Всего новостей: 2658436, выбрано 2 за 0.020 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное ?
Личные списки ?
Списков нет

Никонов Вячеслав в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТОбразование, наукаАрмия, полициявсе
Россия > Образование, наука > ras.ru, 22 июля 2018 > № 2683018 Вячеслав Никонов

Правовое обеспечение науки

22 июня в зале заседаний президиума РАН прошел круглый стол: «Правовое обеспечение научной и научно-технологической деятельности в Российской Федерации: состояние, проблемы, перспективы развития». Организатор — Комитет по образованию и науке Государственной Думы.

Председательствующий на заседании В.А. Никонов, председатель Комитета.

(Публикуется с сокращениями)

В.А. Никонов. Сейчас говорят о четвертой промышленной революции в научно-технической сфере. Указы Президента, майские Указы этого года ставят науку в число важнейших приоритетов развития нашей страны. Мир устремился к новым достижениям на основе искусственного интеллекта, информационных технологий, симбиоза физического, биологического мира с цифровым миром на основе создания новых материалов, новых систем вооружений, новой энергетики, возобновляемой энергии, новых гуманитарных технологий. Сейчас, действительно, наука и образование являются главными движущими силами развития человеческого капитала и общественного развития.

Мы собрались в момент, когда система управления нашей наукой, нашим образованием испытывает серьезные изменения. Министерство образования и науки разделилось даже не на две части, а на четыре. В шестой Государственной Думе было два Комитета: Комитет по образованию и Комитет по науке на одно Министерство. Сейчас получилось иначе — один Комитет по образованию и науке на четыре ведомства: Министерство просвещения, Министерство высших учебных заведений и науки, а также Рособрнадзор и Росмолодежь, которые подчинены напрямую Правительству. Эти изменения повлекут за собой серьезные последствия, в том числе, и в законодательной сфере. Последствия будут и с точки зрения большей интеграции вузовской и академической науки, коль скоро они оказываются в рамках одного специализированного Министерства, тем более, что вузы сейчас рассматриваются как полноценные научные организации в нашем законодательном поле.

И, конечно, вопрос о совершенствовании законодательного регулирования научной деятельности. На протяжении многих месяцев, уже даже лет, шла работа по подготовке проекта закона о науке. Но, как мне представляется, мы пока не вышли на ответ даже на самые принципиальные вопросы: какова вообще должна быть система законодательного регулирования научной деятельности? Если мы возьмем Закон «Об образовании», принятый в 2012 году и вступивший в силу с 2013 года, он включил в себя все без исключения законодательные акты, которые касались сферы образования и были изданы до принятия закона о науке. Это — комплексный закон, и ничего другого в области образования за пределами Закона «Об образовании» нет.

Если говорить в отношении законодательства о науке, то там помимо базового закона, принятого еще в начале 90-х, имеет место большое количество законов — есть специализированные законы, касающиеся Российской академии наук, московского, санкт-петербургского государственного университета, технологических долин, научно-технологических центров и так далее: очень пестрое законодательное поле. И надо сказать, что тот текст законопроекта, который был подготовлен еще в Минобрнауки, не отвечал на вопрос — должны ли мы иметь один закон или множество законов. Не очень было понятно — если законов множество, тогда зачем, собственно, закон о науке, просто повторяющий положения, которые уже содержатся в разных действующих законодательных актах. А принцип российского законодательства (главный) заключается в том, что одно и то же не должно быть записано в разных законах.

Поэтому, на мой взгляд, мы в последнее время не приблизились к приятию закона о науке, и здесь хотелось бы знать мнение руководства уже нового Министерства. Григорий Владимирович Трубников нам прояснит, как сейчас видится новому руководству Министерства решение этой главной законодательной задачи — будет ли это один закон о науке, либо, все-таки, сохранится множественность законов.

Есть и масса частных вопросов: что делать с аспирантурой, что делать с системой диссертационных советов и так далее? И где мы это будем регулировать — уже в новом законе о науке или все это надо будет сделать до его принятия?

Есть большая сфера законодательного регулирования, которая называется бюджетный процесс — бюджет Российской Федерации принимается законом. Когда к Комитету по образованию, который я возглавлял раньше, добавилась наука, я пытался понять финансирование нашей науки, и это оказалось проблематично: в бюджете есть раздел «Образование», но там нет раздела «Наука» — финансирование науки рассыпано по огромному количеству статей. Будет ли у нас единый бюджет науки? Вопрос, тем более, уместен, что при определении приоритетов должна быть соответствующая концентрация финансовых ресурсов.

Кроме того, вы знаете, сейчас в Государственной Думе рассматриваются поправки в закон о Российской академии наук, внесенные Президентом РФ по согласованию с руководством Академии — законопроект находится на стадии второго чтения. Основные противоречия касались вопроса, связанного с ролью Академии наук в процессе организации, реорганизации, закрытия научных учреждений и организаций: если с Президентом страны была согласована формула «согласования», то Правительство настаивало на формулировке, связанной с «рассмотрением» этих вопросов в Академии наук.

Должен вам сказать, что сейчас наш Комитет в Госдуме окончательно определился со своей позицией: Академия наук согласовывает решение о реорганизации (ликвидации) научных организаций, за исключением федеральных государственных научных организаций, что в ведении тех федеральных Министерств и ведомств, которые находятся в прямом подчинении Президента Российской Федерации. То есть функция Академии — действительно, согласование всех вопросов, связанных с реорганизацией, причем это касается и высшей школы, за исключением тех научных организаций, которые подведомственны структурам, напрямую замыкающимся на Президенте России. Думаю, эта формула должна в полной мере устроить Академию наук, она устраивает также и президентскую сторону.

Вопросов для обсуждения темы, заявленной на нашем «круглом столе», очень много. Мы обрабатываем огромное количество информации, поступающей от разного рода научных организаций, высших учебных заведений, связанной и с законом о науке и с другими вопросами регулирования законодательной деятельности науки. Совместными усилиями Государственной Думы, Комитета по образованию и науке и Российской академии наук мы сможем сделать развитие системы российского образования и науки отвечающим требованиям современного мира.

Академик А.М. Сергеев, президент Российской академии наук. Академия наук получает от Президента страны, и сама этого хочет — все большие и большие полномочия. Ее участие в организации будущей научно-технологической жизни в стране должно возрастать.

В нынешний серьезный период развития страны мы определенно встаем на траекторию роста. Однозначно: этот рост — на уровне, не меньше среднего роста, который имеется по миру — может быть обеспечен только за счет того, что он будет базироваться на успехах науки и технологий. А, значит, мы должны понять — каким образом организовать научную и технологическую деятельность в стране, чтобы наука скорее стала настоящей реальной производительной силой экономики.

Проблем в этом отношении очень много. Поразительным является контраст тех средств (в процентном отношении), которые идут на поддержание научных исследований из государственных бюджетов и промышленности. Иные страны — активные игроки на научно-технологическом поле — значительно больше получают от промышленного сектора (в процентном отношении), чем мы в стране.

Недавно подписывалось соглашение между Российской академией наук и Китайской академией наук, и нам было интересно познакомиться с тем, как устроена научная жизнь в Китае, хотя мы об этом много знаем. Так вот, то, о чем мы мечтаем — затраты на науку 2% ВВП в результате реализации стратегии научно-технологического развития, т.е. через большое количество лет — в Китае сейчас реализовано. Там 2,1% ВВП тратится на науку, и при этом большая часть идет из промышленности. Иными словами, государство тратит тот же самый 1% ВВП, как фактически сейчас у нас, но там высокотехнологичная промышленность уже почувствовала, что им нужна наука, что наука все больше и больше становится производительной силой экономики.

Мы должны понять — каким образом двигаться в этом направлении: такое законотворческое поле очень важно.

Академия наук ответственна за фундаментальные исследования. Решая задачи становления науки, как производительной силы через Стратегию научно-технологического развития страны, мы должны обеспечить все более серьезный и растущий фундаментальный научный задел. И это уже ответственность государства — фундаментальная наука везде в мире финансируется, прежде всего, государством. Т.е. мы стоим перед созданием новой государственной программы фундаментальных исследований и должны будем в самое ближайшее время эту программу представить вместе с Министерством науки и высшего образования.

Вячеслав Алексеевич предъявил как серьезную проблему — как должен выглядеть закон о науке. Он должен быть сформулирован либо в виде некоего кодекса, когда действуют и другие специальные законы, либо это, действительно, должен быть закон, внутрь которого вмонтирована значительная часть информации, которая есть в специальных законах.

Что касается закона «О Российской академии наук» и тех поправок, которые внес Президент страны в 253-й Федеральный Закон, должен еще раз сказать, что с Президентом достигнута договоренность, причем основанная не на том, что мы, так сказать, просим — нет, это был импульс от него, что Российская академия наук должна получить новый более высокий юридический статус. Это связано и с изменением Гражданского кодекса, и с разработкой нового закона «О Российской академии наук». Но сейчас первым шагом принято — сделать шаг в виде дополнений к 253-му Федеральному Закону по актуализации задач Российской академии наук.

22 февраля Президент страны внес такие предложения — они существенно расширяют роль Российской академии наук: Академия наук должна заниматься не только экспертизой, но и прогнозированием, и вынесением своих прогнозов на уровень государственной власти, она становится, по существу, заказчиком фундаментальных исследований для всех учреждений страны, не только для академических. Усиливается роль Академии в вопросах организации исследований по обороне и безопасности. Это и дополнительные существенные полномочия по международной деятельности.

Мы, действительно, воспринимаем Президентский законопроект как этап в развитии Академии наук, адекватный ситуации в стране. И однозначно поддерживаем формулировки, которые Президент страны внес в своем законопроекте. Думаю, что профильный Комитет Государственной Думы сумеет правильно подправить формулировки, исходя из текущего организационного момента, связанного с появлением Министерства науки и высшего образования — формулировки, которые должны будут устраивать все стороны.

С октября прошлого года, когда произошли изменения в руководстве Российской академии наук, выстраиваются плодотворные взаимоотношения с профильным Комитетом, мы находимся в постоянном контакте и обсуждениях, проведено много встреч, в том числе, на уровне экспертов. Хочу поблагодарить Вячеслава Алексеевича и Геннадия Григорьевича за то, что они заинтересованно, ответственно выстраивают отношения с Российской академией наук. Всем нам выстроить систему таким образом, чтобы она способствовала прогрессу нашей страны на базе науки и технологий — очень правильно.

Академик РАН Г.В. Трубников, первый заместитель Министра науки и высшего образования РФ. Сегодня мы, действительно, конструктивно обсудим проект Федерального Закона, или, может быть, проект комплекса законов о научной, научно-технической и инновационной деятельности.

Впервые идея законопроекта озвучена еще в 2014 году на площадке Государственной Думы, потому что действующий закон был принят еще в 1996 году. За эти 20 лет в него внесено порядка 35 корректирующих поправок. Перед разработчиками, перед Министерствами, которые участвовали в разработке новых документов, была поставлена задача — не только обеспечение реализации Стратегии научно-технологического развития, но и, конечно же, формирование новых современных взаимоотношений науки, экономики и общества.

Законопроект за два года — 2016 и 2017 год — претерпел сложную эволюцию, обсуждался на различных площадках, было внесено большое количество дополнений, изменений. Обсуждался в прошлом году, в том числе, и на площадке Российской академии наук, в апреле этого года обсуждался на площадке профильного Комитета Совета Федерации. Надеюсь, что он, все-таки, в течение этого года будет доработан с учетом предложений профессионального сообщества и с учетом реструктуризации Министерства, майских Указов Президента.

Сейчас мы ведем работу по формированию и разработке Национального проекта «Наука», Национального проекта «Образование».

Как вы знаете, разработана и прошла несколько кругов согласования новая государственная программа научно-технологического развития. Надеемся, что в ближайшие месяцы эта госпрограмма будет утверждена, появятся новые Национальные проекты, в первую очередь то, что волнует наше Министерство — Национальный проект «Наука» и Национальный проект «Образование», тем не менее, Министерство видит себя соисполнителем практически во всех остальных Национальных проектах: и «Здравоохранение», и «Демография» и др.

Министерство науки и высшего образования как преемник Минобрнауки, организовало широкое обсуждение законопроекта на различных экспертных площадках — мы получили более 400 сутевых замечаний, порядка 50 профессиональных экспертных заключений.

В текущей редакции законопроекта учтена тесная связка с новой государственной программой научно-технологического развития страны со Стратегией научно-технологического развития. Основной целью законопроекта является обеспечение комплексной модернизации законодательства Российской Федерации в сфере науки и технологий. Законопроект закрепляет новую модель взаимоотношений исследователей и государства путем создания системы стимулов для научного сообщества, которое обеспечивает заинтересованность исследователей в решении актуальных задач для российского и международного сообщества.

Текущая версия законопроекта основывается на следующих принципах. Он включает в предмет регулирования все виды деятельности научно-технической сферы: научную, научно-техническую и инновационную в отношении технологических инноваций и получения, использования результатов интеллектуальной деятельности в научно-технической сфере. Т.е. инновационная деятельность только в области технологических инноваций и использования результатов интеллектуальной деятельности в научно-технической сфере. Также — такие виды деятельности, как научно-просветительская и научно-экспертная. Законопроект переносит на уровень закона все ключевые процессы регулирования непосредственно научно-технической и научно-инновационной деятельности, исключая передачи на уровень подзаконных актов важных вопросов, касающихся статуса субъектов, правового режима объектов, полномочий органов государственной власти и методов госрегулирования.

Законопроект определяет, уточняет важнейшие понятия научной и научно-технической деятельности, вводит такие новые понятия, как проект нового полного цикла, технологии, большие вызовы, общественный квалифицированный заказ, научно-технические инновационные проекты, комплексные научно-технические проекты и программы полного цикла, международные научно-исследовательские организации и т.д.

Через все нормы законопроекта системно реализуются два основных принципа. Это — принцип концентрации интеллектуальных, финансовых, организационных, инфраструктурных ресурсов обеспечения государственных интересов, и квалифицированного общественного заказа в научной и научно-технической сфере, а также принцип обеспечения конкуренции на всех уровнях при распределении средств бюджетной системы Российской Федерации, направленной на финансирование научной и научно-технической инновационной деятельности.

Законопроект закрепляет систему документов стратегического планирования, предусмотренных Федеральным Законом о стратпланировании в России, а также дополняет этот перечень следующими документами: государственная программа научно-технологического развития Российской Федерации, составной частью которых является комплексная программа фундаментальных научных исследований, а также документы, направленные на реализацию научно-технологической инициативы.

Законопроект конкретизирует роль ключевых субъектов научной деятельности: Российская академия наук, Национальный исследовательский центр, Государственные научные центры.

Законопроект устанавливает принципиально новые подходы к оценке эффективности деятельности объектов, субъектов научной и научно-технической деятельности, заменяя оценку экономической эффективности оценкой результативности. В частности, законопроект под оценкой результативности понимает сопоставление качественных (т.е. качественно репутационная оценка), и наукометрических показателей деятельности организаций и коллективов. При этом оценка экономической эффективности сохраняется только для лиц, которые осуществляют финансирование научно-технической деятельности, прежде всего, для ГРБС — главных распорядителей бюджетных средств, которые являются координатором общественного заказа.

В законопроекте инфраструктура научной, научно-технической и инновационной деятельности рассматривается как совокупность объектов, которые обеспечивают материально-техническое, финансовое, организационно-методическое, информационное, консультационное и иное сопровождение научной, научно-технической и инновационной деятельности и объектов, используемых для указанного обеспечения.

Впервые на уровне закона предлагается закрепить статус центра коммерциализации результатов интеллектуальной деятельности, бизнес-инкубаторов, бизнес-акселераторов, технологической платформы, центров прототипирования.

В законопроекте определяется статус территории развития научной, научно-технической и инновационной деятельности, технологические парки, инновационные научно-технологические центры, инновационные территориальные кластеры, научно-технологические полигоны. То есть те новые субъекты и сущности, которые появились буквально в течение 2017 года.

В текущей версии законопроекта определяется формат и статус исследовательской аспирантуры, учтены предложения регионов по регулированию тех или иных вопросов научной, научно-технической и инновационной деятельности на уровне регионов и региональных бюджетов.

В законопроекте появляется понятие «исследователя».

С учетом того, что с реорганизацией Министерства образования и науки Российской Федерации, с появлением майских Указов Президента о Национальных проектах, с учетом поправок о статусе Российской академии наук, о которых сегодня говорили, «система координат» изменилась — мы считаем, что текущую версию законопроекта было бы правильно рассматривать как комплекс законов, и в связи с этим нам по максимуму необходимо учесть мнение экспертного сообщества.

Академик РАН Г.Г. Онищенко, первый заместитель председателя Комитета по образованию и науке Государственной Думы. На президиуме Академии наук мы часто задаем себе вопрос — в чем роль современной Академии наук в непростых процессах, которые идут сегодня в нашей стране по регулированию, развитию научных исследований.

Задачу по актуализации действующего законодательства в области науки Президент ставил, как минимум, дважды. Последнее поручение Президента было в очень серьезном документе, который контролируется со стороны всех контролирующих органов — и до сих пор этого закона у нас нет.

В декабре 2017 года на парламентских слушаниях мы проводили некое нулевое чтение закона. Сегодня я ничего нового не услышал из того, что мы смотрели ровно год назад, и то, что еще пока не прошло через тернии согласований между сопричастными федеральными органами исполнительной власти.

В поручениях на новый политический цикл, которые поставил Президент, в новом технологическом укладе, о котором он неоднократно говорил, Россия должна занять место не просто, как одна из стран, а как одна из ведущих. Поэтому принятие Закона является ключевым. Я своей целью ставлю задачу сформулировать у высокого собрания ту ситуацию, которая возникла в современной России после распада Советского Союза по законодательству в сфере регулирования научной деятельности.

Есть четыре вида основных документов — Указы, которые подписывает Президент, федеральные законы, нормативные акты Правительства и локальные акты, которые издают министерства и ведомства, и которые являются сегодня самым эффективным инструментом ведомственных интересов, когда дезавуируются и законы, и Указы Президента через малозначимые, трудночитаемые и малопонятные кому-либо нормативные акты министерств и ведомств.

Какие Указы есть у нас сегодня — это Стратегия научно-технического развития Российской Федерации на долгосрочный период, и он исчисляется примерно четвертью уже наступившего XXI века. Указы — смысловые целеполагающие документы, которые определяют, собственно, повестку дня на предстоящий период, доктрина российской науки о мерах реализации государственной политики в области образования и науки, яснее не скажешь.

Сегодня действует базовый закон 127 «О науке и научно-технологической деятельности» и мне довелось участвовать в его разработке, он сыграл свою роль, но сегодня отстает от реальной ситуации. Он был «горизонтальным» законом кодексного типа, далее за прошедшее время мы сформировали некие «вертикальные законы» — «О наукоградах», «О научной инновационной и научно-технологической деятельности», персональные законы по Сколково и по «Курчатнику» — это законы, которые закрепляют в правовом поле те наши эксклюзивные новации, которые сегодня определяют лицо нашей страны в научном поле.

Что касается роли Правительства, то это его нормативные распоряжения, которыми утверждаются программы в развитии Указов Президента в отношении фундаментальных научных исследований Российской Федерации на определенный период. И целый ряд постановлений по утверждению положения «О государственной системе научно-технологической информации» — это, как один из примеров такого рода.

Что предстоит нашему Комитету по образованию и науке — прежде всего, формирование современного понятийного аппарата для описания научной и научно-технологической, инновационной деятельности по производству наукоемких товаров и т.д. Каждое ведомство вкладывает в термины свой смысл — как ему сегодня удобно. Поэтому формирование и законодательное закрепление понятийного, дефиниционного аппарата является, на наш взгляд, ключевым. Комитет на опыте всего периода работы по обсуждению разных текстов законопроектов выделяет ряд направлений, которые, на наш взгляд, должны быть обсуждены.

Одно из направлений — гармонизация основных понятий о субъектах и объектах научной и научно-технологической деятельности, терминологии, закрепленной в реализации, в том числе, в международных актах. Это установление и корреляция новой редакции между понятийным аппаратом и базовыми законами, которые у нас уже сегодня действуют.

Для описания различных видов научной деятельности используют такие понятия как «фундаментальные научные исследования», «поисковые научные исследования», «прикладные научные исследовательские разработки» и «прикладные научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы» — необходимо установление особенностей правового регулирования разных видов научной, научно-технологической деятельности и инновационной деятельности.

Если говорить об инновационной деятельности, то, как бы мы ее не трактовали — это то, что уже в науке достигнуто и подлежит внедрению. Мы должны решить — будем делать инновационную деятельность предметом регулирования базового закона о науке (или в современной интерпретации этого базового закона) или это будет отдельным предметом регулирования.

По мнению Комитета, одна из проблем в ранее рассматриваемой версии текстов законопроектов состояла в том, что при значительном числе норм была представлена правовая конструкция, объединяющая в рамках одной нормы и научную, и научно-технологическую деятельности, имеющие различные инструменты правового регулирования — здесь мы должны будем определиться.

Задачи дальнейшей работы состоят в следующем: мы претендуем на сохранение того законодательного поля, которое есть, и, создавая новый базовый закон, уже вносить изменения в эти действующие законы.

Задачи, которые мы должны сегодня решить: проведение экспертизы научно-технологических программ, проектов, экспертных, научных, научно-технологических результатов, созданных за счет средств федерального бюджета, участие в экспертизе нормативно-правовых актов. Совершенствование правового обеспечения этой деятельности — важная составляющая правового обеспечения научной и научно-технологической деятельности в целом.

Перечень основных инфраструктурных систем — они уже сформированы, в той или иной мере закреплены нормативными актами. Назову некоторые. Это система мониторинга результатов научных исследований, создание системы научно-технологической информации в сфере научной деятельности, системы правовой охраны и так далее, есть перечень этих систем. Совершенствование правового обеспечения работы в инфраструктурных системах обеспечивается преимущественно за счет внесения изменений, сопутствующие базовому федеральному закону. Иными словами, мне кажется, это все нужно пока сохранять. И когда мы примем базовый закон, который, наверное, закрепит это понятие уже как кодексное, мы потом внесем соответствующие изменения. И, может быть, уже на дальнейших этапах наши потомки объединят все в этот единый закон более совершенно.

Президент внес изменения в действующий закон, существенно расширяющий полномочия Академии наук. После окончания парламентской недели версия этого закона будет внесена и принята, я думаю, во втором чтении. Потому что есть согласование Правового управления, и Правовое управление усилило позицию Академии наук, как главного научного учреждения страны — как ее обозначил Президент.

Я думаю, на этом этапе законодательной деятельности в области регулирования науки нужно оставлять отдельный закон по Академии наук. Это его закрепляет в правовом поле, делает менее, так сказать, вариабельным с точки зрения изменения в рамках еще и нынешнего формата Правительства, и в будущем. Поэтому такой закон должен быть. И он должен быть в дальнейшем совершенствоваться. Это тоже является косвенным подтверждением того, что, все-таки, базовый закон и остальные законодательные акты, которые сегодня действуют, должны быть именно такие.

Принятие решения о подготовке параллельно с базовым законом, законов, вносящих изменения на основании головного закона в те действующие законодательные акты, а их не менее 20 — вот в какой организационно-правовой конструкции мы должны построить дальнейшую работу. Это согласование с Правительством переноса сроков, потому что сегодня был назван срок — конец 2018-го: дай Бог, чтобы это произошло, но, судя по тому материалу, который мы сегодня имеем, это, наверное, пока еще нереальная ситуация. И создание организационных механизмов работы над приоритетными направлениями совершенствования правового регулирования в научной и научно-технологической деятельности. Вот те направления, в которых мы должны в ближайшее время коллективным разумом поработать, инсталлировать его в виде законов и поправок в законы, и входить в Правительство. Время не терпит, Президент, и страна не простит топтание на месте.

Председательствующий. То, что сказал Геннадий Григорьевич — это, действительно, системное изложение того, что происходит. Но в плане законопроектной работы Правительства на 2018 год никакого закона о науке просто нет, поэтому переносить там ничего не надо.

Д.Б. Кравченко, заместитель председателя Комитета Государственной Думы по экономической политике, промышленности, инновационному развитию и предпринимательству. Без развития отечественной науки, прежде всего, в области фундаментальных исследований, у России мало шансов быть государством-лидером в современном глобальном мире.

Президентом РФ В.В. Путиным в мае 2018 года были определены стратегические приоритеты, в их числе ключевым является ускоренное технологическое развитие России. Для «ЕДИНОЙ РОССИИ» и для партийного проекта «Локомотив роста», который был инициирован как механизм поддержки отечественной промышленности и обеспечения роста экономики, этот приоритет является абсолютной установкой и на ближайшее время, и в долгосрочной стратегии. Наше представление о роли и путях развития науки в нашей стране во многом созвучны с позицией, которая была озвучена во время выборов нового президента РАН. А именно, российская наука должна играть ключевую роль в формировании и реализации национальной Стратегии научно-технологического, экономического и социального развития страны, формирования ее национальной идеологии. Российская наука должна стать ключевой производительной силой в современной инновационной экономике страны и основной для технологического прорыва, Россия должна стать территорией реализации крупных научных проектов мирового уровня, землей обетованной для своих ученых и ученых других стран — вполне достаточно, чтобы считать себя союзниками Академии наук и вновь созданного Министерства.

Предлагаем создать совместный проектный офис — «внедрение российских научных разработок в жизнь» — привлечь доступные нам ресурсы власти, научного сообщества, заинтересованного бизнеса. Были подписаны соглашения между Академией наук и Роскосмосом, Академией наук и Росатомом и несколько еще корпораций, в том числе «Алмаз-Антей», готовы подписать соглашение о технико-внедренческих и научных разработках в своих отраслях.

Российской науке предстоит вернуть доверие и добиться уважения в обществе — не только в сфере высоких научных достижений, но и в пропаганде успехов науки, в привлечении в науку молодежи. С этой целью предлагаю подумать над созданием инновационного информационного портала РАН — это может стать одной из первых актуальных задач создаваемого офиса: обеспечение взаимодействия, координации, научной кооперации и сотрудничества ученых академических институтов, университетов, ведомственных институтов, научных подразделений бизнеса. Это акселератор научных процессов, инструмент новой цифровой формы сотрудничества ученых, формирования и координации работ научных групп, проведения мозговых штурмов и формирования научных проектов в соответствии с государственным запросом и ресурсами.

В.Б. Крымов, председатель Комитета по экономике, предпринимательству и инвестиционной политике Московской областной Думы. Недавно наш Комитет проводил слушания по данному закону, было много замечаний. Начну с предложения Геннадия Григорьевича — объединять ли в одном законе инновации и научно-техническую деятельность.

В Московской области действуют два закона — о научно-технической деятельности и закон об инновационной деятельности. Мы рассматриваем научную деятельность как отдельный предмет, которая заканчивается на НИОКРЕ, или на ОКРе, а после — уже коммерческая деятельность. Формулировки инновационной деятельности звучат примерно так — либо коммерциализация результатов научно-технической деятельности, либо чисто внедренческая деятельность, либо это совершенно непонятный вид деятельности.

Мы решили: если торговля — это конечный цикл промышленного производства, это не значит, что законом о промышленной политике мы будем регулировать торговую деятельность. Значит, мы создаем все преференции для предприятий, которые закупают результаты научно-технического труда или интеллектуальную собственность, и начинают реализовывать ее в виде конкретного товара, продукции или технологического процесса, либо поддерживаем те предприятия, которые действительно начинают внедрять совершенно новые технологии — это дает намного больший эффект, чем связывать именно с исследованиями, с деятельностью по разработке новых видов препаратов. Т.е. мы считаем, что два разных закона регулируют совершенно разные отношения людей.

Пока ничего не прозвучало про законы субъектов Российской Федерации. Наука — это по Конституции предмет двойного ведения. И законов о научно-технической деятельности на территориях не так уж много. Все научные организации находятся на земле в конкретном субъекте Федерации — когда говорим о науке, то забываем о тех преференциях и возможностях, которыми мы могли бы воспользоваться именно за счет ресурсов субъектов РФ.

В Московской области есть кластеры особых экономических зон, две зоны внедренческого типа, объединенный институт ядерных исследований, 8 наукоградов из 13. На наш взгляд, самый правильный подход, объединяющий интересы науки и территории — это наукограды. Мы попытались создать свой закон о наукоградах, но по федеральному закону мы ограничены в этих действиях — в какой сфере, в каких границах, в каких полномочиях? И мы подготовили законодательную инициативу по расширению понятия наукограда, направили ее в Государственную Думу. В законе о науке, статья 68, говорится, что наукограды регулируются, или самоуправление в них регулируется особым способом — дальше идет отсылка к другим законам, а в тех забыли про это прописать, в том числе и в законе «О статусе наукограда». Он начинается с того, что как получить этот статус, но не написано, в чем он заключается, что есть какие-то бо?льшие права, ме?ньшие права. Мы хотели бы усилить финансовую составляющую, создать условия для деятельности ученых на территории субъекта Федерации или муниципального образования, то есть через социальную среду, через социальную инфраструктуру — но попытки наши упираются в то, что мы все деньги направляем, естественно, на нужды Московской области. Хотя, наверное, и НДФЛ, и часть налогов могли бы оставлять в муниципальном образовании для того, чтобы действительно создавать инфраструктуру, обеспечивающую преференции или преобладающие функции для привлечения ученых и создания мотивации для их труда на данной территории.

Геннадий Григорьевич призвал привезти ученых обратно в Россию — давайте приведем их сначала в муниципальное образование, как это было в Советском Союзе: в Ступино-7, в Дубну и т.д. Если это наукоград, мы, наверное, все-таки должны определенные ресурсы, которые изымаем из научных организаций, оставлять на данной территории — на дороги, на больницы, на школы, на дополнительное образование, на создание инфраструктуры.

Наша законодательная инициатива передана в Думу, и мы просили бы поддержать нас. Готовы участвовать во всех пилотных проектах, которые будут разработаны в рамках данного закона.

Председательствующий. Мы должны, образно говоря, «поженить» законодательство о наукоградах и законодательство о долинах и, думаю, может что-то получиться. Распространение «сколковского статуса» на бо?льшее количество разного рода научных организаций может иметь серьезное положительное значение.

Т.В. Соломатина, депутат от Томской области, Комитет по охране здоровья Государственной Думы. Безусловно, современная система здравоохранения должна опираться на передовые технологические достижения. Степень интеграции современных технологий в медицинскую практику, в здравоохранение отражает технологический уровень и позволяет иногда кардинально изменить ситуацию в лечении многих заболеваний и даже тех, которые считались раньше неизлечимыми. Происходит смена научных парадигм в медицине, появляются персонифицированная медицина, трансляционная медицина. формулируются новые научные исследовательские направления. Приоритетное внимание должно быть уделено профилактической медицине, разработке и внедрению новых средств предупреждения заболеваний, охране и укреплению здоровья детей, работающего населения, лиц пожилого возраста. Важным направлением научных разработок становятся аналитические методы, позволяющие моделировать изменения в структуре заболеваемости.

Проведено заседание Комитета по охране здоровья Государственной Думы — «круглый стол» в Томске. Участвовали ученые с мировым именем, руководители крупных лечебных, научно-исследовательских институтов, молодые ученые. Они поставили вопросы по проблемам в законодательстве в части организации замкнутой цепи от проведения научных исследований до доведения их до конечного результата, до практического здравоохранения.

Вот что сказали ученые. Отсутствует преемственность по разработке новых медицинских технологий, препаратов, приборов, устройств между научными учреждениями, имеющими различную ведомственную принадлежность, и медицинскими организациями, части трансферта новых медицинских технологий. Отсутствует единый реестр новых медицинских технологий, прошедших этап разработки и уже рекомендованных к клиническому использованию, а также единый реестр технологий, планируемых к разработке научными учреждениями. Требуется создание прозрачного межведомственного механизма заказов и финансирования разработки новых технологий. Необходимо совершенствовать систему закупок реактивов и реагентов для лабораторных исследований — срок получения их учеными иногда доходит до года, что зачастую приводит к утрате актуальности всего научного исследования. Здесь есть проблемы и в таможенном законодательстве.

Необходима информационная поддержка медицинских работников в отношении достигнутых научных результатов. Существующая система повышения квалификации врачей — это один раз в пять лет, что не соответствует темпам развития медицинской науки. Создается новая для нашей страны система аккредитации медицинских работников с непрерывностью профессионального развития.

Создание федерального государственного образовательного стандарта высшего образования по аспирантуре с приданием аспирантуре статуса высшего образования третьего уровня — не решает, по мнению экспертов, проблемы качественной подготовки медицинских научных кадров и привлечения молодых специалистов. Освоение искусственно созданных, а, зачастую, ненужных дисциплин, приводит к тому, что большинство выпускников аспирантуры не защищают свои диссертации в срок, а количество защищенных в сроки обучения диссертаций неуклонно уменьшается. Словом, компетентный подход к обучению в аспирантуре не соответствует целям и задачам научных исследований.

Подняты проблемы законодательного регулирования в отношении внесения наследуемых модификаций в геном эмбриона — тут поле непаханое, причем нет законодательного регулирования и за рубежом. Но делать это необходимо.

П.А. Акимов, главный ученый секретарь Российской академии архитектуры и строительных работ. Делаются большие усилия по воссозданию авторитета в обществе и науки, и научных организаций, статуса Российской академии наук. И, все же, не забывайте про «малые» государственные Академии — Российскую академию образования, Российскую академию художеств и Российскую академию архитектуры и строительных работ. Наша Академия объединяет крупнейших ученых в области архитектуры, градостроительства и строительных наук. В последние месяцы мы участвовали в общественном обсуждении сразу нескольких нормативных документов — проект федерального закона, который обсуждаем сейчас, программу фундаментальных научных исследований в РФ на долгосрочный период, которые сейчас формируются в РАН, Национальные проекты, которые определены в новых майских Указах Президента и, в частности, Национальный проект в сфере жилья и городской среды.

Первое пожелание касается определённого акцента на деятельность Государственной академии наук. Статус Государственной академии наук должен быть усилен, статус ФГБУ не в полной мере позволяет реализовать уставные функции Академии, а также цели и задачи, определенные государством.

В последние годы государство уделяет внимание развитию системы технического нормирования в нашей стране, которая представлена сводами правил, техническими регламентами — национальными и межгосударственными. Эти документы реализуют задачи, определённые в регламенте безопасности зданий и сооружений. За последние годы в нашей стране реализован ряд строительных мегапроектов: возведение объектов олимпиады 2014 года, и Чемпионата мира 2018 года, строительство ряда уникальных сооружений, комплексов. Члены совета нашей Академии принимали и принимают участие в расчётном обосновании этих объектов, стадионов, в архитектурных решениях, даже в проектировании и расчётном обосновании самого высокого на сегодняшний день здания Европы «Лахта центр». Т.е. накоплен определённый потенциал.

Вместе с тем, в процедуре утверждения нормативных документов, сводов правил до сих пор не в полной мере учитывается позиция Академии, хотя, порой, важно не просто информировать, а высказывать, в том числе и жёсткие замечания в части качества тех или иных документов.

Второй блок замечаний связан с развитием системы подготовки кадров высшей квалификации: надо многое сделать, чтобы эта система приобрела более совершенный, эффективный вид.

Член-корреспондент РАН В.В. Иванов, заместитель Президента РАН. Любой закон — отражение политики, его задача — дать механизм реализации той или иной политики. Где мы находимся сейчас?— Предложу небольшой исторический экскурс. 1991 год: Российская академия наук была воссоздана, как высшая научная организация России. Но в 1992 году тогдашний министр Б.Г. Салтыков заявил: в России слишком много науки, и был взят курс на ее сокращение, который, в общем-то, фактически мы имеем до настоящего времени. Но в 1996 году была принята доктрина развития наук, был принят закон «О науке и государственной научно-технической политике», который, в общем-то, мы сейчас с вами пытаемся как-то модернизировать. Тогда же было явление, называлось, как «пик Фортова»: Владимир Евгеньевич Фортов был вице-премьером РФ и возглавлял государственный Комитет по науке и технологиям — произошло резкое увеличение финансирования науки. К сожалению, процесс был недолгий. В 2002 году был принят документ «Основы политики Российской Федерации в области развития науки, техники и технологий на период до 2010 года и дальнейшую перспективу» — разрабатывался совместно с Советом Безопасности, Российской академией наук и Министерством промышленности и науки и утверждался на совместном заседании Совета Безопасности, Совета по науке при Президенте и Госсовета РФ. Это был последний документ, где Российская академия наук принимала участие как разработчик.

С той поры до сегодняшнего дня Академия наук активной роли в разработке документов не принимает. Некоторых членов Академии привлекают к работе, но Академию как структуру — нет. 2004 год — образование Минобрнауки, резко изменен весь курс в научно-технической политике. Провозглашен тезис, что наука должна быть в университетах и одновременно свернута программа интеграции — как раз тогда она прекратила свое существование.

2013 год, Закон «О Российской академии наук» ликвидировал Российскую академии наук как научную организацию. Другим Академиям — Академии архитектуры, Академии художеств, Академии образования — позволено было заниматься фундаментальной наукой, а Российской академии нет. Это записано в сегодняшнем законе, посмотрите повнимательнее.

2014 год, начало разработки нового закона. В этот же момент мы с вами получили технологические санкции при очень ограниченных возможностях на них отвечать. И в 2018 году Президент поставил нам задачу ликвидировать технологическое отставание. И было ликвидировано … ФАНО — значит, вот о чем говорит тезис Президента «необходимо ликвидировать технологическое отставание». Тезис говорит о том, что все предыдущие годы наши реформы шли не тем путем — в том числе законодательство.

Говоря о новой ситуации, мы должны в корне пересмотреть подходы к формированию закона. О чем говорится — наука занимает лидирующую роль; стратегия национальной безопасности; наука, технология, образование — как приоритет; стратегические направления развития России; новый вектор развития России — не буду на этом подробно останавливаться. Отмечу: ликвидация технологического отставания сейчас находится на уровне обеспечения национальной безопасности. Иначе рискуем в стратегической перспективе потерять не только наш научно-технологический сектор, как самостоятельную структуру, но, и вообще встанет вопрос обеспечения обороны и безопасности.

По поводу закона: юристами и разработчиками проделана очень большая работа, большое спасибо. Проблема не в том, что они что-то не так сделали, а в том, что поменялась ситуация — мы живем в другой стране, в другой парадигме. В законопроекте написано, что закон разработан в целях обеспечения комплексной модернизации законодательства в сфере науки — но нам сейчас нужна не комплексная модернизация, а принципиально новые подходы. Проблема этого закона: он работает в парадигме 2013-2014 года, т.е. до того, как у нас принципиально изменилась геополитическая ситуация. И, кроме того, не учтены итоги реформирования Российской академии наук, а они заставляют много над чем задуматься.

Вывод: необходима новая принципиальная разработка.

Какое должно быть новое законодательство? — Тут полностью согласен с позицией Комитета. Вот основные «пазлы» полного инновационного цикла или того, что называется сейчас сквозные проекты: фундаментальная наука, прикладная, реализация — серийное массовое производство. Но каждый из этих сегментов живет по своим законам — объединить их в один закон, вообще говоря, задача малоподъемная. А ситуация меняется очень быстро.

Действительно, необходим базовый закон. За основу, может быть, имеет смысл взять те подходы, которые были заложены в законе «О науке и государственной научно-технической политике» 1996 года, потому что в него потом вносились изменения. Такая схема позволяет, не трогая базового закона каждый раз, конкретно настраивать те моменты, которые нам надо делать. Потому что есть житейский принцип: не надо, наверное, ремонтировать то, что работает. Надо сделать базовый закон и дальше все остальное регулировать специальными законами. Но первым законом должен быть закон о Российской академии наук во всей этой системе, потому что если мы сейчас не восстановим фундаментальный базис, то в общем-то мы можем получить большие проблемы в технологическом развитии.

Простой пример: в мартовском Послании Президент показал новые образцы нашей современной техники — с точки зрения инженерной проработки это сегодняшний, может быть, где-то, завтрашний день. А с точки зрения фундаментальной науки — это то, что делалось 20 лет назад. То, что мы сейчас начнем делать в фундаментальной науке — мы сможем использовать только через 20 лет. Предложение: Госдумой и Российской академией наук создана совместная рабочая группа — может быть, нам обсудить какую-то новую концепцию закона «О науке и инновациях»?

Председательствующий. Согласен, может быть стоит вернуться к концепции этого закона — новое руководство Министерства может по-новому взглянуть и на все эти проблемы, и на то, что нужны новые подходы. При этом не стал бы недооценивать поправок, которые были предложены Президентом в закон «О Российской академии наук»: до конца весенней сессии 2018 года они, надеюсь, будут приняты и поставят статус Академии наук в центр в всей научной политики.

О.Г. Оспенникова, первый заместитель генерального директора Всероссийского НИИ авиационных материалов. Выступаю от лица Ассоциации государственных научных центров «Наука», расскажу — что делают государственные научные центры и что препятствует их функционированию.

По поручениям Президента при разработке Национального проекта в сфере науки необходимо до 2024 года: создание передовой инфраструктуры научных и исследовательских исследований и разработок, создание не менее 15 научно-образовательных центров, которые будут готовить кадры высшей квалификации мирового уровня, формирование целостной системы подготовки и профессионального роста научных и научно-педагогических кадров, обеспечение не менее 50% производственной базы ведущих организаций.

Государственные научные центры являются инструментом для реализации научной деятельности — имеют уникальную стендовую экспериментальную приборную базу, высококвалифицированные научные и инженерные кадры, взаимодействуют с госкорпорациями, с конструкторскими бюро, с промышленными предприятиями, ведут все виды исследований от фундаментальных до прикладных, имеют центры поддержки технологий и инноваций, центры трансфера технологий, высокотехнологичную производственную базу, имеющие лицензии образовательные центры.

В широкой кооперации проводят фундаментальные поисковые исследования — с учреждениями РАН, с вузами в части подготовки научных инженерных кадров, а также с теми, которые проводят фундаментальные поисковые исследования. Основные функции ГНЦ — проведение поисковых прикладных исследований с доведением результатов до реального производства, до получения инновационной продукции. Есть базовые принципы, основной упор — на «зеленые» технологии.

Деятельность ГНЦ — ядерная физика, технологии, химия и материаловедение, авиация и космос, судостроительная промышленность, словом, практически все поле, что существует в промышленности.

ГНЦ являются координаторами пяти технологических платформ, которые зарекомендовали себя, как эффективный инструмент продвижения крупных научных проектов с осуществлением коммерциализации научной деятельности. ГНЦ являются сокоординаторами в 12 технологических платформах и участниками 28 технологических платформ — т.е. перекрываем практически всю научную коллаборацию в РФ.

Что является препятствием для создания опережающего научно-технического задела — основного функционала ГНЦ? Научно-технический задел (НТЗ) — новые знания, полученные в результате поисковых исследований, и те, которые направлены на реализацию критических прорывных технологий. Подчеркнем особо: имеющие правовую охрану. Потому что то, что не имеет правовую охрану, является доступным всем — не может являться предметом коммерциализации.

Создание опережающего НТЗ и его коммерциализация невозможны без создания рынка интеллектуальной собственности в РФ — это должно найти отражение в законе о научной и научно-технической инновационной деятельности в Российской Федерации.

Ассоциация ГНЦ серьезно проработала законопроект, дала свои замечания, однако на сегодняшний день не учтено практически ни одно из замечаний. Наши замечания — это уточнение основных формулировок: по научным организациям, по научной деятельности, по инновационной деятельности, по определению государственных научных организаций научно-технической деятельности. Предлагаем: обозначить в законопроекте направления мирового уровня и консолидировать его со Стратегией научно-технологического развития Российской Федерации.

Предлагаем: организовать привлечение ГНЦ к проведению экспертизы и к публичному обсуждению проектов национального уровня, включая создание 15 научно-образовательных центров мирового уровня.

С целью эффективного управления результатами интеллектуальной деятельности от имени Российской Федерации и реализации полного инновационного цикла предлагаем сохранить существующие организационно-правовые формы и обеспечить бесперебойное увеличение уставных фондов ГНЦ РФ за счет нематериальных активов.

Министерство финансов вышло с предложением в Правительство увеличить часть чистой прибыли, перечисляемой в федеральный бюджет для ФГУПов и государственных организаций. Сейчас это составляет 25%, предлагаем увеличить эту сумму в два раза.

Учитывая, что вся основная прибыль, которая зарабатывается предприятиями, идет на их развитие и утверждается соответствующими федеральными органами исполнительной власти, мы просим поддержать нас — оставить за государственными научными центрами долю прибыли, подлежащей перечислению в федеральный бюджет не более 25%.

Исключить из числа индикаторов пункт количества статей, опубликованных Web Site. На наш взгляд, мы должны, все-таки, поддерживать публикационную активность в первую очередь в Российской Федерации, потому что, публикуясь в зарубежных журналах, мы, безусловно, частично открываем свои ноу-хау. Предлагаем уравнять эти понятия в критериях оценки научной деятельности.

Председательствующий. Вы подняли вопросы, действительно, ключевые — связанные с интеллектуальной собственностью, а также вопросы наукометрии, которые не подвергаются законодательному регулированию, в законе мы это не пишем — это нормативное регулирование. Вопросы, связанные с индексом цитируемости, появились свое время потому, что была программа «5-100», и они учитывались для ее реализации. Сейчас, я считаю, это, действительно, создает очень большие проблемы — и не только в естественных науках, но и в гуманитарных тоже. Мы здесь не согласны с Министерством уже не первый год, но я считаю — проблема, действительно, существует, и те критерии оценки работы научных организаций, вузовских организаций, которые, например, подготовлены ассоциацией ректоров Российской Федерации, на мой взгляд, более отвечают интересам развития российского образования и науки, чем те критерии, которые 50 лет назад были установлены западными университетами, для того, чтобы обеспечивать свое лидерство в мировых рейтингах, для того, чтобы качать в свою пользу разного рода грантовые ресурсы. Поэтому эти критерии вряд ли должны быть основными «путеводными нитями» и «звездами» для развития нашей науки.

Член-корреспондент РАН К.И. Сыпало, первый заместитель генерального директора НИЦ «Институт имени Н.Е. Жуковского». Наш национальный исследовательский центр в области авиационной науки объединяет пять ведущих отраслевых институтов. Важнейшему институту ЦАГИ, на базе которого создан НИЦ имени Жуковского — 100 лет: это знаковое событие в прикладной науке.

Мысль не стоит на месте. Соединенные Штаты во многом скопировали нашу систему устройства инновационной системы 80-х годов, роль прикладной науки.

Наш НИЦ «Институт имени Н.Е. Жуковского» является тем самым мостиком в «мертвой долине» между фундаментальными исследованиями и промышленными разработками.

О проблемах. Лимитный принцип финансирования НИР, сбор заявок снизу под соответствующие «мешки денег» в федеральных целевых или государственных программах. Представление о результатах НИР либо в виде научно-технических отчетов, то есть, неструктурированной информации, либо самая главная отчетность в виде поставленных на учет разработок, которые вызывают большое количество налоговых проблем, отказ промышленности их воспринимать в качестве результата. Как следствие, очень низкая оценка эффективности прикладной науки — от 5 до 10% переданной информации, что зачастую заставляет промышленность просто дублировать отраслевые прикладные исследования, включая их в ОКРы.

И к тому же, нас вынуждают стыдливо прятать содержание экспериментальной стендовой базы, которая в прикладной науке имеет чрезвычайное значение, поскольку используется не только на этапе исследований и разработок, но еще, самое главное, в процессе сертификации высокотехнологичной продукции.

Также важно понимать, что прикладные НИР, НИОКР и прикладные исследования вообще — являются высокорисковой зоной деятельности, и нельзя требовать отдачи в течение ближайших лет, такая финансовая отдача от результатов их деятельности практически бессмысленна.

В этой связи мы и в закон закладывали, и считаем необходимым об этом говорить: необходимо системное регулирование научной и научно-технической инновационной деятельности, производства и эксплуатации именно как полного жизненного цикла высокотехнологичных изделий.

Необходима гармонизации понятийного аппарата с учетом требований действующего законодательства и с учетом глобальных стандартов времен СССР. Законодательное определение стадии научного сопровождения продукции и услуг на всех этапах жизненного цикла, иначе наука будет никому не нужна. Слава Богу, сейчас это произошло. Мы были второй страной, в которой существовало такое Министерство — Министерство образования и науки (первая — это Украина), мы понимаем, что оно не может существовать в безвоздушном пространстве, и должно быть связано с промышленностью и отраслевыми Министерствами.

Поэтому необходимо формирование стратегической системы целеполагания в соответствии с законом «О государственном стратегическом планировании», включая все стадии прогнозирования, программирования, планирования и реализации, а также наличие системы достижения цели и выполнения ЦДХ при внедрении соответственно НФЗ.

Самое важное, очень коротко. Важно понимать, что в настоящий момент рассматривают жизненный цикл технологии как совокупность стадий от зарождения технологических нововведений (инноваций) до их рутинизации. Есть стадия жизненного цикла технологии, и стадия жизненного цикла продукции — это совершенно разные истории, и мы просили бы законодательно и бюджетно разделять стадию научно-исследовательских работ и стадию ОКР. Вот это непонимание НИОКРа заставляет смешивать обе стадии, вследствие чего зачастую происходит либо дублирование, либо просто игнорирование первой стадии, то есть, стадии самостоятельной разработки технологий. Соответственно, институты Академии наук не могут найти точку приложения, поскольку сразу фактически вынуждены заниматься, минуя прикладную науку непосредственно с производством, отсюда возникает огромное количество проблем.

Но для этих целей, по крайней мере, в НИЦ имени Жуковского разработан соответствующий нормативный и исполнительные механизмы для применения современных методик оценки и уровня готовности технологий. Министерство образования в прошлом году такую методику выпустила, но там используются совершенно непродуманные и ненаучные понятия. Например, предлагается оценивать уровень готовности технологии проекта в целом. Так не бывает. Этот термин используется именно по технологиям, причем, там используются несколько калькуляторов совершенно разных видов, включая интегратор, калькулятор системного уровня готовности, когда оценивается сам демонстратор, и поэтому, собственно говоря, предлагается рассмотреть возможность выделения совершенно разных видов прикладных НИР: проблемно ориентированных и комплексно-научно-технических.

Необходим также переход от неструктурированных результатов научно-технической деятельности к структурированным. Паспорт технологий, паспорт технической концепции, те, что можно померить, которые формализованы и которые очень удобно классифицировать в соответствующих базах знаний, и, собственно говоря, их можно передавать промышленности на безвозмездной или возмездной основе. Эффективность сразу увеличится.

Наконец, важно понимать, что в составе накладных расходов для прикладной науки требуется законодательное выделение статьи на содержание экспериментальной полигонной базы, которая должна существовать инвариантно по отношению к тому, сколько и какого типа продукции производится, поскольку это национальная система сертификации.

А.А. Ищенко, председатель Центрального совета Всероссийского общества изобретателей и рационализаторов. Благодарю Российскую академию наук, что мы возвращаем традицию — спустя 60 лет Российская академия наук станет той площадкой, где будут отмечены лучшие изобретатели и рационализаторы, президент Академии наук вручит лучшим изобретателям премию ВОИР. Но если говорить про изобретательскую активность, у нас сегодня имеются очень серьезные проблемы, мы существенно отстали от ведущих стран. Мы в 20 раз отстаем по изобретательской активности от Южной Кореи, по количеству международных патентов мы в 60 раз отстаем от Соединенных Штатов Америки, по количеству заявок на изобретение отечественными авторами мы в 70 раз отстаем от Китайской Народной Республики. Специально подчеркиваю: отстаем не на 60-70%, а в 70 раз!

А в 80-е годы прошлого века наша страна была лидером по патентной активности и по количеству изобретений в мире. Мне кажется, забвение изобретательства в стране как раз и привело к таким ужасающим на сегодняшний момент показателям. К сожалению, сегодня ни в одном нормативном акте, ни в одном законе не упоминается даже такой субъект инновационной и научно-технической деятельности, как изобретатель. Я уже не говорю про рационализатора, у которого, к сожалению, даже отменили государственное звание «Заслуженный рационализатор Российской Федерации».

Нам хотелось бы, чтобы сферой интеллектуальной собственности заведовала какая-то одна структурная единица, какое-то ведомство. Сопоставим: в финансовой сфере есть Центральный банк, который регулирует отношения в финансовом секторе. К сожалению, в сфере интеллектуальной собственности нет такого единого регулятора — и в законе необходимо прописать, чтобы был закреплен такой регулятор, им, наверное, может стать Федеральная служба по интеллектуальной собственности. В законе должен появиться специальный раздел, посвященный формированию рынка интеллектуальной собственности. Должна быть полноценная государственная стратегия формирования рынка интеллектуальной собственности.

Предлагаем также закрепить нижний размер вознаграждений для изобретателей — сегодня он не установлен. Поэтому многие сотрудники вузов, научных учреждений получают фактически гроши за свою, я считаю, блестящую деятельность. Ведь у нас есть, чем похвалиться, в изобретательстве мы сегодня конкурентоспособны, в том числе, на международной арене. Просим рассмотреть вопрос о создании фонда российских изобретений. К сожалению, формированием патентных пулов и присутствием с этими пулами на иностранных рынках сегодня никто не занимается. А это, считаем, функция государства, серьезнейший геополитический ресурс, которым, к сожалению, сегодня Российская Федерация не пользуется.

Нужен инструмент инновационного ваучера, который смог бы финансировать коммерческую бизнес-упаковку изобретений и научных открытий, которые потенциально могли бы быть интересны рынку. Рынок не понимает, что есть в Российской академии наук, рынок не понимает, что есть у российских изобретателей, а у изобретателей нет денег из личного семейного кармана, поэтому инновационный ваучер может решить эту проблему.

Предлагаем обратиться к Президенту страны, объявить 2020 год — Годом интеллектуальной собственности и изобретательства. Мне кажется, это будет очень своевременно.

Е.Е. Онищенко, заместитель председателя профсоюза работников РАН. Ключевым для научно-технологического развития является вопрос финансирования. И если сейчас мы отстаем от наиболее развитых мира в 2-3 раза по уровню внутренних затрат на исследования и разработки в отношении к ВВП, равно как и по уровню бюджетного финансирования науки, то те задачи, которые ставит Президент, задачи развития, не будут решены, если мы не увеличим примерно вдвое финансирование нашей науки хотя бы на 10-летнем горизонте в отношении к ВВП, в том числе и фундаментальное бюджетное финансирование.

В правовом регулировании очень важна его адекватность, правовая парадигма — достаточно адекватно описывать реальность, соответствовать регулируемой реальности. К сожалению, в области финансирования науки такого соответствия нет, что порождает массу проблем. А именно, государственная научная организация существует в форме бюджетных учреждений. Есть общая парадигма финансирования в рамках государственного задания, когда государство выделяет на проведение работ по определенной тематике ресурсы, и предполагается, что в рамках финансирования государственного задания выполняются работы по данной тематике, получаются результаты.

Проблема в том, что наука — это высокоинициативная творческая деятельность, где субъектом часто является отдельная научная группа и даже отдельный ученый. И поэтому, как это и записано в Стратегии научно-технологического развития, как есть во всем мире, существует множественность источников государственного финансирования, существует конкуренция за ресурсы различных государственных фондов и министерств.

В текущем исполнении финансирование государственного задания (я буду говорить, в первую очередь, про академические институты, но это будет относиться в значительной степени и к другим видам государственных научных организаций) покрывает только в лучшем случае зарплату и отчасти, может быть, коммунальные услуги. То есть, в принципе, проводить исследования по определенной тематике за эти деньги невозможно, особенно в области экспериментальной науки.

Проблем, которые возникают из данной постановки вопроса госзаданий и подзаконных актов, очень много. Приведу лишь один пример: раз мы не можем проводить исследования только за счет средств госзадания, приходится привлекать другие источники — гранты и так далее — но это очевидное нарушение бюджетной дисциплины. Вместе с тем нарастает бюрократизация, которая отвлекает ученых от исследовательской работы, связанной с неадекватной парадигмой.

Наши предложения. Учитывая творческие особенности научной деятельности, необходима отдельная особая правовая форма для государственных научных организаций. Имело бы смысл выделить некую базовую составляющую госзаданий — если мы что-то называем госзаданием, то, наверное, госзаданием должны быть все средства, которые государство так или иначе, на конкурсной основе или непосредственно от учредителя предоставляет организации. Должна быть базовая часть госзадания, которая обеспечивает непривязанные к конкретной тематике оклады и коммунальные услуги, возможно, еще что-то. И конкурсная часть госзадания, которая уже привязана к определенной тематике, которая получается из различных научных фондов, из различных конкурсных распределяемых контактов министерств и ведомств. Такая модификация государственного задания позволила бы решить множество вопросов, освободила бы много сил ученых для собственно исследовательской работы.

Два вывода. Это очень сложная задача, она требует изменения ряда таких законодательных актов, как Бюджетный кодекс, Гражданский кодекс — соответственно, ее невозможно решить в рамках небольших поправок к текущему проекту закона. Хорошо, что запланировано, как об этом говорил Григорий Владимирович, представление в Правительство окончательной версии закона. Но не менее важно, о чем говорил Владимир Викторович, продумать новую концепцию закона. Потому что решить базовые задачи, которые в текущей версии закона, в общем-то, даже не ставятся, а именно — ключевой аспект финансирования и правового регулирования, по-видимому, невозможно без существенного переосмысления концепции закона.

Председательствующий. Действительно, финансирование сферы науки — важнейшая составляющая успеха всех тех начинаний. И невыполнение майских Указов Президента 2012 года здесь наивысшее — если мы посмотрим, что не выполнено из майских Указов Президента, как раз не выполнено финансирование науки. В майских Указах было 1,98 от ВВП, а по факту мы получили 1,17. Поэтому эта задача удвоения, по сути, перенеслась на следующий Президентский срок. В том числе решение задач обновления научного оборудования на 50%.

Ю.С. Зубов, директор «Федерального института промышленной собственности». Вопросы охраны результатов интеллектуальной деятельности нельзя обходить, нельзя замалчивать с учетом Указов Президента и задачи нашей страны — попадания в «пятерку» лидирующих стран. Проиллюстрирую это цифрами снижения активности российских изобретателей в подаче заявок. Если сравнивать это с советскими временами, когда подавалось 180 тысяч заявок, то сегодня общий тренд снижения 23% по НИИ и 13% по вузам, в целом по сравнению с 2016 годом в 2017 году снижение подачи заявок от российских заявителей, от вузов и НИИ на 15%. Ситуация далека от показателей лучших лет советского периода.

Одна из причин снижения патентной активности — недостаток в законодательстве о вознаграждении авторов и изобретателей. Безусловно, постановление Правительства №512 от 2014 года требует актуализации. Необходимо учитывать не привязку вознаграждения к размеру заработной платы ученых и изобретателей, а учитывать их общий уровень и вклад в разработки, привязываться к результатам коммерциализации этих разработок. Кроме того, мы считаем, необходимо выплачивать вознаграждение за рацпредложения.

В настоящий момент результативность НИОКР является низкой, крайне незначителен объем результатов запатентованной интеллектуальной деятельности вовлекается в экономический гражданский оборот — по проведенным Роспатентом проверкам это 2,4% от всего количества созданных охраноспособных результатов интеллектуальной деятельности.

Необходимо включение в госконтракты и государственные программы, предусматривающие выполнение НИОКР, таких индикаторов, как доля затрат бюджетных ассигнований на НИОКР, в ходе которых разработаны технологии с патентоспособными и ключевыми техническими решениями в их основе; доля технологий с инновационным потенциалом, которые лежат в основе результатов. Необходимо включать в государственные контракты на выполнение НИОКР обязательства в сфере создания и коммерциализации интеллектуальной собственности.

На всех стадиях создания технических решений необходимо осуществлять анализ на основе патентной информации — как на стадии принятия решения о технической разработке, так и на всех стадиях ее создания. Есть методы, которые позволят повлиять на качество разработок и их дальнейшую эффективность — например, методы патентной аналитики (отраслевой патент «Ландшафт»), патентно-технологическая разведка.

Чтобы обеспечить правовую охрану технических разработок, нужны, конечно же, специалисты, а специалистов в отрасли интеллектуальной собственности сегодня крайне мало. Этот дефицит нужно закрывать совместными с Министерством образования и науки усилиями. Потребуется увеличение дополнительного финансирования на образование в системе Роспатента, а также в вузовской системе, в системе учебно-методических центров по подготовке инженеров-патентоведов (сегодня в стране только три вуза готовят такую специальность). Необходимо выделение с 2019 года не менее 650 бюджетных мест в образовательных учреждениях высшего профессионального образования для подготовки специалистов в области интеллектуальной собственности.

В.И. Патрушев, президент Академии наук социальных технологий и местного самоуправления. Представляю Экспертный совет Комитета по образованию и науке по развитию региональной и муниципальной науки. Беспокоит регионалов и муниципалов, естественно, огромнейшая разница в социально-экономическом развитии регионов. Есть регионы, где имеется научный потенциал, академические Научные центры, высшие учебные заведения. Но есть большое количество регионов, где абсолютно отсутствуют научные подразделения, и от этого страдают и губернаторы, и региональные Правительства, и органы местного самоуправления.

Вместе с вологодским Научным центром мы сделали анализ всех 85 регионов Российской Федерации, 12,5 тысяч муниципальных образований. Взяли только городские округа и административные районы, не взяли сельские поселения, а это еще 12 тысяч — там положение еще более сложное, тяжелое. Понятно, что всюду по принимаемым решениям, даже по утверждению местного регионального бюджета, необходимо независимое экспертно-аналитическое заключение на правильность распределения расходов по отраслям — это имеет колоссальное значение. Однако мы увидели, что роль региональной и муниципальной науки абсолютно не просматривается — ни научно-аналитическая, крайне необходимая для местных органов власти, ни экспертно-аналитическая. Необходимо развитие региональной и муниципальной науки и тогда у нас будут шансы надеяться, что, скажем, и в Бурятии, и в Якутии, и на Сахалине, и в других регионах будут выполняться те приоритеты, которые обозначены майским Указом Президента.

В стране по-прежнему остается множество нерешенных вопросов, связанных с наукой, развитием технологий и низкой инновационной активностью компаний, в частности, низкий уровень инновационной активности. Лишь каждая десятая компания сегодня реализует какие-либо инновационные проекты, в то время как в ведущих странах мира показатели инновационной активности составляют 50% и более. Вот где отставание. Выходить из этого положения, это, прежде всего, увеличивать финансирование сферы НИОКР.

В России наблюдается устойчивая тенденция к снижению доли затрат на исследования и разработки по отношению к ВВП. В 2015 году она составляла 1,1% против 1,2% в 2010 году. Китай же, развивая собственный сектор НИОКР, за четверть века довел размер соответствующих затрат фактически с нуля до 2%. В Японии этот показатель — 3,6, в Германии — 2,9%.

Считаю, что даже в региональных бюджетах должны быть предусмотрены ресурсы на НИОКР. Сопоставим: доля затрат на НИОКР в валовом региональном продукте большинства федеральных земель Германии превышает 1,5%. То есть у нас в этом отношении отставание в десятки раз.

Предлагаем: подготовить закон об обязательном создании в регионах фондов поддержки научной, научно-технологической и инновационной деятельности. Принять соответствующие региональные законодательные акты о создании фондов субъектами Федерации. Наполнение бюджета фонда в сумме 1 триллион 741 миллиард рублей, рост на 798 миллиардов к факту 2016 года может проходить, на наш взгляд, поэтапно. 2019 год — 0,5% прирост от выручки промышленных предприятий, следующий год 1%, третий год — 1,5%. Так мы получим достаточное количество ресурсов, и это не противоречит даже существующему Налоговому кодексу, Бюджетному кодексу.

Председательствующий. Финансирование НИОКР — важная проблема, во всем мире это прерогатива частного бизнеса в гораздо большей степени, чем муниципальных бюджетов. Я не сторонник дальнейшего повышения налогов на промышленные предприятия — похоже, на 2% повысят НДС, если еще 1,5% на фонд науки, то, поскольку сейчас уровень рентабельности промышленности практически нулевой, мы так можем просто уничтожить ту курицу, которая несет золотые яйца. Поэтому не уверен, что надо идти по этому пути.

Основной вопрос в том, как, действительно, соотнести предстоящий закон о науке со всем тем пакетом законов, которые сейчас существуют в стране. Мне кажется, решение мы, в основном, нащупали. Схема, которая была предложена Владимиром Викторовичем Ивановым и Геннадием Григорьевичем Онищенко, назовем ее «формулой Онищенко-Иванова», показывает направление дальнейшего движения. Есть базовый закон, который является своего рода кодексом, и вокруг него конкретизируются законы, связанные с регулированием деятельности тех или иных институтов, или как бы комплекса институтов, связанных с наукой. С этой точки зрения наше сегодняшнее заседание было очень и очень правильным и продуктивным.

И второе: вопрос с финансированием тоже связан с законодательством. Мы ждем государственную программу, которая должна быть подготовлена до осени — до следующего бюджетного цикла. И сделаем все, чтобы эта государственная программа была обеспечена финансово.

Поэтому вот на этих двух основных направлениях законодательной деятельности мы и сосредоточимся — не считая того, что сейчас у нас находится в законодательном портфеле. После того, как Президент назвал конкретные цифры, очень сложно саботировать исполнение его Указа, хотя бывают и такие вещи.

От всей души благодарю руководство Академии наук за возможность провести здесь заседание «круглого стола» и Григория Владимировича Трубникова, который выступил с интересным докладом на этом очень полезном заседании.

Россия > Образование, наука > ras.ru, 22 июля 2018 > № 2683018 Вячеслав Никонов

Полная версия — платный доступ ?


Россия > СМИ, ИТ > magazines.russ.ru, 10 декабря 2014 > № 1458922 Вячеслав Никонов

Особенности русской судьбы

Обсуждение книги Вячеслава НИКОНОВА «Российская матрица»

Перед тем, как приступить к обсуждению книги1, считаем необходимым познакомить с ней читателя. Пересказать, хотя бы и кратко, том в тысячу без малого страниц — задача вряд ли осуществимая, а потому предлагаем вашему вниманию обширные выдержки из «Вступления» к ней и «Заключения», которые дают достаточно полное представление об идеях и концепциях, развиваемых в этом масштабном обзоре русской истории.

Россия — неразгаданная тайна

Что отличает Россию от других стран? Одни скажут: соборность, коллективизм, «православие, самодержавие, народность», природный демократизм. Другие — ор­ганичный авторитаризм, имперская диктатура, всевластие государства и бесправие общества, вспомнят известные строки Владимира Гиляровского о двух напастях: «Внизу власть тьмы, а наверху тьма власти». Все это правда. И все — неправда.

Россия — совершенно неоднозначный феномен, который плохо понимают не только иностранцы, но и всю жизнь прожившие в ней люди. Николай Гоголь пора­жался в 1845 году, насколько современники не могли или не хотели постигать свою страну: «Велико незнание России посреди России. Все живет в иностранных журна­лах и газетах, а не в земле своей». Или Россия непознаваема?

«Для нас самих Россия остается неразгаданной тайной. Россия — противоречива, антиномична. Душа России не покрывается никакими доктринами», — утверждал глубочайший знаток России философ Николай Бердяев. Но он же и предлагал и свой ключ к познанию страны: «Подойти к разгадке тайны, скрытой в душе России, мож­но, сразу же признав антиномичность России, жуткую ее противоречивость. Тогда русское самосознание освобождается от лживых и фальшивых идеализаций, от от­талкивающего бахвальства, равно как и от бесхарактерного космополитического отрицания и иноземного рабства».

Но, очевидно, что недостаточно просто констатировать свое непонимание России, восторгаться ее величием или возмущаться ее недоделанностью. Россию можно понять, если постараться узнать: каковы наши особенности, откуда они и насколько они специфичны; на каком свете мы находимся по своим основным па­раметрам; какое место занимаем в соотношении с основными центрами силы и в отношениях с ними?

Еще Гегель утверждал, что каждое государство есть произведение искусства, поскольку двух одинаковых просто не существует. «Отрицать наличие национально­го характера, национальной индивидуальности — значит делать мир народов очень скучным и серым... Именно индивидуальные особенности народов связывают их друг с другом, заставляют нас любить народ, к которому мы даже не принадлежим, но с которым столкнула нас судьба. Следовательно, выявление национальных осо­бенностей характера, значение их, размышление над историческими обстоятель­ствами, способствовавшими их созданию, помогают нам понять другие народы», — подчеркивал академик Дмитрий Лихачев.

Можно ли говорить об одной российской матрице? Разве можно найти что-то общее между современной Россией и обществом, скажем, Киевской Руси?

Хорошо помню, когда у меня в голове вспыхнул этот вопрос. Это было в 1979 го­ду. Меня — начинающего преподавателя и аспиранта-американиста истфака МГУ — пригласили переводить на встрече ректора университета Анатолия Логунова с тогдашним послом США в Москве Хартманом. Беседа не отличалась особой содер­жательностью. Но в какой-то момент ректор поинтересовался у Хартмана, каким образом он готовился к занятию должности посла. Его ответ мне показался весьма неожиданным. Оказывается, по совету своего наставника — известного историка Ричарда Пайпса — он усиленно штудировал книги по дореволюционной российской истории, чтобы постичь советские реалии. Как?! Ведь Советский Союз — не царская Россия! Ведь мы «отреклись от старого мира», «отряхнули его прах с наших ног». Решительно сломали государственную машину самодержавия и установили Совет­скую власть, превратились из сельского общества в городское, из аграрного в ин­дустриальное, из верующего в почти атеистическое и т. д. В том же духе рассуждал и академик Логунов: вероятно, Пайпс слишком не любил СССР (что верно), чтобы сравнивать его с царской Россией. Но Хартман настаивал на том, что именно зна­ние ранней истории позволяло ему понять советские реалии.

С тех пор я немало передумал и перечитал на эту тему. У нас были разные модели государственности. Федор Тютчев был прав, когда уверял, что должность русского Бога — не синекура. Однако, вопреки расхожим стереотипам, исторически Россия — крепкое, жизнеспособное и стабильное государство. Одно из двух-трех на планете, которые могут похвастаться пятью веками непрерывного суверенного существова­ния, не прерванного завоеваниями извне или нахождением под чьей-то властью. Стабильность российской государственности подчеркивается и тем, что с момента ее создания и до провозглашения республики — Александром Керенским, который, по иронии судьбы, в тот момент был фактически единоличным нелегитимным дик­татором — у нас было всего две царствующие династии — Рюриковичей и Романо­вых. Меньше из бывших монархий, пожалуй, только в Японии, где со времен прин­ца Иваро, внука лучезарной богини солнца Аматэрасу и основателя государства Ямато, царствует до настоящего времени только одна династия. В Китае, где счет истории шел по династиям, их набралось (как считать) — около сорока.

За свою более чем тысячелетнюю историю Россия четыре раза терпела подлин­ные Крушения. Когда разрушались традиционные формы государственности, стра­на превращалась из субъекта в объект международной политики, становилась по­лем боя гражданских войн и/или интервенций, несла колоссальные человеческие жертвы, теряла огромные территории, отбрасывалась на десятки лет назад в эконо­мическом развитии. Когда вставал вопрос о выживании ее как государства и нации. Первое Крушение было вызвано внешним завоеванием: в XIII веке раздробленные русские княжества стали добычей монгольского войска. Все последующие Круше­ния объяснялись почти исключительно внутренними причинами, которые порож­дали революционные взрывы, ставившие страну на грань существования. Так было в начале XVII века, когда Россия захлебнулась в братоубийственной Смуте. Так было после революции 1917 года, когда Гражданская война унесла миллионы жизней, а государственность была восстановлена методами большевистской диктатуры. Так было в 1991 году, когда развалился СССР (который был формой существова­ния России), сопровождаемый серией гражданских войн, катастрофическим эконо­мическим обвалом на постсоветском пространстве, небывалым геополитическим ослаблением страны. Четыре Крушения, которые Ахиезер, Клямкин и Яковенко на­звали «катастрофами российской истории», эти авторы связали с последовательной гибелью киевской, московской, романовской и советской государственности.

После каждого из этих Крушений Россия возрождалась, начинала заново. Каж­дый раз это была другая Россия. Но только немного другая. Потому что люди оста­вались теми же, и они воспроизводили во многом прежние ментальные культур­ные стереотипы. И здесь мы как раз не оригинальны. Элементы разрыва, моменты крушений встречались у всех наций и государств, причем даже чаще, чем в России. Но они не теряли своего лица, своей матрицы. Если, конечно, вообще не исчеза­ли с лица Земли. Генетический код нашего общества — как японского или китай­ского — оставался во многом неизменным. Великий историк Василий Ключевский неоднократно указывал на удивительную повторяемость российской истории. По мнению яркого философа-эмигранта Георгия Федотова, «как ни резки бывают исто­рические разрывы исторических эпох, они не в силах уничтожить непрерывности. Сперва подпочвенная, болезненно сжатая, но древняя традиция выходит наружу, сказываясь не столько в реставрациях, сколько в самом модернистском стиле воз­двигаемого здания».

Даже такой разрыв в традиции, который представлял собой приход к власти большевиков, постаравшихся всерьез «отречься от старого мира», не разрушил пре­емственности. Как заметил тогда же наш великий поэт и мыслитель Максимилиан Волошин:

Мы не вольны в наследии отцов,

И вопреки бичам идеологий

Колёса вязнут в старой колее.

Спустя несколько десятилетий величайший знаток цивилизаций англичанин Арнольд Тойнби напишет: «Нынешний режим в России утверждает, что распрощал­ся с прошлым России полностью, если не в мелких, несущественных деталях, то по крайней мере во всем основном, главном. И Запад готов был верить, что большеви­ки действительно делают то, что говорят. Мы верили и боялись. Однако, поразмыс­лив, начинаешь понимать, что не так-то просто отречься от собственного наследия. Когда мы пытаемся отбросить прошлое, оно — Гораций знал, что говорил, — испод­воль возвращается к нам в чуть завуалированной форме».

Разрушение СССР и создание Российской Федерации тоже не разрушили мат­рицу. Авторы академического исследования советского наследства в современных социально-экономических практиках приходят к выводу: «События прошлого ока­зывают фундаментальное влияние на жизнь людей, снабжая их материальными ресурсами и базовыми духовными ценностями, в то же время структурируя (порой ограничивая, а порой расширяя) набор поведенческих альтернатив, доступных для выбора в каждой конкретной ситуации. Эта идея лежит в основе общего принципа, согласно которому "прошлое имеет значение" как для отдельных индивидов, так и для надындивидуальных общностей, таких, как семьи, общественные группы и на­циональные государства».

Митрополит Иоанн о постсоветском времени менее научно, но более эмоцио­нально напишет: «Правда же такова: безбожный коммунизм терзал Россию, пара­зитируя на многовековых русских общинных традициях, на прочной народной при­верженности к коллективизму и взаимопомощи, на всеобщей могучей русской тяге к социальной справедливости. Бессовестная демократия собирается терзать ее, па­разитируя на древних вечевых соборных обычаях Руси, на исконном уважении рус­ского человека к общему мнению, совместно принятому решению, коллективному разуму Собора».

Россий, если можно так выразиться, много. Существует очень большой плюра­лизм этносов, идеологий, географических зон. Но Россия одна как цельный (или цельный именно в своей плюралистичности) организм. В его основе лежит цивили­зационный, культурный генетический код, закладывающий основу общей россий­ской матрицы. «Россия не есть пустое вместилище, в которое можно механически, по произволу, вложить все что угодно, не считаясь с законами ее духовного организма. Россия есть живая духовная система со своими историческими дарами и заданиями. Мало того, за нею стоит некий божественный исторический замысел, от которого мы не смеем отказаться и от которого нам и не удалось бы отречься, если бы мы даже того и захотели... Каждый народ творит то, что он может, исходя из того, что ему дано. Но плох тот народ, который не видит того, что именно дано именно ему; и пото­му ходит побираться под чужими окнами», — подчеркивал философ Иван Ильин.

Для многих аналитиков зависимость настоящего от исторического пути не больше, чем метафора, из которой может, в лучшем случае, следовать вывод о необ­ходимости учиться на ошибках истории. Для других сама эта идея кажется весьма опасной, если не реакционной, призывающей мириться с неэффективными инсти­тутами, отсталостью и безобразиями под предлогом некой заданности этих явле­ний изначальным историческим кодом. Но для множества серьезнейших людей во всем мире культурная матрица различных стран, народов и цивилизаций является предметом тщательного анализа. Потому что это тот фундамент, на котором пред­стоит строить будущее.

К счастью для России, понимание российской специфики и необходимости ее учета существует в самых различных общественных слоях, если исключить край­них западников, которые считают, что у всего человечества был, есть и может быть только один — западный — путь развития (хотя, что это за путь, они вряд ли толком объяснят, как не обратят внимания и на различия между самими западными стра­нами). Либерал Александр Архангельский уверен, что «те политические, экономи­ческие, военно-стратегические, инженерные, экологические решения, которые запросто проходят с США, потому что соответствуют общепринятым взглядам дан­ного общества, будут отвергнуты в Дании и Швеции. Равно как и наоборот. Тот хо­мут, который по шее французу, будет немедленно сброшен чилийцем. Поэтому сей­час, когда модернизация кажется единственным шансом для России выскочить из цивилизационного тупика, необходимо выяснить: какова же наша картина мира? в чем заключается наша традиция? каковы ее константы, и есть ли они в принци­пе?». Владимир Якунин — глава РЖД и Фонда Андрея Первозванного — уверен: «На­вязывать современной России формулы успешности иных цивилизаций противопо­казано ее успешности».

Жанр этой книги — скорее эссе. Поэтому прошу не судить меня строго тех, кто рас­считывал прочесть серьезный научный трактат. «Когда ищешь способ уяснить себе запутанные исторические сложности, весьма притягательной видится идея иронии. Ироническое чутье прокладывает путь где-то посредине между абсолютно исчер­пывающими объяснениями исторической науки XIX в. и абсолютной абсурдностью многих современных суждений», — замечал выдающийся американский русист Джеймс Биллингтон, много лет заведовавший Библиотекой Конгресса США. Наша жизнь и история, как и в других странах, полна иронии. Поэтому иногда невредно посмотреть на себя слегка (только слегка!) ироничным взглядом.

Матрица. Немного историографии

Матрица в моем понимании — феномен цивилизационный. В латыни слово dvilis, от которого и происходит «цивилизация», означало гражданский, государственный, политический, достойный гражданина. Именно в этих значениях термин вводился в употреблении французскими просветителями XVIII века, выступавшими за раз­витие гражданского общества, в котором царствуют свобода и право. Первым этот термин употребил экономист Тюрго в 1752 году, а в печатное слово его воплотил маркиз Мирабо — отец известного революционера, — определявший цивилизацию как «смягчение нравов, учтивость, вежливость и знания, распространяемые для того, чтобы соблюдать правила приличий». То есть изначально речь шла о неко­ем продвинутом состоянии культурного и интеллектуального развития. В схожем смысле — как этап в человеческом прогрессе, наступивший за дикостью и варвар­ством, — определяли цивилизацию Льюис Морган, Карл Маркс или Макс Вебер. Та­ким образом, под цивилизацией в основных языках мира нередко понимают высо­кий уровень культуры и/или развития страны или общества.

О цивилизациях во множественном числе заговорили в первой половине XIX ве­ка, когда появились труды Генри Бокля «История цивилизации в Англии», Франсуа Гизо «История цивилизации во Франции» и Рафаэля Альтамира-и-Кревеа «История Испании и испанской цивилизации». В этих книгах цивилизация, по сути, отож­дествлялась с нацией с ее специфической культурой, ментальным складом, истори­ей, языком. Однако к тому же времени относилась уже и «История цивилизации в Европе» того же Гизо.

Весьма серьезен и сильно недооценен вклад в теорию цивилизаций русских ав­торов. Далеко за страновые рамки ее вывел в 1869 году идеолог панславизма Нико­лай Данилевский в книге «Россия и Европа», где предложил четыре закона истори­ческого развития:

1. Всякое племя или семейство народов, характеризуемое отдельным языком или близкой друг другу группой языков, составляет самобытный культурно-истори­ческий тип.

2. Чтобы цивилизация, свойственная самобытному культурно-историче-скому типу, могла зародиться и развиваться, принадлежащие к ней народы должны быть политически суверенными.

3. Начала цивилизации одного культурно-исторического типа не передаются на­родам другого типа. Каждый тип вырабатывает ее для себя под большим или мень­шим влиянием других цивилизаций.

4. Цивилизации тогда достигают высокой стадии развития, когда составляют федерацию или политическую систему государств.

Данилевский выделял десять культурно-исторических типов, уже развившихся в самостоятельные цивилизации. Одиннадцатым типом, восходящим на арену ми­ровой истории, он считал славян. Определяющим для классификации цивилизаций Данилевский называл язык и расу.

В начале XX века цивилизационный подход — представление об истории как со­вокупности и чередовании социокультурных систем, порожденных конкретными условиями существования обществ, — стал весьма популярным. Его развивал Питирим Сорокин, предложивший, на мой взгляд, наиболее исчерпывающий перечень критериев, отличающих одну цивилизацию от другой. Каждая из них включает в себя идеологическую совокупность смыслов, объединенных в системы языка, на­уки, религии, философии, права, этики, литературы, живописи, скульптуры, архи­тектуры, музыки, экономических, политических, социальных теорий; материальную культуру, предметно воплощающую эти смыслы; а также — действия, церемонии, ритуалы. Каждая цивилизация рождается, достигает расцвета и умирает, уступая место новой. Исторический процесс — после­довательность уникальных цивилизаций.

Серьезно взбодрил теорию цивилизаций Освальд Шпенглер, чья книга «Упадок Запада» (в русском издании — «Закат Европы») произвела в европейском интел­лектуальном мире эффект разорвавшейся бомбы. «Цивилизация — это неизбежная судьба культуры, — полагал Шпенглер. — Здесь оказывается достигнутой вершина, с которой становятся разрешимыми последние и труднейшие вопросы исторической морфологии. Цивилизации — это наиболее крайние и наиболее искусственные состо­яния, на которые только способен человек высшего рода». Выделив семь крупней­ших в истории — египетскую, китайскую, арабскую, греко-римскую, мексиканскую, семитскую и западную, — он измерил средний жизненный цикл цивилизации, со­ставляющий около 1000 лет, и эпатировал публику предсказанием неизбежной ги­бели западноевропейской цивилизации, подобно тому, как погибли ее величайшие предшественницы. Шпенглер доказывал множественность путей развития, способ­ность каждой из цивилизаций вносить вклад в развитие человечества…

Вторая мировая война, когда был продемонстрирован впечатляющий раскол внутри западной цивилизации, а основатель школы «Анналов» Марк Блок был расстрелян в гестапо; и «холодная война», чьи идеологические фронты пролегли по всем странам и континентам и даже внутри отдельных государств (Германия, Корея, Вьетнам), заметно дискредитировали цивилизационный подход. Ее отвер­гали по обе стороны «железного занавеса». На Западе она мешала сфокусирован­ному взгляду на мир как на поле битвы между силами демократии и тоталитариз­ма. В Советском Союзе — противоречила взгляду на историю как арену борьбы классов.

Цивилизационная теория вернулась в основное русло историософии и геополи­тической мысли в 1990-е годы после провокационных публикаций СамуэляХантинг­тона о конфликте цивилизаций. Хантингтон продолжал настаивать на значимости своей теории, выпустив в 2000 году под своей редакцией (вместе со специалистом по Центральной Америке Лоуренсом Харрисоном) дискуссионную книгу «Культура имеет значение: как ценности определяют человеческий прогресс». В качестве ис­ходного пункта в ней была использована мысль Даниэля Патрика Мойнихена: «Цен­тральная консервативная правда состоит в том, что культура, а не политика опреде­ляет успех общества. Центральная либеральная правда — политика может изменить культуру и спасти ее от самой себя». Харрисон подхватил традицию в «Централь­ной либеральной правде», где, по сути, поставил знак равенства между цивилизаци­ей и культурой. Под последней он понимает совокупность «ценностей, верований и отношений, определяемых, главным образом, окружающей средой, религией и по­воротами истории, которые передаются от поколения к поколению, в основном че­рез практику воспитания детей, церковной службы, системы образования, средства массовой информации, отношения со сверстниками».

Под цивилизационной матрицей я буду понимать длительно существующую со­циокультурную общность, которую объединяет:

•место обитания, особенно важное в период зарождения обществ и цивили­заций;

•устойчивые черты общественно-политической организации, взаимоотноше­ний между государством и обществом;

•психологическое чувство принадлежности к этой общности, самоиденти-ч­ность;

•осознанная элитами геополитическая общность;

•система отношений государства и религии;

•особенности культуры;

•система ценностей;

•поведенческие стереотипы, порождаемые типом ментальности;

•языковая и расовая близость;

•сложившаяся система взаимодействия с внешним миром.

Применительно к западному обществу вопросы, связанные с его матрицей, можно считать достаточно хорошо проработанными. Ответы на вопросы о том, каковы отли­чительные черты западного общества, какие компоненты его исторического опыта могут считаться определяющими в его генетическом коде, расходятся в деталях. Но поколения исследователей достаточно едины в определении ключевых институтов, обычаев, событий и идей, которые можно считать стержневыми для западной ци­вилизации…

Можете задать справедливый вопрос: почему автор предлагает оттолкнуться от европейской матрицы, а, скажем, не от азиатской? Во-первых, потому, что западная матрица является гораздо более четкой и определенной. Запад представляет еди­ную цивилизацию. Сейчас термин «Запад» чаще всего обозначает то, что раньше называлось западным христианством (кстати, это единственная часть человечест­ва, которая определяет себя по части света, а не по названию какого-либо народа, религии или области). Азия является родиной многих отчетливых и очень разных цивилизаций — китайской, индийской, исламской как минимум…

Во-вторых, Россия гораздо ближе к Европе, чем к Азии, кто бы и что бы ни гово­рил. У нее есть азиатские черты, которые мы еще отметим. Но мейнстрим россий­ской государственной, политической, философской мысли всегда стремился пос­тичь сходство или различия именно с Западом. Интеллектуально и политически Россия была развернута на Запад. «Европа — это зеркало России, через Европу Рос­сия самоидентифицируется», — справедливо замечал философ Олег Матвейчев. Многие считали и считают Россию Западом или полагают, что она должна стре­миться стать его частью. Но очень немногие считают Россию азиатской страной или призывают таковою стать.

Россия — цивилизация или нет?

Вопрос о цивилизационной принадлежности оказался в центре внутрироссийской интеллектуальной дискуссии с 1820—1830-х годов и с тех пор никогда из нее не ис­чезал. Мнение об уникальности российской модели доминировало вплоть до кон­ца XIX века. Его поддерживал Александр Пушкин, написавший в октябре 1836 года Петру Чаадаеву: «Нет сомнений, что Схизма (разделение Церквей) отъединила нас от остальной Европы и что мы не принимали участия ни в одном из великих собы­тий, которые ее потрясали, но у нас было свое особое предназначение. Это Россия, это ее необъятные пространства поглотили монгольское нашествие. Татары не пос­мели перейти наши западные границы и оставить нас в тылу. Они отошли к своим пустыням, и христианская цивилизация была спасена. Для достижения этой цели мы должны были вести совершенно особое существование, которое, оставив нас христианами, сделало нас, однако, совершенно чуждыми христианскому миру, так что нашим мученичеством энергичное развитие католической Европы было избав­лено от всяких помех».

Представление о «совершенно особом» существовании России в равной степени разделяли и такой последовательный славянофил, как Киреевский, и такой крайний западник, как Виссарион Белинский, которого Герцен назвал «фанатик, человек экс­тремы» именно за ненависть к славянофилам. В статье «Взгляд на русскую литера­туру 1846 года» Белинский выражал удовлетворение, что «мы наконец поняли, что у России была своя история, нисколько не похожая на историю ни одного европей­ского государства, и что ее должно изучать и о ней должно судить на основании ее же самой, а не на основании историй, ничего не имеющих с нею общего европей­ских народов». Но выводы из этого обстоятельства делались диаметрально проти­воположные. Для славянофильства в его крайней форме своеобразие российской традиции означало органическую вредность и невозможность внешних заимство­ваний. Западники же полагали, что все народы проходят одинаковые ступени обще­ственного развития и специфика России состоит лишь в том, что она находится вни­зу лестницы, тогда как Запад — наверху…

К концу XIX века появлялось все больше исследований, в которых доказыва­лась тождественность российского и западного опыта. Борис Чичерин уверял, что «славянский мир и западный при поверхностном различии явлений представляют глубокое тождество основных начал своего быта» в Средние века. Николай Павлов-Сильванский устанавливал «тождество основных начал устоя удельной Руси и феодальной Европы». Особенно ярко эта точка зрения нашла отражение в социа­листической мысли (Георгий Плеханов, Владимир Ленин), которые сделали вывод о России как просто отсталой западной стране и слабом звене в цепи империализма.

Георгий Федотов склонен был видеть разную цивилизационную природу России в различные периоды ее истории: «Сперва в Киеве мы видим Русь, свободно воспри­нимающей культурные воздействия Византии, Запада и Востока. Время монголь­ского ига есть время искусственной изоляции и мучительного выбора между Запа­дом и Востоком (Литва и Орда). Москва представляется государством и обществом существенно восточного типа, который, однако же, скоро (в XVII веке) начинает ис­кать сближения с Западом. Новая эпоха — от Петра до Ленина — представляет, разу­меется, торжество западной цивилизации на территории Российской Империи».

Следует заметить, что все обозначенные позиции с легкостью можно найти в современной России, что отражает не столько похвальный плюрализм мнений, сколько очевидный идентификационный кризис. Попробуем классифицировать весь спектр мнений.

Россия — Европа. Так думают многие, начиная с Екатерины Великой, которая на­чала первую главу своего наказа Уложенной комиссии словами: «Россия есть держа­ва европейская». И добавила: «Петр Первый, вводя нравы и обычаи европейские в европейском народе, нашел тогда такие удобности, каких он и сам не ожидал». У двух третей россиян нет проблем с европейской самоидентификацией, правда, она не является основной.

Россия — недоразвитая Европа. Эта позиция, всегда доминировавшая в западном мышлении (квинтэссенция — маркиз де Кюстин), в России распространилась с Петра I, видевшего в Европе будущее страны и образец для подражания. Россия постоянно отстает от Запада и поэтому обречена использовать догоняющую модель развития. Наследники этой позиции — все западники, диссиденты, критики существующих по­рядков. Она лежала в основе перестройки Михаила Горбачева и реформ Бориса Ель­цина. Егор Гайдар писал о «вечно догоняющей Запад цивилизации».

Россия — особая часть Европы. Президент Дмитрий Медведев говорил о России как одном из трех столпов европейской цивилизации, другие два — страны Евро­пейского Союза и Соединенные Штаты. Этой же позиции отдавал дань и министр иностранных дел Сергей Лавров: «Россия мыслит себя как часть европейской ци­вилизации, которая имеет общие христианские корни... На политическом уровне востребовано равноправное взаимодействие трех ее самостоятельных, но родствен­ных составных частей». Другими словами, но практически ту же мысль разделяет святейший патриарх Кирилл: «Фундамент европейской цивилизации, частью кото­рой является Россия, зиждется на двух краеугольных камнях: на греко-римской тра­диции философского осмысления мира и на библейском откровении». При этом он подчеркивает, что «подлинно европейский путь предполагает не подражание чужо­му, но осознание собственных европейских корней и возвращение к ним с учетом конкретных культурных и исторических условий».

Позиция Владимира Путина немного отличается в пользу большего евразий­ства. В одной из своих предвыборных статей 2012 года он писал: «Россия может и должна сыграть роль, продиктованную ее цивилизационной моделью, великой ис­торией, географией и ее культурным геномом, в котором органично сочетаются фундаментальные основы европейской цивилизации и многовековой опыт взаимо­действия с Востоком».

Россия — самостоятельная цивилизационная общность. Владимир Хорос из Ин­ститута мировой экономики и международных отношений РАН, который коорди­нирует проект «Цивилизации в глобализирующемся мире», склонен считать Россию отдельной локальной цивилизацией — ни «православной», ни «восточноевропей­ской», а именно «российской», — для которой характерны «социокультурная конгломеративность, различные цивилизационные составляющие... Первое, это то, что было заимствовано (и по-своему осмыслено) из Западной Европы, а второе — это те ценности и институты, которые рождались как способ приспособления этноса, а затем и суперэтноса к экологическому и хозяйственному пространству». С такой позицией соглашается Николай Козин, который видит в России «самобытный и са­модостаточный культурно-цивилизационный феномен, который может быть иден­тифицирован только с собственными этнонациональными и локально-цивилизаци­онными основами». Философ Виктор Шаповалов с факультета госуправления МГУ также уверен, что Россия «издавна была самостоятельной цивилизацией и остается ею до сих пор». Такой точки зрения придерживается большое количество славяно­филов, евразийцев и либералов-изоляционистов.

Россия — связующее звено между Западом и Востоком. Позиция весьма популяр­ная в евразийских кругах. Развернутое обоснование России как евразийской циви­лизации можно найти, например, в одноименной книге И.Б.Орловой, которая от­мечала культурно-историческую общность народов, на протяжении тысячелетия взаимодействовавших на «срединном континенте», раскинувшемся между Китаем, Тибетом и «западным полуостровом Европой».

Культуролог В.В.Попов еще больше усложняет картину, утверждая: «Российская цивилизация — это сложившийся сплав исторических связей русского народа с дру­гими группами восточных славян, с народами уральской, финно-угорской группы, с алтайской (особенно тюркской), кавказской, с народами Евразии, Западной, Цент­ральной, Восточной Азии, с тихоокеанской культурой.В конфессиональном плане это взаимодействие православия с Западом: католицизмом, протестантством, а на Востоке — с северным исламом (Поволжье, Кавказ, Дагестан, Сибирь) и северным буддизмом и ламаизмом, а также со многими верованиями — шаманизмом, язычест­вом народов Крайнего севера».

Россия — анти-Запад. Россия традиционно Запад не любила и с ним боролась. Этой позиции придерживались некоторые из славянофилов, многие из большеви­ков и западных русофобов. Сергей Кара-Мурза уверен: «Россия выросла как аль­тернативная Западу христианская цивилизация. Она по важным вопросам бы­тия постоянно предлагала человечеству иные решения, нежели Запад, и стала его экзистенциальным оппонентом положения». И эти решения нередко были более удачными, чем западные. «Не было костров, на которых в Европе сожгли милли­оны ведьм. Не было Варфоломеевских ночей, не было алхимии и масонства (если не считать мимолетных увлечений элиты. Не было "огораживаний", очистки целых континентов от местного населения, работорговли, которая опустошила Западную Африку. Не было "опиумных войн", не было русского Наполеона и русского фашиз­ма — колоссального "припадка" Запада».

Россия — сверх-Европа, будущее Европы, а Европа и Запад в целом — вчерашний день России. Это воззрение было особенно популярно в Советском Союзе, в годы ус­пехов индустриализации, победы над фашизмом, создания ядерного оружия и пер­венства в космосе. «Россия стала воплощением не отсталого азиатского прошлого, а прогрессивного советского будущего, — описывал эту идеологию Хантингтон. — На самом деле революция позволила России перепрыгнуть Запад, отличиться от ос­тальных не потому, что "вы другие, а мы не станем как вы", как утверждали славя­нофилы, а потому, что "мы другие и скоро вы станете как мы", как провозглашал Коммунистический интернационал».

Россия — Восток, выдвинутый в Европу ударный бастион Великой степи. Такую — не самую распространенную — точку зрения разделяют немногие российские му­сульмане и отдельные русские националисты.

Россия — мечущаяся цивилизация, которая преодолевает инверсионный путь развития, постоянно поворачивает от западной ориентации к восточной. Наиболее развернутое обоснование этой концепции можно найти у Александра Ахиезера.

Россия — историческое недоразумение. Такое мнение берет начало с Петра Чаа­даева, видевшего миссию России в том, чтобы показывать остальному человечес­тву пример того, как не надо поступать. «Мы живем лишь в самом ограниченном настоящем без прошедшего и без будущего, среди плоского застоя», — считал он. С такими взглядами можно легко столкнуться в современных либеральных и интел­лигентских кругах России. Читаем, например, у широко издаваемого, в том числе на Западе, писателя Виктора Ерофеева: «Нас трудно назвать евразийцами. Мы не соединяем две культуры, а внутренне враждебны обеим. С большим основанием можно сказать, что нас нет».

Пройти между ав­торитаризмом и анархией…

Россия испытала на всех этапах своей истории мощнейшие внешние воздей­ствия. И она их впитывала. «Мы знаем, что не оградимся уже теперь китайскими сте­нами от человечества, — отмечал Федор Достоевский. — Мы предугадываем, и преду­гадываем с благоговением, что характер нашей будущей деятельности должен быть в высшей степени общечеловеческий, что русская идея, может быть, будет синтезом всех тех идей, которые с таким упорством, с таким мужеством развивает Европа в отдельных своих национальностях, что, может быть, все враждебное в этих идеях найдет свое примирение и дальнейшее развитие в русской народности. Недаром же мы говорили на всех языках, понимали все цивилизации, сочувствовали интересам каждого европейского народа, понимали смысл и разумность явлений, совершенно нам чуждых. Недаром заявили мы такую силу в самоосуждении, удивлявшем всех иностранцев. Они упрекали нас за это, называли нас безличными, людьми без оте­чества, не замечая, что способность отрешиться на время от почвы, чтоб трезвее и беспристрастнее взглянуть на себя, есть уже сам по себе признак величайшей осо­бенности; способность же примирительного взгляда на чужое есть высочайший и благороднейший дар природы, который дается очень немногим национальностям».

Отношение к внешнему миру было весьма сложным. Он воспринимался прежде всего как источник угроз, от которых спасала сильная армия. Восточные и южные страны воспринимались как менее развитые и как постоянный источник угроз. За­падные — как более развитые, но ничуть не менее опасные. Но при этом иноземцев опасались и особую осторожность проявляли в вопросах веры. У них многое пере­нимали, но заимствование носило специфический характер. Юрий Пивоваров от­мечал, что природа российской власти «предполагает заимствования, и прежде все­го того, чего в русской жизни нет вообще. Но заимствования функциональные, а не субстанциальные».

Россия заимствовала порядки, как правило, у своего самого сильного противни­ка. Многое было позаимствовано у Византии и монголов. Петр I перенимал швед­скую государственную модель, Александр I — французскую военную модель. Форму организации хозяйственной жизни Советская Россия заимствовала у соперника в Первой мировой войне — Германии. Либеральную государственную и экономичес­кую модель Россия заимствовала у главного противника в «холодной войне» — США. Во всех случаях перенятые за рубежом схемы в России работали хуже, нежели ори­гиналы.

Была ли Россия частью Западной политической системы? На протяжении боль­шей части своей истории — безусловно, нет. Границы Запада с рубежа I—II тысяче­летий определялись распространением католицизма, латыни и франкской знати. Вместе с тем Русь, Россия была крупным государством в Европе, играла важную роль на восточной периферии западного мира, не раз становилась объектом уст­ремлений включить ее в этот мир. С правления княгини Ольги Киевская Русь ста­ла предметом соперничества между Византией и Римом, и предпочтение, отданное Константинополю, стало моментом цивилизационного выбора. Контакты с Запа­дом тоже продолжались, закрепляемые и множеством династических браков Рю­риковичей, пока не истончились по мере разделения православия и католицизма, перемещения центра русской государственности на северо-восток, а затем и вслед­ствие монгольского завоевания.

Новый раунд попыток вовлечь Россию в западную систему в качестве вассала был предпринят после падения ордынского ига, но он вновь завершился безрезуль­татно. Именно с этого времени — с начала XVI века — на Западе формируется — ос­тававшийся впоследствии неизменным — образ России как варварского, дикого, безбожного, отсталого и враждебного государства. Еще более существенно, что такое восприятие России становилось частью западной матрицы, страна выступа­ла в роли того антипода, глядя на который Запад возвышал свою систему ценнос­тей в собственных глазах. Отказ от такого образа для Запада означал бы потерю части собственной идентичности. В России, в свою очередь, развился комплекс са­моизоляции как реакция на постоянные угрозы извне и как следствие увереннос­ти в своем духовном превосходстве. Самоизоляция даже в XVI—XVII веках не была абсолютной, но контакты с Западом отражали не признание его превосходства или стремление с ним слиться, а, напротив, усиливали притязания на российскую ис­ключительность. В период Смуты чуть не реализовался проект включения в евро­пейскую систему через подчинение Польше и унии с ней, сорванный Мининым и Пожарским.

В строгом смысле слова Запад как система сложился с середины XVII века — с Вестфальской системы, — участники которой не признавали Россию равным парт­нером, относя ее к числу варварских держав, подлежащих освоению, как американ­ский или африканский континенты. В России же недовольство западным высокоме­рием начинает сочетаться с ростом понимания необходимости освоения западного опыта, чем и занялся Петр I. Россия стала великой европейской державой под Пол­тавой и с тех пор никогда не теряла этого статуса, завоевывая положение серьезно­го игрока в большой политике Старого Света. Петр предпринял мощную попытку ввести Россию в западный культурно-цивилизационный контекст, и частично ему это удалось, по крайней мере на уровне значительной части элиты. После Наполео­новских войн Россия выступает одним из творцов и основной несущей конструкци­ей Венской системы и европейского концерта держав, а вестернизация образован­ного класса достигает наивысшей точки.

С победой большевистской революции впервые в истории в крупной стране к власти пришел режим, не только открыто отвергавший западные ценности, но и предлагавший ему радикальную альтернативу в глобальном масштабе. Советская Россия была исторгнута из европейской системы. Сближение с Западом начало намечаться с приходом к власти в Германии нацистов в 1933 году и оформилось в антигитлеровскую коалицию после немецкого нападения на СССР. По окончании войны Москва оформила свою обширную сферу контроля в ареале исторического Запада, что явилось одной из причин «холодной войны». Другой причиной стала установка американского руководства на глобальное доминирование и предотвра­щение возвышения державы, способной этому помешать. Советский Союз за семь с половиной десятилетий своего существования никогда не был частью западной системы, даже когда участвовал в работе Лиги Наций или играл ведущую роль в ан­тигитлеровской коалиции. Более того, сама эта система строилась нередко именно против СССР в рамках стратегии «сдерживания» или, уж точно, исходя из стремле­ния держать Советский Союз вне ее рамок. Не войдет страна в западную систему и тогда, когда такая цель прямо ставилась поздним Михаилом Горбачевым и ранним Борисом Ельциным. Обособление России было особенно зримо прочерчено расши­рением Европей-ского союза и НАТО, определившим восточные границы Запада.

В отношении цивилизационной принадлежности в современной России нельзя выделить одну синтезирующую позицию. Весь мой анализ заставляет скорее согла­ситься с Александром Пушкиным и Александром Герценом, Арнольдом Тойнби и Самуэлем Хантингтоном, которые склонны были видеть в России и ее ближайших окрестностях самостоятельную цивилизацию. Специфика России очевидна. Исто­рическое движение страны, раскинувшейся на огромных просторах Евразии от Бал­тики до Тихого океана, не могло не придать ей специфические черты. Интересный ответ на вопрос об идентичности России недавно дал бывший глава французского МИДа Юбер Ведрин: «Глядя из Франции, я не понимаю, почему Россия вечно зада­ется вопросом: Европа она или Азия? Ее место однозначно посередине, не обяза­тельно в качестве моста, но непременно в качестве одного из крупных полюсов это­го мира».

Российскость можно понять, прежде всего исходя из собственной сущности са­мой России, а не чьей-то еще. Россия — самодостаточный культурно-цивилизационный феномен, который может быть описан только в ее собственных терминах. «Россия — это огромный, целостный и уникальный мир со своим генетическим ко­дом истории, системой архетипов социальности, культуры, духовности, особым спо­собом их проживания в истории и самой истории, со своим типом локально-циви­лизационного бытия и развития», — справедливо, на мой взгляд, пишет философ Николай Козин.

Россия не является ни западной частью Востока, ни восточной частью Запада. Это стержневое государство самостоятельной цивилизации, назовем ли мы ее рос­сийской или восточноевропейской, к которой европейская цивилизация наиболее близка. Цивилизационно к ней тяготеют и страны, которые принято называть яд­ром Содружества Независимых Государств.

Тот факт, что Россия не относится к Западной цивилизации, ни в коей мере не делает ее в чем-то ущербной. Просто наш путь был другим. Словами Георгия Федо­това: «Надо понять, что позади нас не история города Глупова, а трагиче-ская исто­рия великой страны, — ущербленная, изувеченная, но все же великая история. Эту историю предстоит написать заново». Не может жить нация с неизвестным или растоптанным прошлым и настоящим. Трагическая, драматичная, героическая — это наша история, и другой у нас не будет. «Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие», — уве­рял Александр Пушкин.

Всегда необходимо помнить, в какой стране живешь и работаешь, знать ее тра­диции. Но нельзя быть рабом традиции. Матрица меняется. Политическая воля способна менять судьбы государств. Можно сожалеть, что какие-то ее компоненты навсегда ушли в прошлое, как крестьянская община, оставившая неизгладимый след в народном сознании. Можно радоваться, что другие составляющие остаются с нами, как величие державы или сила ее армии. А можно работать над теми изме­нениями, которые мы сами считаем важными и необходимыми. Современная Рос­сия все крепче стоит на ногах. Ее не подкосили удары кризиса. Экономика растет. Конечно, не так быстро, как в Китае, но быстрее, чем в любой из западных стран. Меняется настрой в отношении России. На нее смотрят не столько как на пробле­му, на нее все больше смотрят как на возможность. Возможность взаимовыгодного экономического сотрудничества, совместного использования природных богатств. Возможность захватывающего культурного погружения в уникальный цивилиза­ционный пласт. Возможность наслаждаться красотой России. Возможность гово­рить на одном из официальных мировых языков, которым владеют около 300 млн. человек.

Российская Федерация осталась державой первого порядка по размеру террито­рии, природным ресурсам, военно-стратегическим возможностям, политическому престижу, позициям в международных организациях, влиянию в СНГ. В то же вре­мя она оказалась государством второго порядка по степени развития экономики, включения в мирохозяйственную систему, по качеству жизни, состоянию армии, участию в информационной и научно-технической революциях. Россия — не сверх­держава, но она далеко не «Верхняя Вольта с ракетами».

Россия, имевшая традицию автократии, за два десятилетия добилась немалого в деле создания демократического общества, хотя я не склонен и переоценивать до­стигнутое. Несмотря на неприятие большой части населения самого понятия «де­мократия» и несмотря на подозрения в отношении авторитаризма Путина, власть твердо намерена следовать по пути развития России как демократического госу­дарства. Потому что свобода лучше несвободы и еще ни одно недемократическое государство не стало процветающим (за исключением купающихся в нефти кро­шечных эмиратов). Гибкое демократическое государство гораздо лучше приспо­соблено к тому, чтобы встретить вызовы все более сложного постиндустриального общества, где мириады самостоятельно действующих субъектов должны постоянно реагировать на мириады самых разнообразных импульсов, не дожидаясь решения некой единой всезнающей инстанции. Без свободы предпринимательской деятель­ности, плюрализма мнений, уважения прав меньшинства, свободы информации развитие в современном мире проблематично. При этом демократия — это не ког­да у власти находятся люди, называющие себя демократами (часто по недоразуме­нию), а когда обеспечиваются правление закона и ответственность власти перед теми, кто ее избирает.

Но Россия вовсе не намерена соглашаться на роль нерадивого ученика, кото­рого мудрый и справедливый учитель отчитывает за невыученные уроки. Мы не ученики, а мудрость учителей демократии под большим вопросом на фоне Ира­ка, Гуантанамо, тюрем ЦРУ, глобальной прослушки АНБ и т.д. И у всех в памяти 1990-е годы, когда Россия потеряла половину экономики, строго следуя советам учи­телей из международных финансовых организаций. Никто не определит за Россию ее судьбу. Попытки извне повлиять на политическую ситуацию или избирательный процесс будут не просто не приветствоваться, а пресекаться. Демократия в РФ будет укрепляться в условиях безусловного суверенитета, под которым принято понимать независимость государства во внешних и главенство во внутренних делах.

Российская элита понимает, что формы демократии всегда зависели от менталь­ности, традиций, институтов, уровня жизни, правовой культуры, от того историчес­кого времени, в котором живет государство. В мире множество демократических моделей, причем работают те, которые максимально учитывают национальную специфику. Имитировать демократию нельзя. Имитационная демократия — это вторичность, путь в никуда.

Не все удалось сделать, и мы знаем наши недостатки и слабости лучше других. Но с начала XXI века удалось запустить экономический рост, вырвать миллионы лю­дей из бедности, воссоздать государство, предотвратить распад страны, остановить большую войну на Кавказе. И никто уже в мире не относится к России снисходи­тельно, потому что она может за себя постоять.

И Путин — вовсе не враг прогресса. Он, похоже, лучше других сознает, что необ­ходимо сделать, чтобы пройти по той — очень узкой в России — тропинке между ав­торитаризмом и анархией, которая, собственно, и называется демократией.

«Державы, подобно людям, имеют определенный век свой: так мыслит Филосо­фия, так вещает История, — писал наш первый историк Николай Карамзин. — Бла­горазумная система в жизни продолжает век человечества; благоразумная система Государственная продолжает век Государств. Кто исчислит грядущие лета России? Слышу пророков близкоконечного бедствия, но, благодаря Всевышнего, сердце мое им не верит; вижу опасность, но еще не вижу погибели». И сегодня Россию рано хоронить.

У нашего Отечества великое прошлое. Ветвь арийского племени спустилась с Карпатских гор, мирно заселила Великую Русскую равнину, Сибирь, самую холод­ную часть планеты, дошла до Тихого океана, основала Форт Росс, впитала в себя соки богатейших культур Византии, Европы, Азии, разгромила страшнейшего врага человечества — нацизм, проложила человечеству дорогу в космос. Но мало где так слабо знают и недорого ценят свое прошлое и настоящее.

Крайне важно, опираясь на знание прошлого, предложить образ достойного за­втра. Ведь российская цивилизация всегда была, есть и будет не воспоминанием о прошлом, а мечтой о будущем!

«Дружба народов» предложила участникам заочного «круглого стола» несколько вопросов:

1. Какой смысл вкладываете вы лично в термин «матрица» в приложении к истории? Существуют ли в реальности постоянные качества этносов и государств, сохраняющиеся на протяжении тысячелетий вне зависимости от конфигурации территории, размера страны, общественного уклада, системы власти, уровня технологического развития и т.п.? Если существуют, то какие именно присущи России и отличают ее от прочих стран?

2. Принято считать, что в истории России преемственность традиции осуществлялась через ее разрыв. Насколько, по-вашему, верно это представление? В какой мере современная Россия сохраняет преемственность с различными эпохами своего исторического прошлого?

3. Какие исторические моменты, на ваш взгляд, являлись наиболее важными, определяли и продолжают определять судьбу России? Согласны ли вы с трактовкой этих моментов в книге В. Никонова «Российская матрица»?

4. Каким видится вам — если использовать выражение В. Никонова — «образ достойного завтра» России?

Александр Мелихов

Сочетание военной угрозы

с культурным соблазном извне

1. Когда-то в романе «Горбатые атланты» («Так говорил Сабуров») я воспользовался сходным типографским образом: клише, стереотип, с которого отпечатываются однотипные поколения, — разрушение стереотипа становится причиной самоубийств и всяческого упадка, и это приводит героя романа к выводу, что причина самоубийств — свобода. В романе дозволено все, но в научном анализе требуется ответить, минимум, на два вопроса: что является материальным носителем этой матрицы и какие мотивы побуждают людей ее хранить и ей повиноваться? Без ответа на эти вопросы все иносказания — «матрица», «культурный код» и прочие заимствования у типографов и биологов — остаются лишь туманными метафорами, вроде «народного духа» (в биологии более или менее определены и молекулярный носитель генетического кода, и механизм, порождающий из этого носителя реальный организм). В моем романе нужда в едином стереотипе выводится из потребности людей избегнуть расслабляющих сомнений: история человечества есть история бегства от сомнений; если сегодня допускаются два мнения по одному вопросу, то завтра их будет четыре, восемь, шестнадцать — мнения начнут делиться, как раковые клетки, свобода это рак.

Но какие мотивы, какие интересы, какие человеческие потребности (а потребности бывают только индивидуальными, «коллективные», «национальные» интересы — тоже всего лишь консолидированные интересы личностей) могут побуждать людей к ведению личного или коллективного хозяйства, к монархии или к парламентаризму, к дисциплине или к безалаберности независимо от их сегодняшних нужд? (А нужды бывают только сегодняшними.) Выводить наше сегодняшнее поведение из свойств наших предков — самый настоящий культурный расизм. Я был бы не против расизма, если бы он что-то мог объяснить, но когда я слышу, что русские преданы своему государству из-за того, что в России сильны этатистские традиции, — я не понимаю, чем это лучше мольеровской формулы «опиум усыпляет оттого, что в нем есть усыпляющая сила». И объяснять привязанность русских к своим приусадебным участкам неким зовом предков, — чем это лучше размышлений юного Генриха Белля, наблюдавшего, как русские мешочники скитаются по оккупированной территории в поисках еды: они-де еще не освободились от кочевых традиций.

Когда я слышу или читаю: «столкнулись две традиции», «одна традиция победила другую», мне хочется напомнить: сталкиваться и побеждать могут только люди, — укажите, пожалуйста, кто были эти столкнувшиеся соперники, какие цели они преследовали и почему одни из них оказались сильнее других.

Марксисты, по крайней мере, все выводили из четкого экономического «базиса». Положим, разливы Нила делают невозможным индивидуальное земледелие, — из этого вырастают геометрия и государство. Ну, а на такие мелочи, что при этом картины загробной жизни оказываются разработанными до невероятных подробностей, а формула площади треугольника так и остается приближенной, что вместо полезных вещей государство громоздит грандиозные храмы и пирамиды, — на эти мелочи не нужно обращать внимание, иначе ты рискуешь обнять классового врага, прийти к выводу, что эксплуататоры и эксплуатируемые служат одним и тем же сказкам. Хотя на самом деле это так и есть: и царь, и жрец, и последний каменотес одинаково беспомощны перед болезнями, старостью, смертью и прочими забавами космического хаоса. А потому одинаково нуждаются в экзистенциальной защите, в выстраивании воображаемой картины мира, способной заслонить от их глаз беспросветный ужас человече-ского существования. Вот постоянство человеческих нужд и порождает относительное постоянство форм их удовлетворения.

Если, скажем, предки оставили нам общую крышу над головой, защищающую от дождя, то мы будем охранять эту крышу от чужаков, могущих ее повредить; если же они оставили нам систему коллективных иллюзий, защищающую нас от осознания собственной мизерности и беспомощности (в чем и заключается главное назначение культуры), мы тоже станем ограждать ее от чужаков, могущих поколебать наши воодушевляющие верования своим равнодушием или даже активным презрением.

После ослабления сказок религиозных наиболее мощными сделались сказки национальные. И едва ли не главным орудием поддержания национальных грез в новое время сделалось государство — орган, способный осуществить максимальную концентрацию национальной силы. А русским таковая концентрация издавна требовалась и требуется. Несколько лет назад министерство культуры Южной Кореи заказало мне книгу о корейском прошлом и настоящем, и я обнаружил, что судьбы Кореи и России весьма сходны в своих истоках: и та, и другая расположены между могущественными цивилизациями — одна военная, другая высококультурная, — и первая угрожает завоеванием, а вторая, помимо опасности завоевания, — культурным поглощением. У Кореи этими цивилизациями были Япония и Китай, а у России, обобщенно выражаясь, Степь и Запад. И Корея в итоге проиграла обеим этим силам: знать перешла на китайский язык и усвоила китайские обычаи, а Япония в начале двадцатого века довершила военное покорение. Россия же отстояла независимость, превратившись в военную державу, почти все подчинившую обороне, неотличимой от превентивного наступления, и произвела на свет патриотическую аристократию, способную конкурировать с противником и в культурном поле, в мире национальных грез. Постоянство национальных задач и породило постоянство средств, что и можно принять за некую мистическую «матрицу».

2. Существуют постоянные потребности в пропитании, безопасности, экзистенциальной защите, которая требует красивой родословной, то есть романтизации, идеализации методов и подвигов предков — это заставляет держаться даже и за устарелые формы и средства. Но они в конце концов уступают требованиям эффективности, и новые исторические задачи в конце концов создают и новых людей. И тем быстрее, чем жестче требования материального и психологического выживания.

3. Постоянных качеств нет — есть относительно сходные формы давления внешних и внутренних проблем, требующие для их преодоления и сходных национальных качеств. И более или менее постоянным для России является сочетание военной угрозы, как внешней, так и внутренней, с культурным соблазном извне.

4. Преемственность через разрыв — это что-то вроде влажности через сухость. Что же до преемственности с различными эпохами, то их власть над нами простирается в основном на ту ситуацию, в которой мы оказались — на территорию, экономику, на отношения с соседями, но на наше поведение гораздо больше влияют наши сегодняшние нужды.

5. В царстве детерминизма в цепочке причин, приведших к «судьбоносному» событию, ни одна не определяет больше, чем другие, — мы просто не умеем их различать. Мы видим, когда альпинист разбился, но того, что он определил свою судьбу, купив бракованную веревку, мы не замечаем.

6. Видится мне, что Россия достаточно сильна и решительна для того, чтобы отбить охоту ее кусать, но недостаточно для того, чтобы впасть в соблазн экспансионизма. Она достаточно демократична для того, чтобы рядовой человек не чувствовал себя униженным, но недостаточно для того, чтобы он имел возможность подмять под себя такие аристократические сферы, как искусство и наука, — чтобы именно гордость за их успехи сделалась важнейшей компонентой его экзистенциальной защиты. И вообще у власти находится Аристократическая партия, делающая ставку на самых одаренных и романтичных, стремящихся оставить след в вечности; делаются непрестанные усилия по вовлечению в общегосударственную, «имперскую» аристократию, духовные элиты национальных меньшинств, и делается это совсем не по «имперской матрице», но исключительно ради злободневных нужд экзистенциальной защиты и культурной реконкисты.

Разумеется, это только мечта, в реальности все будет в лучшем случае скучнее, а в худшем страшнее.

Юрий Каграманов

Самая важная константа —

связь с православием

Словосочетание «Русская матрица», с некоторых пор вошедшее в обиход, представляется мне не самым удачным лексическим приобретением. И совсем не обязательным для объяснения русской истории. Тем более, что в это понятие вкладывают не только теплый смысл «изначальной материнской формы», но порою и предельно холодный — «формы для литья» (в последнем случае звучит отсылка к недоброй памяти временам вождя с «металлической» фамилией). А ставший широко популярным фильм братьев Вачовски «Матрица» сообщил ей и вовсе зловещие коннотации).

О том, что в русском характере существуют некие константы, можно с уверенностью говорить лишь применительно к последней тысяче лет. Ибо самая важная константа — его связь с православием. Об этом впечатляюще написал Чехов в рассказе «Студент». Напомню, что его герой, греясь холодной ночью у костра, вдруг вспоминает, что точно так же грелся у ночного костра апостол Петр в Гефсиманском саду, где ему предстояло трижды отречься от Христа и потом горько рыдать. И тут студент почувствовал, что «правда и красота, направлявшие человеческую жизнь там, в саду и во дворе первосвященника, продолжались непрерывно до сего дня и, по-видимому, всегда составляли главное в человече-ской жизни и вообще на земле…» Стоило дотронуться до одного конца этой истории, как дрогнул другой.

Для объяснения русской истории достаточно оперировать такими понятиями, как преемственность и разрыв. Что, собственно, и делает В.Никонов, чья работа представляет собою по большей части объективное — до определенного момента — исследование русской истории. В значительной мере объективность достигается сопоставлением различных точек зрения на то или иное событие; заслугою автора можно посчитать, что он приводит суждения именно тех исследователей, к которым стоит прислушаться.

А момент, начиная с которого автор становится, на мой взгляд, не вполне объективным, а порою и вовсе необъективным (оговорюсь, что совершенная объективность в суждениях о событиях истории невозможна, но возможно приближение к ней) — Октябрьский переворот.

Приняв в конечном счете сторону горе-победителей, В.Никонов делает акцент на узах преемственности, связывающих советский режим с дореволюционным прошлым. По моему убеждению, подкрепленному самыми высокими авторитетами, какие мне знакомы, революция знаменовала катастрофический разрыв с прошлым, до сих пор не преодоленный. А узы преемственности, поскольку они имели место, гораздо яснее просматриваются в «зрелый» сталинский период, чем в раннесоветский период (20-е годы, отчасти первая половина 30-х). Кстати, в книге недостаточно подчеркнуты глубокие различия меж тем и другим.

И еще претензия к автору: он слишком сосредоточивается на политической жизни в советские годы (это относится и к постсоветским годам). Между тем, гораздо интереснее, но и труднее вопрос об экзистенциальном строе советского общества. В этом аспекте мне кажется продуктивным воспользоваться понятием «быт» в его категориальном значении, которое придал ему П.Б.Струве. Философ определяет быт как «совокупность "фактических" и "конкретных" содержаний общественной жизни в их противоположении идейным (идеальным) и отвлеченным построениям об этой жизни». И далее: «Быт складывается из живых, не прошедших через иссушающее пекло отвлечения и обобщения, человеческих влечений, оценок, действий, из того, чему следует не столько наш ум с его остужающей логикой, сколько наши чувства и чувствования, наш позыв, или инстинкт, свободный от умыслов и замыслов». К этому заключению Струве пришел на материале западноевропейского Средневековья, но оно вполне применимо и к России советского периода.

В 20-е годы на уровне быта, столкнувшегося с экзотической для него идеологией, царит растерянность. На 30-е приходится их постепенная взаимная притирка. Идеология, формально остающаяся источником высших смыслов (и это уже до конца советской эпохи), выхолащивается; хотя еще и в 30-е воодушевляет значительную часть молодежи. Напротив, быт, источником которого является, согласно Струве, «вековая соборная дума», консолидируется; хотя в какой-то своей части уродуется под давлением идеологии. В позднесоветское время (примерно со второй половины 60-х годов) идеология окончательно деревенеет, а быт мало-помалу разлагается, отрываясь от своего первоначального, удаляющегося во времени источника. Наступил эндшпиль.

Все это происходило как бы на видимой стороне луны. На ее обратной стороне таился, до поры до времени, ужас сталинского Большого террора. В.Никонов не уделяет этой теме серьезного внимания, что соответствует нынешним умонастроениям: общество «устало» от разоблачений Солженицына, Шаламова и других, менее именитых авторов. Но тему рано «закрывать»; напротив, в нее следует углубиться. Глаз уже отчасти привык к «слепящей тьме» ГУЛАГа (вполне привыкнуть к ней нельзя) и начинает различать в ней то, чего не замечал ранее.

Вот некоторые соображения на сей счет. Первыми жертвами террора стали «старые большевики», то есть просто большевики, не сумевшие или не захотевшие переродиться вместе с тов.Сталиным. В отношении них террор был о пр а в д а н: они получили по делам своим. (По-человечески жаль разве что молодых троцкистов, по возрасту своему не поучаствовавших в революции, но околдованных ею и гибнувших с криками «Да здравствует Ленин!» и «Да здравствует Троцкий!».)

К ним следует причислить и командную верхушку Красной армии, уничтоженную почти целиком. В этом случае приходится поверить в гегелев-ский «хитрый разум истории», который отказал в поддержке Деникину и Колчаку затем лишь, чтобы найти более решительный (и более жестокий) способ расправиться с красными.

Самыми многочисленными жертвами поплатилось крестьянство. Вот тут никакого оправдания палачам быть не может. Объяснения, конечно, возможны, но объяснения — не оправдания. Нельзя сказать, чтобы крестьянство в тех обстоятельствах не в чем было упрекнуть: оно или, точнее, та его часть, что встала на «буяновский путь» (воспользуюсь выражением Щедрина), несет свою долю ответственности за разрушение исторической России. И, говоря поэтиче-ски, девы-эринии (у которых был свой счет, никак не соприкасавшийся с экономическим и политическим расчетом партноменклатуры) припомнили ему его недавние вины. Но эти вины совершенно не соразмерны с назначенным ему поистине гиперболическим наказанием. Террор против крестьянства остается самым масштабным преступлением режима.

А самым злым преступлением были гонения на духовенство, невиданные со времен Римской империи.

Были, наконец, многочисленные горожане из самых разных социальных слоев и групп, которых убивали и сажали «ни за что»; нередко по разнарядке, приходившей на места с требованием арестовать и осудить энное количество людей. При всей вопиющей несправедливости всех этих убийств и посадок нельзя сказать, что они были совершенно бессмысленными. В пореволюционные годы наступившая свобода понималась очень широко; обилие разнузданных типов (мы видим их в фильмах 20-х и еще 30-х годов) делало общество даже эстетически отталкивающим. Власть предержащие опытным путем пришли к выводу, что иссякание страха Божьего требует замещения его страхом перед земными авторитетами. По-своему это было логично; в любом обществе страх перед наказанием (поту- или посюсторонним) является о дн о й и з мотиваций поведения. Необычным здесь было то, что карательные меры имели, если можно так сказать, педагогический характер; наказывали невиновных, чтобы все без исключения испытывали страх и трепет.

Чем по-настоящему ужасает опыт Большого террора, так это его принципиальным отношением к человеку как таковому. Материалистическое мышление лишило его Божьей поддержки, видя в нем всего лишь двуногое существо, не имеющее метафизической ценности, которое позволительно было раздавить, как червяка, каков бы ни был его прежний социальный статус, заслуги и т.д. Для сравнения: в прежней России даже в отпетом преступнике видели все-таки человека.

Распространенной стала точка зрения, что не стоит задерживаться на теме Большого террора, оттого, что она чернит образ России, и это особенно неуместно сейчас, когда стоит задача воспитания патриотизма. Но в истории России было много героического, возвышенного, прекрасного — есть на чем «отдохнуть глазу»; а что было и ужасное, то, что поделаешь, такова вообще человеческая история и об этой ее стороне тоже нужно знать. Возьмите первого нашего великого историка, Карамзина: он не просто излагал отечественную историю, он ее украшал, что, однако, не помешало ему в самых резких выражениях осудить террор, развязанный Иваном IV. Вот достойный пример для подражания!

О.Шпенглер писал, что история — не наука, история — это поэзия. По крайней мере таковою она должна быть для подрастающего поколения. Даже о Большом терроре можно петь, надо только найти нужные слова и нужную тональность.

Разумеется, история остается также и наукой, только для ограниченного круга лиц — способных к интеллектуальной работе. Для них книга В.Никонова может послужить стоящим учебным пособием. Хотя, как я уже сказал, — до определенного момента.

Игорь Яковенко

На путях цивилизационного синтеза

1. В данном случае понятие «матрица» использовано для обозначения и описания устойчивых структур культуры, присущих конкретной культурной традиции. Эту сущность можно называть «культурным/цивилизационным кодом», «культурным ядром» или «культурным геномом». Общепринятого обозначения пока не выработано. Специалист, сталкивающийся с текстом, посвященным описываемым реалиям, понимает о чем идет речь.

К истории сущность, скрывающаяся за понятием «матрица», приложима, поскольку описывает устойчивые характеристики, присущие конкретной локальной цивилизации.

Что же касается постоянных качеств, то следует сказать: этносы и государства есть, прежде всего, формы структурирования устойчивых социокультурных целостностей. Государства могут рассыпаться или трансформироваться, этнос может переживать кризис, конфигурация территории существенно изменяться и так далее. Однако качественные характеристики при этом могут сохраняться (могут, но не всегда). К примеру, между 1917 и 1921 годами российское государство распалось и переживало болезненное переструктурирование (смену идеологии, политического режима, базовой экономической модели и т.д.). Однако, русский народ пережил эти трансформации, сохранив базовые характеристики. Последние два века своей истории Византия была крошечным государством, зажатым между Европой и Азией. Размеры государства не достигали и одной десятой от Византии времен ее могущества. Однако эти превратности не меняли ни политической культуры элиты, ни массового сознания народа. Византийцы держались своих верований, и жили в убеждении, что Константинополь вечен.

С уровнем технологического развития ситуация сложнее. Широкое освоение современных технологий размывает традиционное сознание и ведет к распаду устойчивого культурного ядра, центрированного на стадиально предшествующие поколения технологий (всех технологий — промышленных, социальных, информационных, общественно-политических, культурных). В этом феномене состоит проблема догоняющей модернизации. В нее вступает одна социокультурная целостность, а на выходе обретается другая. Именно поэтому модернизация многих традиционных обществ (Россия, Иран, Турция) не может завершиться.

Необходимо сделать оговорку. Кризис этноса, изменение территории, смена экономической модели могут привести к трансформации культурного ядра. Примером такой эволюции служит история Древнерусского государства. В XII — XIII веках древнерусский этнос переживал кризис. Распад Киевской Руси и дивергентное развитие наметившихся новых центров консолидации (Новгородская республика, Суздальская Русь/Московское княжество, Юго-Западная Русь/княжества Галицко-Волынские) фиксировали разные исторические тренды, тяготеющие соответственно к модели торгового города-государства, европейского феодализма и централизованной деспотии имперского характера. Так описывает эту эволюцию в частности И.Н.Данилевский.

Причем, если Юго-Западная Русь и Великий Новгород развивались в логике Киевской Руси, то в Суздальской Руси формируется качественная альтернатива древнерусскому государству. Киевская Русь существовала вокруг Пути «из варяг в греки». Князь и его дружина существовали в динамическом балансе с городским вечем, то есть — сообществом горожан. Изгнание князя или княжеского ставленника городским вечем для древнерусского государства — нормальная практика. Так было.

В новой ландшафтно-климатической среде, утратив возможность транзитной торговли как основы экономики государства и переориентировавшись на скудное производящее хозяйство в лесистой зоне Нечерноземья, да еще на фоне ордынского нашествия и включения в монгольскую империю, исходная социокультурная целостность переживает мощную трансформацию. Складывается

та совокупность признаков, которую можно описывать как российское цивилизационное ядро или «российская матрица». Эта модель формируется в XIII—XVI веках. На данном пространстве земного шара и в данную историческую эпоху она оказалась достаточно эффективной. На базе данной модели складывается империя, которая со временем ассимилирует как Великий Новгород, так и Юго-Западную Русь.

Последнее замечание общего характера. Цивилизационное ядро — сущность очень устойчивая, но не вечная. Она существует ровно до тех пор, пока обеспечивает устойчивое воспроизводство сообщества ее носителей. Когда это условие нарушается, начинается кризис. Он может быть стремительным или продолжительным, но в результате либо происходит рождение качественно нового цивилизационного ядра, соответствующего эпохе и обладающего потенциалом развития, либо переход населения в культуру победителя.

Так, по оценкам историков, античность, как социокультурная целостность, умирает в IV — V веках. Большая часть западно-римского общества переходит в христианскую общину, которая формирует особую цивилизацию, преемственную от греко-римской античности, но существенно иную. Начинается Средневековье. Второй из названных вариантов был реализован в Османской империи. По мере завоевания византийских территорий и после падения Константинополя идет процесс обращения христианизованного населения Малой Азии в ислам. Этому способствовали налоговые льготы и правовые преференции мусульман. Греки, арабы, армяне переходили в ислам, а далее неизбежно «потуречивались», то есть: включались в культуру победителей. Процесс потуречивания растянулся на века, но охватил большую часть населения Малой Азии.

Описание качеств, отличающих Россию от прочих государств, требует долгого и серьезного разговора, погружения в проблематику культурологии, цивилизационного анализа, а также понятийного оснащения. Предельно упрощая и убирая обоснования, можно перечислить:

1. Установка на синкрезис или идеал синкрезиса. Синкрезис это такое состояние, когда все переплетено со всем, ничего не выделилось и не обособилось. Власть слита с собственностью, познание неотделимо от оценки, человек не вычленяется из традиционных целостностей — род, семья, община и т.д.

2. Особый познавательный конструкт «должное/сущее». Должное это некий абсолютный идеал, который одновременно трактуется как норматив. А сущее это мир эмпирической реальности, злостно уклоняющийся от сакрального Должного.

3. Эсхатологический комплекс. Суть его в убеждении, что мир окончательно уклонился от Должного, погряз в грехах, и мы живем при последних днях творения.

4. Манихейская интенция. Для манихея мир представляет собой арену вечной борьбы двух космических сил: Света и Тьмы, Добра и Зла, духа и материи. Однажды эта борьба завершится победой Света, и духи Тьмы будут сброшены в бездну. Но покуда идет вечная борьба. Традиционное российское сознание сшивает эту концепцию с местоимениями «мы» и «они». «Мы» всегда свет, «они» всегда тьма. Для манихея жизнь есть вечная война на уничтожение с идейными противниками, инородцами, иноверцами, «классовыми врагами» и т.д. Жизнь для манихея — борьба до поражения противника. Любые компромиссы нетерпимы и постыдны. Противник манихея всегда — исчадие ада. Он убивает беременных женщин и отравляет колодцы.

5. Мироотречная или гностическая установка. Суть ее в том, что мир в принципе лежит во зле. Он не подлежит совершенствованию. Жизненный ориентир мироотречника — недеяние. Носители гностического мироощущения в принципе не компонуются в динамичное общество. Они несут глубинную асоциальность и генерируют настроение безнадежности.

Отметим, что и манихейство, и гностицизм доктрины не христианские. Христианская церковь веками боролась с этими учениями не на жизнь, а насмерть. Однако, как манихейские, так и гностические представления в той или иной мере ассимилированы культурами христианского мира. В России эти компоненты сознания представлены широко и мощно.

6. Сакральный статус власти. Идея власти персонифицируется в фигуре Верховного правителя (царь, генсек, президент) и переживается по моделям языческого бога. По своему источнику она потусторонняя. Власть — носительница истины, владелица всего сущего, источник инноваций, источник законов, стоящий над законом. Всемогуща, непознаваема в рациональном смысле, временами требует человеческих жертвоприношений. Власть является субъектом по преимуществу. Подданные — лишь исполнители повелений и предначертаний власти.

7. Экстенсивная доминанта. Это такая конфигурация культурного сознания, которая задает выбор экстенсивных решений в проблемных ситуациях на всех уровнях и во всех срезах социальной реальности. В результате это выливается в экстенсивную стратегию исторического бытия всего общества. В таком случае любая проблема решается с привлечением дополнительных ресурсов. Экстенсивно ориентированный человек не способен оптимизировать трудовую деятельность, достигать требуемого соотношения в системе качество товара/затраты труда и ресурсов и т.д. В конкурентной ситуации он фатально проигрывает.

Отметим, что три века модернизации в России не смогли переломить экстенсивную доминанту культурного сознания. Традиционно ориентированный россиянин мыслит количеством и оказывается не способным побеждать, повышая качество.

8. Этика дотоварной хозяйственной деятельности. Вытекает из целостности традиционной крестьянской культуры. Традиционный человек экстенсивно ориентирован, живет в системе натурального хозяйства и отторгает рыночную экономику. Должные («правильные», естественные) формы хозяйственной деятельности предполагают натуральное (то есть нетоварное) хозяйство, отсутствие частной собственности на землю и периферийный характер рыночных отношений.

9. Традиционно-имперская доминанта сознания. Под имперской доминантой понимается установка сознания, согласно которой «правильное», естественное положение вещей предполагает существование России как традиционной континентальной империи. Имперская установка сложилась исторически. Народ, веками создававший и поддерживавший империю, обречен расценивать империю как ценность и видеть в ней единственно возможное состояние. С имперской доминантой связан мессианизм. В этом комплексе находит свое выражение верность идеалу синкрезиса, то есть — Должного. И убеждение, что наш народ призван вернуть заблудший мир в царство Должного. В такой перспективе Империя осознается как инструмент преобразования мира.

2. Разрыв, о котором идет речь, носит по преимуществу семантически-знаковый характер. В ходе инверсий сменяются вывески, ритуалы, формы называния и осмысления реальности. При этом радикально меняется самосознание массового россиянина, который яростно отторгает «старый мир» и приобщается к новому. Однако, глубинные основания общества и культуры сохраняются. Оттого, что правитель из «государя императора» превращается в генсека, он не перестает быть живым богом. Империя воскресает в облике СССР. Сохраняются базовые характеристики: единство идеологии, деспотический характер власти, имперская политика и т.д. В свете этого разрыв выступает специфиче-ской формой эволюции, обеспечивающей необходимую минимальную адаптацию к современности, при сохранении базовых характеристик традиции.

Вслед за революционной эпохой, несущей множество перемен и порождающей тенденции выхода за пределы исторической «колеи», наступает период реставрации «устоев» и восстановления базовых характеристик традиции. Этот эволюционный цикл укладывается приблизительно в двадцать лет. Нам дарована возможность не только изучать описанный цикл на историческом материале, но и познавать его в рамках включенного наблюдения.

3. Наиболее важными, на мой взгляд, моментами в истории России были:

1. Сдвоенное событие: перенос столицы из Новгорода в Киев (князь Олег), задавший ориентацию Руси на Средиземноморский бассейн, а значит — попадание в поле притяжения Византии и Крещение Руси по православному обряду (князь Владимир): стратегические события, задававшие дальнейшую эволюцию как Древней Руси, так и России.

2. Для того, чтобы осознать следующий пункт, надо вспомнить, что памятное нам разделение Евразии по Уральскому хребту предложено Татищевым в конце XVIII века. К тому были не только географические, но, прежде всего, политико-идеологические основания. Наследники Петра I осознавали себя европейцами. До этого 1800 лет Евразия делилась, согласно Страбону, по реке Дон. И такое деление лучше соответствовало реалиям начала второго тысячелетия нашей эры.

Выделение нового центра консолидации страны в Ростово-Суздальской земле (князь Андрей Боголюбский) перенесло социокультурный организм наследников Киевской Руси из пространства доминирования европейских моделей общества и культуры в зону азиатских доминант. Социально-культурная эволюция Ростово-Суздальской и наследующей ей Московской Руси последовательно сдвигала Россию в сторону азиатских моделей общества и культуры. Московия, а за нею Россия складываются в Азии. Запад был осознан как чуждая, опасная и ненужная стихия.

3. Формирование описанного нами цивилизационного ядра начинается в эпоху Андрея Боголюбского. Этот процесс завершается в царствование Ивана Грозного. В это же время происходит стратегически важное событие — Московия проигрывает длительную и тяжелую Ливонскую войну (1558—1583). Политиче-ская элита страны осознает необходимость модернизационных преобразований. Наследники Грозного снимают стратегию жесткой изоляции от Запада, восходящую еще к эпохе Александра Невского. При первых Романовых начинаются процессы рецепции военных и промышленных технологий.

4. Преобразования Петра I задали системную стратегию модернизации Российской империи, что неизбежно включало в себя элементы вестернизации образа жизни и культуры. Политика эта была противоречивой. Преобразования локализовывались в слое привилегированных сословий, не охватывали крестьянство, росла мера эксплуатации подданных. Тем не менее, Петр ознаменовал качественный скачок, прокладывавший путь выхода из тупика.

5. Великие реформы Александра II (1856—1874) ознаменовали собой новый этап модернизационной эволюции России. На этот раз реформы охватывают все общество и прокладывают перспективу эволюционного развития России. Великие реформы ознаменовали разворачивание процессов размывания традиционного мира и включения многомиллионной крестьянской массы в большое общество. Эти реформы запоздали лет на сорок-пятьдесят. Запоздалые реформы всегда рождают всплеск политического радикализма, который завершается эпохой контрреформ. С этого момента урбанизация, трансформация традиционного мира и циклы, в которых революционные преобразования сменяются эпохами «подмораживания», становятся устойчивой константой российской истории.

4. В семидесятые годы прошлого века описанное выше цивилизационное ядро окончательно исчерпало свой потенциал как стратегия исторического существования носителей отечественной культуры. Кризис, а затем крах советского общества и перипетии двух постсоветских десятилетий оформляют процессы в высшей степени болезненной деструкции изжившего себя социокультурного целого. Логически, вслед за деструкцией цивилизационного ядра, может следовать либо новый цивилизационный синтез, либо разбор территории и населения соседними локальными цивилизациями. По понятным причинам для нас предпочтителен первый вариант.

«Образ достойного завтра» России видится мне на путях цивилизационного синтеза, в рамках которого формируется новая ментальность, задающая стадиально последующее цивилизационное ядро, адекватное современной реальности и располагающее резервом развития. Описывать характеристики нового исторического качества — занятие малоосмысленное. Но можно с уверенностью указать на то, что не войдет в новый цивилизационный синтез. Это — базовые характеристики уходящего цивилизационного ядра.

Михаил Румер-Зараев

Кровь и судьба

В повести Фазиля Искандера «Думающий о России и американец» есть такой диалог: «Что делают в России?» — спрашивает американец. — «Думают о России, — отвечает русский. — В России многие думают о России, а остальные воруют…» Этот многозначительный диалог, на котором построена вся повесть, полон печальной иронии, свойственной творчеству Искандера.

Книга В. Никонова приглашает наc всерьез подумать о России, о том, что ее отличает от других стран, какова преемственность традиций в разные эпохи существования страны, каково может быть ее будущее? Вопросы непростые, и не со всеми ответами на них в книге можно согласиться. И тем не менее примем приглашение автора и начнем «думать о России».

В. Никонов вводит в своей книге ключевое понятие — цивилизационная матрица, определяя ее как длительно существующую социокультурную общность, объединенную местом обитания, системой ценностей, языком и многими другими признаками, многочисленность и расплывчатость которых затрудняет освоение этого понятия. Мне думается, что за ним стоит представление о национальной самоидентификации и нации, признаки которой не столь многочисленны. И тут я предлагаю использовать метод аналогий.

На чем основано всякое человеческое объединение (а нация является человеческим объединением)? На сумме общностей. Вот, скажем, брак. Это объединение двух людей. В его основе лежит несколько общностей — крыши, семейного бюджета, детей, духа. Первые две обязательны — без общности постели и дома нет брака. Он превращается или в дружбу или в любовный союз. Остальные желательны, они делают брак гармоничным, но не обязательны. Есть браки бездетные, без единого духовного настроя. Счастливыми их не назовешь, но они существуют в рамках этого института.

Посмотрим, на чем основано национальное объединение, в которое могут входить миллионы людей. Конечно же, на культурной и прежде всего языковой общности, играющей здесь очень важную роль. Но есть и другие свойственные нации общности — экономическая, религиозная, территориальная. Они важны, но не обязательны. Есть нации, не имеющие общей религии и даже территории. А вот обязательными факторами являются — историческая судьба и кровь.

При слове «кровь» может возникнуть ассоциация с расизмом. Но расизм в общепринятом понимании этого слова начинается там, где возникает представление о неравенстве человеческих рас. Основатель расизма французский социолог девятнадцатого века Жозеф Гобино в своем сочинении «О неравенстве человеческих рас» объявил высшей расой светловолосых и голубоглазых арийцев, которых он считал создателями всех высоких цивилизаций.

Да, нацизм использовал эту посылку в своей идеологической системе, да, «кровь» была объектом многих его человеконенавистнических спекуляций. Но также как топор в одних руках становится орудием убийства, а в других — созидательного труда, так и кровь, как фактор человеческой общности, может быть в одном случае обоснованием убийства, а в другом — всего-навсего условием национальной идентификации.

В данном случае под термином «кровь» подразумевается то обстоятельство, что многие поколения ваших предков женились и выходили замуж за тех, кого они считали русскими, французами, немцами — людьми определенного этнического происхождения, определенной религии, экономического уклада, исторической судьбы. Они передавали потомству не только черты физического облика, но и особенности национального характера, который как ни крути, как ни растворяй его в нынешней мультикультурной среде, все-таки существует у всех наций. И то обстоятельство, что итальянцы экспансивны, а немцы педантичны, остается реальностью на протяжении столетий.

Разумеется, понятие «национальный характер» значительно шире этих свойств. Наполнение этого понятия — задача этнографов и социологов, которые нередко расходятся в своих посылках. Отметая всяческие разговоры о загадо-чной русской душе, свойственные иностранцам, скажем о нередко упоминаемой полярности русского национального характера, своего рода его антиномичности, — сочетании щедрости и расточительства, свободолюбия и склонности к анархизму, трудолюбия и лени, патриотизма и национального нигилизма. Такого рода антиномичностью часто объясняют религиозность русского народа (Святая Русь) и погромы церквей, убийства священнослужителей в революционные и послереволюционные времена.

Исследование национального характера может дать ответ на вопрос о постоянных качествах русского этноса, которые сохраняются на протяжении столетий. Скажу об одном таком качестве — общинности. Исследуя столыпинский проект, я задавался вопросом, исчерпала ли себя тогда община как объект реализации «базовых инстинктов» российского крестьянства? Мне представляется, что нет, судя по тому, как крестьянские массы препятствовали ее разрушению даже при условии низкой эффективности хозяйствования в тех условиях.

Но почему именно такая форма коллективного существования была столь устойчива в сельской России на протяжении многих столетий? Объяснение этого явления трудными природными условиями при продвижении русских на северо-восток, когда только сообща можно было чего-либо добиться, не работает. Российский этнолог Светлана Владимировна Лурье, изучая жизнь финнов, находящихся примерно в таких же природных условиях, как и русские поселенцы, отмечает, что представители этой северной народности действовали всегда в одиночку, селились на новой земле лишь со своим семейством и в одиночестве вступали в борьбу с природой, какие бы трудности их ни подстерегали, предопределяя тем самым хуторскую систему расселения. Почему у двух географически близких народов столь разный подход к формам сельского существования? Лурье, будучи представителем науки, изучающей процессы формирования и развития различных этнических групп, на этот вопрос дать ответа не может. Но сам факт существования такого подхода у русских может говорить об определенном свойстве национального характера.

Теперь об общности судьбы. Это не абстракция, не фигура речи, а вполне конкретное понятие, с которым мы сталкиваемся на каждом шагу. У каждой нации своя судьба на данном отрезке истории. Скажем, немцы столетиями были обречены на раздробленность, а объединившись стали инициатором двух мировых войн. У русских, англичан, французов свои исторические судьбы, и это важнейший фактор национального единения, национальной идентификации.

Особенностями русской исторической судьбы являются колонизация и миграция населявших Россию народов, сопровождавшиеся то заселением, то запустением земель. Этот процесс шел, начиная с обозримого прошлого. Русь днепровская сначала создавалась, а потом пустела, двигалась на северо-восток, образовывалась Россия средневолжская, московская, и отсюда шло завоевание Поволжья, южных степей. И на разных этапах этих гигантских передвижений в одних местах земли обрабатывались, а в других забрасывались, так что пустоши тянулись на десятки километров.

Сейчас заброшенных земель так много (по России около 35 миллионов гектаров, примерно 15 процентов обрабатываемой площади), что трудно себе представить, каким может быть выход из этого кризиса.

Говоря об исторических моментах, определявших судьбу России, отметим, что страна только за прошлый век пережила три демографических катастрофы, как следствие войн (Первой мировой, гражданской, Второй мировой) и коллективизации, а также с добрый десяток крупных государственных проектов, каждый из которых приводил к переселению больших человеческих масс.Столыпинская реформа перебросила на восток более трех миллионов крестьян, уменьшив плотность населения и соответственно малоземелье в центральной России. Коллективизация привела к высылке на европейский Север и Урал двух миллионов «кулаков». Целинный проект также предусматривал перемещение рабочей силы, хотя и не такими варварскими методами как в коллективизацию, да и не в таких масштабах. Тем не менее, только по комсомольским путевкам в пятидесятые годы было отправлено в Казахстан и Западную Сибирь 350 тысяч человек. Власть как бы перемешивала суп в котле, регулируя расселение в соответствии со своими социально-экономическими проектами. В результате села Нечерноземья да и Черноземья, этого главного демографического ресурса страны, пустели. И если в начале века главной бедой здесь было малоземелье, то к концу века все больше пашни «гуляло», зарастало лесом, переводилось в залежь.

Другой особенностью исторической судьбы России является чередование реализованных утопических проектов. Такими проектами можно считать реформы, идущие вразрез с базовыми инстинктами народа. Они воплощаются в жизнь, когда некая идея, рожденная в головах людей или одного человека и продиктованная абстрактными представлениями, становится формой существования общества. Утопический этот проект потому, что идет вразрез с природой человека, сложившейся социальной практикой, хозяйственной традицией. Он может быть навязан обществу или тому или иному его слою насильственно, но иногда и не навязан, а принят добровольно для себя группами идеалистов-энтузиастов, и существовать годы, десятилетия, а подчас даже и столетие, но, в конце концов, исчезнуть разными путями — за счет другой силы или трансформироваться в более приемлемую для человеческой природы форму. Более того, такой проект может породить новую хозяйственную или социальную традицию, принимаемую людьми, стать приспособленным для естественных нужд человека, но в первоначально задуманной форме он обречен на исчезновение.

В России примером такой реализованной утопии можно считать создание в начале XIX века военных поселений, основанных на принципах рационального хозяйствования. Это было настоящее государство в государстве с населением в 800 тысяч человек. Оно существовало полвека и закончилось только с отменой крепостного права.

Вообще, говоря словами американского социолога Джеймса Скотта, в России «задолго до того, как большевики пришли к власти, исторический пейзаж был засорен обломками крушения многих неудачных экспериментов авторитарного социального планирования». К числу таких экспериментов можно отнести и столыпинский проект, а десять лет спустя после его крушения — коллективизацию.

Сейчас постсоветская Россия на обломках колхозно-совхозного способа сельскохозяйственного производства нащупывает формы реального существования села, пытаясь остановить его вымирание и найти компромисс между архаикой личного подсобного хозяйства и аграрными капиталистическими предприятиями, создаваемыми различными инвесторами. Как долго стране предстоит идти по этому пути, пока результаты станут позитивными — кто знает?

Говоря же об образе достойного завтра, представляется что для России необходимо, отказавшись от планов расширения границ, сосредоточиться на освоении имеющейся территории. Ведь вымирание села, заброс пашни, опустынивание целых районов приводит к деградации национального расселения. И если говорить о национальном интересе в широком смысле слова (не в этническом, потому что чуваши, татары, и прочие российские народности это тоже субъект национального интереса, притом, что, конечно, большинство составляют великороссы), то важно осознать: без сельской формы расселения нация становится ущербной.

И недаром даже Израиль, государство, в значительной степени созданное иммигрантами-горожанами, активно реализовывал идею кибуцев — сельских поселений. Сионистские идеологи при этом преследовали не только цели продовольственной безопасности. Они понимали: надо, чтобы земли были освоены, чтобы люди жили не только в городах, только тогда национальное существование полноценно.

Но это Израиль с его крохотной территорией, а что же говорить о России, занимающей около 13 процентов земной суши и производящей на ней чуть более 2,5 процентов общемирового валового продукта. Возможно, что освоение своей территории и является национальной задачей.

Вадим Кирпичёв

Державная матрица

1. Никонов прав в самом главном: Россия есть стержневое государство отдельной, особой, оригинальной цивилизации. Мы не Запад, не Европа, что для западного человека очевидно, а для некоторых наших интеллигентов почему-то нет.

Начну с метафоры о природе нашей цивилизации. Великий винодел князь Лев Голицын дал замечательное определение: «вино — это характер местности». Так вот, цивилизация — это характер континента. По своим природным условиям Россия является единым континентом — Северной Евразией, а это и обусловило создание особой евразийской цивилизации. Мы не Запад, не Восток, не Юг. Мы — Север.

Мы есть имперский союз народов, живущий на севере своим особым строем. Слиться с Западом для нас самоубийственно, но быть Западом хочется, поэтому единственный выход для нас — имитировать его… Россия по отношению к Западу есть сателлитная и альтернативная цивилизация. Мы всегда рядом с Европой, греемся от нее, но слиться в единое целое нам не дано. Снегурочка нашего континента неизбежно растает в объятиях Запада. Чтобы не стать второсортной страной в мире Первом, нам приходится быть первосортным Вторым миром.

Мы Западу братья, но не друзья. Цивилизационные братья, но геополитические соперники. Именно поэтому на Западе всегда были те, кто мечтал огнем и мечом пройтись по нашим селам и городам. Какой ныне в России главный праздник? День Победы, 9 мая. А почему? Да потому, что это наша самая большая победа над Западом за последние пятьсот лет.

Вынужденная альтернативность российской цивилизации вызвана той же невозможностью стать Западом. Православие, коммунизм: мы все время ищем порожденные Западом идеи, не пригодившиеся ему, которые можно противопоставить тому же Западу. Таким образом, нам удается и особость соблюсти, и некую «западность» приобрести. Мы всегда рядом с Западом, но не с ним. Смешаны, но не взболтаны. Мы всегда другие. Если США вдруг примут социализм, нам придется срочно записываться в либералы.

Цивилизация не сводится к культуре или вере. Известно: умирая, культура становится цивилизацией. Количество умерших культур равно количеству прилагательных, сопровождающих слово «цивилизация». Православная и советская культуры Россией пережиты, поэтому нашу цивилизацию вполне можно называть и православно-советской.

Механизм смены эстафетных стержневых государств и эстафетных культур и помогает нашей евразийской цивилизации выживать в столетиях. Вот только все эти эстафетные государства сбиты по одной колодке, то есть матрице. И симптоматично, что именно внук Молотова создал труд о российской матрице. Это матрица власти. Матрица «азиатской деспотии», если говорить языком западного интеллигента, а если по-русски, то державная матрица. Будучи биографом деда-коммуниста и деятелем «Единой России», Никонов особенно хорошо понимает непреходящие свойства любых наших государств. А уж тем более самое главное из них…

Власть — наше все. Без стержневого государства существовать наша цивилизация в принципе не может. А стержневое государство у нас может быть только Державой. Сколько ни собирай у нас демократию из деталей швейной машинки «Зингер», все равно получится державный автомат Калашникова.

Почему?

Высочайшая степень полиэтничности. Множество религий. Отсутствие единства элиты. Необъятные просторы. Больше сотни народов. В комплексе все это и диктует России неизбывную авторитарность. Без крепкой вертикали наш континент неизбежно рассыплется, погрязнет в междоусобицах, что доказано всем тысячелетием нашей истории. В России всегда одно и то же тысячелетие на дворе — державное тысячелетие медведя. Все матричные, повторяющиеся свойства нашей цивилизации связаны с державным характером государства либо напрямую, либо опосредованно, через условия его исторического становления. Еще Екатерина Великая в своих сочинениях доказывала, что республиканская форма правления для России губительна, ввиду обилия территории, обширности пространств, множества народов. И только самодержавие дает необходимую быстроту и твердость решений, спасительную в условиях такой географии.

Последующие века доказали правоту императрицы. Слабела вертикаль, и сразу хирела Россия. Укреплялась вертикаль, и страна начинала выползать из болота. Россия может быть только авторитарной или ее не будет вообще. Державность есть необходимое условие существования России, неизменное свойство ее властной матрицы.

2. Из российской истории легко вычленить циклы Модернизация-Застой-Переворот. Такая цикличность есть плата за авторитаризм нашей власти и сателлитность нашей цивилизации. Мы все время вынуждены проводить догоняющие модернизации, ломая застойные по своей природе авторитарные системы. Авторитарная система, в отличие от демократий, не имеет внутренних механизмов развития, кроме политической воли суверена. Поэтому при царе дряблом, слабом, не способном на реальную модернизацию, носителям россий-ской Традиции приходится сносить авторитаризм вместе со страной, и уже новая Россия проводит догоняющую модернизацию.

Если царь не хочет быть большевиком, история ставит царем большевика.

В России в принципе не может быть консерваторов в западном понимании этого слова. Наша Традиция, наш консерватизм — это всегда модернизация, слом, разрыв. В России консерватизм — это всего лишь удобная маска для реакционеров, длящих золотой застой, желающих словами заменить дела. У нас разговоры о консерватизме есть верный признак того, что строй, элита дряхлеют.

3. Исторические вешки указаны В. Никоновым, на мой взгляд, правильно, а вот акценты в их трактовке я бы расставил несколько иначе. В данный момент, как мне кажется, особенно актуальны три периода российской истории:

Царствование Ивана Грозного

XVI век — век великого перелома, трансформация Руси в Россию. После взятия Казани Русь начинает превращаться в православно-исламскую державу, появляются предпосылки для укрепления самовластия и создания империи. Так Рим после эпохи великих завоеваний, превратившись в многоязыкий Вавилон, был вынужден сменить республиканскую форму правления на имперскую. И все то, что у Ивана Грозного еще только намечалось в самовластном черновике, у Петра I осуществилось в имперском граните.

Февраль длительностью в пятьдесят шесть лет

Речь идет о буржуазной царской России. Февраль 1861 года. Александр II подписывает Манифест об отмене крепостного права. Начинается буржуазная модернизация России. С этого момента наши стержневые державы становятся державами эстафетными, фениксными. Россия начинает жить и умирать в цикле модернизация-застой-либеральное уничтожение. Отрезок истории с февраля 1861-го по февраль 1917 года был для Российской империи одним сплошным самоубийственным буржуазным Февралем, длящимся пятьдесят шесть лет.

Бесплатного капитализма для России не бывает. Сперва царизм развивает капитализм, а затем буржуазия и крупное чиновничество, набравшиеся сил и собственности, «в благодарность» уничтожают породивший ее авторитаризм вместе со страной.

После старта буржуазных реформ 1861 года любое российское эстафетное государство существует ровно столько, сколько оно способно продержаться против капитализма. Советская Россия установила рекорд, прожив целых семьдесят четыре года. Теперь РФ проверяет свои исторические возможности в битве с мировым капиталом.

Основной конфликт России последних полутора веков — это конфликт между нашим природным авторитаризмом и развитием капитализма, который порождает буржуазную демократию как власть собственников. Данный конфликт определяет политическую палитру и нашего времени.

Закат российского олигархического капитализма

Много лет власть повторяет мантры о модернизации, а что толку? Тем не менее, формула реальной модернизации проста. Модернизация = национализация недр + политическая воля. Это основа, без которой возможны лишь пустые разговоры. Реальную модернизацию можно провести только за счет российских недр, да еще при наличии политической воли. Все остальное — это перестановка посуды в ресторане «Титаника».

Надо четко понимать, что в девяностые годы Российской Федерации был навязан самоубийственный строй олигархического капитализма. Был сформирован класс антироссийских (по многим причинам) олигархов. Одна из причин ненависти олигархов к России чисто психологическая — люди не любят тех, кого обворовали. В нулевые годы силовики модифицировали, стабилизировали этот строй, но сама его формационная основа осталась прежней — предатель-ской, олигархической, антироссийской. Сколько олигархов с Рублевки ни корми, а они все равно в Булонский лес смотрят. Хороших олигархов не бывает. Либералы во власти при первом же случае предадут суверена, что на себе испытал тот же Николай Второй.

Сам строй олигархического капитализма предназначен для ликвидации России. Его сердцевину, базис определяют антироссийские силы, которые при первой же слабине вертикали завихрят московско-болотный «майдан» и растребушат РФ по украинскому сценарию. Запад им поможет, не сомневайтесь.

Кремль все это отлично понимает, поэтому старается оптимизировать олигархат, консолидировать его вокруг трона, но предательская сущность все равно возьмет свое. К тому же нынешнее политическое давление на олигархический базис не дает толком развиваться экономике. Российская вертикаль постоянно находится между двух огней. Дашь волю капиталистам — сметут вертикаль «майданом», очередной буржуазной революцией. Так был уничтожен царизм при Николае Втором. Не будешь развивать капитализм — все закончится деградацией экономики и поражением в неизбежном очередном конфликте с Западом (так царизм потерпел поражение в Крымской войне при застойном правлении Николая Первого, после чего уже Александр Второй срочно принялся за буржуазные реформы).

Метафоры, характеризующие этот конфликт, подворачиваются сами собой. Вертикалы против либералов. Чекистская надстройка против олигархического базиса. Охранители против разрушителей. Кобзон против Макаревича. Никита Михалков против Ксении Собчак. Отцы и дети.

Как видим, конфликт еще и поколенческий, поэтому либералы обречены на победу, ведь столичная креативная молодежь в значительной своей части настроена либерально. Если отцы раздергали СССР, то спрашивается, почему детям нельзя расковырять Россию?

В рамках олигархического капитализма нет спасительных решений, поскольку он предназначен для ликвидации Украины и России. За счет умелого балансирования можно лишь продлить его жизнь, но если он отказывается от модернизации, то впадает в застой, и сносить его истории приходится вместе со страной.

К счастью, наш олигархический капитализм еще крепок, хотя и заражен уже метастазами застоя. Беда еще в том, что он не просто смертен, а внезапно смертен. История показывает, что в любой момент его может внезапно разбить апоплексический Февраль. Но лет десять-двадцать он протянуть способен, так что платить по счетам олигархического капитализма россиянам придется еще не скоро.

История России — это всегда оптимистическая трагедия. С крахом олигархического капитализма история России, разумеется, не прервется, но прежде чем приступить к «светлому будущему», надо сказать несколько слов о смыслах российской демократии.

Помимо двух бед в России есть и две святыни — царь и демократия. Для надежного успеха у нас надо одновременно уважать и суверена, и демократию, что непросто в природной державе. Совмещение любви к верховному правителю и идее народовластия требует от российского интеллигента определенной ловкости ума ввиду очевидной противоречивости этих чувств. Капитан на корабле «Россия» всегда прав. Демократия — «священная корова» Запада, которому мы подражаем и поэтому побаиваемся сказать о демократии худое слово.

Буржуазная демократия (власть собственников) в природной державе Россия по определению невозможна, но и от идеи демократии, очевидно, нельзя отказаться, поэтому любое наше эстафетное государство вынуждено выстраивать свой, доморощенный вариант демократии, по форме копирующий западные образцы.

В буржуазной демократии выборы предназначены для смены власти. В демократии суверенной (авторитарной) выборы предназначены для легитимизации партии власти, а также для ее «встряски».

4. Разделяя оптимизм В. Никонова в отношении будущего России, я абсолютно уверен в обреченности нынешнего строя олигархического капитализма. Его «шагреневая кожа» неуклонно сокращается, и даже силовики и патриоты будут не в силах спасти этот обреченный строй.

Тогда на что надежда?

На российскую державную матрицу. Россия — это феникс, она всегда возрождалась очередной эстафетной державой, и я не верю, что на этот раз она прямолинейно пойдет по пути буржуазного самоуничтожения. Белая Россия — Красная Россия — бело-сине-красная РФ (либеральная держава). Череда эстафетных государств евразийской цивилизации не оборвется на этом списке.

Возврат России к социализму на новом витке его развития неизбежен. Без защитной социалистической идеологии РФ не устоять перед западной стратегией цивилизационного доминирования, с помощью которой сейчас уничтожается Украина.

В исторической перспективе необходимо повторение чуда Октября. Требуется Октябрь-2 (на этот раз мирный), который переведет Россию через неизбежный либерально-болотный «майдан» и обеспечит социалистическое державное спасение.

Мне видится будущий социализм в виде союзного социализма. Идея союзного социализма должна быть реализована на трех уровнях:

Союз народов.

Союз классов.

Союз цивилизаций.

Только на такой базе можно воспитать новую элиту, способную решить историческую задачу национального спасения. Авторитаризм — отличный строй при одном условии: власть должна быть образцово моральной. Союз-социализм есть идеология этической нормы и этичной вертикали. Без заведомо моральной элиты авторитарный строй труднопереносим, поэтому контроль и учет элите надо начинать с себя.

И еще: «улучшателям» России надо помнить о главном законе матрицы: из нее нельзя сбежать, матрицу можно только уничтожить.

Опубликовано в журнале:

«Дружба Народов» 2014, №12

Россия > СМИ, ИТ > magazines.russ.ru, 10 декабря 2014 > № 1458922 Вячеслав Никонов

Полная версия — платный доступ ?


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter