Всего новостей: 2555324, выбрано 6 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Осьмаков Василий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыСМИ, ИТЭлектроэнергетикавсе
Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 29 января 2018 > № 2475956 Василий Осьмаков

Умные вещи: как интернет меняет промышленность

Василий Осьмаков

заместитель Министра промышленности и торговли РФ

Замглавы Минпромторга России Василий Осьмаков об интернете вещей как стимуле для перехода на новые бизнес-модели

В совместном докладе компаний IDC и Seagate «Эпоха данных-2025» прогнозируется рост в 2025 году общемирового объема данных до 163 зеттабайт. Это в 10 раз больше всего глобального массива информации, сгенерированного в 2016 году. Более 95% данных, по оценкам аналитиков, будут передаваться в режиме реального времени устройствами, объединенными в сеть — интернетом вещей (Internet of Things, IoT).

Столетняя история

Накопление критического массива данных, миллиарды подключенных датчиков и машин, развитие облачных технологий и программных платформ — все это формирует повышенный интерес к теме интернета вещей. Информация становится основной «кровью» экономики и промышленности.

Сам по себе интернет вещей не является революционным изобретением. Телемеханика существует уже более 100 лет: телеметрические системы еще в начале прошлого века использовались для мониторинга уровня воды, температуры, нагрузки электросетей. Современный интернет вещей — результат эволюции этих технологий, а также систем бережливого производства, научной организации труда, теории решения изобретательских задач и хорошо знакомой нашим инженерам «АСУ ТП» (автоматизированная система управления технологическим процессом).

Если все эти решения были известны давно, почему именно сейчас говорят о новом прорывном шаге? Просто теперь все эти решения начали складываться в принципиально новые бизнес-модели.

Качественный скачок

Оснастить датчиком единицу оборудования — это еще не rocket science. Но создать на базе этого новую бизнес-модель — уже новая ступень эволюции. Количество переходит в качество. Под термином «уберизация» тоже подразумевается не появление новых прорывных технологий, а смена бизнес-моделей.

Одним из первых сегментов, где начали активно внедряться компоненты интернета вещей, по понятным причинам стала энергетика. Интеллектуальная аналитика особенно необходима там, где промышленные объекты работают автономно, распределены по разным территориям и уязвимы к различным внешним угрозам. Сегодня развитие уже практически всех отраслей машиностроения, в первую очередь инфраструктурного, сильно зависит от степени внедрения интернета вещей.

Рынок IoT в России складывается за счет разработки и развития специфических программных продуктов для решения определенных задач. Уже сейчас это позволяет, например, подключать к единой системе прогностики и удаленного мониторинга газотурбинное оборудование на электростанциях, расположенных в разных российских городах — Перми, Ижевске, Кирове, Владимире, выстраивая цифровые модели работы энергоустановок.

Переход на сервисную модель

Следующий этап — коммерциализация подобного рода решений. И сегодня в серьезных компаниях уже создаются отдельные команды, задачей которых является разработка и внедрение не инновационных продуктов, а именно инновационных бизнес-моделей как главного конкурентного преимущества предприятий в долгосрочной перспективе.

У традиционной, громоздкой промышленности, производящей только «железо», нет будущего. Современная индустрия говорит другими терминами — такими, как «applications» и «services» (приложения и сервисы). А для успешной карьеры на новых предприятиях требуются в первую очередь не ремесленнические навыки hard skills, а надпрофессиональные, гибкие компетенции soft skills. Интернет вещей — это история про новую промышленную коммуникацию.

Так, заключая сегодня специнвестконтракт с крупным зарубежным игроком, выпускающим насосное оборудование, мы обсуждаем уже перспективы локализации производства не просто насосов, а «умных» насосов — smart pumps. Они встраиваются в интернет вещей, обладают самой современной сенсорикой, системами мониторинга, функциями предиктивной аналитики. Промышленный бизнес начинает продавать не hard, а именно applications и services.

И по этому пути неизбежно придется идти всем отраслям. Например, для того чтобы крупному российскому станкостроительному игроку стать по-настоящему конкурентоспособным на глобальном рынке, ему нужно не только выпускать станки с ЧПУ и уметь объединять их в единую сеть на производственной площадке. У такой компании должно быть отдельное мощное сервисное подразделение, продающее станок не как станок, а как станок с жизненным циклом. Если российская промышленность и отстает в чем-то серьезным образом от зарубежных конкурентов, то как раз в переходе на новые бизнес-модели продвижения продукции на глобальных рынках.

Бизнес-сегменты для применения IoT

Технологии интернета вещей концептуально меняют подходы к продажам, профессиональным стандартам, обслуживанию и ремонту оборудования. Повышение конкурентоспособности предприятия сегодня во многом зависит от скорости внедрения промышленного интернета вещей.

Российские разработки в сегменте IoT уже представлены конкурентоспособными решениями для мониторинга станочного парка, контроля оборудования в нефтегазовой сфере, металлургии. Эксперименты, связанные с технологиями интернета вещей и «больших данных», проходят стадию пилотных проектов и становятся отдельными, важными подразделениями высокотехнологичных компаний.

В перспективе технологии «точного земледелия» смогут обеспечить человечество невиданными ранее объемами урожая. Дальнейшее развитие бесконтактных форм оплаты выведет на новый уровень розничную торговлю. Дистанционный мониторинг состояния здоровья человека и контроля за критически важным оборудованием — уровень медицины.

Как и в случае с аддитивными технологиями, в области IoT ключевое значение приобретает не сам продукт и даже не сервис, а применение продукта в рамках сервисной модели для решения определенной задачи.

Интернет для станков

Промышленные компании ищут соответствующие перспективные ниши совместно с IT-компаниями и производителями софта. И это общемировой тренд. Например, гости международной промышленной выставки «Иннопром-2017» в Екатеринбурге могли заметить, что в числе ее участников представителей сферы ИТ стало едва ли не больше, чем непосредственно производителей классического промышленного железа.

На международной выставке металлообрабатывающего оборудования JIMTOF, ежегодно проходящей в Японии, станки разных производителей демонстрируются в едином пространстве, а не на отдельных стендах. Это связано с тем, что все они объединены единым программным обеспечением и технологическим циклом, все элементы производства взаимосвязаны между собой.

Оснащение датчиками мощностей старого советского завода еще не означает, что на него пришла «индустрия 4.0». За компьютеризацией оборудования и рабочих мест должно идти создание единой информационной среды, когда производственные процессы интегрируются с другими IT-решениями, причем не только производственными, но и финансовыми.

Кроме того, развитие интернета вещей — это еще и вызов для государственного управления. Например, по программе субсидирования НИОКР в Минпромторг России поступает все больше заявок по разработке новых систем, которые нельзя четко отнести ни к железу, ни к софту. Когда результатом разработок становится продукт, находящийся на стыке двух принципиально разных направлений, это тоже вызов для государственной системы, которая не имеет пока должного опыта управления такого рода конструкциями.

Вопросы безопасности

Технологии интернета вещей несут за собой и риски, связанные с угрозами безопасности: утечки информации, несанкционированный доступ к управлению объектами, умышленный вывод из строя оборудования, атаки на критическую инфраструктуру.

Но компании, которые раньше фокусировались на защите паролей, личной информации и банковских счетов клиентов, теперь предлагают свои решения для защиты промышленной инфраструктуры — предприятий, электростанций, нефтепроводов. Так, на «поляне» IoT постепенно формируются и новые смежные конкурентные рынки.

Именно промышленность является сегодня главным интересантом технологий интернета вещей. Компания IDC в своем отчете «Russia Internet of Things Market 2017–2021» ожидала наибольший объем вложений в интернет вещей в 2017 году именно от промышленных предприятий — $183 млрд. Далее идут сферы транспорта ($85 млрд) и коммунальных услуг ($66 млрд). Кросс-индустриальные инвестиции в интернет вещей эксперты оценили примерно в $86 млрд.

Ожидается, что в ближайшие четыре года инвестиции в оборудование, программное обеспечение и услуги для технологий IoT будут расти в России ежегодными темпами свыше 20%. Сопутствующее переосмысление бизнес-моделей позволит говорить уже о реальном мультипликативном эффекте от этих вложений.

Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 29 января 2018 > № 2475956 Василий Осьмаков


Россия > Электроэнергетика > forbes.ru, 25 сентября 2017 > № 2325148 Василий Осьмаков

Ватты и технологии-2: барьеры и перспективы развития ВИЭ в России

Василий Осьмаков

заместитель Министра промышленности и торговли РФ

Продолжение материала об электростанциях на возобновляемых источниках энергии и их компонентах, созданных в России. Основные барьеры для развития ВИЭ в нашей стране и за рубежом, а также пути их преодоления

Сообщения о новых рекордных прорывах в альтернативной энергетике появляются в прессе едва ли не каждый день. Но впечатляющие темпы роста объясняются во многом низкой базой, с которой стартуют отрасли, а интерес к теме подогревается тем, что «зеленая революция» в энергетике и промышленности давно стала глобальным мейнстримом. В то же время, говоря о реальных перспективах возобновляемой энергетики, всегда приходится учитывать определенные ограничения.

Ограничения для «зеленой» генерации

Известен, например, так называемый «германский парадокс». Добиваясь рекордных показателей по наращиванию доли ВИЭ в своем энергобалансе, Германия на протяжении многих лет остается лидером среди стран ЕС по выбросам в атмосферу CO2. Последовательно закрывая атомные электростанции, немцы стали наращивать импорт угля из России, чтобы восполнить недостающую электроэнергию. Возникла парадоксальная ситуация: в стремлении максимально «озеленить» свою энергетику, страна, напротив, увеличивала «грязную» угольную генерацию.

Даже в Дании, которая планирует полностью перейти на возобновляемую энергетику к 2050 году, все равно идут споры об экономической эффективности ВИЭ в долгосрочной перспективе. И скептиков можно понять. В последние годы слишком много было громких примеров так и не реализовавшихся проектов, связанных с возобновляемой энергией.

Например, «солнечный гигант» SunEdison (США) был крупнейшей компанией в сфере солнечной энергетики с капитализацией $10 млрд, но не справился с долговыми обязательствами и объявил о банкротстве. Другая американская компания Aquion Energy, которая разрабатывала аккумуляторные батареи для хранения «зеленой» энергии, сейчас распродается по частям и сократила практически весь свой R&D-персонал.

Один из главных минусов ВИЭ — нестабильность выработки электроэнергии и зависимость от экстернальных факторов (наличия непосредственно ветра, солнечных излучений и т. д.). Компенсировать возникающие перепады приходится опять же за счет базовой генерации. Решить эту фундаментальную проблему позволят технологии, связанные с хранением и накоплением энергии ВИЭ. Именно создание промышленных накопителей, способных аккумулировать огромные объемы энергии, позволит осуществить тотальный и окончательный переход на «зеленую» энергетику.

Накопители энергии

Пока настоящего прорыва в этом направлении еще не произошло. Хотя соответствующие разработки, преимущественно на уровне стартапов, активно ведутся уже не первый год.

Например, резидент «Сколково» компания Watts Battery создала промышленный образец модульной системы для накопления электроэнергии. По данным разработчиков, это мощная батарейка, которая может заряжаться от солнца, ветра или сети и снабжать электроэнергией частные домовладения и коммерческие здания. Причем портативная система уже готова к серийным продажам. Персональная электростанция Watts была успешно опробована в этом году во время рекордного полета Федора Конюхова на воздушном шаре. На 55 часов полета хватило всего одной батарейки, которая бесперебойно подавала электричество даже при температуре минус 25 градусов.

Первое же в России производство высокоэффективных накопителей энергии было запущено в этом году в подмосковных Химках. Если современные литий-ионные аккумуляторы отдают лишь около 60% электроэнергии, затраченной на их зарядку, то у суперконденсаторов этот показатель превышает 90%. Компания «ТЭЭМП» планирует выпускать до 200 тысяч суперконденсаторных ячеек в год. Данные модули уже прошли успешные пилотные испытания на железной дороге, общественном транспорте и в авиации.

В новосибирском Академгородке компания «Энергозапас» реализует проект по созданию твердотельной аккумулирующей электростанции (ТАЭС), разрабатывая гравитационные накопители энергии на твердых грузах. Причем в качестве груза используется упакованный грунт. Строительство первой опытно-промышленной электростанции запланировано в 2019 году.

Не отстают от глобальных технологических трендов и наши крупные компании и корпорации, которые ведут свои исследования в области разработок уникальных моделей накопителей энергии. Созданием супераккумулятора, способного работать в промышленных масштабах, занимается, например, Росатом. А «Камаз» и МОЭСК подписали этим летом соглашение о создании передвижного мобильного накопителя на базе грузового электромобиля. На мировом рынке подобного рода решения еще не представлены. Реализация этого проекта позволит не только предложить эффективную замену дизель-генераторным установкам, но и поможет развитию в России зарядной инфраструктуры для электромобильного транспорта.

По данным отчетов аналитической компании Navigant Research, годовой объем мирового рынка накопителей электроэнергии составит в 2025 году примерно 83 млрд долларов (ежегодные темпы роста — до 60%). Причем около трети от этого объема будет приходиться на промышленные и коммерческие предприятия, домохозяйства и промышленное оборудование.

Размер российского рынка накопителей, по разным оценкам, может составить от $3 млрд до $8 млрд долларов в год. Именно поэтому поддержка формирования в России новой высокотехнологичной отрасли, связанной с системами хранения энергии и их компонентов, является сегодня крайне важной задачей. При этом одним из главных драйверов роста спроса на системы хранения энергии станет увеличение числа «цифровых» производств с повышенными требованиями к качеству электроэнергии.

В России уже имеется определенный научно-технический задел по таким направлениям, как гидроаккумулирующие электростанции, суперконденсаторы, литий-ионные аккумуляторы, маховики, лифты твердых грузов. Вместе с этим необходимо последовательно повышать уровень локализации и наращивать инжиниринговые компетенции и по другим компонентам, представленным пока на рынке только в зарубежном исполнении (термические накопители, пневматические системы, воздушно-цинковые аккумуляторы и т. д.).

Основные эффекты от применения накопителей энергии в промышленности очевидны — это снижение потерь от остановки производственной деятельности при перебоях с энергоснабжением, уменьшение стоимости техприсоединения и самой электроэнергии, экономия на расходе топлива и обслуживании дизель-генераторов, развитие соответствующих смежных отраслей. Эффект от создания новой высокотехнологичной отрасли промышленности, обеспечивающей импортозамещение, оценивается в 7-8 млрд рублей выручки в год при уровне локализации в 50%.

ВИЭ в удаленных регионах

В глобальном масштабе объемы ввода генерации на основе возобновляемых источников энергии в России пока скромные. Совокупная мощность ВИЭ в стране составляет примерно 53,5 ГВт, а без учета гидроэнергетики этот показатель не превышает 2,5 ГВт. Но у каждой технологии своя страновая специфика. И в плане развития альтернативной энергетики Россия обладает одним неоспоримым преимуществом — своей территорией.

Наиболее логичным является использование ВИЭ именно в удаленных или энергодефицитных районах, испытывающих зависимость от малоэффективных дизельных генераторов. В стране насчитывается около 100 тысяч изолированных поселений, организовать в которых централизованное энергоснабжение либо практически невозможно, либо слишком дорого.

Так, в селе Менза Забайкальского края была запущена в этом году первая автономная гибридная энергоустановка, состоящая из солнечных модулей, дизельных генераторов и накопителя энергии. Только в Забайкалье более 20 населенных пунктов нуждаются сегодня в стабильном энергоснабжении. Именно в такие районы и должны внедряться лучшие технологии и решения в области альтернативной энергетики.

Аналогичным образом решаются и проблемы энергообеспечения в Арктике. Отечественная промышленность разрабатывает высокотехнологичные решения для развития ВИЭ в труднодоступных регионах. Например, компания «ЭлеСи» и специалисты Томского политехнического университета создают «умный» энергокомплекс, способный получать энергию сразу из нескольких источников — солнца, ветра, дизель-генераторов, микро-ГЭС. Установка оснащена солнечной панелью и ветрогенераторами различных видов, которые можно использовать как по отдельности, так и в комплексе. Технология адаптирована для работы в экстремальных условиях и окажется полезной для любых мест, где требуются автономные источники энергии — от крайнего севера до южных пустынь.

В России могут эффективно использоваться и другие перспективные направления альтернативной энергетики. Разумеется, исходя из экономической целесообразности и с учетом региональной специфики.

Например, в Мурманской области по-прежнему действует сооруженная еще в 1960-х годах Кислогубская приливная электростанция мощностью 1,7 МВт. Проекты такого рода выгодно развивать, например, на берегах Охотского моря, где наблюдаются самые высокие приливы в стране. А Камчатка теоретически может стать «российской Исландией» ввиду того, что высочайшая активность термальных вод позволит развивать там строительство геотермальных станций. Главный вопрос тут в решении технологических барьеров.

Еще одним направлением альтернативной энергетики является производство пеллет — топливных гранул из отходов лесной промышленности (в Минпромторге их относят к возобновляемым источникам энергии. — Forbes). Например, в перечень комплексных инвестиционных проектов, получивших государственную поддержку, вошел проект компании «Бионет». В Архангельской области был построен завод по созданию промышленных пеллет мощностью 150 тысяч тонн в год. В феврале 2017 года состоялась первая отгрузка топливных пеллет в Европу для их последующего сжигания в ТЭЦ Парижа.

Роль России на мировом рынке ВИЭ

Мировыми лидерами в области энергетического машиностроения в целом по-прежнему остаются США, Германия, Япония, Франция, Италия. Очевидно, что конкурировать с ними на глобальном рынке Россия в обозримой перспективе не может, как и полностью импортозаместить зарубежные решения и технологии. Рынок уже поделен, и основную долю в его структуре в ближайшие годы будут по-прежнему занимать крупнейшие зарубежные компании.

Поэтому главная на сегодня цель — это встраивание российских компаний в глобальные цепочки, сотрудничество с мировыми лидерами, трансфер технологий и дальнейшая локализация производства отсутствующего в России оборудования, в том числе для проектов в сфере альтернативной энергетики.

Активное развитие в последние годы секторов ВИЭ позволило подключить к развитию возобновляемой энергетики большое количество отечественных машиностроительных, металлообрабатывающих и электротехнических предприятий. И с каждым годом уровень локализации ключевого оборудования для возобновляемой энергетики будет расти, формируя таким образом новые высокотехнологичные отрасли отечественной промышленности.

Россия > Электроэнергетика > forbes.ru, 25 сентября 2017 > № 2325148 Василий Осьмаков


Россия > Электроэнергетика > forbes.ru, 21 сентября 2017 > № 2319194 Василий Осьмаков

Ватты и технологии: зачем России возобновляемая энергетика

Василий Осьмаков

заместитель Министра промышленности и торговли РФ

Весь мир занимается возобновляемыми источниками энергии, Россия — не исключение. Но зачем ей работать в сфере «зеленой» энергетики при имеющихся запасах нефти и газа

В 2016 году суммарная мощность электростанций на возобновляемых источниках энергии (ВИЭ) в мире выросла на рекордные 9%, или на 161 гигаватт (ГВт), и превысила 2000 ГВт. Причем примерно две трети прироста «зеленой» энергетики приходятся всего на четыре рынка – Китая, США, ЕС и Индии.

Параллельно с ростом ввода мощностей безуглеродной энергетики продолжают формироваться новые высокотехнологичные отрасли промышленности. Аналогичный тренд наблюдается и в России. Один только рынок оборудования для ВИЭ в нашей стране оценивается Минпромторгом в 500 млрд рублей к 2030 году.

Эта сфера важна не только с энергетической и экологической точек зрения. Пока в мире ждут увеличения безработицы из-за роботизации производства, международное агентство по возобновляемым источникам энергии (IRENA) прогнозирует в своем ежегодном докладе увеличение занятости в секторе ВИЭ с 9,8 млн человек в 2016 году до 24 млн человек к 2030 году.

Для промышленности развитие альтернативной энергетики в России — это в первую очередь освоение передовых технологий и компетенций. Один из главных принципов государственной политики в этой сфере можно сформулировать как «поддержка ВИЭ-генерации в обмен на локализацию». К примеру, в ветроэнергетике обязательные требования к доле российских компонентов установлены на уровне 65% к 2019 году.

В первую очередь за счет наших исторически сильных компетенций в «большой» гидроэнергетике и атомной промышленности Россия имеет довольно сбалансированный, «чистый» энергобаланс, существенную долю которого составляют безуглеродные или низкоуглеродные источники. Эффективное сочетание той же атомной генерации и других «зеленых» направлений ВИЭ потенциально даст очень серьезный синергетический эффект.

Национальные особенности ВИЭ

В отличие от европейских стран, стремящихся диверсифицировать импортируемые энергоресурсы, у нас нет острой потребности механически наращивать долю ВИЭ. Возобновляемая энергетика в нашей стране не может рассматриваться в качестве прямого конкурента традиционным углеводородам. Для России она представляет наибольший интерес как средство освоения пространства и территориального развития. Причем наиболее перспективной областью применения ВИЭ являются изолированные и удаленные энергорайоны.

С этой точки зрения важно поддерживать тренд на развитие малой генерации. К примеру, строительство малых ГЭС может способствовать решению проблемы энергоснабжения труднодоступных районов Сибири или Кавказа. Там, где невозможно или коммерчески нецелесообразно протягивать километры линии электропередач, единственным выходом становится установка локальных источников генерации.

К слову, первым проектом на территории России, поддержанным Новым банком развития БРИКС, стало строительство именно двух малых гидроэлектростанций в Карелии общей мощностью 49,8 МВт — «Белопорожской ГЭС-1» и «Белопорожской ГЭС-2». Российская компания «Норд Гидро» и китайская энергостроительная корпорация Sinonec планируют запустить их к 2019 году.

При этом уровень локализации производства должен составить не менее 65% за счет участия в проекте отечественных производителей электрогенераторов, турбин и оборудования для ГЭС. Например, Ленинградский электромашиностроительный завод уже приступил к изготовлению гидрогенераторов. Технологии, используемые при строительстве станций, в дальнейшем могут быть применены в аналогичных проектах других стран БРИКС.

Солнечная энергетика в фокусе

Лидирующим направлением ВИЭ в России сегодня является солнечная энергетика. Только за последние два года было введено 14 крупных солнечных электростанций общей мощностью около 130 МВт. По итогам текущего года запланирован ввод еще 125 МВт новой мощности объектов возобновляемой энергетики, из которых большая часть — 90 МВт — солнечная генерация.

Основной механизм поддержки ВИЭ на оптовом рынке заключается в том, что инвесторы проходят конкурсный отбор, по итогам которого заключают с государством договор поставки мощности. Бизнес получает гарантии стабильной доходности, но обязан при этом своевременно сдать объекты в эксплуатацию и обеспечить необходимый уровень локализации. Результатом развития «солнечного» сектора ВИЭ стал запуск в России целого ряда важных проектов.

В апреле 2017 года в Новочебоксарске (Чувашия) завершилась модернизация завода компании «Хевел». Здесь, при поддержке Фонда развития промышленности, будут выпускаться по запатентованной технологии гетероструктурные солнечные модули мощностью до 160 МВт в год. Средний КПД фотоэлектрических ячеек составляет более 22%, что соответствует лучшим мировым стандартам, а значит, данный проект имеет и высокий экспортный потенциал.

При его реализации использовались технологии, разработанные Физико-техническим институтом им. А. Ф. Иоффе в Санкт-Петербурге и реализованные при поддержке Фонда «Сколково» Научно-техническим центром тонкопленочных технологий в энергетике. Это первый в России центр, специализирующийся на научных исследованиях в области солнечной энергетики. Таким образом, у нас появляются и свои центры НИОКР в области ВИЭ.

Параллельно с вводом в эксплуатацию крупных СЭС наращивается производство мобильных солнечных установок. Такие фотоэлектрические станции уже работают, например, на железнодорожных вокзалах Сочи и Анапы, на острове Валаам. Объем рынка солнечных крышных установок средней и малой мощности превысил в прошлом году в России 1 млрд рублей. Ежегодно частные потребители приобретают солнечные электростанции суммарной мощностью от 6 до 10 МВт. Но дальнейший спрос со стороны домохозяйств на солнечные панели зависит от изменения цен на электроэнергию и соответствующие комплекты оборудования, а также от эффективности реализации госпрограмм стимулирования микрогенерации.

Созданная в России практически с нуля солнечная генерация и предъявляемые к ней требования по локализации дают результат. В стране функционирует уже целый ряд предприятий, выпускающих компоненты для солнечных электростанций — от кремниевых пластин, опорных конструкций и всех видов кабельно-проводниковой продукции до полного цикла производства солнечных модулей.

Освоено создание одного из ключевых компонентов — инверторов (преобразователей тока для СЭС и ветрогенераторов), наращены необходимые компетенции в проектировании, инжиниринге и строительстве солнечных электростанций. На сегодняшний день Минпромторг России подтвердил степень локализации уже по 16 объектам, функционирующим на основе использования энергии солнца, общей мощностью 165 МВт. Это солнечные электростанции в Оренбургской и Астраханской областях, в республиках Алтай и Башкортостан, на территории Хакасии.

Ветровые энергетические установки

Форма для лопасти ветрогенератора

Сейчас этот успешный опыт транслируется на другую крупную отрасль ВИЭ — ветроэнергетику. Причем 2017-й можно назвать годом ее полноценного рождения в России, хотя пилотные проекты осуществлялись и ранее. Например, холдинг «РусГидро» ввел в эксплуатацию три ветроэлектростанции в Камчатском крае и одну на Сахалине общей мощностью свыше 2 МВт. Но только в этом году начали строиться первые крупные ветропарки.

Роль самого «зеленого» региона России взяла на себя Ульяновская область. К 2021 году здесь планируется построить семь ветропарков общей мощностью 271 МВт. Местные жители исторически именуют Ульяновск «городом на семи ветрах». Логично, что именно этот регион стал пионером российской ветроэнергетики.

На российском рынке «ветра» уже сейчас присутствуют по меньшей мере три крупных игрока. Это компания «Фортум», получившая квоту в 1 ГВт по итогам соответствующего конкурса инвестпроектов на строительство генерирующих объектов, которые должны быть сданы в эксплуатацию в 2018-2022 годах. Это «ВетроОГК» (дочерняя компания госкорпорации «Росатом»), которая с учетов объемов 2016 года также имеет почти 1 ГВт объектов ветровой генерации. А также компания «Энел Россия», которая вложит свои инвестиции в строительство почти 300 МВт ветряных электростанций.

Постепенно на рынке выстраивается и международная кооперация. «Фортум» начал работу с глобальным технологическим партнером в лице датского поставщика Vestas. «Росатом» ранее заключил соглашение о партнерстве с голландским производителем ветровых турбин Lagerwey. Та структура рынка, которая сейчас выстраивается, создает все предпосылки для создания в России крупных экспортно ориентированных игроков, способных конкурировать на мировом рынке ветроэнергетики.

Размеры рынка ветроэнергетики и компонентов

Ожидается приход на наш рынок и других крупных промышленно-технологических партнеров. В кооперации они будут обеспечивать на территории России локализацию оборудования для ветровых электростанций с максимальным вовлечением в производственные цепочки российских поставщиков. Если в 2015-2016 годах целевой показатель степени локализации компонентов для ветроустановок составлял 25%, то в этом году он установлен на уровне 40%, в 2018-м вырастет до 55%, а в 2019-2024 годах — уже до 65%.

Ряд таких проектов уже реализуется. Например, в Волгодонске (Ростовская область) на мощностях предприятия «Атомэнергомаш» планируется организовать производство лопастей для ветроэнергетических систем. Кроме того, в России есть также трансформаторные и металлообрабатывающие заводы, готовые выпускать башни для ветроустановок.

По оценкам «Росатома», рынок российской ветроэнергетики к 2024 году может составить 3,6 ГВт с примерным оборотом 200 млрд рублей в год.

В этой отрасли широко применяются композитные материалы и технологии. Энергетика, включая «ветер», является основным потребителем этой продукции наряду со строительной индустрией и транспортным машиностроением. Мировой рынок одних только композитов для ветровых турбин оценивался в 2015 году в 3,9 млрд долларов, а к 2020 году он может вырасти до 5,5 млрд долларов.

Объем российского рынка композиционных материалов в целом составляет порядка 53 млрд рублей и показывает ежегодный прирост в 20%. Накопленный в последние годы научно-технологический потенциал отечественных производителей найдет свое применение и в ветроэнергетике. Например, инжиниринговый центр «Композиты России» при МГТУ им. Н. Э. Баумана рассматривает возможность локализации элементов ветрогенераторов из полимерных композиционных материалов. А на территории особой экономической зоны «Алабуга» в Татарстане к 2020 году будет налажено производство сырья (ПАН-прекурсора) для материалов из углеволокна, широко применяемых в ветроэнергетике. Мощность завода составит 5 тысяч тонн в год с перспективой увеличения до 25 тысяч тонн.

В следующем материале серии «Ватты и технологии» будут описаны барьеры для развития ВИЭ в России и мире, а также пути их преодоления.

Россия > Электроэнергетика > forbes.ru, 21 сентября 2017 > № 2319194 Василий Осьмаков


Россия. СКФО > Госбюджет, налоги, цены > minpromtorg.gov.ru, 29 мая 2017 > № 2193225 Василий Осьмаков

Промышленность Дагестана демонстрирует высокие темпы роста.

Замглавы Минпромторга России Василий Осьмаков посетил с рабочим визитом ряд промышленных предприятий Дагестана и провел в г. Махачкале заседание Комиссии по вопросам развития промышленности в республике.

На протяжении последних лет промышленность региона демонстрирует стабильную положительную динамику. По итогам 2016 года индекс промпроизводства составил 136,3%, а в обрабатывающих отраслях был достигнут рекордный среди российских регионов рост на 41,3%.

«Причем эта позитивная динамика продолжается сохраняться. За первый квартал 2017 года индекс промышленного производства в республике вырос на 29,6%, а в «обработке» – на 37,9%. Минпромторг России позитивно оценивает эти результаты и продолжит со своей стороны оказывать республике всю необходимую поддержку», – отметил в ходе своей рабочей поездки Василий Осьмаков.

Замглавы Минпромторга России посетил ряд крупных промышленных площадок региона. В г. Кизилюрт он осмотрел производственные мощности предприятия «Дагфос», выпускающего минеральные удобрения и кормовые фосфаты. Заводом реализуется импортозамещающий проект по производству экстракционной фосфорной кислоты, простого и двойного суперфосфата и квалифицированных фосфатов. Он находится уже на завершающей стадии и был включен Минпромторгом России в перечень комплексных инвестиционных проектов по приоритетным направлениям гражданской промышленности.

В г. Каспийске Василий Осьмаков ознакомился с серийным производством комплектующих изделий для авиации на «Авиамеханическом заводе» – филиале «Кизлярского электромеханического завода» («Концерн КЭМЗ»).

«В марте текущего года нами был сформирован каталог высокотехнологичной продукции для нужд Арктики. В него вошла информация о шести предприятиях Дагестана, в числе которых и «Концерн «КЭМЗ», – отметил замминистра.

В рамках визита на одно из старейших предприятий республики – «Дагдизель» – Василий Осьмаков узнал о ходе модернизации стратегического машиностроительного завода, который является единственным серийным изготовителем подводного оружия для военно-морского флота России.

Уже на заседании Комиссии по вопросам развития промышленности республики, которое стало заключительной частью рабочей поездки, замглавы Минпромторга России обратил внимание местных промышленников на программу диверсификации ОПК.

«На ближайшие 10-15 лет она станет одним из приоритетных направлений всей российской промышленной политики. Перед нами стоит задача нарастить долю продукции гражданского и двойного назначения, выпускаемой предприятиями ОПК, с нынешних 16% до 30% к 2025 году. В Дагестане работают около 10 оборонных предприятий, у которых есть весь необходимый потенциал для того, чтобы внести свой важный вклад в решение этой задачи», – подчеркнул Василий Осьмаков.

Россия. СКФО > Госбюджет, налоги, цены > minpromtorg.gov.ru, 29 мая 2017 > № 2193225 Василий Осьмаков


Россия > СМИ, ИТ. Химпром > forbes.ru, 20 апреля 2017 > № 2146727 Василий Осьмаков

Аддитивные технологии и 3D-печать: в поисках сфер применения

Василий Осьмаков

заместитель Министра промышленности и торговли РФ

В дискуссиях про аддитивные технологии сталкиваются две противоборствующие позиции. Одна — «мы напечатаем всё: дома, самолеты, танки, ракеты». Другая — «все аддитивные технологии экономически неэффективны». Кто прав?

Аддитивные технологии — один из главных мировых трендов, упоминаемых в контексте новой промышленной революции. Ежегодный рост этого рынка, который на самом деле еще не сформирован и не имеет четких границ, варьируется в пределах 20-30%.

Так, ведущая консалтинговая компания в индустрии 3D-печати Wohlers Associates сообщила в своем очередном ежегодном отчете (Wohlers Report 2017), что индустрия аддитивного производства выросла в 2016 году на 17,4% (в 2015-м — на 25,9%) и составляет сейчас свыше $6 млрд. Если в 2014 году системы 3D-печати выпускали 49 компаний, то по итогам прошлого года число производителей увеличилось до 97. Эксперты дают самые оптимистичные прогнозы — по оценкам аналитической компании Context, рынок аддитивных технологий достигнет $17,8 млр уже к 2020 году. Аналитики The Boston Consulting Group посчитали: если к 2035 году компаниям удастся внедрить 3D-печать хотя бы на 1,5% от своих общих производственных мощностей, то объем рынка превысит к этому времени $350 млрд.

Ажиотаж вокруг этой темы вполне объясним. В отличие от традиционных технологий обработки металла, аддитивное производство построено не на вычитании, а на добавлении материала. На выходе получаются детали сложной геометрической формы, сделанные в короткие сроки. Когда скорость изготовления продукции сокращается в десятки раз и коренным образом меняются издержки, это меняет всю экономику машиностроения.

За счет чего происходит удешевление производства? Во-первых, снижается число комплектующих частей создаваемых деталей. Например, чтобы изготовить обычным методом топливную форсунку для реактивного двигателя, необходимо приобрести около 20 разных запчастей и соединить их с помощью сварки, что является трудоемким и затратным процессом. Применение же 3D-печати позволяет создавать форсунку из одного цельного куска.

Благодаря этому снижается и вес готовой детали, что особенно ценно для авиационной отрасли. Производители авиадвигателей уже научились создавать аддитивным способом различные кронштейны и втулки, которые на 40-50% легче своих «традиционных» аналогов и не теряют при этом прочностных характеристик. Почти вдвое удается снизить вес и отдельных деталей в вертолетостроении, например, связанных с управлением хвостовым винтом российского вертолета «Ансат». Уже появились и первые прототипы 3D-печатных четырехцилиндровых автомобильных двигателей, которые на 120 кг легче стандартных аналогов.

Другой важный момент — экономия исходного сырья и минимизация отходов. Собственно, сама суть аддитивных технологий заключается в том, чтобы использовать ровно столько материала, сколько требуется для создания той или иной детали. При традиционных способах изготовления потери сырья могут составлять до 85%. Но наиболее, пожалуй, важное преимущество аддитивных технологий заключается в том, что трехмерные компьютерные модели деталей можно мгновенно передавать по сети на производственную площадку в любую точку мира. Таким образом, меняется сама парадигма промышленного производства — вместо огромного завода достаточно обладать локальным инжиниринговым центром с необходимым 3D-оборудованием.

Впрочем, так обстоят дела в теории. На практике же сфера аддитивного производства — это история про поливариативность, про то, как технологии опередили возможные сценарии их применения. Вся передовая промышленная общественность осознает, что в их руках находится крайне перспективная базовая технология, но что с ней делать — остается открытым вопросом.

На сегодняшнем этапе главной задачей является как раз поиск сфер применения аддитивных технологий, и пока эту проблему еще никто не решил. Не найден ответ и на другой фундаментально важный вопрос: где находится тот «водораздел», при котором применение аддитивных технологий становится экономически эффективнее традиционных, классических способов — штамповки и литья? К примеру, ни один из крупных мировых игроков по производству газовых турбин, в том числе и на российском рынке, пока не определился в том, какая из конкурирующих технологий будет применяться в будущем для производства лопаток для двигателя самолета — аддитивные технологии или традиционное литье.

Программы поддержки аддитивной промышленности в зарубежных странах сводятся в основном к двум направлениям — финансированию НИОКР и формированию консорциумов, объединяющих предприятия, исследовательские центры и университеты.

К примеру, в США в 2012 году был создан Национальный институт инноваций в области аддитивной промышленности («America Makes») с целью объединения усилий американских компаний и научных кругов, занимающихся передовыми производственными технологиями. Общая стоимость проекта составила $70 млн, из них $30 млн вложило правительство. Основным куратором Института выступает Министерство обороны США, поэтому созданный акселератор поддерживает инновационные разработки, связанные также с военной сферой. Такие, например, как напечатанный на 3D-принтере гранатомет RAMBO.

Практически каждый десятый 3D-принтер произведен в Китае, а местный рынок аддитивных технологий, согласно прогнозам, будет показывать ежегодный рост на 40% и превысит к 2018 году 20 млрд юаней. При помощи технологии 3D-печати цементными смесями китайцы даже печатают жилые дома и «офисы будущего» на берегу Персидского залива. Ключевой структурой в стране, объединяющей несколько десятков местных инновационных центров, является Индустриальный альянс Китая по технологиям 3D-печати.

Россия пока отстает от стран – технологических лидеров по вкладу в общий рынок аддитивных технологий. Но я бы не стал называть это отставание критичным. Просто потому, что глобальная конкурентная борьба ведется не на «поляне» создания непосредственно аддитивных машин, принтеров и порошков. Конкуренция состоит в поиске рыночных ниш применения аддитивных технологий. Выиграет в ней не тот, кто нарастит производство своих аддитивных установок или сырья, а тот, кто поймет, что именно нужно печатать, для чего, и в каких областях это принесет максимальный экономический эффект.

В оживленных дискуссиях, которые ведутся сейчас на тему развития аддитивных технологий, противопоставляются обычно две крайности. Одна из них — «мы напечатаем всё»: дома, самолеты, танки, ракеты. Другая крайность – «все аддитивные технологии экономически неэффективны». И это тоже одна из ключевых системных проблем.

На сегодняшний день можно четко очертить только такие направления применения аддитивных технологий, как прототипирование и создание деталей сверхсложной геометрии. Например, на рынке систем прототипирования присутствуют сегодня более 30 отечественных серийных производителей 3D-принтеров, использующих технологию печати пластиковой нитью. Они выпускают около 5 000 принтеров ежегодно. Причем доля российских комплектующих в этих изделиях составляет порядка 70%.

В этот небольшой круг направлений можно добавить также быстрое мелкосерийное производство изделий по индивидуальному заказу. Однако производство конечных продуктов и быстрое изготовление прототипов – это две разные производственные «философии». Аддитивные технологии призваны, скорее, дополнить традиционные методы металлообработки, нежели заменить их, как предрекают многие эксперты.

Что происходит сейчас с мировой индустрией? Из большой промышленности, нацеленной на достижение эффекта масштаба, она превращается в глобальную гибкую сеть индивидуализированных производств. Аддитивные технологии также позволяют современному производству мигрировать из продуктового в сервисный сегмент.

Простой пример, уже реализованный на практике, – беспилотный летательный аппарат для нужд обороны, полностью напечатанный на 3D-принтере. Так как при его проектировании и изготовлении все основные процессы были автоматизированы, нет никакой нужды держать на каком-то заводе большой запас запчастей для этой техники. Вместо того чтобы отправлять ремонтировать беспилотник на завод, необходимые элементы можно будет печатать прямо на месте. Рабочие лопатки двигателей пока не печатают, но уже осуществляют их ремонт методом лазерной порошковой наплавки.

Чисто гипотетически можно провести аналогичную параллель с авианосцем, находящемся в походе, или с поездом. Имеющийся в распоряжении ремонтников принтер помог бы доработать или отремонтировать определенные детали, например, те же лопатки. Таким образом, аддитивные технологии, вероятнее всего, займут свое место именно в сервисном сегменте, отражая один из главных трендов развития современных промышленных технологий – кастомизацию продукции под потребителя.

В этой связи государственная политика по развитию данной сферы в России, должна опираться на следующие основные направления. Во-первых, это создание условий для снижения рисков, связанных с пилотным внедрением аддитивных технологий. В частности, с недавних пор действует новый механизм субсидирования, когда государство компенсирует предприятию 50% расходов, понесенных им при производстве и реализации пилотных партий промышленной продукции. Во-вторых, поддержку проектам в сфере аддитивных технологий оказывает Фонд развития промышленности, выдавая компаниям целевые льготные займы от 50 до 500 млн рублей под 5% годовых. Кроме того, участники рынка могут претендовать на финансовую поддержку со стороны государства для погашения части понесенных затрат на НИОКР.

Стимулирование разработок в сфере аддитивного производства необходимо поддерживать, так как их применение в современной промышленности – это долгий поиск, путем проб и ошибок, оптимальных ниш для решения конкретных задач. Например, можно создать что-то вроде «открытой библиотеки» технологических решений, объясняющей, как на конкретном станке, используя конкретный порошок, можно изготовить определенную деталь.

Другая важная задача – формирование эффективных площадок для взаимодействия конечных заказчиков с производителями материалов и оборудования. Такой Центр аддитивных технологий уже создается Ростехом на базе производителя газотурбинных двигателей НПО «Сатурн», имеющего многолетний опыт работы в области аддитивных технологий. Идею создания центра поддержали крупнейшие представители российской авиационной отрасли: Роскосмос, ОАК, ОДК, «Вертолеты России», «Технодинамика», КРЭТ и др.

Кроме того, тема аддитивных технологий — это прерогатива стартапов. Сейчас они зачастую просто скупаются мировыми технологическими гигантами. И сложно определить истинный мотив принятия данных решений: является ли это искренним желанием вкладываться в перспективное аддитивное направление, или же это просто попытка повысить свою капитализацию за счет своевременного поддержания модного тренда.

Так, в прошлом году американский концерн General Electric приобрел за $1,4 млрд две европейские компании, специализирующиеся на 3D-печати, — шведскую Arcam AB и немецкую SLM Solutions Group AG. Корпорация Siemens увеличила до 85% долю в британской компании Materials Solutions, специализирующейся на аддитивных технологиях в газотурбостроении. В начале 2017 года BMW, Google и Lowe’s сообща инвестировали $45 млн в американский стартап Desktop Metal, занимающийся созданием инновационной технологии 3D-печати металлических изделий. В общей сумме инвесторы вложили в этот проект, состоящий из 75 инженеров и программистов, уже около $100 млн

В связи с этим важно не допустить ситуации, при которой мы могли бы потерять наши успешные российские стартапы в сфере аддитивного производства. Разумеется, нельзя обойтись и без подготовки соответствующих инженерных кадров, которые могли бы профессионально разбираться в том, что целесообразно печатать, а что эффективнее продолжать делать традиционным методом.

Таким образом, основная проблема на сегодня заключается не в том, чтобы разработать современный отечественный 3D-принтер или создать качественные порошки (технологии ради самой технологии – довольно бессмысленная вещь), а в том, чтобы в нужном месте правильно применить уже имеющиеся на рынке разработки. Для этого у нас должны быть российские компании-драйверы, которые активно работали бы с этими технологиями, и максимально рационально и эффективно применяли бы их на практике.

Это госкорпорация Росатом, которая делает сейчас особую ставку на развитие аддитивных технологий, формируя собственную базу оборудования, материалов и технологий для выхода на новые внешние рынки. Это передовые наши компании в авиационной и ракетно-космической отрасли, которые объединились на базе упомянутого мной центра аддитивных технологий. Это Ростех, в состав которого входит «Объединенная двигателестроительная корпорация» (ОДК) – один из главных российских драйверов внедрения аддитивных технологий. Кроме того, в регионах создаются инжиниринговые центры – «точки роста» для инновационных компаний, которые помогают коммерциализировать разработки и доводить лабораторные образцы продукции до ее серийного производства.

Подобные, по-своему прорывные, примеры уже есть. Аддитивные технологии были успешно применены при изготовлении деталей двигателя ПД-14 для гражданской авиации, а также в конструкции нового газотурбинного двигателя морского применения, начало серийного производства которого запланировано на 2017 год. В области промышленного дизайна и быстрого прототипирования у российских специалистов есть передовые разработки, связанные со стрелковым оружием и аэрокосмической отраслью.

Это примеры успешного нахождения сфер для применения аддитивных технологий. Уже сейчас очевидно, что стопроцентной такой нишей станет медицина. Эндопротезы, биопринтинг, зубные мосты, ортопедия… Здесь аддитивные технологии уже переживают расцвет. В числе других потенциальных отраслей – инструментальная промышленность (производство инструментов и их шаблонов), космическая и авиационная сферы (легкие детали со сложной геометрией, компоненты турбин).

Аддитивные технологии связаны с поиском конкретных ниш, но и традиционная металлообработка не сдаст своих позиций в ближайшие годы. Важно не пропустить возможное изменение производственной парадигмы в тех отраслях, где мы традиционно сильны, а также искать новые сферы применения аддитивных технологий. Ведь ключевой вопрос заключается не в том, чтобы догнать и перегнать конкурентов, а в самой целесообразности этого забега и понимании того, на правильном ли треке мы находимся в конкретный момент.

Россия > СМИ, ИТ. Химпром > forbes.ru, 20 апреля 2017 > № 2146727 Василий Осьмаков


Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ > minpromtorg.gov.ru, 2 ноября 2016 > № 1962492 Василий Осьмаков

Василий Осьмаков: Мы идем к безлюдной промышленности.

Россия отстает от стран-лидеров по масштабам роботизации промышленного производства в 69 раз. И пока этот отрыв не сокращается. «Хайтек» побеседовал о будущем российских промпредприятий с Василием Осьмаковым, заместителем Министра промышленности и торговли Российской Федерации.

— На протяжении последних четырех лет вы возглавляли Департамент стратегического развития Минпромторга и сейчас в статусе уже замминистра продолжаете курировать это направление. Очевидно, вы один из самых информированных людей о реальном состоянии российской промышленности. Можете дать оценку, насколько сильно мы отстаем по эффективности нашей промышленности от лидеров четвертой промышленной революции — стран, которые активно внедряют роботизацию в свои промышленные процессы?

— Сводить все к роботизации — известное упрощение. Четвертая промышленная революция — это переход от конвейера к массовому индивидуализированному производству. Это и роботы, и принципиально новые материалы, и цифровые технологии. Это превращение промышленности по производству продуктов в индустрию по производству сервисов.

Если оценивать разрыв в эффективности стран, то универсальное мерило — это производственная среда, то есть пространство, в котором осуществляется производственная деятельность человека, включающее в себя негативные и вредные техногенные факторы. Здесь мы действительно серьезно отстаем. Но российская промышленность очень сложно структурирована и носит многоукладный характер. У нас есть как дремучие старые заводы, на которые еще и третья промышленная революция не пришла, так и абсолютно современные заводы-лидеры в своих нишах, где с роботами все в полном порядке.

Но из-за того, что у нас соседствуют между собой старые заводы и принципиально новые, средняя производительность в стране получается ниже, чем в странах-лидерах.

— Какие это цифры?

— Разница в производительности — в 4-5 раз. Но можно подсчитывать эти цифры по-разному. Сравнивать экономики по производительности труда — это интересное занятие, но в нем мало смысла. Можно ориентироваться на показатель удельной производительности, но он также не учитывает очень значимый ракурс проблемы. В России крупные предприятия исполняют еще и социальную функцию, особенно в отдаленных регионах. Это определяет специфику нашего промышленного развития и не позволяет напрямую сравнивать эффективность работы предприятий у нас, и, например, в отдельных взятых высокоиндустриализированных европейских государствах.

В целом да, по уровню производства мы проигрываем. Плотность роботизации в 2015 году в мировых странах-лидерах — 69 роботов на 10 тысяч рабочих промышленных производств. В России 1 робот на 10 тысяч. Если исходить из этого, мы отстаем в 69 раз. Но тут дело не в роботах. Эта цифра скорее демонстрирует то, насколько иначе у нас устроена экономика. А там, где роботы нужны, те отрасли промышленности, где современное производство невозможно без роботизации — там роботы у нас уже есть.

Для нас сегодня в части повышения производительности труда промышленных предприятий зачастую важнее не роботов внедрять, а современные технологии менеджмента, проектного управления. Устаревшая культура труда и руководства на предприятиях является основным сдерживающим фактором в промышленном хайтеке. Решить эти проблемы — и эффективность вырастет в разы.

— Есть какие-то конкретные планы по автоматизации и роботизации промышленности в России?

— Роботизация — не самоцель, а один из способов развития конкурентоспособных производств и создания конкурентоспособной продукции. Если мы говорим о предприятиях, в которые государство напрямую вкладывает какие-то средства, к примеру авиастроительные, судостроительные, двигателестроительные, в них все хорошо с модернизацией, закуплено современное, часто уникальное оборудование. Основная задача — его загрузка и повышение эффективности использования.

Проблема устаревших мощностей у «нормальных» предприятий уже решена, а те, которые продолжали работать на советском оборудовании, давно вымерли, проиграв конкурентную борьбу.

— Но вы чуть ранее говорили, что у нас остаются и «дремучие заводы», и что Россия все же отстает по уровню производства.

— Эти цифры означают, что масштабы роботоемкого производства в других странах больше, чем в России. Самая роботоемкая область — это автопром. В структуре нашей экономики автомобильная промышленность составляет меньшую долю, чем в странах, с которыми мы себя сравниваем, например, с Германией. Допустим, российский рынок — это 1,5 млн новых автомобилей в год. А немецкий автопром — десятки миллионов штук. Естественно, у них и роботов больше.

— Какие отрасли, помимо автопрома, также требуют роботизации?

— В 2015 году 15% продаж промышленных роботов пришлись именно на автопром. К другим наиболее роботоемким отраслям можно отнести машиностроение в широком смысле: станкостроение, электроника, металлургия, пищевая промышленность.

По данным ассоциации НАУРР, продажи промышленных роботов в разных отраслях в 2015 году составили 550 штук, к 2020 году эта цифра вырастет до 4 тысяч. Но все это очень сильно зависит от валютных курсов, развития экономики. Роботизация — это производная от экономического развития.

— Останутся ли в перспективе именно эти отрасли приоритетными для автоматизации?

— Из-за сложной структуры российской экономики, наша промышленность модернизируется «прыжками». К примеру, черная металлургия обновлялась в период с 2003 по 2008 годы. У автопрома сейчас пик создания производства, мощностей создано на 4 млн штук, а рынок — 1,5 млн штук. Вряд ли уже будут строиться новые заводы, и автопром не станет источником спроса на промышленных роботов в ближайшей перспективе. Если получится ускорить развитие других машиностроительных отраслей, таких как станкостроение, спрос на роботов сместится туда.

— Если я правильно вас поняла, получается, что в тех областях, где роботы нужны, они в России уже есть. Но тогда как быть с утверждениями, что передовые страны начинают переход к шестому технологическому укладу, а Россия еще прочно остается в пятом?

— К шестому технологическому укладу еще никто не перешел. Он находится сейчас на стадии осмысления. Шестой технологический уклад подразумевает абсолютную кастомизацию производства. Вообще концепция индустрии 4.0 и идеология шестого технологического уклада появились в Германии. Условно, при покупке японского автомобиля есть выбор из четырех базовых комплектаций и возможности для индивидуальной настройки минимальны. А, к примеру, у немецкого автомобиля кастомизация сильно выше. В итоге он всегда будет дороже. Поэтому для немцев индустрия 4.0 — это история про то, как, углубляя персонализацию оказываемых сервисов и продаваемых продуктов, сохранять ценовую конкурентоспособность, с фиксированными комплектациями и массовым производством, то есть делать это так же дешево.

Как будет выглядеть ремонт автомобиля в будущем? Предположим, у автомобиля разбито крыло, владелец идет в сервисный центр, в котором есть 3D-принтер и доступ к соответствующим 3D-моделям отдельных деталей, и новое крыло печатается прямо на месте. Уходит доставка, посредники, сокращается срок и стоимость конечной услуги. Со временем автомобиль будет продаваться не как товар, а как услуга.

Или возьмем фармацевтику. Сегодня это история про производство на больших заводах химической субстанции, из которой затем получаются массовые лекарства. В скором будущем препараты станут выращиваться на биофабриках и затачиваться под конкретные вирусы и заболевания. На следующем этапе развития пациент будет приходить в больницу, сдавать анализы и прямо на месте под него будут готовить индивидуальный препарат. Фармацевтика из промышленности по производству лекарств станет сервисом, так как продаваться будет именно сервис. Такой будет индустрия 4.0. И роботы — только часть этой общей картинки.

— Недавно компания Foxconn уволила 60 тысяч рабочих и наняла вместо них 40 тысяч роботов. Является ли тотальная автоматизация всех производств неизбежным процессом или есть отрасли промышленности, где роботы не смогут составить конкуренцию людям?

— Да, мы идем к безлюдной промышленности. Это единственный способ прийти к стандартизации производства и минимизации ошибок. Люди будут выбывать из процесса, но качество кадров, которые остаются, будет расти. И это процесс неизбежный. Как генератор занятости, машиностроительная промышленность, например, не очень хорошо работает, она не про решение социальных проблем. Там идет стабильное сокращение численности работающих на 0,5-1% в год. Чтобы процесс происходил мягко, на места сотрудников, ушедших на пенсию, новых уже не берут.

— Автоматизация и роботизация ведут к тому, что какие-то профессии умирают, спрос на другие растет, возникает потребность в новых кадрах, которые еще вчера никто не готовил. Какие рабочие ресурсы и с какими навыками будут нужны российской промышленности через 5-10 лет?

— По прогнозам АСИ и Московской школы управления «Сколково», до 2030 года появятся 186 новых профессий, а 57 исчезнут. Тренд заключается в том, что растет спрос на высококвалифицированные кадры, которые обладают компетенциями на стыке инженерии, ИТ и рабочих навыков. Самые дефицитные и востребованные сейчас кадры в России — это хорошие сварщики. Требования к рабочим на предприятиях постоянно растут. В итоге они будут становиться высокопрофессиональными специалистами, а миф про «работяг с окраин» и «люмпен-пролетариат» будет шаг за шагом размываться.

— Как организована работа по подготовке таких кадров?

— На федеральном уровне ведутся работы по гармонизации системы образования с требованиями промышленности. Сюда входит разработка профессиональных стандартов и новых образовательных стандартов на их основе. Основной тренд — трансляция «заказа» промышленности в систему образования. Но, к сожалению, в реальности сохраняется разрыв между тем, каких специалистов готовят учебные заведения, и тем, какие компетенции на самом деле требуются на производстве.

Эта проблема везде решается по-разному. В больших компаниях есть корпоративные кадровые стандарты и они сами «выращивают» себе специалистов, в том числе через стажировки, программы дуального образования. Бывает, инвестор начинает курировать какой-то колледж и отправляет на обучение преподавательский состав, чтобы затем готовить кадры под себя.

Проводятся и такие важные вещи, как чемпионат рабочих специальностей WorldSkills. Он помогает нам понять, что происходит с кадрами на рынке, и определить приоритеты. Так, в прошлом году на WorldSkills были компетенции, связанные с холодильным оборудованием, а в этом — нет, потому что это уже не так нужно. WorldSkills смотрит в будущее, а не делает слепок с того, что уже есть. К примеру, сейчас проводятся соревнования по мехатронике или нейропрограммированию. К тому же чемпионат WorldSkills позволяет мотивировать компании более качественно работать с кадрами и транслировать лучший опыт на предприятия.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ > minpromtorg.gov.ru, 2 ноября 2016 > № 1962492 Василий Осьмаков


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter