этого консенсуса означал бы очень важное изменение в миропорядке и архитектуре безопасности. Однако пока ни Москва, ни Пекин, ни Вашингтон не заявили официально, что «правила игры изменились».

Подразделом этого является вопрос, дойдет ли дело до торговой войны США и КНР, – не исключено, что разговоры о том, что Китай помогает Северу или не соблюдает санкции, лишь повод для того, чтобы найти оправдание давлению на Пекин.

Объем северокорейских резервов. До отмены санкций еще надо дотерпеть. Есть информация о том, что Ким Чен Ын дал указание «копить нефть», но считается, что имеющиеся запасы эквивалентны объему поставок за полгода. Идет ли накопление других стратегических ресурсов – неизвестно. И поэтому в зависимости от осведомленности и ангажированности разные эксперты считают, что в случае дальнейшего усиления санкций и окончательного перехода к блокаде Ким Чен Ын продержится от нескольких месяцев до двух лет, причем наиболее вероятный срок – это год плюс-минус три месяца. За это время Ким должен постараться или привести Соединенные Штаты к «правильному решению», или затянуть пояс, либо принять условия Китая (чего, возможно, и добивается Пекин).

Смогут ли Южная Корея и Япония вести самостоятельную политику, стремясь обеспечить свою безопасность.

Что в этой ситуации может и должна делать Москва? Исходить, вероятно, придется из того, что старый миропорядок на самом деле уже развалился. Есть лишь фасад, который создает видимость, а на самом деле мы уже живем в «разделенном мире» и «мультяшной» реальности, которая диктует новые правила игры. Это печально, цинично, больно, но в такой ситуации побеждает тот, кто быстрее всех понимает, что правила игры изменились, и успевает скорректировать свою позицию, чтобы «вовремя сгруппироваться». Россия в наименьшей степени проигрывает от ядерной КНДР, и потому мы, с одной стороны, конечно, должны принимать меры к тому, чтобы избежать конфликта, с другой – расчетливая стратегия должна строиться на том, чтобы в случае, если он разгорится, нас бы он задел минимально по сравнению с остальными геополитическими противниками.

Ядерная Северная Корея для России – меньшее зло, чем превращение северной части полуострова в горячую точку. Но с другой стороны, хочет ли Россия, чтобы, неудачно вовлекаясь в северокорейский конфликт тем или иным образом, американское руководство потерпело политический или хотя бы репутационный ущерб? Не уверен…

В рамках умаления вероятности конфликта нам следует, с одной стороны, донести до Пхеньяна вероятные последствия некоторых его действий, являясь не столько посредником, сколько стороной, помогающей более глубоко понимать действия оппонента: в этом контексте автор подумал бы о контактах между вышеупомянутым Институтом Америки и российским ИСКРАН. Одновременно Россия должна всячески противостоять тем «санкционным действиям», которые предусматривают прямое или косвенное провоцирование Пхеньяна на необдуманные действия, и стремиться сводить к минимуму поводы для возможного конфликта. Естественно, это должно сочетаться с доведением российской позиции по этому поводу и до руководства в Пхеньяне.

Также российская стратегия может предусматривать последовательное донесение бесперспективности военного решения до региональных союзников США. На самом деле ни Южная Корея, ни Япония не получают ощутимой выгоды, даже если конфликт разрешится исчезновением КНДР с карты мира.

Во-первых, обеим странам достаточно сильно достанется, причем не исключено, что для атаки важных в военном отношении инфраструктурных узлов противника может быть использовано ядерное оружие. Во-вторых, мир после победы над Севером не станет лучше. Южной Корее, например, придется «переваривать» северные территории, что с поправкой на культурную дивергенцию и остаточное сопротивление прочучхейских сил будет не менее долгим и болезненным процессом, чем «установление демократии» в Ливии и Ираке. Он будет сопровождаться падением уровня жизни простых южнокорейцев, затяжным политическим кризисом, растущим социальным напряжением и уровнем криминала, закручиванием гаек и снижением индекса безопасности. При этом объективная зависимость нового государства от США скорее всего усилится. В связи с этим весьма вероятен рост национализма в его мелкодержавной версии, предполагающей поиск врагов. А это означает, что Япония, которая и сейчас занимает в корейском националистическом нарративе очень специфическое место, окончательно попадет в нишу «клятых жапскалей», которые убили нашу королеву, насиловали наших женщин, вбивали гвозди в нашу землю и перебили всех тигров, чтобы лишить нас национального духа сопротивления. Определенный уровень доверительных отношений, который существует между Москвой и Токио, а также желание установить таковые между Москвой и Сеулом теоретически позволяют донести подобное послание.

Понятно, что «осталось уговорить Рокфеллера». И воздействие на Вашингтон является самым сложным элементом стратегии, поскольку Трамп катализирует определенные процессы, но не инициирует их. Вопрос в том, как предложить Трампу грамотно «продать» идею переговоров, так чтобы они, с одной стороны, не выглядели сделкой с дьяволом, а с другой – наоборот, укрепили бы его позиции по аналогии с тем, что сделал Никсон, разменяв Тайвань на Китай. Теоретически можно взвалить всю ответственность на Обаму и Клинтон, сказав, что именно их политика «стратегического терпения» довела ситуацию до ручки, и в том, что мы выбираем большее зло, виноваты они. Но судя по известным бизнес-стратегиям Трампа, он не относится к тому психотипу политических деятелей, которые способны к длительным и тяжелым переговорам с поиском компромисса. Тем более что «продавали» Трампа публике как политика, который «придет и моментально все исправит».

Опять же возникает вопрос: допустим, переговоры в стиле Никсона увенчаются успехом, и что потом? Если вдруг Северную Корею признают в качестве ядерной державы, останется ли она в условно китайско-российском блоке или будет придерживаться более нейтралистской линии, и насколько такой сдвиг соответствует национальным интересам России? Не исключено, что Пхеньян рассчитывает играть на американо-китайских противоречиях так же, как дед нынешнего руководителя КНДР сохранял независимость, играя на отношениях между Пекином и Москвой.

Россия. КНДР. Корея > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 5 ноября 2017 > № 2392171 Константин Асмолов


Корея > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > ru.journal-neo.org, 24 февраля 2017 > № 2091653 Константин Асмолов

Скандал вокруг Пак Кын Хе и Чхве Сун Силь: арест Ли Чжэ Ёна и возможный выход на финишную прямую

Константин Асмолов

Продолжая информировать аудиторию о скандале вокруг президента РК и ее конфидантки, отмечаем, что, похоже, дело выходит на финишную прямую, и главным признаком этого является арест Ли Чжэ Ена, де-факто руководителя компании Самсон/Samsung.

Напомним, что первая попытка заключить Ли под стражу не удалась, однако следствие заявило о новых уликах и, как заявил 17 февраля 2017 г. судья Хан Чжон Сок, «с учетом представленных новых доказательств суд считает, что следствие имеет основания для задержания, а потому ордер на арест будет выдан». Кроме Ли арестовать собирались еще четырёх высокопоставленных представителей Samsung Electronics: дебаты в суде продолжались около 10 часов, после чего суд отклонил запрос на арест президента компании Samsung Electronics Пак Сан Чжина.

Напомним, что по версии следствия Ли передал или собирался передать Чхве Сун Силь в качестве взятки в общей сложности 43 млрд вон или 36 млн долларов в обмен на то, чтобы Государственная пенсионная корпорация оказала поддержку в слиянии компаний Samsung C&T и Cheil Industries.

Сам Ли Чжэ Ён утверждает, что стал жертвой вымогательства властей. 6 февраля руководство компании даже подало заявку о выходе из состава Федерации корейских промышленников, считающейся главной структурой, отвечающей за связи государства и крупного бизнеса. Впрочем, 27 декабря прошлого года о выходе из ассоциации официально сообщила компания LG. SK и Hyundai Motorts рассматривают соответствующую процедуру. На эти четыре корпорации приходилось примерно 70% годовых взносов организации, общий объем которых составляет 43,2 млн долларов.

В результате 13 февраля Ли был допрошен спецпрокурором в течение 15 часов, а 17 февраля — арестован. Следствие должно быть завершено до 28 февраля, и в ожидании судебного решения по своему делу Ли будет находиться в следственном изоляторе в 15 км от Сеула.

Арест вице-председателя Samsung Electronics стал шоком для компании. После его заключения под стражу руководство Samsung Group ввело экстренный режим работы, а её представитель выразил глубокое сожаление по поводу решения суда о выдаче ордера на арест. Он указал, что подозрения спецпрокурора относительно Ли Чжэ Ёна, представленные суду, мало отличаются от тех, что были озвучены во время подачи первого запроса на выдачу ордера на арест, который был отклонён. За свою 80-летнюю историю Samsung Group неоднократно становилась объектом расследований прокуратуры, однако глава корпорации никогда прежде не заключался под стражу, и потому арест часто комментируется как «в борьбе с коррупцией рухнул еще один ранее неприступный бастион».

На взгляд автора, арест Ли Джэ Ёна демонстрирует отчаянное положение, в котором оказалось следствие по делу Пак Кын Хе. Дело в том, что, с одной стороны, несмотря на медиаистерию, в которой Чхве Сун Силь разве что не утопила лично паром «Севоль», «обоснованные подозрения» так и остались подозрениями. Особенно это касается главного обвинения, новость о котором и вывела массы на улицу — тезис о том, что Чхве вмешивалась в политические решения и использовала фонды для своих личных нужд, выводя оттуда средства, то подтверждений того, что «президент принимала инвестиции в семейный бизнес» (как это было доказано в случае Но Му Хена) так и не нашли.

С остальными громкими инвективами – то же самое. История с черным списком так и не прояснилась, поскольку в некоторых показаниях, наоборот, говорится, что Пак просила воздерживаться от жестких действий в отношении деятелей культуры. К тому же, список предполагал лишение критиков государства господдержки, но не репрессивные действия в их отношении. С затонувшим паромом тоже становится понятно, что президенту доложили о катастрофе уже тогда, когда ничего нельзя было сделать. И если к ней и возможны претензии, то только этические, а не политические. Все остальные обвинения кажутся слишком мелкими.

А между тем, для того, чтобы отрешить президента от власти требуется серьезное подтверждение того, что президент нарушал конституцию и нужно громкое коррупционное дело, в котором именно Пак Кын Хе, а не кто-то из ее знакомых или подчиненных был главным выгодоприобретателем. Оттого история со слиянием компаний – это последняя попытка найти что-то заслуживающее внимание.

Это накладывается на цейтнот что в группе спецпрокурора, что в Конституционном суде. Сейчас дело рассматривают восемь судей, так как полномочия девятого судьи, Пак Хан Чхоля, который был председателем суда, завершились. И.о. председателя суда, госпожа Ли Чжон Ми относится к сторонникам импичмента, но 14 марта она тоже должна уйти в отставку и в суде останется семь человек, в том время как для одобрения импичмента нужно шесть голосов: если против проголосуют более одного человека, решение не будет принято.

Это означает, что сторонникам отрешения Пак от власти желательно вынести вердикт до этой даты. Противники импичмента, наоборот, пытаются затянуть следственный процесс, используя вполне резонные доводы о необходимости изучить больше документов или заслушать больше свидетелей. Пока суд провел 14 заседаний, в ходе которых были заслушаны мнения свидетелей, истцов и ответчиков, но ни одна из сторон не смогла склонить его на свою сторону.

Затем, 28 февраля закончится срок полномочий спецпрокурора, после чего спецследствие обязано представить пакет обличающих документов, чтобы Конституционный суд мог вынести нужное решение. Если такого заключения нет, полномочия группы могут быть продлены еще на месяц, и такая просьба уже подана, но утвердят ее или нет – вопрос.

С учётом практики, в соответствии с которой подготовка решения Конституционного суда занимает около двух недель, вынесение решения ожидается к десятому марта.

Между тем, адвокаты Пак Кын Хе потребовали от Конституционного суда дать дополнительно хотя бы несколько дней для более тщательного рассмотрения дела, а сама президент продолжает отрицать свою причастность к коррупции, называя соответствующие обвинения «нелепостью» и «колоссальной ложью». Впрочем, факт контактов между ней и Чхве все-таки доказан — в период с 18 апреля по 26 октября прошлого года Пак и Чхве провели примерно 570 телефонных разговоров с использованием мобильных телефонов, зарегистрированных на чужие имена.

Что в перспективе? С одной стороны, вероятность отрешения Пак от власти немного снизилась из-за отсутствия однозначных доказательств. Ажиотажное внимание народа тоже начинает спадать, потому что тяжело поддерживать интерес, когда нет новых улик. Более того, начали появляться и митинги сторонников Пак, которые также довольно многочисленны.

С другой стороны, ни одна из политических сил не пытается ассоциировать себя с Пак. Даже ее экс-соратники по партии «Сэнури» демонстративно переименовались в «Партию свободной Кореи», а также, по некоторым сведениям, пытались добиться, чтобы президент «по доброй воле» покинула ее ряды. Поэтому автор все-таки полагает, что импичмент состоится хотя бы потому, что рейтинг данного сериала начинает проседать.

Допустим, что Пак вернут во власть. А толку? Политический кризис от этого только затянется. Во-первых, она все равно будет «хромой уткой», не имеющей в аппарате власти сторонников или назначенцев, которые смогут проводить ее политическую линию. Во-вторых, оппозиция немедленно использует это в политической борьбе, хотя непонятно, насколько у нее получится снова вывести на улицы миллионные демонстрации. В-третьих, между выборами в ноябре и выборами в апреле не такая уж большая разница.

Оттого автор не удивится, если даже в случае неудачи импичмента, через некоторое время под давлением обстоятельств Пак Кын Хе все равно уйдет в досрочную отставку, сохранив формально привилегии экс-президента, но ожидая второй волны обвинений в случае, если ее преемником станет кто-то из представителей оппозиции с явным желанием добить врага.

Корея > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > ru.journal-neo.org, 24 февраля 2017 > № 2091653 Константин Асмолов


Корея. США > Армия, полиция > ru.journal-neo.org, 2 сентября 2014 > № 1197412 Константин Асмолов

Американское военное присутствие в Корее и его перспективы

Константин Асмолов

6-7 августа в Пентагоне США прошло второе заседание южнокорейско-американского совета по передаче Сеулу оперативного контроля над своими войсками в военное время, намеченного на декабрь 2015 года. Данный совет проводит ежемесячные встречи в рамках подготовки к заседанию консультационного органа по вопросам совместной обороны, которое пройдёт в октябре этого года в Вашингтоне. РК представляет начальник отдела оборонной политики минобороны Рю Чжэ Сын, а США — заместитель помощника министра обороны по делам Восточной Азии Дэвид Хэлви. На заседании обсуждалась возможность переноса передачи Сеулу контроля над своими войсками в военное время с декабря 2015 на начало 2020 года в связи с необходимостью создания и начала использования собственной системы противоракетной обороны Kill Chain, а также системы противовоздушной и противоракетной обороны KAMD, которые должны противостоять ракетной и ядерной угрозам Севера. Ожидается, что эти системы будут разработаны к началу 2020 года.

Однако практически в те же дни ряд американских экспертов по вопросам внешней политики и обороны призвали вывести воинский контингент США с Корейского полуострова после передачи оперативного контроля Сеулу и наоборот, ускорить этот процесс. Об этом, в частности, пишет в своей статье в журнале Forbes старший научный сотрудник Института Катона Дуглас Бэндоу. По его мнению, РК вполне способна самостоятельно обеспечить собственную безопасность, а американский военный контингент на Корейском полуострове нужно вывести, тем более, что затраты на его содержание велики. Аналогичного мнения придерживается сотрудник военной разведки Кристофер Ли, отметивший в своём блоге, что США могут обеспечить безопасность РК и без постоянного размещения на её территории вооружённых сил.

В этой связи нам стоит рассказать о том, какова история американского контингента в РК и что стоит за разговорами о передаче командования.

1 октября 1953 г., США и РК подписали Договор о совместной обороне, цель которого состояла в том, чтобы объединить стратегические потенциалы двух государств в целях эффективного «отражения общей опасности» и укрепления взаимосвязей для совместной борьбы «против угрозы коммунистической агрессии». Правда, оказание экстренной американской военной помощи не было автоматическим и предполагало одобрение со стороны Конгресса США. Зато Америка получила право размещать на южнокорейской территории сухопутные, военно-морские и военно-воздушные силы не только на основе прежних резолюций ООН по Корее, но и на двусторонней основе. Причём какие-либо ограничительные рамки такого размещения не оговаривались.

17 ноября 1954 г. был подписан Протокол корейско-американских переговоров по военным и экономическим вопросам, согласно которому вооружённые силы Южной Кореи оставались под контролем командования ООН до тех пор, пока эта организация будет нести ответственность за национальную оборону РК. Таким образом, на территории РК на неограниченный срок разместились американские войска, а южнокорейская армия находилась в подчинении американского генерала.

Юридический статус американских войск в Корее за последующие 45 лет неоднократно пересматривался. Численность их и организация тоже постоянно менялись. Так, во второй половине семидесятых годов под влиянием неудач во Вьетнаме и политики Дж.Картера вопрос о постепенном выводе войск из Кореи обсуждался всерьез.

В 1978 г. было создано Объединенное американо-южнокорейское командование, в подчинении которого находятся как размещенные в Корее американские части, так и все южнокорейские вооруженные силы.

В этом контексте хочется вспомнить подавление восстания в Кванчжу в 1980 г., унесшее не меньше жертв, чем известные события на площади Тяньаньмэнь. В обоих случаях в город вводили танки, но так как корейская армия подчинялась американскому командованию, применение военной силы против мирного населения должен был одобрить Вашингтон.

В дальнейшем американо-южнокорейский военный союз неоднократно подкреплялся рядом дополнительных соглашений. Последнее, подписанное в 2012 г., предполагает совместный ответ на «северокорейские провокации». При этом США могут а) отвечать даже в том случае, если провокация не была направлена непосредственно против них, б) наносить удары не только по непосредственным исполнителям провокации, но и по структурам управления и контроля.

До 90-х гг. ХХ века американское военное присутствие в РК оправдывалось необходимостью сдерживания мировой социалистической системы. Сегодня главным предлогом для оправдания своего присутствия там США выдвигает тезис об опасности КНДР, хотя в действительности это присутствие скорее направлено на сдерживание китайского и российского влияния.

Военные Соединенных Штатов и Южной Кореи периодически (в среднем, более 10 раз в год) проводят совместные учения различного масштаба. Пхеньян традиционно реагирует на них повышением боевой готовности собственных войск, угрозой нанести ответный удар и обещанием больших проблем Южной Корее и США.

В 1994 году Сеулу было возвращено право командовать собственной армией – но только в мирное время. Окончательная передача полномочий постоянно откладывается. Ранее планировалось, что передача данных полномочий будет осуществлена с 2009 г., однако по инициативе корейской стороны этот срок был продлен до 2012 г., а затем, на фоне инцидента вокруг гибели корвета «Чхонан», 26 июня 2010 г. была достигнута договоренность о переносе даты на 1 декабря 2015 года. Как видим, теперь срок снова перенесли.

В целом, все расходы по пребыванию американских войск в Корее несет американская сторона, однако особые положения Статьи 5 Соглашении о статусе американских вооруженных сил в Корее предусматривают заключение каждые 2 – 3 года особого соглашения о распределении оборонных расходов между двумя странами. По последнему соглашению такого рода, подписанному в 2014г., власти Южной Кореи увеличили расходы на присутствие на своей территории американских войск до 920 млрд вон (866 млн 860 тыс. долл.) что на 5,8% больше, чем в прошлом году. Это было компромиссным решением, так как Сеул стремился сохранить выплаты на уровне 900 млрд. вон, а Вашингтон настаивал на увеличении до 950 млрд. вон.

Несколько слов об американском ядерном оружии на Корейском полуострове. Достоверной информации о том, что после 1991 г. США продолжали размещать его в Корее, нет, хотя периодические заходы в корейские порты американских кораблей с ЯО на борту могут рассматриваться подобным образом. Важнее то, что основной причиной вывода ЯО с Корейского полуострова была не столько денуклеаризация, сколько изменения в американской военной доктрине. Развитие ракетных технологий и атомных подводных лодок показало большую эффективность по сравнению с размещением ЯО на земле. Из списка потенциальных целей ЯО Северная Корея, однако, не выбыла, и это довольно важный момент, ибо концепция нераспространения ядерного оружия предполагает неиспользование его против стран, им не обладающих.

Каково же нынешнее место американского контингента в региональной системе безопасности?

Если на момент Корейской войны южнокорейская армия была способна только резать мирное население и разбегаться во всех остальных случаях, к нынешнему времени она превратилась в серьезную вооруженную силу, и сейчас поддержка США нужна этой стране только на воде и в воздухе. Роль американских войск как главного защитника страны в случае межкорейского конфликта неуклонно снижается, однако Корейский полуостров является единственным континентальным элементом в системе продвижения национальных интересов США. Кроме этого, в качестве союзника США Южная Корея действительно увеличивает американскую военную мощь, делая это в значительно большей степени, чем Япония, до сих пор скованная девятой статьей своей конституции.

Вопрос о том, может ли армия РК выиграть войну с Севером без американской помощи, муссируется и в РК, и за ее пределами. Совокупное мнение военных специалистов США сводится к тому, что, хотя южнокорейская армия все больше превращается в самостоятельную силу и уже сейчас способна вести военные действия «на земле», поддержка с моря и с воздуха ей еще нужна.

Однако США формулирует свою военную политику в духе новых требований времени, одним из которых является доктрина «места вместо баз». Суть ее в том, что новый вид войны предполагает большую мобильность войск. Существующие средства доставки крупных воинских соединений на поле боя и тенденция к сокращению роли линейных частей армии в захвате неприятельской территории делают военные базы с постоянным гарнизоном ненужными. В них, включая базы во внешнем периметре, уже нет необходимости. Перебросить в критическую точку войска можно менее чем за сутки после времени «Ч» с любого плацдарма, а с учетом быстроты войны такая база, которая находится в зоне вероятного удара противника, скорее станет мишенью для врага, чем успеет выполнить боевую задачу. Для новой войны, где удары будут наносить группы меньшего числа, но большего умения и технической оснащенности, проще иметь «аэродромы подскока» и инфраструктуру, предназначенную для развертывания сил, а не постоянные гарнизоны.

В этом контексте американские военные аналитики настроены предоставить южнокорейской армии больше самостоятельности, в то время как инициатива о постоянном откладывании передачи командования исходит от южнокорейских военных и некоторой части политиков. Таковые, наоборот, стремятся заявлять, что американское военное присутствие в Корее витально для РК, и без него агрессию с Севера никак не сдержать. У многих прагматиков такие аргументы вызывают недоумение. Например, когда в беседе с депутатами парламента начальник Разведывательного агентства минобороны Южной Кореи Чо Бон Гын заявил: «Если мы будем воевать против КНДР один на один, без помощи США, то мы проиграем. А если с использованием сил Соединенных Штатов, то выиграем». Это вызвало противоречивые и эмоциональные комментарии.

Это связано с тем, что отношение к окончательной передаче командования неоднозначно. С одной стороны, контроль армии иностранным государством часто используется для указания на несамостоятельный характер южнокорейской военной политики. С другой стороны, нынешняя ситуация снимает с южнокорейских генералов большой блок ответственности и функций, связанных со стратегическим планированием. Оттого достаточная часть генералитета удовлетворена ситуацией, при которой эту сложную, тяжелую и требующую профессиональной подготовки работу за РК делают США. С третьей стороны, учитывая рост реваншистских настроений в южнокорейской армии, неясно, что больше провоцирует возможный конфликт: наличие американского контроля как своего рода сдерживающей силы, или его отсутствие, позволяющее южанам принимать все ключевые решения самостоятельно.

Данные опроса граждан РК об их отношении к американским войскам и их понимании целей американского военного присутствия в стране, довольно противоречивы: значительная часть южан полагает, что уход войск США может привести как к нападению Севера, так и к улучшению отношений Сеула с Пхеньяном; больше половины опрошенных считают, что вероятность прогресса в межкорейских отношениях после вывода войск возрастет, и в то же время почти 3/4 респондентов полагают, что американские войска должны оставаться на полуострове до достижения этого самого прогресса.

Однако надо отметить, что вопрос о выводе американских войск из страны после объединения всерьез не ставился ни правыми, ни левыми. Так как объединение страны воспринимается в РК не иначе как поглощение Севера Югом, то американские войска вполне могут остаться в объединенной Корее в качестве гаранта безопасности или для возможного подавления «чучхейского сопротивления». Так что, для того чтобы американские войска полностью покинули территорию РК, в СВА должны произойти радикальные геополитические перемены, вероятность которых в настоящее время не просматривается.

Еще одна новость, касающаяся американских войск в Корее. В июле 2014 г. командование ВВС США ввело новые правила пребывания для своих военнослужащих в РК. В их числе полный запрет на приобретение и распитие алкогольных напитков в течение первого месяца с момента расквартирования, комендантский час (с 10 часов вечера до 5 часов утра) на этот же срок, а также прохождение инструктажа, направленного на предотвращение случаев половых преступлений.

Надо ли делать из этого вывод о том, что «в последние дни преступления американского контингента в РК настолько перешли все границы»? Северокорейская пропаганда часто эксплуатирует тезис о том, что «двуногие волки американского империализма дают безнаказанную волю своим порочным наклонностям», грабя, насилуя и убивая местное население. Но насколько это верно и каково вообще отношение южнокорейцев к американским войскам?

Как уже было отмечено, американские войска в РК обосновались всерьез и надолго, обладая существенными правами. Например, с точки зрения подсудности. Только в 2001 г. совершивших тяжкие преступления джи-ай начали передавать южнокорейскому правосудию не после обвинительного приговора суда (что исключало проведение корейцами самостоятельных следственных действий), а на этапе предварительного следствия.

Наличие на территории страны большого контингента иностранных войск, занимавших в том числе целый квартал в центре Сеула, естественно служило источником определенного социального напряжения. В 1952 г. был даже принят закон, объявляющий преступлением иметь иностранные сигареты: сделано это было для того, чтобы уничтожить черный рынок вокруг американских военных баз.

Но, несмотря на этот и подобные запреты, вокруг американских казарм возник целый комплекс «обслуживающей структуры», который включал в себя и «черный рынок», и проституцию, и целый комплекс иных увеселительных заведений. Конечно, американцы не занимались принудительным набором корейских девушек в полевые публичные дома, но, как считает южнокорейский историк Кан Хён Чжу, общий уровень «сексуальной эксплуатации» местного населения тоже был весьма высоким. Он приводит рапорт американского священника Эрнесто Кастона, написанный в октябре 1964 г. и посвященный сексуальной жизни американских солдат в Корее. Согласно этим данным, аморальный образ жизни (постоянное посещение борделей, наличие постоянных наложниц и т. п.) вело 90 % солдат. Почти каждый военнослужащий имел местную «невесту», которую можно было проиграть в карты, обменяться ею с другом или, оставляя службу в Корее, подарить кому-нибудь из новоприбывших.

В 1950-80-е годы, количество женщин, вовлеченных в армейскую проституцию, приближалось к миллиону. При этом лисынмановская пропаганда внушала, что продающие свое тело американским солдатам – истинные патриотки, вносящие свой вклад в развитие национальной экономики, и потому не должны быть объектом презрения. И правда, в 60-е доходы от обслуживания американских войск (всех типов) составляли 25% доходной части бюджета РК.

Американские казармы настолько воспринимались как источник «полезного», что оттуда тащили даже пищевые отходы. Именно оттуда появилось такое блюдо корейской кухни, как «полковой/армейский суп» («Пудэ ччиге»): спекулянты скупали у американских военных остатки несъеденного мяса и перепродавали населению, после чего это мясо кидали в котел на манер солянки и долго варили, приправляя острыми специями.

Эксцессы, связанные с поведением американских солдат, периодически случались и вызывали большой шум. Правда, надо сразу отметить, что в открытом доступе нет статистики, которая подтверждала бы более высокий уровень криминального поведения американских солдат по сравнению с местным населением, и потому любители рассказывать о кровавых преступлениях американских войск в Южной Корее обычно говорят о знаковых историях вроде дела Кеннета Ли Маркла, изнасиловавшего и зверски убившего двадцатишестилетнюю «сотрудницу бара» в октябре 1992 г. Убийца был арестован и приговорен к 15 годам, сидел в корейской тюрьме, откуда вышел по амнистии в 2006 г. , а семья убитой получила компенсацию в 72,000 долларов.

Если до корейского экономического чуда или в период «холодной войны» проблемы подобного рода воспринимались властью и обществом как приемлемая цена за безопасность, по мере изменения ситуации эксцессы терпеть перестали. Даже при откровенно проамериканском Ли Мён Баке преступления, совершаемые американскими военнослужащими, освещались достаточно широко

И хотя, по некоторым данным, число вызывающих случаев снизилось, теперь их не замалчивают, что может создать ложное впечатление о том, что именно сейчас поведение американских солдат начало переходить все границы. На самом деле статистические данные показывают, что сегодня уровень преступности американских военных ниже среднекорейского, да и комендантский час для размещенных в РК американских военнослужащих вводится периодически и обычно после каждого серьезного происшествия или серии таковых. Последний раз запрет на выход за пределы военных баз в период с часу ночи до пяти часов утра семь дней в неделю был введен в декабре 2011 года.

Важно именно то, что преступления американских солдат перестали быть запретной темой и рассматриваться как приемлемая обществом цена за обеспечиваемую ими защиту, — и здесь стоит отметить то, как менялось отношение корейцев к США вообще.

До определенного времени позитивное отношение к США преобладало, и здесь сыграло свою роль то, как повели себя США во время свержения Ли Сын Мана, высказав поддержку требованиям демократии, без чего события вряд ли развивались бы так быстро и успешно.

Однако с 1961 г., когда к власти пришел Пак Чжон Хи, период упоения Америкой начал постепенно сходить на нет. Отношение к Соединенным Штатам стало более реалистическим и прагматичным. Тем не менее, «белый человек» перестал восприниматься как нечто экзотическое только в конце 1990-х. В 1970-е — 1980-е гг. любой кореец, увидевший европейца, считал своим долгом сказать: «Хэллоу!», и слова «мигук сарам» (что означает «американец») в Корее обозначало европейца вообще. Даже во время моего первого приезда в Сеул в 1990 г. любой белый воспринимался в первую очередь как американец, а мужчина определенного возраста – как военнослужащий армии США.

Открытая ненависть молодежи к Америке стала проявляться позже, после событий 1980 г. в Кванчжу, которых мы касались ранее, и позиции США в отношении Чон Ду Хвана, который стремился восполнить недостаток легитимности своего режима контактами с Америкой. В результате США как бы потеряли привлекательный образ «защитника свободы», а нападения на американские культурные центры стали одной из особенностей студенческого движения 1980-х.

Тогда же стало меняться отношение к поведению джи-ай. Дебоши и изнасилования больше не считали неизбежной и неприятной платой за защиту от Севера. И хотя в 1980-е гг. количество инцидентов снизилось, реакция на них становилась все более и более острой.

Нельзя не отметить и инцидент июня 2002 г.: ДТП с участием американской БМП, в котором погибли две корейские школьницы. Дети перебегали дорогу перед идущей бронемашиной и попали под колеса, и общественное мнение ожидало, что водителя и командира машины осудят хотя бы за убийство по неосторожности. Но с точки зрения американского суда, поскольку водитель не мог видеть, что кто-то в непосредственной близости от его машины перебегает дорогу прямо перед ней, он был полностью оправдан.

В преддверии президентских выборов 2002 г. кандидат от левых сил Но Му Хён «выжал» эту тему до максимума: сила антиамериканских выступлений была такова, что белокожему человеку страшно было выйти на улицу, демонстрации шли по всей стране и не прекращались до выборов, а левые СМИ помогали нагнетать обстановку. Для координации движения и выработки единой стратегии был создан «Всекорейский комитет по двум девочкам, убитым американской военной машиной», так что общенациональная истерия ставила знак равенства между правыми убеждениями, поддержкой США и оправданием «неправосудного» приговора.

Однако после победы Но Му Хена народное возмущение было словно «выключено по команде», как только в январе 2003 г. представители американских деловых кругов известили своих корейских коллег о том, что рейтинг доверия к Южной Корее вскоре будет понижен, и среди причин этого повышенного риска – не только северокорейский ядерный вопрос, но и рост антиамериканизма. После этого Но Му Хён мгновенно объявил о грядущем визите в США, призвал к прекращению антиамериканских протестов и провел ряд встреч с представителями американских военных и деловых кругов.

Достаточно силен и бытовой антиамериканизм. Так, на фоне слухов о коровьем бешенстве в ряде универсамов Сеула вывесили плакаты-объявления «Мы не продаем американское мясо». Впрочем, несмотря на идеологическую неприязнь к США, для молодых корейских горожан «западное» является синонимом «прогрессивного», причем, как хорошо подмечает российский востоковед А. Ланьков, касается это даже активистов лево-националистических организаций. Вволю поскандировав «Янки, убирайтесь домой!», одетые в джинсы антиамериканисты спокойно отправляются в «Макдональдс».

Однако немедленного вывода американских войск из РК требуют только представители тех левых кругов, которые политическая традиция относит к маргиналам. О том, что американские войска в Южной Корее останутся там даже после заключения соглашения о мире с КНДР, заявляли даже при вышеупомянутом Но Му Хене.

Манипуляции, связанные с возможным сокращением контингента или переброской войск из столицы в районы южнее, не меняют картины. Вывод американских войск из Сеула, где они занимали целый квартал, также имел как политическую, так и военную цель. С одной стороны, американцы перестали мозолить глаза жителям южнокорейской столицы, с другой – они были выведены из-под потенциального удара.

Поэтому ситуация с местом американского контингента в жизни РК остается сложной, иллюстрируя противоречивость корейско-американских отношений.

Корея. США > Армия, полиция > ru.journal-neo.org, 2 сентября 2014 > № 1197412 Константин Асмолов


Корея. Россия. Азия > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 28 августа 2014 > № 1197420 Константин Асмолов

Евразийская инициатива президента РК

Константин Асмолов

18 октября 2013 г. в своей вступительной речи на Международной конференции по сотрудничеству эпохи Евразии президент Республики Корея Пак Кын Хе предложила так называемую «Евразийскую инициативу».

Таковая представляет собой амбициозный план изменения основ глобальной экономики, дипломатии и географии национальной безопасности. Под лозунгами «единый континент», «креативный континент», «мирный континент» понимается создание и развитие Южной Кореей со странами Евразии единой транспортной, энергетической, торговой сети, активизация экономического сотрудничества, обменов в сфере науки, технологий, культуры, в том числе — на уровне межличностных отношений, улучшение межкорейских отношений, основанных на доверии.

Официально, в основе появления этой инициативы лежит осознание того факта, что для стабильного экономического роста Южной Корее необходимо развитие сотрудничества с государствами Евразии, которые становятся все более значимыми и влиятельными в мире. Пропаганда инициативы идет полным ходом, что вызывает необходимость дать краткий ликбез по поводу того, что стоит за проектом и насколько он интересен России.

По мнению автора, в основе Евразийской инициативы находятся три не исключающие друг друга мотивации, и в зависимости от идеологической ангажированности трактующего любая из трех может быть выдвинута на первый план. Во-первых, каждому президенту «положено» иметь проект с громким названием (наподобие «низкоуглеродной экономики зеленого роста» при Ли Мён Баке) вне зависимости от того, насколько активным и реалистичным будет его практическое воплощение.

Во-вторых, этот проект можно рассматривать как осторожную попытку обеспечить себе пространство для политического маневра по аналогии с «северной политикой» Но Тхэ У. РК не столько пытается выбраться из-под американского зонтика, сколько стремится снизить зависимость от него за счет расширения контактов на европейском направлении. Здесь стоит вспомнить, что у Пак Кын Хе еще нет полной поддержки внутри правого тренда, и поэтому она вынуждена действовать не напрямую.

Это касается развития отношений как с Россией (а в перспективе – и с Европой), так и со странами Центральной Азии, куда Пак Кын Хе совершила визит в июне 2014 г.

В-третьих, этот проект можно рассматривать как очередную попытку интернационализировать межкорейские отношения с тем, чтобы Россия и другие страны Евразии, заинтересованные в создании «единого, мирного и креативного континента», начали бы давить на КНДР с тем, чтобы она активно включалась в интеграционные процессы, понимая под «развитием реформ и открытости» подготовку к поглощению Севера Югом.

Однако, на взгляд автора, проект не имеет высокого уровня проработки. Налицо некие лозунги, наброски и идеи. А четкой программы и постановки задач нет, что заметно по комментариям и трактовкам экспертов.

Так, есть некоторые разногласия относительно того, что должно быть на первом месте в отношениях с КНДР. Одни полагают, что в первую очередь надо укреплять инвестиционную, торговую и гуманитарную составляющую, которые будут способствовать развитию двусторонних отношений, и вообще делать акцент на экономике, а не на политике. Другие считают, что искусственно ограничивать сотрудничество не стоит. Экономическое сотрудничество должно быть связано с политической ситуацией, и при возможности, в случае развития успеха или при признаках слабости Севера надо переходить от экономики к политическим вопросам.

Также стоит отметить вопрос о том, что есть «Евразия». Имеет ли это понятие лишь географическое значение или его надо понимать шире. Как отмечает профессор Со Гён Чжун, корейский взгляд на границы Евразии отличается от российского, поскольку охватывает Тихий океан. Но даже если ограничиться континентальной частью, одни комментаторы имеют в виду Евразию вообще, другие – страны СВА/АТР, третьи – сугубо постсоветское пространство, которое стало приобретать большее значение на фоне визита Пак Кын Хе в Среднюю Азию.

Затем, несмотря на определенное совпадение российских и корейских интересов, нам не следует обманываться, что корейская сторона понимает под «евразийским» то же, что российская. Это понимание может существенно отличаться от «евразийства» в том значении, в котором его использует российская пропаганда. Сомневаюсь, что в РК известны труды Л. Н. Гумилева, не говоря уже о современных теоретиках евразийства наподобие А. Г. Дугина и Ко.

Но если в российском дискурсе «евразийство» или евразийские ценности воспринимаются как альтернатива западным/общечеловеческим, в Южной Корее этот термин могут понимать совсем иначе: в парадигме глобализации как распространения европейских ценностей на Азию и создания в регионе не только энергетической или транспортной единой инфраструктуры, но и ценностной базы.

В целом, инициатива Пак Кын Хе в определенной мере отражает надежды предыдущих президентов РК, мечтавших превратить «Корейский остров» в промышленную и транспортную ступицу азиатского колеса. Премьер-министр Республики Корея Чон Хон Вон 30 мая 2014 г. заявил, что его страна надеется на создание странами Азии «азиатской эпохи мира и процветания» на основе взаимодоверия и сотрудничества, в связи с чем Республика Корея будет содействовать «концепции мира и сотрудничества в Северо-Восточной Азии».

В этом контексте дипломаты и эксперты РК всячески приветствуют сотрудничество между нашими странами. Как считает директор Института российских исследований ун-та Хангук профессор Хон Ван Сок, значение России для Южной Кореи выходит за рамки проблем мира на Корейском полуострове и в СВА. Сотрудничество с ней позволит РК восстановить часть утраченной идентичности материкового государства, открыв доступ к евразийскому пространству. Поэтому в процессе трансформации шестисторонних переговоров в режим многосторонней безопасности в СВА участие России должно восприниматься не как «ограничение», а наоборот – как «возможность». Известный корейский специалист по экономике России и стран СНГ директор отдела Америки, Европы и Евразии государственного Института внешнеэкономической политики Кореи (KIEP) Ли Чжэ Ён также оценивает перспективы проектов как благоприятные, считая наиболее перспективными сферами экономического сотрудничества между Россией и Южной Кореей участие РК в эксплуатации железнодорожной ветки от Раджина до Хасана, строительство газопровода из России в Южную Корею, участие южнокорейских компаний в проектах развития Дальнего Востока РФ и инвестиции в специальные экономические зоны, которые будут созданы на Дальнем Востоке и в Сибири. По его мнению, это было бы полезно всем сторонам. Россия могла бы получить необходимый дополнительный капитал и технологии, КНДР бы улучшила свое экономическое положение, а РК это «позволило бы вложить деньги в развитие экономики в будущем единой Кореи». Ли подчеркивает, что «центральным государством, с кем запланировано развитие сотрудничества в рамках «Трансазиатской инициативы», является как раз Россия».

Южнокорейские ученые неоднократно отмечали, что Евразийская инициатива, направленная на то, чтобы сделать «южнокорейский остров» более интегрированной частью континента, синергична восточной политике Владимира Путина, направленной на развитие региональной интеграции и связанного с этим развития российского Дальнего Востока. Кроме того, выражалась надежда на то, что Евразийская инициатива поможет предотвратить или смягчить возможную региональную конфронтацию, связанную с тем, что на фоне последствий украинского кризиса в регионе может возникнуть два противостоящих друг другу блока (Россия, Китай, КНДР и США, Япония, РК).

Резюмируя: на взгляд автора, «Евразийская инициатива» Пак Кын Хе, нацеленная на региональную интеграцию, скорее соответствует российским проектам и предложениям в этой сфере. Последнее хорошо видно по текущей ситуации, когда в условиях нового витка напряженности между Россией и Западом не только РК, но даже Япония отнюдь не бросились присоединяться к инициированным США санкциям против РФ, особенно – в тех сферах, которые могут повредить многостороннему сотрудничеству. И если Япония на данный момент частично поддержала США, Республика Корея еще «не определилась», и Вашингтон вынужден предпринимать дополнительные меры для того, чтобы Сеул по этому вопросу двигался в фарватере его политики. Более того, ряд серьезных экспертов РК открыто заявляет, что в сложившейся ситуации страна должна «преследовать свои собственные интересы».

Как бы ни развивалась ситуация далее, такое поведение РК и ее нежелание менять данный вектор своей политики по первому требованию США само по себе достаточно симптоматично.

Корея. Россия. Азия > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 28 августа 2014 > № 1197420 Константин Асмолов


Корея. КНДР > Агропром > ru.journal-neo.org, 22 июля 2014 > № 1197425 Константин Асмолов

Печенье вместо сверхурочных

Константин Асмолов

По различным СМИ разлетается новая сенсация: «Северная Корея запретила южнокорейское печенье чокопай». Большинство текстов, правда, все же упоминает, что запрет этот случился на территории Кэсонского промышленного комплекса, но некоторые любители «жареных новостей» уже распространили этот запрет на всю КНДР, лишний раз иллюстрируя этим «ужас режима» и то, как в борьбе за традиционные ценности преследуют даже беззащитных любителей сладкого.

И хотя для автора эта история находится где-то на уровне разговоров о том, что в КНДР запретили велосипеды, женские брюки и все мужские прически кроме кимченыновской, разберем эту историю подробнее.

Основным источником информации для СМИ послужила статья в «Вашингтон Пост», которая отнеслась к новости довольно осторожно, поскольку автором данного сообщения является южнокорейская газета «Чосон Ильбо», которую читателям «Нового восточного обозрения» представлять не надо, поскольку теперь даже западные издания периодически пеняют ей на «историю» «расстрелянной любовницы Ким Чен Ына», которая полгода спустя оказалась уткой. Несмотря на жалостливые описания казни от «осведомленных источников», «расстрелянная» певица появилась на северокорейском ТВ.

«Вашингтон Пост» довольно подробно объясняет историю возможного запрета. Напомним, что Кэсонский комплекс – это место, где северокорейские рабочие трудятся на южнокорейских предприятиях мелкого и среднего бизнеса, требующего низкоквалифицированной рабочей силы. Хотя по северокорейским меркам они получают очень высокую зарплату, с южнокорейской точки зрения это работа за сущие гроши. Зарплата гастарбайтера из Юго-Восточной Азии, который работает на подобной текстильной фабрике в Сеуле, примерно в 10 раз выше, чем у северокорейца в Кэсоне. Но даже в этой ситуации южнокорейские хозяева предпочитают выкручиваться и не платить «лишнего».

Например, как минимум с 2012 г., если не раньше, сверхурочные работы оплачивались не деньгами, а дополнительным пайком, причем паёк этот состоял не из «еды первой необходимости», а из этих самых чокопаев. Обычно оплата за сверхурочные составляла до 12 печенек в зависимости от щедрости нанимателя, но в среднем 2-3. Мягко говоря, это очень выгодный способ оплаты, учитывая что в Южной Корее цена коробки, содержащей 24 пая, составляет около 5 долларов.

На взгляд автора, это печенье относится к продукции не столько пищевой, сколько химической промышленности, но умелая пиар-политика сделала из него символ «южнокорейской вкусняшки», которая активно распространяется и за пределами РК. Результатом такой «пищевой политики» стало то, что южнокорейские работники, по словам американской газеты (и не только ее) стали приторговывать чокопаем на черном рынке, поскольку его употребление в пищу было таким же «признаком статуса», как когда-то американская жвачка или гамбургер.

В своей статье в 2010 г. «Чосон Ильбо» указывала, что цена одного пая составляет на черном рынке 9,5 долларов, при том, что средняя месячная зарплата северокорейского рабочего в Кэсоне равна 57 долларов. Более того, каждый месяц на черном рынке продавалось почти 2,5 млн. таких паев. И существуют даже специальные рынки, где торгуют только чокопаем. Впрочем, во времена Ли Мён Бака эта газета выдавала и не такое.

По утверждению «Чосон Ильбо», со времени основания Кэсонского комплекса чокопай стал не просто самым популярным южнокорейским продуктом по всей стране, но даже своего рода «неофициальной валютой». Последнее утверждение, правда, не очень-то подтверждается даже показаниями перебежчиков, но как сенсационная новость это звучит весьма неплохо.

Внесли свой вклад в «чокопаизацию» и антисеверокорейские организации, любящие засылать в КНДР воздушные шары, несущие не только антисеверокорейские листовки, но и дешевые (по принципу «На тебе, боже, что мне негоже») доказательства южнокорейского процветания – в первую очередь, все тот же чокопай.

Немудрено, что в глазах, как минимум, части северокорейских силовиков это печенье действительно стало выглядеть частью идеологической диверсии, отчего по КНДР поползли слухи, что оно содержит вредные вещества и не очень-то пригодно для еды. Кстати, если уж на то пошло, в 2008 г. чокопай пытались запретить и в России на том основании, что при его изготовлении используется китайское сухое молоко, совсем не соответствующее российским пищевым стандартам. Как тогда выкрутились южнокорейцы, есть несколько версий, самая политкорректная из которых говорит о том, что им удалось провести грань между оригинальным чокопаем и разными подделками под него.

Но вернемся к настоящему и посмотрим, о чем же пишет «Чосон Ильбо». Во-первых, в самой газетной статье указывается, что запретили чокопай «по всей видимости». Из дальнейшего текста становится ясно, что северокорейские власти предложили южнокорейской стороне подкармливать своих рабочих за сверхурочные не чокопаем, а «более калорийными продуктами». Теперь рабочие будут получать сосиски, лапшу быстрого приготовления, порошковый кофе или шоколадные батончики. Некоторые предприниматели даже готовы платить за сверхурочные долларами.

Во-вторых, в статье в «Чосон Ильбо» приводится и иная версия со ссылкой на Министерство объединения РК. Согласно ей, сами северокорейские рабочие заявили своим нанимателям, что сыты чокопаем по горло и хотят чего-то еще. Хотя автор статьи абсолютно уверен, что дело, конечно же, не в надоевшем печенье и не в том, что рабочие начали понимать, что их «обувают», а в «желании пхеньянских аппаратчиков уничтожить самый действенный символ проюжнокорейской пропаганды».

Вот такая «история про печенье». Выводы каждый пусть сделает сам. Мы в России уже прошли этап, когда на иностранных предприятиях в 1990-е хозяева позволяли себе расплачиваться с работниками похожим образом. И хорошо, если в Северной Корее эти времена тоже начинают проходить.

А еще стоит задуматься над вопросом о том, как эта история иллюстрирует отношение южан к северянам, и какие проблемы могут возникнуть после объединения, если треть населения страны будет считаться не соотечественниками, а рабами, готовыми вкалывать лишний час за лишний чокопай.

Корея. КНДР > Агропром > ru.journal-neo.org, 22 июля 2014 > № 1197425 Константин Асмолов


Корея > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 28 марта 2014 > № 1197399 Константин Асмолов

О южнокорейском правосудии

Константин Асмолов

Продолжая следить за громкими процессами в РК, хочется обратить внимание на три момента.

Первый – это завершение «дела о попытке государственного переворота», по итогам которого его предполагаемый руководитель, депутат Ли Сок Ки получил 12 лет заключения.

Второй – новый скандал, связанный с тем, как еще одно дело в отношении предполагаемого северокорейского шпиона лопнуло и развалилось, причем уровень фальсификаций вызвал изрядный скандал в южнокорейских СМИ.

Третий – это очередной скандал, связанный с южнокорейским проповедником Ким Чжон Уком, арестованным в Северной Корее и занимавшимся подрывной деятельностью по указаниям южнокорейских спецслужб.

Начнем с того, как завершилось «дело о перевороте». Как передают официальные СМИ РК, с ноября 2013 г. по данному делу было проведено 46 судебных слушаний, по итогам которых Сувонский административный суд признал бывшего депутата Национального собрания от оппозиционной Объединенной прогрессивной партии Ли Сок Ки виновным в нарушении Закона о национальной безопасности, подготовке и подстрекательству к заговору с целью смены нынешнего политического строя.

Суд установил, что Ли Сок Ки не только был главой революционной организации «RO», готовившей заговор, но и вместе со своими сподвижниками пел запрещённые в РК песни «Красный флаг» и «Революционный товарищ».

Кроме того, Ли «хранил материалы просеверокорейского характера», а на встречах организации его участники «рассматривали план уничтожения различных стратегических объектов в РК».

Интересно, что в новостях специально отмечено: суд признал достоверными показания некоего господина Ли, сообщившего в Национальную службу разведки о заговоре. Таким образом, можно обратить внимание на следующее. Дело против членов Объединенной прогрессивной партии было заведено не по результатам оперативной работы Национальной службы разведки, как это представлялось вначале, а на основании доноса, за который его автор получил существенное денежное вознаграждение.

Я хорошо помню объявления, которые в 1990-е годы висели на каждой двери вагонов метро: «Поощряем доносы на шпионов. Звонить по тел. 112. Оплата по таксе. Такса в примечании». 100 млн. вон за одного шпиона, 500 – за скрытую организацию, 300 – за обнаруженный шпионский корабль.

Помимо показаний доносчика, следствие вроде бы опиралось на аудизаписи встреч партийных активистов, где они обсуждают захват складов с оружием и полицейских участков: разговоры были признаны достоверными, хотя защита объявляла их вырванными из контекста.

Сыграло определенную роль и то, что задолго до своего избрания в парламент в 2012 г. Ли Сок Ки уже имел судимость за нарушение ЗНБ. Еще в 2003 г. он был амнистирован, но суд учел рецидив.

С другой стороны, хотя в свое время сотрудники Национальной службы разведки и прокуратуры РК проводили обыски в 6 офисах организаций, связанных с депутатом Ли Сок Ки, и искали даже в домах сотрудников, доказательств финансового источника деятельности подпольной организации не нашли, и в приговоре это не фигурирует, несмотря на то, что в свое время об обысках писалось очень широко, и подавалось это так, что доказательства уже найдены или их вот-вот найдут.

Также не был подтвержден и целый ряд обвинений, которыми бросались на первых этапах следствия, будь то планирование саботажа или организация террористических актов с использованием бутафорского оружия, переделанного в боевое. Однако, как я уже обращал внимание, сам факт существования тайной организации просеверокорейской направленности является достаточным обвинением, даже если ее деятельность сводилась к тайным собраниям, на которых исполнялись северокорейские революционные песни. Тем более что Ли даже когда-то заявлял, что будет убеждать население совершить революцию в соответствии с научными идеями чучхе.

И хотя для здравомыслящей аудитории «пел революционные песни» звучит почти как «недостаточно искренне аплодировал», Ли Сок Ки приговорен к 12 годам лишения свободы и к поражению в правах (в том числе, к лишению права голосовать) сроком на 10 лет. Строгий приговор был неизбежен, поскольку заговор «представлял реальную угрозу существованию Кореи и нормам свободы и демократии». Других проходящих по делу активистов суд приговорил к лишению свободы на срок от 4 до 7 лет и поражению в правах на этот же срок.

Продолжая разговор о направленности и методах южнокорейской разведки, разберем «дело о скандале с поддельными доказательствами», о котором в начале марта 2014 г. писалось в ряде СМИ.

Начиналось все как громкое дело с разоблачением 34-летнего Ю У Сона, очередного шпиона из КНДР, пробравшегося в страну под видом перебежчика и работавшего в сеульской мэрии. Оказывается, уже после натурализации в РК тайный агент Ю несколько раз через Китай бывал в Северной Корее, где получал шпионские задания. Когда Ю заявил, что был лишь на похоронах матери, разведчики сначала представили свидетельства нескольких человек, включая его сестру, а затем — регистрационные документы китайских властей, в которых подтверждается, что Ю был в КНДР больше раз, чем он говорил.

Дело было громким в преддверии выборов в местные органы власти, которые состоятся в начале июня. На пост мэра Сеула претендует как его нынешний руководитель-оппозиционер, так и Чон Мон Чжун, кандидат от правящей партии, глава своей фракции и известный «ястреб» (в частности, призывавший к обретению Южной Кореей атомной бомбы в ответ на угрозы Севера). Естественно, что удар по служащему мэрии, оказавшемуся шпионом, на самом деле наносился и по его начальству, которое не заметило, а возможно, и прикормило шпиона из КНДР.

Однако 14 февраля 2014 г. группа адвокатов, выступающих за демократизацию общества, выдвинула обвинения в том, что улики по данному делу могли быть сфабрикованы, и разразился громкий скандал. Сначала сестра Ю отказалась от своих показаний, заявив, что ей угрожали. Прочие свидетели также стали путаться в фактах, а один признался, что злоупотреблял наркотиками, а потому не уверен в достоверности своих же слов. Наконец, посольство КНР официально заявило, что документы поддельные.

Разведка пыталась контратаковать, вызвав своего информатора из числа этнических корейцев Китая, но в беседе со следователями прокуратуры он тоже признался, что предоставил сфабрикованные данные «по заданию центра», после чего попытался покончить с собой, но был спасен. Более того, выяснилось, что сотрудник разведки, работавший под прикрытием в Генконсульстве Кореи в Шэньяне (КНР), допустил подлог «из-за чрезмерного давления руководства».

Иными словами, разведке очень хотелось изобличить Ю, а доказательств так не хватало, что в приказном порядке было решено их сфабриковать. Историю пытались свалить на осведомителей и помощников, которые хотели обмануть начальство, но те твердо стояли на том, что на подлог их заставили пойти именно «кураторы из Сеула».

В результате скандал случился не меньший, чем «дело троллей в погонах». Президент страны Пак Кын Хе уже выразила свое «глубокое сожаление». Оппозиция потребовала отставок и расследования с привлечением назначаемого парламентом независимого прокурора. Представители правящей партии также отметили необходимость подробного расследования, сказав, что методы работы спецслужбы стали для всей страны «огромным шоком». Руководство спецслужбы распространило обращение, в котором принесены «глубокие извинения народу в связи с причиненными неудобствами и скандалом», и пообещало, что сделает все возможное, чтобы подобное больше не повторилось. Прокуратура, однако, начала следствие, в ходе которого ее сотрудники провели обыски и изъяли документацию в штаб-квартире разведки и подразделении, которое непосредственно вело следствие по делу Ю.

Это стало третьим подобным случаем за всю историю существования этой спецслужбы (второй, кстати, был в связи с делом «троллей в погонах»), а ряду сотрудников было запрещено покидать пределы страны. Изучается как то, кто давал команду на фабрикацию улик, так и то, насколько высшее руководство спецслужбы было замешано в скандале.

Попутно выяснилось, что на самом деле Ю — не северянин-беженец, а кореец из КНР, ранее пытался получить убежище в Великобритании и имеет условный срок. Но теперь уже не важно, собирались ли разведчики оболгать невинного, развив успех после «выявления антиправительственного заговора в парламенте». Теперь им припоминают все прочие провалы, о которых мы упоминали в предыдущих материалах, и требуют серьезной реформы, благо новый директор Нам Чжэ Чжун уже может сказать, что «это было до него», а тотальный уровень подделок заставляет задуматься и над тем, как много их, возможно, было в предыдущей истории.

Наконец, поговорим о «деле пастора Кима». 7 ноября 2013 г. власти КНДР сообщили об аресте южнокорейского шпиона, который якобы прибыл в страну «с целью дестабилизации обстановки в обществе». Как сообщило агентство ЦТАК, задержанный был сотрудником Национальной службы разведки РК. Сначала он выдавал себя за гражданина Китая, но позднее сознался, что незаконно прибыл из третьей страны. Как показало предварительное следствие, задержанный вел шпионскую деятельность в соседних странах в течение шести лет, работая под прикрытием образа религиозного проповедника.

Национальная служба разведки РК назвала все обвинения в шпионаже абсурдными, но в одной из наших предыдущих публикаций мы уже затрагивали вопросы взаимодействия южнокорейских органов безопасности и радикальных протестантских НГО, занимающихся подрывной деятельностью на территории Северной Кореи. К тому же, факт задержания подтвердили сами церковники, сделав лишь поправку на то, что задержанный 50-летний Ким Чжон Ук является не шпионом, а «миссионером пресвитерианской церкви, занимавшимся оказанием помощи жителям КНДР, которые находятся под арестом и испытывают трудности».

И вот 27 февраля 2014 г. Ким Чжон Ук обратился к руководству КНДР с просьбой помиловать его и выступил перед журналистами, в т. ч. – иностранными. Рассказывал Ким много, но главным было то, что он действительно был агентом разведслужб РК, который 7 октября 2013 г. на контрабандистском судне нелегально пересек границу КНР и КНДР, а затем, когда добрался до Пхеньяна, был арестован при проверке документов. Миссионер сообщил, что действовал по указке южнокорейской разведслужбы, заплатившей ему тысячи долларов. По его словам, он организовывал встречи между знакомыми из КНДР и южнокорейскими разведчиками. Также он признался, что обращался к жителям с призывом сносить памятники династии Кимов, а на их месте строить христианские церкви. Более того, он отметил, что его деятельность была частью плана спецслужб, а в приграничных с КНДР районах Китая работают и другие миссионеры такого типа.

Ким «полагал, что государственный строй на Севере может рухнуть с помощью религиозной пропаганды», и его целью было свержение существующего правительства и политической системы и построение на Севере «христианской страны». Он объяснял своей пастве, что если церковь возникнет везде, где стоят памятники Кимам, 500 тайных конгрегаций возникнет по всей стране, режим падет и на его месте возникнет страна, благословенная господом.

Для этого он вербовал сторонников на выданные спецслужбой деньги и основал в Даньдуне, приграничном городе КНР, подпольную церковь, где не только работал с гражданами КНДР, но и получал от них конфиденциальную информацию, которую затем передавал спецслужбам. Также он просил их записывать свои истории, которые затем пускались в ход как свидетельства.

Во время службы он оскорблял политическую систему КНДР и требовал от паствы участвовать в антисеверокорейских молениях или писать рассказы, которые выставляют ее в негативном свете. Также он требовал от паствы участия «в диссидентской массовке», когда в город приезжали южнокорейские или американские визитеры.

По словам Кима, он арендовал дом, который служил не только в качестве подпольной церкви, но и местом, где граждане КНДР могли смотреть более 100 каналов южнокорейского кабельного ТВ, включая порнографические. Там же находилась библиотека антисеверокорейской литературы, особенно религиозные журналы с рассказами перебежчиков об ужасах на Севере. Паства была обязана это читать, публично обсуждая прочитанное. Ким описывал методики взаимного контроля и промывания мозгов, которым подвергались его подопечные и которые не очень отличаются от бытующих в деструктивных сектах.

Существует также непроверенная информация о том, что граждан КНДР заманивали на эти мероприятия как на обычную церковную службу, после чего ставили перед фактом: раз вы уже приняли участие в антисеверокорейском мероприятии, вы и ваши семьи будете считаться преступниками, и обратного пути у вас нет. Если вы не будете выполнять указания священника, он найдет способ сделать так, чтобы в КНДР о вашем поведении стало известно.

Ким подробно рассказал о том, как именно он пересекал границу, и для чего предназначался его багаж, состоявший из библий, карт памяти, сотни MP3-плееров, медицинских препаратов, мини-видеокамер и дисков CD с порнографией. На картах памяти хранились религиозная литература, фильмы, рассказывающие о роли христианской церкви в свержении коммунизма в Восточной Европе, и южнокорейские сериалы, выполненные в традиции «антикоммунистической драмы». Камеры предназначались для фотографирования закрытых мест Пхеньяна, а также для фиксации на пленку «акций христианского сопротивления», а порнография – для поощрения особо активных членов или продажи этих дисков на черном рынке для зарабатывания денег, либо для бесплатного копирования с целью привлечения в секту новых членов. По-видимому, ситуация, когда людей звали посмотреть порно, а оказывались они на антисеверокорейском мероприятии, в Китае была настолько успешной, что эту схему решили повторить и в КНДР.

Кроме этого, Ким засветился в торговле людьми под маской перевоза беженцев с Севера на Юг через третьи страны, в том числе через Лаос. Так, в октябре 2008 г. он за плату способствовал четырем перебежчикам с Севера перебраться в третью страну. К сожалению, дальнейшая судьба этих людей неизвестна, хотя если бы речь шла о беженцах, он мог бы честно рассказать об их судьбе, даже не называя имен. Также он вывозил через третьи страны в Южную Корею граждан КНР, представляя их как северокорейских беженцев и тоже делая это за плату.

Конечно, полностью доверять этому выступлению, выполненному в стилистике публичного покаяния, нельзя, но автор помнит, как иные истории связанные с деятельностью подобных проповедников в Китае, так и то, какими методами пользовались маргинальные южнокорейские протестантские секты в 1990-е годы в России. Иными словами, информацию надо делить не на 10, а на 2, максимум – на 5. Тем более что основное содержание признаний Кима было повторено и в западной прессе, представители которой присутствовали на этой пресс-конференции.

И не стоит начинать разговор о жестоком притеснении любых миссионеров или гражданских активистов. Северокорейская политика по этому вопросу хорошо видна по недавней истории с гражданином Австралии Джоном Шортом, который формально тоже занимался запрещенной религиозной пропагандой, раскладывая библию на видных местах и делая это даже в день рождения Ким Чен Ира 16 февраля 2014 г. Пожилой миссионер был арестован, но после формальных извинений (пусть и выполненных в северокорейской стилистике) в начале марта 2014 г. был депортирован из страны. Такая же судьба постигла и Мелвилла Ньюмана – американского ветерана, который во время путешествия в КНДР проговорился о том, что был военным советником в подразделении армии РК, которое вело партизанскую войну на территории Севера. В октябре 2013 г он был задержан, в декабре – депортирован.

Получит ли Ким помилование, автор не уверен – скорее всего, его судьба будет похожа на судьбу Кеннета Пэ, которому был посвящен один из наших предыдущих материалов. Некоторым местным сподвижникам Кима повезло меньше, — их расстреляли, а мы теперь понимаем, откуда в извещениях о репрессиях в КНДР христианская активность соединяется с порнографией и ее распространением. Также понятно, как рождаются и некоторые душераздирающие истории о северокорейской жизни, и почему некоторые «беженцы из КНДР» говорят на диалекте, отличающемся от северокорейского.

В интернете при сравнении Севера и Юга очень часто встречаются рассуждения о том, что в демократической и цивилизованной РК абсолютно невозможны ни топорные методы работы спецслужб, ни фабрикация доказательств, ни политические преследования под относительно надуманными предлогами. Но все описанные истории говорят о другом, и мы будем продолжать следить и за громкими делами подобного рода, и за предполагаемой реформой разведки, которая, возможно, приблизит ее к стандартам демократической цивилизованной страны.

Корея > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 28 марта 2014 > № 1197399 Константин Асмолов


Корея > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 24 марта 2014 > № 1197436 Константин Асмолов

Результаты первого года президентства Пак Кын Хе

Константин Асмолов

Прошел год с того времени, как Пак Кын Хе стала президентом РК. Хотя год в основном прошел в ожиданиях и типичных для южнокорейской политики кадровых расстановках, можно подвести некоторые предварительные итоги.

Обычно у нового президента РК хватает года или полутора лет на то, чтобы провести кадровую революцию и поставить на все ключевые посты верных людей, способных проводить его политику. Однако здесь Пак Кын Хе оказалась между двух огней, и потому на данный момент у нее еще не получается упрочить свои политические позиции на столько, чтобы она могла проводить самостоятельную политику.

Напомним, что обе корейские «главные партии» на самом деле во многом являются широкими коалициями, консолидирующими условно правый или условно левый тренд, но при этом в значительной мере состоящие из различных фракций, готовых подставить ножку сопернику. Внутри правящей партии этих фракций много и надо обратить внимание на две, которые находятся во вражде с фракцией президента.

Первая – это сторонники экс-президента Ли Мен Бака, который пока «залег на дно». Хороший управленец и почти идеальный мэр Сеула оказался вполне посредственным президентом, по политическим причинам пустивший во власть отъявленных консерваторов, которые до сих пор занимают ряд серьезных постов в руководстве страны. В первую очередь – это министр обороны Ким Кван Чжин, который при этом еще является выходцем из провинции Чолла. Хотя этот регион дал миру президента Ким Дэ Чжуна и в целом считается вотчиной левых, Ким относится к крайне правым, но играет на том, что при большинстве президентов выходцам из Чолла доступ в большую политику был закрыт. Поэтому, если его снимут без должной и серьезной причины, недруги президента могут обвинить ее в регионализме.

С другой стороны, это фракция другого экс-президента Ким Ен Сама, который в начале своей политической карьеры серьезно пострадал от генерала Пак Чон Хи и поэтому неспособен воспринять его дочь, как союзника и тем более руководителя. В результате, во время предвыборной компании Ким Ен Сам и его фракция оказывали поддержку не госпоже Пак, а центристу/популисту Ан Чхоль Су, который претендовал на то, чтобы быть третьей силой между правыми и левыми, но в конце концов ушел в сторону левых, и сейчас пытается формировать собственную политическую партию.

При этом у госпожи Пак хватает недругов и в левом лагере. Тень ее отца незримо витает над ней, а поскольку значительная часть левых политиков выросла в ситуации правления Пак Чон Хи, оно воспринималось ими примерно также, как правление Сталина либеральными интеллигентами периода оттепели. Они воспринимают госпожу Пак исходя из представления «яблоко от яблони упасть далеко не может». И если пока госпожа президент не показала оскал тоталитаризма, она точно покажет его в будущем.

К тому же в левом лагере многие считают Пак Кын Хе избранной нелегитимно. Мы уже касались скандала, посвященного «троллям в погонах» и вмешательству спецслужб в предвыборную кампанию. Напомним, что в РК существует закон о нейтралитете разведки, который безусловно был нарушен. Более того, к антилевой кампании в Интернете, как выяснилось, были подключены не только гражданские разведчики, но и военное «киберкомандование». И хотя процесс идет довольно медленно, наружу выплывают все новые и новые факты.

Правда, автор бы отметил, что сама Пак Кын Хе вряд ли была причастна к этому вмешательству, так как оно было направлено не столько в ее поддержку, сколько против левых, и инициировано упертыми палеоконсерваторами из лименбаковсокого лагеря. Также сложно сказать, насколько эта интернет-активность действительно повлияла на выбор граждан: если это можно измерить процентом, то сколько процентов на это можно списать, и будет ли этот объем достаточен, чтобы говорить о необходимости пересмотра итогов выборов. Но левые указывают на то, что разрыв в президентской гонке был не очень большим, а некоторые представители этого лагеря (не приводя особых доказательств), утверждают, что возможно вмешательство имело больший размер, но «власти скрывают», потому что администрация президента тормозит расследование.

Действительно Пак Кын Хе оказалась в сложном положении: лавировать между двумя трендами она не может, раскалывать собственную партию тоже, и потому часть консерваторов полагает, что стоит лишь подождать, как под давлением обстоятельств и исходя из общей логики политической борьбы Пак будет вынуждена пойти на союз с правыми, потому что с ними компромисс возможен, а левые его особенно не видят. В конце концов Ли Мен Бак тоже позиционировал себя как прагматика и экономического президента, но под влиянием кризиса 2008 года и пониманием того, что экономического чуда не произойдет, пошел на союз с ультраконсерваторами.

Конечно Пак Кын Хе укрепляет свое лидерство. Она ведет довольно успешную борьбу с коррупцией: в частности удалось додавить экс-президентов Чон Ду Хвана и Но Тхэ У, заставив их вернуть в казну все незаконные накопления, которые они все должны были вернуть еще в конце прошлого века. Многие полагают, что это подготовка общественного мнения перед атакой на Ли Мен Бака и его фракцию, которые тоже засветились в целом ряде коррупционных скандалов. Использует она и административно-бюрократические методы, — так, под предлогом северокорейской угрозы был реанимирован существовавший до Ли Мен Бака Совет Национальной Безопасности, который подчиняется президенту и в состоянии курировать силовой блок и ключевые сферы исполнительной власти. При этом президентских назначенцев, в отличие от министров, нет необходимости пропускать через утверждение национальным собранием, которое может найти у кандидата на нужный пост достаточное количество грехов: не забудем, левые голосуют «Против», а правые не обязательно, что голосуют «За».

Северокорейская карта разыгрывается и для поддержания образа жесткого политика, способного, если надо, на решительные действия. Здесь ее риторика весьма похожа на риторику Ким Чен Ына: ободряя войска и посещая окрестности границы, президент говорит о необходимости поддержания бдительности и о готовности дать на вражеские провокации самый жесткий и решительный ответ. Последнее довольно важно, так как это означает, что в случае межкорейского обострения госпожа Пак окажется заложником ситуации и будет вынуждена ответить за свои слова, что означает движение в сторону консерваторов. А они только этого и ждут, даже назначали время новых северокорейских провокаций: конец января-начало марта. То, что в это же время проходят довольно серьезные южнокорейские учения, несколько выпадает из внимания, но мы помним про целый ряд странных инцидентов, которые при определенной идеологической ангажированности можно было бы и заклеймить как провокации с южнокорейской стороны, благо раздразнить северокорейцев – дело несложное.

Но курс Пак Кын Хэ формально направлен на укрепление доверия, и хотя в основном южнокорейские предложения сводятся к тому, что «мы к диалогу готовы, но сначала Северная Корея должна сделать (список прилагается)». Кое-какие шаги в сторону снижения напряженности тоже видны. Провокационные митинги, на которых сжигают портреты Кимов имеют меньший размах, части организующих их групп урезали финансирование, полиция по-прежнему препятствует попыткам запускать на северокорейскую территорию воздушные шары с антикоммунистическими листовками: эта территория считается закрытой для гражданских лиц, но в правление Ли Мен Бака у активистов консервативных НГО таких проблем не было. Отказались и от распространенной при Ли Мен Баке провокации, когда на 38-й параллели воздвигали бутафорскую 30-метровую «елку» с сияющим крестом наверху. Учения, в том числе совместные, ненамного, но снизили накал, а 12 февраля 2014 г. прошли межкорейские переговоры на уровне высокопоставленных чиновников, которые при обоюдном желании могут перерасти в постоянную площадку.

Постепенно возрождается (даже начал работу межкорейский арбитражный комитет) Кэсонский комплекс, хотя стоит помнить, что он никогда не был основным источником валюты для КНДР а дешевизна рабочих не всегда компенсирует их техническую отсталость: не случайно там присутствуют не чэболь, а мелкий и средний бизнес, занятый в основном легкой промышленностью. Тем не менее, по итогам декабря 2013 года, выпуск продукции на предприятиях этого промышленного парка достиг 352,9 млн долларов, что чуть ниже уровня соответствующего периода предыдущего года, когда этот показатель составлял 364,2 млн долларов.

Южная Корея вернулась к идее экономического проникновения на Север, включая специальный экономический район Раджин, где предполагается использовать мощности порта в обмен на организацию логистической инфраструктуры. Пытаются южнокорейцы и принимать участие в двухсторонних проектах России и КНДР.

Но во внутренней политике Пак Кын Хэ скорее не удается реализовать свою программу действий. Хотя ее курс на социальное государство был одобрен массами, ее разногласия с кандидатом от левых сил кались не того «надо ли этим заниматься», а другого – «сколько денег надо на это выделить». Президент продолжает курс на строительство социально ориентированного государства, однако темп движения в эту сторону существенно ниже, чем ожидалось. Удалось организовать бесплатное дошкольное образование, но бесплатное высшее образование и система пенсий пока только ожидаются. Для реформы нужны деньги, но власть боится повышать налоги. Эта ситуация связана с тем, что налоги с юридических лиц в РК и без того заметно выше среднего, в то время как налоги с физических лиц, наоборот, несколько ниже средних величин. Следовательно, повышение налогов должно ударить скорее по рядовому корейцу, а к этому никто не готов.

А на данный момент режим вынужден вести борьбу с профсоюзным движением, угрожающим ему всеобщей забастовкой. Левые говорят о беспрецедентных репрессиях в очередной раз, ставя знак равенства между президентом и ее отцом. Хотя такие заявления либо носят риторический характер, либо отражают их восприятие ситуации.

Кроме этого, Пак упрекают в том, что у нее очень узкий круг советников, которых она слушает, игнорируя мнение остальных. Конечно, такие жалобы можно интерпретировать и как нежелание слушать лоббистов, но госпожа Пак действительно мало кому может доверять.

В целом автор скорее сочувствует Пак Кын Хе и надеется, что она сумеет, несмотря на давление и слева, и справа, осуществить свою программу и во внешней, и во внутренней политике. Не опуская рук, не идя по пути наименьшего сопротивления, который сыграл злую шутку с ее предшественником, решившим, что быть консервативным президентом выгоднее, чем экономическим. Это будет очень сложный и тяжелый путь, и хочется пожелать ей успеха.

Корея > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 24 марта 2014 > № 1197436 Константин Асмолов


КНДР. Корея > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 6 марта 2014 > № 1197429 Константин Асмолов

КНДР-РК: шаг вперед, пока без шага назад

Константин Асмолов

12 февраля 2014 г. в межкорейских отношениях состоялось весьма значительное событие, которое поспешили сравнить с межкорейским саммитом 2007 г. Правда, по мнению автора, правильнее сравнивать их с переговорами 1972 и 1991 годов, когда уровень межкорейской конфронтации был существенно выше.

Вкратце суть мероприятия такова: в расположенном на границе двух Корей населенном пункте Пханмунчжом прошли межкорейские переговоры на уровне высокопоставленных чиновников. РК представили первый заместитель председателя Совета национальной безопасности Ким Гю Хён, а также сотрудники администрации президента, министерства объединения, аппарата премьер-министра и министерства обороны Юга. От КНДР присутствовал заместитель начальника Фронта национального объединения Вон Дон Ен, а также представители Государственного комитета обороны, Министерства обороны и Комитета по мирному объединению родины.

Тема переговоров была довольно широкой: «обсуждение всех возможных вопросов, представляющих взаимный интерес». Вместе с тем, Южная Корея была намерена сконцентрироваться на получении гарантий нормального проведения встреч членов разделенных семей, которые должны состояться в северокорейском горном курорте Кымгансан 20-25 февраля 2014 г., и добиваться придания мероприятию регулярного характера.

Однако, как сообщает южнокорейское агентство «Ренхап», сторонам не удалось достичь значительного прогресса в разрешении имеющихся разногласий. Хотя стороны общались 14 часов (дольше, чем планировалось, переговоры затянулись до поздней ночи, а главы делегаций провели личную встречу), они так и не смогли договориться хотя бы о совместном заявлении для прессы.

По данным агентства, представители КНДР потребовали перенести грядущие совместные военные маневры РК и США, которые стартуют 24 февраля и продлятся до апреля, провести их после встречи разделенных семей. Южане же заявили, что регулярные учения и встреча родственников — совершенно разные вопросы, которые нельзя увязывать, отчего высока вероятность того, что встреча членов разделенных семей будет отложена. Затем южане потребовали от своих оппонентов «действиями показать свое намерение идти по пути ядерного разоружения», и теперь парировали уже северяне — «ядерная проблема не является вопросом, который будет обсуждаться между Югом и Севером».

Мяч снова оказался на стороне КНДР в форме требования оказать воздействие на СМИ и НГО, дабы те перестали столь жестко критиковать действия, строй и руководство Севера. Ответ южан тоже был предсказуем — правительство не имеет права вмешиваться в деятельность свободной прессы. Однако, и в Сеуле это специально отметили, северяне не требовали отмены введенных 24 мая 2010 года южнокорейских санкций против КНДР и возобновления проекта сотрудничества на горном курорте Кымгансан.

Второй раунд переговоров продолжил курс первого и порадовал тем, что встреча разделённых корейских семей все-таки начнётся 20 февраля и пройдёт по ранее согласованному плану, а не будет, как казалось по итогам первого дня, отложена на неопределенный срок. Ещё «стороны договорились проводить обсуждение вопросов, представляющих взаимный интерес, а также контакты на высоком уровне». Означать это может разное – от «мы договорились договариваться» до скрытой подготовки к саммиту руководителей двух стран.

Выступая на пресс-конференции, Ким Гю Хен сообщил журналистам, что обе части Корейского полуострова намерены провести встречу членов разделенных семей в соответствии с коммюнике из трех пунктов, которое было оглашено в приграничном населенном пункте Пханмунчжоме в ходе второго раунда двусторонних переговоров.

Для усиления взаимопонимания и укрепления доверия стороны договорились прекратить взаимные упреки, продолжить проведение переговоров, направленных на удовлетворение взаимных интересов, оказание содействия развитию межкорейских отношений.

Глава делегации РК также сообщил, что очередной диалог на высоком уровне будет проведен в удобное для обеих сторон время.

В чем важность события и каковы его перспективы? Первый момент: обстановка секретности, в которой готовилась встреча, и скорость, с которой мероприятие было проведено, показывают, что и на Севере, и на Юге, безусловно, есть люди, которые заинтересованы в том, чтобы, как минимум, снизить накал межкорейского обострения. Те, кто знает публикации автора, посвященные межкорейскому обострению, могут помнить, что автор очень внимательно относится к опасности случайного обострения в результате иррациональных факторов или несанкционированных действий снизу, включая провокации. Курс на создание такой переговорной площадки вне зависимости от того, какова будет ее действенность, несколько снижает эту вероятность.

Для сравнения: несколько других, формально более засекреченных, мероприятий становились жертвами утечки информации, за которой стояли политические интриги. Так, например, было с программой южнокорейских военных учений, которая, как оказалось, носила совсем не оборонительный характер. В этом же случае СМИ узнали о консультациях только за пару дней до начала мероприятия, из официального заявления Министерства объединения РК. Также можно обратить внимание, что Совет национальной безопасности является органом, значение которого повысилось именно при нынешнем президенте РК Пак Кын Хе. Этот орган она как бы поставила над министерством обороны, руководитель которого не принадлежит к ее фракции и является сторонником прежнего курса.

Со стратегической точки зрения инициатива мероприятия исходила от южан: Пак Кын Хе заговорила о восстановлении доверия в межкорейских отношениях практически сразу после вступления в президентскую гонку. Но с тактической инициативу проявили северяне, настоявшие на весьма высоком уровне участвующих во встрече чиновников.

Здесь хочется отметить три важных момента. Первое — это то, что обычно северокорейцы крайне редко выступают с мирными предложениями на фоне крупномасштабных учений в РК. Обычно в этот период они, наоборот, отвечают жесткой риторикой и угрозами превратить Сеул в море огня в случае любых попыток провокаций. Южане платят той же монетой, и период учений проходит в обстановке повышенной напряженности. В этот раз северяне изменили тактику.

Второй момент связан с высказыванием министра обороны РК, который принадлежит к консервативной фракции. Он еще в начале года объявил о том, что в период с конца января по начало марта 2014 г. северокорейские военные провокации будут чрезвычайно вероятны. Риторика и комментарии были таковы, что у некоторых левых авторов возникла мысль, не собирается ли в это время что-то устроить не Север, а южнокорейская сторона с тем, чтобы заранее списать какие-то свои действия на провокационную активность Севера. Полсрока прошло, но пока все тихо. Правда, учения еще не начались.

Третий момент связан с тем, чего ожидали от северокорейского руководства на фоне судьбы Чан Сон Тхэка. Если аудитория помнит, тон комментаторов сводился к тому, что на Севере будут закручивать гайки, и для поднятия своего престижа Ким Чен Ын точно устроит что-нибудь провокационное на межкорейском фронте или, как минимум, активизирует антиюжную риторику. Да, внутри страны идут чистки приверженцев Чана и лиц, замеченных в коррупции, но тон северокорейских заявлений скорее остается дежурным. Не протестовать против проведения учений там не могут, но агрессивности стало меньше, чем год назад.

Некоторые сетевые «эксперты» приписывают северокорейские инициативы тому, что «наверно, у них опять кончилась еда». Они будут разочарованы. Продовольственные проблемы КНДР сокращаются, и если урожай 2014 года будет хорошим, Север выйдет на уровень самообеспечения (пусть и по минимальному варианту – 1415 калорий в сутки на человека) и не будет испытывать нужду в бесплатной гуманитарной помощи. Улучшившееся экономическое положение страны позволит Северу закупать провиант за границей, что он и без того делает последние несколько лет.

Ясно, что первый шаг был скорее зондирующим, и потому интересно то, когда будет следующий раунд подобной встречи. Пока в остатке теоретическая готовность встречаться и обсуждать какие-то темы, а также – четко видны проблемы, которые будут сопровождать это обсуждение.

Во-первых, это давление общей политической конъюнктуры. Пак Кын Хе – не марионетка США, и ее курс существенно отличается от политики проамериканского Ли Мён Бака, который, наоборот, часто «бежал впереди паровоза». Однако ее внутриполитическое положение еще недостаточно стабилизировано, да и давление со стороны Штатов присутствует. Поэтому у обеих сторон всегда есть возможность отступить на прежние позиции, сказав, что «мы были готовы к диалогу, но поведение другой стороны показывает ее недоговороспособность». Такое переступание вперед – назад с преувеличенным цеплянием к процедурным и протокольным вопросам было, кстати, характерно и для переговоров в Пханмунчжоме, которые положили конец Корейской войне в 1951-53 гг., помотав немало нервов всем их участникам.

Во-вторых, темп переговоров должен быть очень ровным, поскольку и у северян, и у южан есть привычка «принимать вежливость за уступку, а уступку – за слабость», после чего немедленно пытаться развить успех, расширить прорыв и объявить о своей дипломатической победе. Другая сторона в ответ на такое обычно огорчается и приостанавливает процесс, иногда шумно хлопая дверью.

Наконец, «танго – это танец для двоих», и для достижения консенсуса необходимо, чтобы обе стороны предприняли какие-то меры по сближению, которые бы показались зримыми их партнерам. Не случайно Пак Кын Хе критиковали за то, что в ее программе было много требований к Северу, но ни одного четкого указания на то, как должен измениться Юг.

Понятно, что у каждой стороны есть позиции, которые она не может просто так сдать. У южан это – проведение военных учений, которые они не могут отменить. Максимум, на что они готовы сейчас – отмена наиболее залихватских действий наподобие использования стратегических бомбардировщиков и отработки ядерных ударов по северокорейской территории. Северянам же, например, тяжело в одночасье привести свою риторику к современным международным стандартам или пойти на уступки по ядерной проблеме.

Что же до обсуждавшейся темы встреч разделенных семей, то важность этого мероприятия, сыгравшего значительную роль в ранних межкорейских контактах, со временем снижается: дивергенция между двумя Кореями растет, а помнящие друг друга представители разделенных семей умирают. Соответственно, тема все меньше пользуется общественной поддержкой, и в связанные с этим циничные политические игры играют и Север, и Юг. Кратковременные встречи стариков – это дешевое мероприятие, служащее символической галочкой, а если оно не случится, то обманут надежды только небольшой группы лиц.

Таким образом, стороны обозначили свои позиции по принципиальным вопросам, скорее, показав то, какие карты они не готовы сдать. Но посмотрим, как процесс будет развиваться дальше, помня, что быстро такие дела не делаются. Как отмечает в своем материале на эту же тему корреспондент РГ Олег Кирьянов, официальный Сеул не драматизирует ситуацию. С одной стороны, было много надежд, а с другой – с самого начала присутствовало понимание, что сразу обо всем договориться не получится.

Перед своим отъездом в Пханмунчжом Ким Гю Хен заявил: «Я намерен вести диалог на основе открытого подхода и души, нацеленный на поиск шанса для открытия новой эпохи на Корейском полуострове». И будем надеяться, что благодаря такому настроению переговоры будут продолжены и приведут к позитивным результатам.

КНДР. Корея > Внешэкономсвязи, политика > ru.journal-neo.org, 6 марта 2014 > № 1197429 Константин Асмолов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter