Всего новостей: 2555791, выбрано 6 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Носик Антон в отраслях: СМИ, ИТАрмия, полициявсе
Носик Антон в отраслях: СМИ, ИТАрмия, полициявсе
Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 12 июля 2017 > № 2241149 Антон Носик

Интервью Антона Носика о свободе слова в интернете: «Я совершенно не оптимист»

Дмитрий Лисицин

Генеральный директор центра социального проектирования «Платформа»

Forbes впервые публикует выдержки из экспертного интервью, которое Антон Носик дал гендиректору ЦСП «Платформа» Дмитрию Лисицину в ходе проведения исследования «Интернет и общество: реальные и социально сконструированные угрозы»

Вчера в Москве простились с медиаменеджером, журналистом и блогером, 51-летним Антоном Носиком. Прощание проходило в Центральном доме литераторов, и, как сообщает ТАСС, туда пришло около 1500 человек. Антон Носик был похоронен на Востряковском кладбище. Он умер в ночь на 9 июля в Подмосковье, по предварительным данным, от острой сердечной недостаточности.

В память об Антоне Носике, которого называют «отцом русского интернета», Forbes и центр социального проектирования «Платформа» впервые публикуют фрагменты экспертного интервью, которое он дал «Платформе» этой весной в ходе исследования, посвященного действующим и потенциальным ограничениям для интернета в России.

О повороте государства к закручиванию гаек

У нас в стране есть один человек, который может запретить Facebook, Twitter, «ВКонтакте» и Google. Такой человек, слава Богу, один. Если бы их было много, все давно было бы запрещено. Но поскольку без разрешения Владимира Путина такие конкретные одиозные шаги предприняты быть не могут, то все ждут отмашки. И ждут ее уже пять лет — с тех пор как Путин передумал.

У него была совершенно четкая концепция интернета как места, где люди выпускают пар. Ради Бога! Нам интересно телевидение, нам интересно радио, интересно управление массами через прессу. А в интернете пусть творится все что угодно. Это Путин говорил лично мне. У него была такая концепция, и она просуществовала 13 лет.

Концепция изменилась под воздействием «арабской весны» и под влиянием советников, корыстно заинтересованных в поставке определенного рода аппаратуры для слежки за гражданами. Так сложилось представление о том, что интернет — это угроза, оттуда приходят «цветные революции», там оппозиция, «пятая колонна» и так далее.

С этого момента была дана отмашка: интернет в России ограничить. Благодаря всем этим ограничительным мерам в России на сегодня практически уничтожена IT-отрасль, обесценены ведущие российские интернет-холдинги. Молодые люди, мечтавшие попасть на работу в «Яндекс», сегодня просто отсылают резюме за границу. Происходит утечка мозгов, полная стагнация на IT-рынке, инвестиционная активность сегодня ниже плинтуса.

О российской модели регулирования интернета

Такое «тушение» русского интернета — это совсем не китайская модель. Китайская модель ограничивает доступ иностранных компаний на национальный рынок ради усиления местных китайских игроков, таких как Baidu и Alibaba. Китайцы достигли великих успехов по выращиванию своей собственной индустрии.

Российская цензура действует против собственной индустрии, борется против «Яндекса» и «ВКонтакте». Так что это не китайская модель. Это модель туркменско-корейская. Просто пока нет отмашки на совсем уже радикальные меры. Но они будут отрезать по пальцу, вводить ограничения то тут, то там: том второй, том третий, том четвертый. Постепенно, потихонечку, но последовательно.

Об эффектах и последствиях ограничений

У них много всего на повестке. Например, фильтры, предусмотренные 139-ФЗ (о черном списке интернет-ресурсов и ограничении доступа к запрещенной информации. — Forbes), все до одного не работают. Как сделать, чтобы они работали? Нужно ввести ответственность за пользование, например, анонимайзером — технически его использование невозможно отследить. Как в 2013 году нам сказали, что примут такой закон, так до сих пор и не придумали, как он мог бы быть сформулирован (Госдума уже начала рассмотрение законопроекта об анонимайзерах и приняла его в первом чтении 23 июня. — Forbes).

Тем не менее гайки закручиваются. Эффекты закручивания гаек уже хорошо видны. Люди ведь не дураки, они все поняли. Где нынче Волож F 85, где нынче Дуров F 100 и так далее? Все уже более или менее разобрались, что бизнес, который настолько зависит от дурацких цензурных законов, — это выживание на вулкане.

Это все было написано в проспектах для инвесторов, когда те же «Яндекс» и Mail.ru выходили на международные рынки и биржи. В главе «Риски» было написано черным по белому, что непредсказуемое российское законодательство может объявить вне закона абсолютно любую часть бизнеса.

Это было предсказано пять лет назад. И вот уже пять лет это активно происходит. Я особо не смотрю вперед, потому что мы просто катимся по наклонной плоскости. И не остановимся на некоей приемлемой цензурной модели, ее нам просто неоткуда взять. Если говорить о Белоруссии и Казахстане, то их цензурная модель не привела к появлению собственных сильных интернет-компаний — и так-то пустая почва еще и была вся вытоптана.

А у нас есть своя мощная отрасль IT, которая развивалась в те годы, когда интернет-цензуры не существовало, и успела дойти до международных бирж, до NASDAQ, до Лондонской биржи.

Mail.Ru Group, «Яндекс» — вот то, что у нас есть. Значит, все это надо как-то придушить — такая логика. Что, собственно, и происходит.

О внутренней мотивации административных запретов

Придумываются разные идеи, но главный вектор такой: «Интернет мешает как таковой». Потому что в их глазах это непредсказуемая среда.

И запрещать в этой логике надо, конечно, не Facebook. То есть Facebook-то надо запрещать, но это не решение проблемы. Решение проблемы — запретить «ВКонтакте», Mail.ru, «Одноклассников». Под запрет попадает сам факт, что люди между собой самостоятельно общаются. Ну, чтобы было как в Советском Союзе. В Советском Союзе интернет был бы невозможен. Не из-за того, что Запад пролезет. А из-за того, что горизонтальные связи между людьми мешают монополии власти на идеологию, на информацию и на мнение. В такой среде интернет лишний.

Но политической воли установить эту модель сразу и целиком нет. Все происходит тихо, пошагово. Люди, которые смотрят на это в течение пяти лет, давным-давно с этого рынка свалили и сосредоточились на зарабатывании твердой валюты. Благо интернет-услуги достаточно интернациональны.

Такие явления, как Telegram, например, — это прямое следствие выдавливания из страны. А выдавили Дурова за отказ закрывать сообщество Навального «ВКонтакте». Вот «Живой журнал» согласился заблокировать блог Навального, и «ЖЖ» не выдавливают. А Дуров отказался. Telegram он создал уже там, сейчас у него 200 миллионов пользователей, проект втрое больше, чем «ВКонтакте». Он создал его там, потому что у них можно, а здесь нельзя.

О том, какой бизнес еще возможен в русском интернете

Как инвестиционный консультант, я не могу посоветовать инвестировать в какую-нибудь активность в рунете, кроме выкачивания отсюда мозгов за границу. Ну, или в работу на аутсорсинге, когда здешние мозги обслуживают зарубежные задачи. Благодаря тому, что рубль дешевый, у нас людей можно нанять дешево. Это весь интернет-бизнес, который нам остался. Это то, чем занимаются африканские страны, бедные азиатские страны: «Если ты достаточно умный, тебя наймут за границей, других вариантов нет». Такая же ситуация складывается у нас.

Но я прекрасно помню, как в один день в 2011 году 300 сотрудников «Яндекса» стали миллионерами. «Яндекс» провел IPO, а у них были опционы. После Крыма «Яндекс» с $45 дошел до $10 за акцию. И все эти опционы перестали чего-нибудь стоить. Сегодня «Яндекс» стоит тот же $21, что он стоил в день своего выхода на IPO. Это означает, что за шесть лет люди, державшие свои деньги в акциях «Яндекса», выиграли ноль.

Цензурой стерты практически все экономические достижения самой конкурентоспособной на мировом рынке российской отрасли. Просто из-за того, что эта отрасль вторглась в сферу государственной монополии на идеологию.

О потенциале конфликта молодежи с властью

Сегодня русский интернет — выжженная земля. Но для российской молодежи эта выжженная земля в гораздо большей степени их родина, чем «офлайновая Россия». Вся жизнь проходит там: там все кино, которое они смотрят, вся музыка, которую они слушают, все друзья, с которыми они разговаривают.

И вот молодежь пять лет наблюдает за тем, как их «родину» вытаптывают какие-то «козлы», принимая запреты один за одним. Запреты бессмысленные, вся молодежь умеет обходить эти запреты. Но они видят злобных кретинов, которые со своими одиозными хотелками лезут в их круг, в их цифровую свободу.

Это формирует отношение молодежи к власти. Проблема у молодежи с этой властью — это результат пяти лет подобного поведения власти в интернете. Молодежь столкнулась с тем, как работает государство — оно не создало в интернете ни одного полезного сервиса, но оно выгнало Дурова и Воложа, загнало «Ленту.ру», выбросило из «Яндекс.Новостей» источники, которые не соответствуют линии партии.

Негативная реакция молодежи на власть — закономерный ответ на поведение власти там, где молодежь может ее видеть. Видит она ее не когда открывает фирму и начинаются с этой фирмы поборы, это не актуальная для молодежи история. И «Платон» — не актуальная для молодежи история. А вот запреты в интернете — актуальная. И молодежь делает вывод о том, что власть — это тупая и бессмысленная машина подавления людей.

Соответственно, когда молодежь приглашают показать этой власти средний палец, она радостно выходит и показывает его.

О возможности кратковременной оттепели

Давайте поставим себя на место новой администрации президента. Перед ними руина русского интернета, задушенного законами о забвении, поисковых агрегаторах, ограничении иностранного владения, фильтрации, хранении данных и так далее.

Хотят ли «методологи и нооскописты», пришедшие в АП, продолжать курс на отчуждение молодежи? Думаю, они сейчас ломают над этим голову: продолжать ли эту бездарную политику или, может быть, каким-то образом ее дезавуировать.

И у них есть сейчас для этого очень хороший повод. Потому что в условном путинском «кондуите» прописано, что перед президентскими выборами происходит демократизация и либерализация. Так было в 2011 году — Путин писал статьи об электронной демократии и говорил, что не надо кошмарить бизнес. Перед выборами Путин должен показывать человеческое лицо.

Очень может быть, что до выборов 2018 года никакого закручивания гаек в интернете мы не увидим. Люди здравомыслящие, они же знают, что эта политика не дает результатов. Принимаются законы, которые не работают на ограничение интернета, они работают на понимание людей, что законы принимают идиоты. И в общем, если они захотят под шумок президентских выборов изменить курс, я абсолютно не удивлюсь этому и буду этому рад. Но действительно ли закрыт курс на подавление интернета, мы узнаем, как только выборы закончатся.

Я жду, что в предвыборный и выборный год все эти «милоновские» варианты будут гасить и отмежевываться от них. Третий пакет Яровой если и будут принимать, то после выборов 2018 года, а не до.

Я не Кириенко, не принимаю решений. Но мне кажется, что в их ситуации продолжать политику предшественника, зная о ее результатах, бессмысленно и контрпродуктивно. Любой разумный человек задумался бы, а как иначе можно вести себя с людьми, которым важен Интернет. Не дубину показывать им каждое утро, а показать им, что ты не идиот, что какие-то есть вещи в интернете, к которым ты относишься терпимо. Даже «новый» Путин, уже одобривший «китайскую модель», когда его спрашивают про цензуру, все время подчеркивает, что есть вещи, которые можно делать: что разрешено по закону, все можно.

Месседж «мы не запрещаем интернет» существует. Он не очень сильный, потому что в текущей логике они должны стремиться к запрещению интернета. Но явно у них внутри головы есть ограничения на то, сколько запретительных мер они могут направить против нас за единицу времени.

Я совершенно не оптимист, но я могу предположить, что до президентских выборов у нас будет затишье в цензурном плане.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 12 июля 2017 > № 2241149 Антон Носик


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 10 июля 2017 > № 2238308 Антон Носик

Человек, который стал текстом. Памяти Антона Носика

Алексей Фирсов

социолог, основатель ЦСП "Платформа", председатель комитета по социологии РАСО

Он учил не стесняться гражданской индивидуальности, выпадению из мейнстрима, из стереотипов, и эта школа вела к взрывному росту умного контента в интернете

«Как правило, его родные видели его спину», — вспоминает близкий товарищ Антона Носика, в том смысле, что это был человек, непрерывно склонившийся над ноутбуком. Машина по производству текстов, каждый из которых обладал своей собственной уникальностью и нес в себе опыт внутренней свободы.

О творческом пути Носика довольно хорошо известно, нет смысла на этом останавливаться, но важно отметить стиль работы с текстом, который он задавал. Стиль, в котором единственным ограничителем является сам автор.

Его считают отцом рунета; это верно в той характерной черте этого сектора интернет-пространства, которое одномоментно совмещает в себе частное и общественное. Автор здесь преодолевает шаблоны мышления и выражает свою индивидуальность, но не тем, что описывает мелкие подробности частного существования — что ест, где отдыхает и каких кошек любит, а тем, что настраивается на свою сугубо личную волну в отношении к социальной реальности.

Волна эта может казаться истинной или ложной, но это деление на истинное и ложное — лишь следствие уникальности авторской ситуации, того первичного факта, что это — его волна, его самопрезентация, территория его личности. Если этот тезис сжать до одной фразы, то Носик учил не стесняться гражданской индивидуальности, выпадению из мейнстрима, из стереотипов, и эта школа вела к взрывному росту умного контента в интернете. До определенного момента, конечно.

Я думаю, Носик в какой-то момент ощутил, что процесс остановился и даже пошел вспять, что контента все меньше, а шаблонов, избитых решений все больше. Наверное, такая ситуация взрывала его изнутри, стратегией прорыва становился эпатаж, провокация, но и это переставало работать. Чудовищное положение: отличный старт, хороший разгон, и вдруг — что-то начинает барахлить, не ладиться. От отчаяния можно начать винить в этом политическую среду, Яровую, вводимые ограничения, самоцензуру. Но, скорее, дело в более фундаментальных причинах — теряется опыт индивидуальной свободы, мысль становится коррумпированной всей системой товарно-денежно-властных отношений, она начинает встраиваться в заданный (кем, кстати? не ею ли самой) узкий коридор и комфортно обживаться в этом коридоре.

Друзья Носика говорят, что в нем было многое от диссидента советского периода, кухонной свободы, драйва идти по острию ситуации. Особенность диссидентского сознания в том, что в своем радикализме оно несколько упрощает действительность, становится полюсом восприятия, в котором уже не важны подробности — надо долбить по системе (перекличка с интернет-ником Носика). Но, с другой стороны, именно из этой точки задается отсчет для дальнейших тонов и полутонов, развертывается уже более сложная и многомерная картина мира.

Давая в своем опыте понимание тотальной свободы, Носик открывал тем самым для своей аудитории возможности для множества компромиссов: да, вот здесь можно сгладить, смягчить, срезать угол; меньше радикализма, потому что семья, карьера, ипотека, обстоятельства. Эти уступки означали, конечно, отрезание по кусочку от своей свободы, но ведь было же от чего отрезать! Иными словами, небольшая группа публичных интеллектуалов, одним из очевидных лидеров которой был Антон Носик, сначала сформировала пространство этой свободы, чтобы затем уже — ваше право — его можно было пускать в нарезку наподобие колбасы.

Можно, конечно, считать Носика интернет-анархистом. Но в значительной степени это и влияние иудейской культуры; не случайно Носик постоянно носил еврейскую кипу, да и вернулся он в Россию заниматься интернетом после нескольких жизни в Израиле. В еврейской культурной традиции человек постоянно находится перед лицом бога, и, собственно, только перед этим лицом и держит ответ. Перед абсолютным началом можно плясать и плакать, радоваться и кричать от боли, делая без посредников, а «с глазу на глаз», если так можно выразиться, — и в этом диалоге выпадают и рассыпаются промежуточные звенья.

Возможно, интернет стал для блогера земной метафорой божества, возможностью самопроизвольной прямой речи. Кстати, безо всякой гарантии, что эта речь будет услышана. Но любые фильтры, ограничители на пути прямого высказывания казались ему преступлением. Возможно также, что в какой-то момент Носик уже сам стал чистой речью, уже не человеком, а энергией текста. Отсюда свойственна ему и уже русская черта — пренебрежение к телесной оболочке. Очень много кофе, очень много сигарет, очень много внутреннего напряжения (а настоящий диалог — это всегда напряжение). Да, сердце может не выдержать. Оно и не выдержало.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 10 июля 2017 > № 2238308 Антон Носик


Россия > Армия, полиция. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 3 октября 2016 > № 1917697 Антон Носик

Суд в Москве признал Антона Носика виновным в экстремизме

Курсор, Израиль

Пресненский суд Москвы признал Антона Носика, гражданина РФ и Израиля, виновным в экстремизме в связи с публикацией записи в ЖЖ под заголовком «Стереть Сирию с лица земли» и оштрафовал его на полмиллиона рублей.

«Суд постановил признать Носика виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 282 УК РФ («Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства»), и назначить ему наказание в виде штрафа в размере 500 тысяч рублей», — огласил приговор судья Евгений Найденов.

1 октября в «Живом журнале» Носика появился пост «Стереть Сирию с лица земли»: автор «горячо приветствовал» бомбардировки страны, где «за места в первом после обретения независимости парламенте боролись национал-социалистическая партия и коммунисты, причем нацисты с огромным перевесом победили». Носик писал, что Сирия предоставляла убежище беглым гитлеровцам, «чтобы перенять их опыт геноцида», и обвинял ее власти в экспорте «агрессии, войн, людоедства, разрухи и горя» в соседние страны Ближнего Востока.

В тот же день Носик повторил свои слова о Сирии в эфире «Эха Москвы», заявив, что одобряет действия России, которая «убивает женщин, детей, стариков». В настоящее время запись и стенограмма передачи удалены с сайта радиостанции.

Последнее слово Антона Носика в суде

(публикуется по оригиналу ресурса «Открытая Россия)

«Уважаемый суд, уважаемые присутствующие,

Хочу рассказать об одном случае из советской истории, который в свое время произвел на меня очень сильное впечатление, когда я прочел о нем в мемуарах писателя Ильи Эренбурга.

Экономист Николай Николаевич Иванов до декабря 1940 года работал советским поверенным в делах во Франции. Вскоре после возвращения в Москву он был арестован за «антигерманские настроения». Арест случился в те времена, когда еще действовал пакт Молотова-Риббентропа, по которому стороны обязались прекратить враждебную пропаганду по отношению друг к другу. Чтобы доказать Гитлеру, что обязательства соблюдаются, Сталин распорядился обеспечить в СССР аресты и посадки за «антигерманскую пропаганду». Но советский дипломат Николай Иванов приговор Особого совещания — пять лет лагерей — получил в сентябре 1941 года. В Москву он смог вернуться лишь через 13 лет после вынесения приговора.

«Трудно себе это представить: гитлеровцы рвались к Москве, газеты писали о ''псах-рыцарях'', а какой-то чиновник ГБ спокойно оформлял дело, затеянное еще во времена германо-советского пакта; поставил номер и положил в папку, чтобы все сохранилось для потомства…», — напишет об этом деле Илья Эренбург в своих воспоминаниях.

Трудно не вспомнить эту историю в связи с моим сегодняшним делом. Ни для кого не секрет, что происходит сегодня в сирийском городе Алеппо. Город с населением в полмиллиона взят в осаду войсками правительства Сирии и Корпусом стражей исламской революции при поддержке российской авиации. Бомбардировке с воздуха подвергаются больницы, жилые кварталы, гуманитарные транспорты ООН. В городе нет электричества, перекрыты все пути доставки продовольствия, воды, лекарств. Официальный ультиматум властей Сирии гласит: блокада жителей Алеппо будет снята лишь после того, как боевики сложат оружие и покинут восточные кварталы города.

И в то самое время, как российские войска активно участвуют в штурме Алеппо, в столице России меня судят за поддержку действий этих самых войск. В моем уголовном деле можно прочитать заключение некоего эксперта управления по защите конституционного строя ФСБ о том, что бомбардировки Сирии, которые я поддержал больше года тому назад, являются преступлением экстремистской и террористической направленности.

И в это же самое время в городе Тюмени с июня сидит в СИЗО мой коллега, блогер Алексей Кунгуров. То же самое управление по защите конституционного строя ФСБ возбудило против него уголовное дело за пост в ЖЖ «Кого на самом деле бомбят путинские соколы», опубликованный тоже в октябре 2015 года. В отличие от меня, Кунгуров не поддерживал, а критиковал действия ВКС РФ в Сирии. И если я за свою поддержку обвиняюсь по «мягкой» 282-й статье, то Кунгурову шьют «террористическую» часть 1 статьи 205.2 УК РФ: публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публичное оправдание терроризма. Хотя он ни к чему такому не призывал, а всего лишь заметил, что города Хама и Хомс, которые бомбит наша авиация, расположены в сотнях километров от позиций ИГИЛ (зарещенная в России организация — прим. ред.).

Впрочем, мы здесь так долго уже обсуждаем Сирию, что пришла пора поговорить про Россию.

И мне, и моим коллегам, пришедшим сегодня освещать процесс, хочется думать, что приговор по этому делу будет вынесен именно сегодня, и что аргументы из моего последнего слова будут в нем как-нибудь учтены. Но если посмотреть сюжеты, вышедшие на федеральных телеканалах «Россия-24» и «Россия-1» за прошедшую пару недель, то там телезрителям уже успели сообщить, в передачах от 20 и 27 сентября, что вопрос о моей виновности судом уже решен. И даже рассказали, как именно он решен. «Антон Носик признан судом виновным в экстремизме», — сообщила зрителям корреспондент «России-24» Анастасия Ефимова в вечернем выпуске новостей от 27 сентября. А неделей ранее в эфире программы «Вечер с Владимиром Соловьевым» гости передачи, большие гуманисты, сошлись во мнении, что совершенно зря меня приговаривают к двум годам лишения свободы, когда можно было бы ограничиться штрафом, условным сроком, исправительными и обязательными работами.

Формально коллеги, конечно, погорячились. И я, наверное, мог бы напомнить им про 49-ю статью Конституции, где сказаны хорошие слова про презумпцию невиновности. Но если посмотреть на статистику судебного департамента Верховного суда РФ, то их забывчивость станет понятна. В целом по России судами первой инстанции выносится не более 0,2% оправдательных приговоров. И каждый третий из таких приговоров отменяется по апелляции обвинения. За весь 2015 год, по всем статьям, входящим в 29-ю главу Уголовного кодекса («Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства»), вынесено не 2 промилле, а ровным счетом ноль оправдательных приговоров. На ноль, как известно, делить нельзя.

Обвинительный уклон российского правосудия — тенденция не новая, пресса пишет об этом давно. Я очень хорошо помню, как однажды президентом России стал юрист-теоретик Дмитрий Медведев, и он собрал по этому вопросу целое совещание, на котором спросил экспертов, какой процент оправдательных приговоров выносится судами. Ему ответили: 0,7% (на дворе стояли гуманные нулевые годы). «Это не может быть правдой!» — воскликнул президент нашей великой страны.

Всякий раз, когда я задавал людям, близким к правоохранительной системе, вопрос о причине такого перекоса в судебной практике, слышал один и тот же ответ. Мне рассказывали, что у нас очень тщательно ведется предварительное следствие. Так что в суд попадают только стопроцентно доказанные обвинения.

Раньше мне трудно было проверить состоятельность этого утверждения. Зато сегодня у меня появился личный опыт, о котором стоит рассказать.

Обвинение в моем деле не предприняло ни малейшей попытки доказать, что я имел преступный умысел, как сказано во первых строках обвинительного заключения. Откуда им известно об этом умысле? Может, они представили свидетелей, с которыми я этим умыслом делился? Или перехватили какие-то мои сообщения, письма, черновики, на которых основано суждение о моем намерении подорвать основы конституционного строя России? А может, в расследовании дела участвовал опытный телепат, который залез в мою голову и прочел там преступные мысли? Я готов допустить и такое, но почему-то в двух томах моего уголовного дела нет заключения от этого ценного специалиста. Так что отмечу: субъективную сторону преступления обвинение вообще не сочло нужным доказывать. Ни в этом зале, ни на этапе предварительного следствия такой вопрос вообще не поднимался.

В статье 14 действующего УК РФ сказано, что для квалификации любого действия как уголовного преступления необходимо, чтобы оно носило характер общественно опасного деяния. В чем состоит общественная опасность поста в моем ЖЖ или моей беседы с коллегами в эфире «Эха Москвы»? На 420 листах своего уголовного дела я не нашел ни ответа на этот вопрос, ни самого вопроса. В ходе судебного следствия и прений обвинение тоже обошло его молчанием. Где те читатели и радиослушатели, в душах которых я возбудил ненависть либо вражду к национально-территориальной группе «сирийцы»? Где те «сирийцы», жизнь которых изменилась к худшему после моего поста и выступления на радио? Почему обвинение их не пригласило для дачи показаний — ни в зале суда, ни на стадии предварительного следствия? Может быть, потому что их не существует в природе? Хочу напомнить, что бремя доказывания общественной опасности моих деяний лежит на стороне обвинения. И это бремя, как все мы видели, оказалось для нее непосильным.

Меня обвиняют в том, что я опубликовал пост экстремистской направленности. Пытаются уверить суд в том, что само размещение этого поста угрожает основам конституционного строя и безопасности российского государства. Лично я так не думаю, но, допустим, что сторона обвинения в это верит. Так почему же за целый год, прошедший со времени публикации моего поста и его перепечатки в целом ряде СМИ, ни один защитник основ конституционного строя не предложил убрать этот материал из открытого доступа? Об этом можно было попросить меня, можно было обратиться с таким требованием в администрацию «Живого журнала», в Роскомнадзор, в те российские издания, где текст перепечатан. Можно было бы войти в суд с иском о признании моего поста экстремистским. Точно так же можно было потребовать от видеохостинга YouTube или от Роскомнадзора заблокировать все копии видеозаписи с «Эха Москвы», если кто-то считает, что они представляют угрозу для основ конституционного строя и безопасности РФ. Как мы знаем, ничего подобного сделано не было. Ни прокуратурой, ни Следственным комитетом, ни Департаментом по защите конституционного строя, офицеры которого еще год назад отметились в расследовании этого дела.

Думаю, я достаточно тут сказал о качестве доказательной базы, представленной обвинением. Но один эпизод просто вынужден вспомнить, раз уж заговорил про обвинительный уклон и вспомнил о презумпции невиновности. Когда уголовное дело было возбуждено, и я был еще в статусе подозреваемого, следствие заказало комплексную психолого-лингвистическую экспертизу и моего поста, и моего выступления на радио. Ее делали больше месяца, в ней участвовали трое экспертов Московского исследовательского центра, в тексте их заключения больше 40 страниц. Эта экспертиза есть в моем деле, выводы ее даже оглашались здесь прокурором.

Все три эксперта МИЦ единогласно заключили, что признаки экстремизма в моих высказываниях отсутствуют начисто. Они разобрали и пост, и эфир «Эха Москвы» по пунктам, привели развернутую аргументацию, ссылались на использованную специальную литературу. Когда я ознакомился с выводами этого исследования, то был воодушевлен наглядным свидетельством беспристрастности экспертов. Но радоваться мне пришлось недолго. Следственный комитет подшил акт экспертизы к делу и пошел искать каких-нибудь других экспертов, которые на те же самые вопросы дадут другие ответы. Я до сих пор не понимаю, в свете 49-й статьи Конституции РФ, как такое вообще возможно. Следствие само выбрало экспертов Московского исследовательского центра. Само поставило им вопросы. Оплатило, надо думать, их труды. И отказалось верить акту той экспертизы, которую само же и заказало. Мне кажется, для этого нужны были какие-нибудь весомые основания, но в деле я их не нашел. Следователь не стал спорить с данными экспертизы, он их просто проигнорировал. Хотя, казалось бы, они составляли то самое неустранимое сомнение в моей виновности, о котором сказано в Конституции.

Я уже почти все сказал, что собирался, осталось две вещи: один анекдот и одна просьба. Анекдот — потому что сегодня мои соотечественники и единоверцы во всем мире поздравляют друг друга с новым еврейским годом, с новым еврейским счастьем, и куда уж тут без еврейского юмора.

Этот анекдот мне рассказали в те самые 1980-е годы, когда трое моих учителей иврита отправились по приговору валить в Мордовии лес. Итак, разговаривают два советских судьи. Один спрашивает другого:

— Коллега, вы могли бы отправить за решетку невиновного?

— Ну что вы, ни в коем случае, я осудил бы его условно.

Из анекдота прямо вытекает моя просьба. Я прошу вас отнестись к вопросу о мере наказания со всей серьезностью. Если вы считаете, что я своей жизнью, трудом, общественной деятельностью не заслужил на шестом десятке лет клеймо уголовника — то просто оправдайте меня. А если считаете, что заслужил — не идите на поводу у Вовы Соловьева и его гостей, требовавших каких-то символических полумер, мы же взрослые и серьезные люди, не боимся ни начальства, ни друг друга, ни Мосгорсуда. Назначьте, пожалуйста, реальный срок, пусть и у Катерины Сергеевны сегодня будет праздник, не только у евреев.

Разумеется, ваша честь, я рассчитываю на беспристрастное рассмотрение моего дела. Но, с учетом статистики, о которой уже сказал раньше, оцениваю свои шансы реалистично, и сумку с теплыми вещами уже собрал. В любом случае, благодарен и вам, и моей защите, и стороне обвинения за долгое время, потраченное на рассмотрение этого простого, как мне кажется, дела.

Спасибо за внимание».

Россия > Армия, полиция. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 3 октября 2016 > № 1917697 Антон Носик


Россия > Армия, полиция. СМИ, ИТ > inopressa.ru, 3 октября 2016 > № 1917585 Антон Носик

Известному блогеру грозит тюрьма

Кристина Хебель | Der Spiegel

Российские власти сажают за решетку своих противников, зачастую надолго. "Сейчас это может случиться с одним из самых популярных российских блогеров, основателем рунета, бывшим издателем и идеологом российских интернет-изданий Lenta.ru, Gazeta.ru, Newsru.com и поисковика Rambler - Антоном Носиком", - пишет Кристина Хебель на страницах немецкого журнала Der Spiegel. Прокуратура затребовала для него два года тюрьмы.

Носик, как рассказывается в материале, уже несколько лет практически ежедневно ведет свой блог, в котором нередко публикует критические и провокационные посты, в том числе антикремлевские. Долгое время все сходило с рук. "Но теперь Носика будут судить из-за поста о российских бомбардировках в Сирии. Судья вынесет решение в понедельник", - отмечает автор.

В тексте, написанном в начале октября прошлого года, Носик предложил "сровнять Сирию с землей" и поддержал авиаудары российской армии, которые официально направлены против исламистов, но все чаще "бьют" по повстанцам и гражданским лицам. Как написал Носик, многочисленные жертвы являются ужасным явлением, но при этом приемлемой ценой за уничтожение страны, которая сравнима с "нацисткой Германией". В дальнейшем Носик пояснил, что Сирия предоставляла убежище нацистским преступникам, вроде Алоиза Бруннера, и многократно нападала на Израиль. В ФСБ высказывания Носика классифицировали как экстремизм, Носик это отрицает.

Так чего он хочет добиться своими радикальными сравнениями? Ведь Россия, как отмечает Der Spiegel, помогает Сирии.

Сам Носик считает, что власти "хотят провести над ним показательный процесс, и Кремль делает ставку на запугивание: кто будет высовываться со своим мнением, будет подвергаться преследованию". Всего за блогом и записями Носика в соцсетях следят до 1,5 млн человек в месяц, что является немалой аудиторией для страны, в которой осталось не так много независимых СМИ, пишет автор.

Блогера, поясняет издание, обвиняют по 282-й статье российского УК, которая изначально предназначалась для борьбы с дискриминацией любого толка, разжиганием вражды или ненависти к отдельным личностям или группам людей. Ранее по ней в основном судили экстремистов, националистов и исламистов. В последнее время количество уголовных дел по данной статье сильно возросло: если в 2007 году их было всего 27, то в 2015-м - уже 232. В эту цифру, кстати, входят случаи, когда людей судили за распространение или лайки определенных постов.

Директор правозащитного центра "Сова" Александр Верховский уверен, что российские власти "используют 282-ю статью для улучшения статистики, ведь куда проще с терроризмом бороться в сети, нежели на улице".

Покидать Россию, как многие ему советуют, Носик не хочет, даже если бы он мог это сделать, пишет журналистка. Он не хочет дать заткнуть себе рот и показать, как быстро сейчас в России заканчивается свобода слова. Решение суда он признавать не будет и дойдет до Конституционного суда. Это борьба, которая может закончиться для блогера в тюрьме, говорится в статье.

Россия > Армия, полиция. СМИ, ИТ > inopressa.ru, 3 октября 2016 > № 1917585 Антон Носик


Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 16 мая 2014 > № 1077088 Антон Носик

Я ПОМОГАЛ СТРОИТЬ РОССИЙСКИЙ ИНТЕРНЕТ. ТЕПЕРЬ ПУТИН ХОЧЕТ ЕГО РАЗРУШИТЬ. (" THE NEW REPUBLIC ", США )

АНТОН НОСИК

В это трудно поверить на фоне его нынешних атак на свободы интернета, однако в декабре 1999 года Владимир Путин, через три дня ставший исполняющим обязанности президента, торжественно пообещал уважать и охранять свободу слова и свободу торговли в интернете, подчеркнув важность этой новой отрасли для модернизации России и для ее развития в целом. Тогда он пригласил на встречу всех лидеров зарождавшейся российской интернет-индустрии, включая меня. В то время я был известен как основатель, главный редактор и директор ведущих российских новостных сайтов - таких, как Gazeta.ru, Lenta.ru, Vesti.ru, NTV.ru (ныне NewsRu.com). Я также был первым на планете русскоязычным блогером.

В своей краткой, но пылкой речи Путин отдельно упомянул китайскую и вьетнамскую модели регулирования интернета и добавил, что считает их неприемлемыми. "Каждый раз, когда нам приходится выбирать между излишним регулированием и защитой свободы интернета, мы, безусловно, будем выбирать свободу", - заявил он. Аудитория встретила его слова удивленным недоверием. Все мы знали, что он был сотрудником КГБ и занимался в 1980-х годах охотой за диссидентами в Ленинграде, и, честно говоря, многие из нас решили, что все это - лишь дымовая завеса, а не серьезное заявление о намерениях. Мы опасались правительства и ждали самого худшего.

К счастью, мы ошибались.

Нужно отметить, что в то время во всем российском интернете было всего 2 миллиона пользователей, включая ученых, банковских работников, айтишников и примерно 200 тысяч домашних пользователей по всей стране. Это были люди достаточно богатые, чтобы позволить себе платить по заоблачным ценам за ненадежный и медленный коммутируемый доступ через медные провода городских телефонных сетей. Сейчас в России 80 миллионов пользователей интернета, у большинства из которых есть широкополосный доступ.

Свою торжественную клятву защищать российский интернет от всех неправомерных и произвольных попыток государственного регулирования Путин соблюдал 13 лет. Хотя он старательно устанавливал контроль над федеральными общенациональными телеканалами, он абсолютно не интересовался регулированием интернета - ни его контента, ни компаний связи, ни сетевой коммерции. Путинская администрация срывала все попытки российских законодателей, министров и правоохранителей (пресловутых "силовиков") регулировать сеть. Все, кто предлагал такие инициативы, надеясь порадовать Кремль, вскоре обнаруживали, что Кремль это совсем не радует. В период с 2000 года по 2012 год законы о контроле над интернетом, предлагавшиеся самыми разными политиками, начиная от мэра Москвы Юрия Лужкова, проекты членов правительства и десятки других предложений о регулировании сети быстро отметались и забывались из-за отсутствия президентской поддержки.

В результате интернет стал единственной конкурентной отраслью российской экономики. Такие компании, как "Яндекс" и "Вконтакте", легко обходили на русскоговорящих рынках иностранных соперников (Google и Facebook, соответственно). Эти российские стартапы не копировали удачные американские модели. Наоборот, почти все сервисы "Яндекса" (карты, платежная система, почта, контекстная реклама и так далее) были запущены за несколько лет до появления аналогов у Google. Социальная сеть "Вконтакте" предоставляет множество возможностей, которых не хватает Facebook - например, возможность делиться музыкой и видео или возможность обмениваться рекламой, позволяющей любой популярной странице или группе почти автоматически монетизировать свой трафик.

Интернет также стал единственной в России территорией неограниченной свободы слова. Оппозиционеры, которых не пускали в прочие масс-медиа, легко находили доступ к аудитории в сети. Более того, частные онлайн-СМИ - такие, как Gazeta.ru, Lenta.ru, NewsRu.com и РБК обогнали традиционные издания по числу читателей. Алексей Навальный, самый известный в России независимый политик и критик Кремля, нашел себе миллионы последователей по всей стране, хотя ему уже почти полдесятилетия закрыт путь на национальные телеканалы и радиостанции.

Странный феномен готовности Путина играть роль ангела-хранителя интернета - притом, что он ограничивает свободу слова во всех прочих масс-медиа - объясняли по-разному. Возможно, президент был уверен, что российский интернет (Рунет) всегда будет слишком мал, чтобы иметь серьезное значение, а возможно, он не хотел позориться перед прочими лидерами "Большой восьмерки", ведя себя слишком по-китайски. Также может быть, что он верил своим советникам, утверждавшим, что нужно не закрывать антиправительственные сайты, а создавать проправительственные. (Стоит добавить, что эта стратегия служила финансовым интересам своих авторов, позволяя им списывать кучу государственных денег на дутые пропагандистские интернет-проекты.)

Как бы то ни было, Путин держал свое обещание не вмешиваться почти 13 лет. К сожалению, эти 13 счастливых лет закончились, и теперь мы наблюдаем быстрое и грубое уничтожение сетевой свободы.

Трудно сказать, что заставило Путина изменить позицию. Некоторые считают, что его впечатлила твиттерная революция в Молдавии, свергнувшая в 2009 году пророссийское коммунистическое правительство. Лично я сильно в этом сомневаюсь, потому что Путин вряд ли стал бы выжидать три года после кишиневских событий. Другие считают поворотным моментом арабскую весну (ближайший соратник Путина и его коллега по КГБ Виктор Сечин однажды официально и публично обвинил Google в том, что компания вдохновила революцию в Египте и "стояла за ней"). С этой теорией я тоже не согласен: Мубарак не был другом Путина, а полковника Каддафи (который им был) свергли и убили бойцы из восставших племен, по-видимому, без большого влияния интернета.

В неожиданном превращении Путина в параноидального ненавистника интернета следует винить московские протесты 2011-2012 годов.

Об изменившихся взглядах Путина стало известно 24 апреля. Он шокировал весь мир, заявив, что интернет изначально возник как проект ЦРУ - и до сих пор им остается. Далее он добавил, что "Яндекс" - самый крупный и успешный в России интернет-стартап, четвертый поисковик в мире по числу запросов, компания, оцененная в середине февраля 2014 года на NASDAQ приблизительно в 15 миллиардов долларов и заработавшая в 2013 году больше любой другой российской медийной компании, - также контролируется иностранной разведкой, стремящейся нанести ущерб интересам России. Эти слова сразу же сбили цену на акции "Яндекса" на 5,5%. В настоящий момент компания стоит 9,19 миллиарда долларов, почти на шесть миллиардов меньше, чем в феврале.

Новый подход Путина к интернету объясняет ряд законов о сетевой цензуре, принятых Думой (нижней палатой российского парламента) и механически одобренных Советом Федерации (российским Сенатом). Согласно этим законам, любой местный или иностранный сайт может быть запрещен в России без объяснения причин, а каждый блоггер с аудиторией, превышающей 3 000 читателей, должен зарегистрироваться как СМИ в государственных органах (эти меры вошли в состав пакета "антитеррористических законов", внесенных в парламент после взрывов в автобусе и на железнодорожном вокзале в Волгограде прямо перед Олимпиадой). Согласно другому закону, предложенному депутатом от "Единой России" Ириной Яровой, каждому желающему распространять свои взгляды в интернете придется получать разрешение от государства. Один из ее коллег также предложил закон, обязывающий каждого, кто хочет зарегистрировать интернет-страницу, предварительно платить по 1000 рублей.

Такие компании, как Twitter, Facebook и Google, также не избежали внимания Путина. По новым нормам, любая социальная сеть, которая хочет обслуживать российскую аудиторию, будет обязана хранить всю пользовательскую информацию не меньше шести месяцев и предоставлять ее по запросу российским спецслужбам без ордера суда и прочих обоснований. Более того, любая иностранная социальная сеть, обслуживающая российских пользователей, должна будет физически хранить всю значимую пользовательскую информацию на территории Российской Федерации. Причем речь идет не только об информации о российских пользователей, но и обо всей личной информации каждого пользователя, у которого есть читатели из России - например, об информации Барака Обамы, в числе 40,5 миллиона подписчиков которого в Facebook есть не меньше 3 000 российских граждан. Twitter также должна переместить всю личную информацию Обамы в Россию и быть готовой выдать ее ФСБ, так как на твиттер американского президента подписаны Путин и Медведев. То же самое относится к Google. За несоблюдение закона компаниям грозят штрафы размером до 500 000 рублей, а также блокировка доступа к их платформам на российской территории.

Этот оруэлловский шедевр законодательства был подписан Владимиром Путиным 5 мая 2014 года и вступит в силу 1 августа 2014. Станет ли это последним днем российского интернета? Может быть. Если какой-нибудь новый закон не убьет его еще быстрее.

Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 16 мая 2014 > № 1077088 Антон Носик


Россия > СМИ, ИТ > bfm.ru, 29 ноября 2012 > № 700910 Антон Носик

СУД ЗАПРЕТИЛ ВИДЕОРОЛИКИ ГРУППЫ PUSSY RIOT

Чем это грозит пользователям Рунета, в интервью Business FM рассказал медиадиректор компании SUP Media, владеющей "Живым Журналом", Антон Носик

Замоскворецкий суд Москвы признал видеоролики панк-группы Pussy Riot экстремистскими. Доступ к ним теперь должен быть ограничен. Таким образом суд удовлетворил ходатайство столичной прокуратуры.

Речь идет практически обо всех роликах группы, включая и самый известный - панк-молебен в Храме Христа Спасителя. Доступ к просмотру видео будет заблокирован после вступления решения в законную силу.

В эфире Business FM решение суда прокомментировал известный блогер, медиадиректор компании SUP Media, владеющей "Живым Журналом", Антон Носик. Он рассказал, как отразится запрет на пользователях сети:

- Если действовать по закону, то это не означает вообще ничего. Приговор суда не может вступить в законную силу без истечения сроков, которые закон отводит на обжалование. Если оно вступит в законную силу, Министерство юстиции должно будет добавить все эти ролики отдельными пунктами в федеральный список экстремистских материалов, и компании, на серверах которых расположены эти ролики, будут уведомлены о том, что эти ролики запрещены по российскому законодательству. После чего российские хостинговые компании будут вынуждены эти ролики удалить, а компании, расположенные за пределами России, в первую очередь YouTube, используют такую процедуру блокирования, при которой вы будете заходя из России, с российского адреса IP на страницу с этим роликом, получать сообщение, что, извините, в вашей стране просмотр этого ролика запрещен по закону.

- Для вас, как представителя компании SUP Media, владеющей "Живым Журналом", что это будет означать? Не получится ли так, что отдельный блог, содержащий то или иное видео, будет заблокирован на основании того, что там лежит материал, который на самом деле находится на серверах YouTube?

- Если блокировке подвергать не сам материал, а упоминание материала, то и наша с вами беседа тоже является обсуждением того же самого экстремистского ролика. В законе на сегодняшний день такого приравнивания нет. Согласитесь, если ролик заблокирован YouTube для просмотра из России, а этот ролик размещен у меня в ЖЖ, то ведь вы, заходя из России в мой ЖЖ, не увидите этого ролика.

- Особой опасности в связи с новым решением суда вы не видите?

- ЖЖ, поскольку не имеет видео-хостинга, не является местом, где размещаются видео-материалы, соответственно, и нет оснований ждать, что будет какое-то обращение к ЖЖ, чтобы эти видео-материалы были оттуда удалены.

- Еще один вопрос, чисто технический. А вот, если, например, не собственное видео размещено, а скриншот с этого видео, вот как тут быть?

- Отличный вопрос. Но как бы это частность, иллюстрирующая тот факт, что за 10 лет с лишним своего существования российские законы о противодействии экстремистской деятельности, они остались такими же сырыми и недоработанными. Внятного, юридического ответа на ваш вопрос не существует. Но там есть еще более интересный вопрос. А что такое вообще экстремизм? И на него тоже юридически внятного ответа нет. То, что может считаться экстремизмом, есть какое-то определение, вооружившись которым мы с вами могли бы посмотреть ролик Pussy Riot и прийти самостоятельно, без подсказки со стороны судов и прокуратур к выводу о том, что он является экстремистским. Согласитесь, до сегодняшнего дня это в голову не приходило.

Россия > СМИ, ИТ > bfm.ru, 29 ноября 2012 > № 700910 Антон Носик


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter