Всего новостей: 2661877, выбрано 45 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное ?
Личные списки ?
Списков нет

Перцев Андрей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАрмия, полициявсе
Россия. СФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 12 ноября 2018 > № 2790518 Андрей Перцев

Поражение настойчивости. Почему Кремль проиграл второй тур выборов в Хакасии

Андрей Перцев

Вместо того чтобы спокойно отступить и без лишнего шума сдать второстепенный регион оппозиционеру, которому бы все равно пришлось встраиваться в существующую вертикаль, центр решил уточнить у избирателей, действительно ли они готовы поддерживать кого угодно, только не кандидата от власти. И получил неприятный ответ: да, действительно

К серии неудачных для Кремля губернаторских выборов добавилось еще одно поражение. Второй тур выборов главы Хакасии растянули больше чем на два месяца, но, несмотря на все усилия федерального центра, он закончился победой молодого коммуниста Валентина Коновалова.

После того как свои кандидатуры один за другим сняли все остальные участники первого тура, в бюллетене осталась только фамилия Коновалова, и избиратели должны были поставить галочку либо за него, либо против. Чтобы выиграть, кандидат должен был набрать более 50% голосов, так и получилось – Коновалова поддержали 57% избирателей при явке 46%.

Прецедентов проведения второго тура голосования с участием всего одного кандидата в истории российских губернаторских выборов не было с 90-х годов. Используя самые причудливые ходы, чтобы избежать поражения, Кремль, наоборот, сделал его еще более заметным.

Врио вне бюллетеня

В первом туре 9 сентября Валентин Коновалов набрал 44% и обошел действующего главу региона Виктора Зимина на 12%. И это притом, что во время кампании коммунист считался безопасным техническим кандидатом – администрация республики и Кремль помогли ему преодолеть муниципальный фильтр и не препятствовали агитации. Уже после первого тура выборов в интернете даже появилось видео, где Коновалов признается, что не хотел бы работать в исполнительной власти.

Конечно, голосование за коммуниста было в первую очередь протестным – жители республики высказывались не за, а против. Было очевидно, что недовольство действующим губернатором Зиминым было настолько сильным, что во втором туре Коновалов выиграл бы у него с разгромным отрывом. Чтобы избежать унизительного поражения, глава региона снялся с гонки, и в республике началась хакасская выборная аномалия.

День голосования переносился несколько раз: кандидаты, занявшие третье и четвертое место, друг за другом отказывались от участия. За это время в республике появился новоназначенный врио – молодой бюрократ, бывший замминистра по делам Северного Кавказа Михаил Развожаев, представитель команды экс-вице-премьера Александра Хлопонина. Владимир Путин при назначении, правда, оговорился, что чиновник поработает в Хакасии недолго – месяц до выборов, а потом получит пост в Москве, но близкие к президентской администрации источники и эксперты сразу дали понять, что Развожаев, скорее всего, в регионе задержится.

Тактика федерального центра, который вел ситуацию к голосованию за или против единственного кандидата, была понятной – по сути, только так у Кремля оставался шанс не проиграть выборы в республике. Одно дело, когда люди голосуют против власти, ставя галочку напротив фамилии любого другого кандидата. И совсем другое, когда молодому муниципальному депутату от коммунистов нужно было набрать больше голосов за, чем против лично за себя.

Коновалов – это не бывший мэр Екатеринбурга Евгений Ройзман с широкой базой сторонников. Даже у недовольных властью избирателей неизбежно возникали вопросы: а нужно ли голосовать именно за Коновалова, что в тридцатилетнем кандидате КПРФ такого хорошего? Есть ли у него опыт для управления республикой с финансовыми проблемами, есть ли у него команда?

Кремль и его политтехнологи решили помочь людям правильно ответить на эти вопросы – естественно, не в пользу коммуниста. Республиканские единороссы организовали движение «Народный глава», его агитаторы на улицах и даже на избирательных участках разъясняли, что выборы с одним кандидатом – это и не выборы вовсе, а сам Валентин Коновалов – далеко не лучший кандидат.

Кроме того, избирателям предлагалось принять участие в опросе, кто бы мог занять пост руководителя республики. В числе предложенных ответов была фамилия нового врио губернатора Михаила Развозжаева, который признался, что был бы не прочь порулить республикой, если выборы не состоятся.

Представители «Народного главы» получили слово на ТВ, также хватало сюжетов с критикой коммуниста. На чашу весов против Валентина Коновалова центр положил многое: слово Путина, который назначил нового врио; аргументы, что коммунист молод и неопытен, что лоббистских возможностей у него нет. Но все это не сработало.

Спрашивали – отвечаем

По сути, в Хакасии Кремль сам сформулировал для избирателей такие неудобные вопросы, задавать которые явно не стоило. Он заставил жителей Хакасии максимально наглядно продемонстрировать всю глубину своего недовольства, хотя этой демонстрации можно было легко избежать.

Итоги первого тура ясно показали, что жители республики не хотят поддерживать выдвиженца Кремля и из протеста голосуют за технического кандидата. Тем не менее центр попытался отстоять удобную для себя версию: проиграла не власть в целом, а поднадоевший населению Виктор Зимин; был бы на его месте молодой технократ, обязательно бы выиграл.

Вместо того чтобы спокойно отступить и без лишнего шума сдать второстепенный регион оппозиционеру, которому бы все равно пришлось встраиваться в существующую вертикаль, центр решил уточнить у избирателей, действительно ли они готовы поддерживать кого угодно, только не кандидата от власти? Точно ли они не хотят поддержать кремлевского выдвиженца, если он будет новым, молодым и перспективным чиновником? Не случайно ли они проголосовали против власти в первом туре? Но ответ оказался неприятным: нет, не случайно. Мы поддержим кого угодно с какими угодно недостатками, лишь бы не вашего.

Близкие к Кремлю эксперты и политтехнологи сейчас интерпретируют итоги голосования в Хакасии двояко. Во-первых, они намекают, что администрация разменяла с КПРФ выборы в республике на выборы в Приморском крае, где коммунисты не выдвинули своего кандидата, хотя их представитель Андрей Ищенко фактически победил в отмененном втором туре выборов 16 сентября. Во-вторых, утверждается, что центру в принципе не особенно была нужна победа в депрессивном регионе.

Эти два объяснения легко опровергаются активной и навязчивой кампанией в рамках движения «Народный глава», на которую центр не пожалел ни сил, ни средств. Если КПРФ и разменяла Приморье, то явно не на Хакасию, где победе ее кандидата мешали до последнего момента. А усилия пропагандистской машины показывают, что отдавать республику Коновалову центр очень не хотел.

Задав жителям республики неудобные вопросы, Кремль оказался в еще более плачевной ситуации, чем она была бы в случае участия в выборах Виктора Зимина. Надоевший глава проиграл бы, с коммунистом бы договорились. По умолчанию считалось бы, что избиратель все равно поддержал системного кандидата, против которого к тому же власть не боролась: случился тактический, но не такой уж важный проигрыш.

Настойчивость центра в достижении нужного итога всеми силами привела к стратегическому провалу. Теперь совершенно ясно, что люди (пусть и на конкретной территории) голосуют против власти, и никакие указания на недостатки конкретного кандидата не работают. Избиратель о них узнал и ответил Кремлю: а вы еще хуже.

Это не победа лучшего над худшим (она не так обидна), это проигрыш худшего, поражение в чистом виде. Валентин Коновалов воплотил для жителей Хакасии хоть какое-то альтернативное будущее, а центру в возможности предложить образ будущего избиратели отказали.

Россия. СФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 12 ноября 2018 > № 2790518 Андрей Перцев


Россия. ДФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 17 октября 2018 > № 2765134 Андрей Перцев

Победа непослушания. Как Москва признала Приморье особой территорией России

Андрей Перцев

Новый врио главы Приморского края Олег Кожемяко в своей агитации делает упор на местный патриотизм и критику Москвы. Кремль пытается учесть ошибки сентябрьских выборов, превращая Кожемяко в главного революционера Приморья, который требует от федералов справедливости. Но эффект от такой пиар-стратегии может быть непредсказуемым, и коснется он не только Дальнего Востока

Средний российский губернатор ничего не требует от федерального центра – он прекрасно знает, что обязан должностью не избирателям, а руководству страны. Глава региона может что-то у Кремля попросить, и ему пойдут навстречу – такой чиновник считается «хорошим лоббистом». Накануне выборов центр может региону что-нибудь подарить: списать кредит, выделить дополнительную субсидию, привести крупного инвестора. Но требовать у центра ничего нельзя. И тем более нельзя напоминать, что Москва забирает у регионов большую часть налоговых поступлений, а потом перераспределяет их.

Специфический российский федерализм подразумевает, что вся политика и экономика в воле Кремля – он казнит, милует, делит и делится, но никак не наоборот. Единственное исключение, которое, как мы знаем, подтверждает правило, – глава Чечни Рамзан Кадыров. Он не стесняется прямо говорить центру, что его республика чего-то недополучила, Чечня – регион особенный, и справедливость должна быть восстановлена. Требуемое Кадыров обычно получает.

Однако теперь в старых правилах появилось новое исключение, возможно, даже более радикальное, чем Рамзан Кадыров. Врио главы Приморского края Олег Кожемяко, назначенный Владимиром Путиным, публично сомневается в эффективности политики Кремля и правительства – по крайней мере, в области экономики.

Назначенец-оппозиционер

Сомнения в том, что Москва всегда права, – это одна из основных линий агитации Кожемяко на выборах губернатора региона, которые пройдут в декабре этого года. Например, на встрече с жителями Уссурийска он раскритиковал систему ГЛОНАСС, которую федеральное законодательство требует теперь устанавливать на все автомобили. В Приморье эта проблема особенно актуальна – там популярны подержанные японские авто, сравнительно дешевые и надежные, на которых, естественно, никакой российской системы нет, поэтому ее надо покупать.

«Платить по 30 тысяч рублей за бесполезный инструмент — это противоречит интересам людей и создает дополнительные трудности», – дал свою оценку ГЛОНАСС Олег Кожемяко и пообещал поговорить о проблеме с федеральными чиновниками.

Врио губернатора осудил и другую недавнюю инициативу федерального правительства – нормативы потребления электроэнергии, которые вводят со следующего года. Выполняешь норматив – платишь средний тариф, превысил – повышенный. По мнению Олега Кожемяко, «в XXI веке неправильно ограничивать людей в потреблении электроэнергии, которая расходуется практически на любые домашние нужды». Врио губернатора обещал использовать свои контакты в правительстве, чтобы избавить Приморье от таких нововведений.

Другие желания приморцев глава края тоже исполняет. Во Владивостоке давно мечтают, чтобы город стал столицей Дальневосточного федерального округа (сейчас это Хабаровск). Врио губернатора публично это поддерживает, призывает оформить законодательно. Полпред президента на Дальнем Востоке Юрий Трутнев предложение уже оценил и считает, что перенос столицы ДФО в скором будущем вполне возможен.

Кроме того, Кожемяко уже внес в Заксобрание региона законопроект о возвращении прямых выборов глав муниципалитетов, в том числе Владивостока. По всей России их отменяют, а в Приморье наоборот – демократия и вольность.

Агитационные паблики Олега Кожемяко в соцсетях идут еще дальше. Новость о нормативах энергопотребления иллюстрирует такая картинка: нарисованный Кожемяко пинает карикатурных чиновников с портфелями – «Валите обратно в свою Москву».

«Как это так получается, что Москва определяет, как нам здесь жить. Мы знаем доминирующую проблему в Приморье – угольные терминалы, а кому принадлежат эти терминалы? …ФГУП «Нацресурсы», которое как юридическое лицо зарегистрировано в Москве… рассматривает только одну строчку – получение прибыли», – рассуждает в видео, выложенном в паблике, уже живой Кожемяко. «Москвичи будут указывать, как нам жить? Олег Кожемяко поднял острую для нас тему про Приморье и отношения со столицей», – обостряет заголовок поста.

Рецепт особого статуса

Еще раз повторим – Олег Кожемяко не оппозиционер, а назначенный Путиным врио губернатора. До Приморья он управлял еще тремя регионами (Сахалинской, Амурской областей и Корякским округом). На Сахалине при Кожемяко центр пересмотрел распределение доходов от нефтеперерабатывающего проекта в свою пользу (вместо 75% регион стал получать 50%, а будет получать 25%). Кожемяко свое слово тогда, конечно, сказал, но оно было не таким жестким и, как видно, безрезультатным. А выборы мэров на Сахалине Кожемяко, наоборот, отменил.

В Приморье ситуация другая – выборы главы края, которые прошли в сентябре, признали несостоявшимися. Во втором туре голосования, куда вышли врио губернатора Андрей Тарасенко, выдвинутый «Единой Россией», и коммунист Андрей Ищенко, первоначально лидировал кандидат от КПРФ. Но под конец результаты единоросса стали неправдоподобно расти, и выборы решили отменить.

Сейчас кампания Олега Кожемяко выглядит как работа над ошибками в кампании Андрея Тарасенко. Тарасенко публично одобрял инициативы центра – например, пенсионную реформу, пренебрегал местным патриотизмом, баллотировался от теряющей популярность «Единой России», напирал на то, что его поддерживает Кремль и лично президент, что-то просил у Москвы. Он был типичным представителем типажа «хороший лоббист», ранее вполне успешного. Но именно эту ориентированность на центр, а не на край приморцы поставили в упрек Тарасенко, проголосовав за малоизвестного коммуниста, которому помогла выдвинуться администрация региона.

Штаб Кожемяко, за работой которого пристально наблюдают из президентской администрации, пошел противоположным путем. Образ нового врио – это не эмиссар Кремля, а «капитан Приморья», который не просит, а требует. Новый врио губернатора – и есть главный революционер, перед которым должны померкнуть любые оппозиционные кандидаты.

Тактически эти шаги верны. После сентябрьского второго тура местные влиятельные группы воспряли, и противником Олега Кожемяко может оказаться куда более сильный кандидат, чем Андрей Ищенко. Тут надо играть на опережение.

С другой стороны, это опережение пока выглядит слишком нарочито. Если щедро выданные обещания потом никто не подумает исполнять, то это чревато сильным разочарованием и раздражением жителей и без того протестного региона. А если эти обещания исполнить, то возникнет интересная ситуация – Приморье станет регионом, который живет по своим правилам, и центр разрешает ему это делать.

Его жители могут выбирать мэров, их не касаются федеральные нормативы. И для получения этих свобод надо всего лишь прокатить кандидата от власти на губернаторских выборах. Получится, что праздник непослушания сработал – избиратели показали силу и Москва прогнулась.

Политтехнологические игры Кремля сделали (даже если допустить, что только на время избирательной кампании) Приморье центром реального федерализма, примером для других регионов. Олег Кожемяко пока выглядит идеальным руководителем субъекта – ради победы на выборах его политтехнологи и АП вылепили этот образ. «Дайте и нам такого! А не дадите – сами выберем!» – такое желание может возникнуть у жителей других регионов. Тем более что сюжеты о справедливом приморском врио то и дело мелькают на федеральном ТВ.

Проблема установки ГЛОНАСС на подержанные авто общая для всей страны. И вряд ли жители других регионов горят желанием платить за электроэнергию по повышенным нормативам. «Наш-то чего молчит?» – задумаются граждане. Тактические действия власти в Приморье ставят стратегический вопрос о федеральных отношениях регионов и центра. Методологические игры АП в регионах, с обнулением результатов, изменением правил и вводных, вопреки желанию организаторов переформатируют политическую реальность.

Россия. ДФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 17 октября 2018 > № 2765134 Андрей Перцев


Россия. СФО. ДФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 24 сентября 2018 > № 2738358 Андрей Перцев

Президент не ошибается. Как власть отреагирует на итоги губернаторских выборов

Андрей Перцев

В Кремле, очевидно, понимают, что выборы по старым правилам обернутся новыми поражениями. Значит, правила нужно отменить. Вспомним 2013–2014 годы, когда выборы мэров начали выигрывать представители оппозиции. Кремль приветствовал их победу, а потом наделил региональные заксобрания правом отменять выборы мэров. В итоге они сохранились всего в семи из 83 региональных центров. Похожая судьба может ждать и выборы губернаторов

Казалось, что за шесть лет после возвращения прямых губернаторских выборов Кремль успел выработать идеальную формулу их проведения. Муниципальный фильтр, договорные матчи с системными партиями, админресурс и личная поддержка президента – все это обеспечивало победу в первом туре даже неудачным кандидатам от власти, а удачные вообще набирали по 70–80%. Эту формулу выработали еще при прежнем кураторе внутренней политики Вячеславе Володине, но не стали сдавать в утиль и при его сменщике Сергее Кириенко. Но региональные выборы этого года, когда власти не удалось обеспечить победу своих кандидатов в губернаторы сразу в четырех регионах, показали, что старая схема больше не работает. Ее составные части устарели, и теперь Кремлю предстоит срочно придумывать что-то новое.

Устаревшие правила

Первое потерявшее силу правило: кандидат от власти обязательно выиграет у технических соперников. Региональные выборы теперь может выиграть кто угодно. В Хакасии действующего главу победил муниципальный депутат от КПРФ Валентин Коновалов; во Владимирской области вышел во второй тур выдвиженец ЛДПР Владимир Сипягин, который прошел в Думу за счет имени Владимира Жириновского. Фамилию коммуниста Андрея Ищенко, который долгое время лидировал во втором туре отмененных выборов в Приморье, до выдвижения мало кто знал. Проблемы власти обеспечили заведомо слабые кандидаты, которые (кроме, пожалуй, Коновалова) по-настоящему не вели кампанию.

Второе правило, которое уже не работает: удачно подобранный кандидат от власти обязательно получит отличный результат. Тут показателен пример бывшего спикера заксобрания Красноярского края Александра Усса на выборах губернатора региона. Двадцать лет краем управляли варяги, и тема местного патриотизма была очень актуальной. Выдвижение Усса казалось точным попаданием. Но на деле спикер получил в свою поддержку меньше голосов, чем чужак Виктор Толоконский в 2014 году. И это при очень слабых соперниках от ЛДПР и «Справедливой России» и отсутствии кандидата от КПРФ. А против Толоконского в 2014 году боролись статусный коммунист Валерий Сергиенко и кандидат от «Патриотов России» Иван Серебряков, которого поддерживал авторитетный предприниматель Анатолий Быков.

Молодые бюрократы Василий Орлов (Амурская область) и Виктор Томенко (Алтайский край) едва выиграли в первом туре. Станислав Воскресенский в Иванове и Глеб Никитин в Нижнем Новгороде (тот же типаж) тоже не показали выдающегося результата. Привычные образы: «местный, наш», «молодой технократ», «мощный лоббист» – уже не имеют значения. На первый план выходит главная маркировка «кандидат от власти»; какой бы он ни был – людей тянет голосовать против.

Также перестала работать поддержка федерального центра и лично Владимира Путина. Со всеми главами, кто вышел во второй тур, он встретился еще до единого дня голосования – магии не случилось, хотя центр обещал новые проекты, увеличение финансирования и другие плюшки. С Тарасенко в Приморье президент встретился даже дважды – перед вторым туром выборов, и понадеялся (или пообещал), что у врио губернатора все будет в порядке. «Сие есть сын мой возлюбленный», – указал жителям Приморья Путин. «Ага», – пожали плечами избиратели и проголосовали за проблемного бизнесмена Ищенко.

На плакатах главы Хакассии Зимина стоял штамп – «одобрен президентом». «Команда президента» – это был главный лозунг кампании Вячеслава Шпорта во втором туре. Но нарочитое указание на поддержку верхов не дало эффекта.

В штабах кандидатов власти прямо говорят, что катализатором протеста стала пенсионная реформа. Она потянула за собой и другие источники недовольства: предстоящее повышение налогов, люди вспомнили о проблемах в социальной сфере, росте цен. Второй тур, проигрыш кандидатов власти – это упреки Кремлю.

Лояльные власти эксперты могут сколько угодно говорить об отдельных неудачных кандидатах и традиционной протестности Дальнего Востока – выборка получилась слишком разнообразной, чтобы вписаться в эти оправдания. Ведь речь идет не только о четырех регионах, где дело дошло до второго тура. Коммунисты показали неожиданно хорошие результаты и на муниципальных выборах. А самые высокие проценты в губернаторских кампаниях получили справоросс Александр Бурков (82,5%) в Омской области и коммунист Андрей Клычков (83,5%) в Орловской области. У них, как и у единороссов в других регионах, тоже не было серьезных конкурентов, но настолько высокие результаты явно были обеспечены еще и тем, что оба публично выступали против пенсионной реформы.

Реакция власти

Чем чреваты для центра итоги региональной кампании? Главный вывод – центр уже не может предугадать, за кого поставит галочку недовольный гражданин, он играет с неизвестным, а значит, не может пресечь нежелательные итоги.

Для влиятельных местных групп новые особенности голосования дадут немало поводов для размышлений. Оказывается, провести своего кандидата в губернаторы на протестной волне совсем не сложно: нужно подыскать речистого политика, выдвинуть его от системной партии, убедив администрацию, что этот кандидат не опасен. Человек проходит фильтр, начинает яркую кампанию (главное, хорошо ее финансировать) и почти гарантированно выигрывает. На фоне отторжения центра региональные группы влияния могут задуматься, зачем им вообще партия власти?

В такой атмосфере своевольничать стала даже вечно лояльная ЛДПР: поначалу ее кандидаты во втором туре почти не вели кампанию, а Сергей Фургал в Хабаровске и вовсе принял предложение губернатора пойти к тому первым заместителем. Но в итоге партия направила на выборы своих наблюдателей и даже начала говорить о непризнании итогов голосования (после победы Фургала в Хабаровске эти претензии улетучились).

Единственный ход, который пока придумал центр, чтобы хотя бы формально не проиграть – отменить результаты голосования, как это случилось в Приморье. сославшись на многочисленные нарушения. Но постоянно применять его невозможно, это абсурд. В Хабаровске и Владимире решили уже не рисковать. Во главе регионов оказались люди, которые не хотели победы. Если они будут побеждать и впредь, с управляемостью в стране возникнут проблемы.

Сложно представить себе, что российская власть будет готова отказаться от путиноцентризма в региональных выборах. Что она признает, что имя президента уже не служит гарантией поддержки граждан и даже может ей навредить. Что региональные выборы вдруг начнут проводить на относительно конкурентной основе, тщательно прорабатывая кампании кандидатов от власти или договариваясь о сосуществовании с губернаторами от системной оппозиции.

Скорее система будет всеми силами держаться за старые основы: Путин и центр все решают. Это видно по тому, как оправдывают итоги региональной кампании в лояльных власти СМИ и блогах. Все пытаются списать на контролируемую демократизацию и недоработки местных властей. Но масштабы провала и последующая реакция власти убедительно опровергают оба эти оправдания.

В Кремле, очевидно, понимают, что выборы по старым правилам обернутся новыми поражениями. Значит, правила нужно отменить. Вспомним 2013–2014 годы, когда выборы мэров начали выигрывать представители оппозиции, – на всю страну стали известны имена Галины Ширшиной (Петрозаводск), Анатолия Локотя (Новосибирск), Евгения Ройзмана (Екатеринбург). Кремль приветствовал их победу, а потом взял и наделил региональные заксобрания правом отменять выборы мэров. В итоге они сохранились всего в семи из 83 региональных центров.

Сейчас самый простой первый шаг – отменить двухтуровость выборов губернаторов, как это уже делали для выборов мэров. Ведь в первом туре кандидат власти почти всегда набирает простое большинство голосов, а результат ведущего оппозиционера проще разбавить с помощью спойлеров. Но надолго этого вряд ли хватит – уже сейчас в двух из четырех вторых туров в первоначальном голосовании выиграли кандидаты не от власти. Будет расти недовольство граждан – будут расти протестные проценты.

Поэтому более надежный вариант – отмена губернаторских выборов вообще. Такие предложения уже осторожно звучат. В пользу того, что центр над ними думает, говорит то, как подают новости о выборах на федеральных каналах. Они идут первыми сюжетами в прайм-тайм, но их краткое содержание таково: нарушений море, нарушает в основном оппозиция, но региональные власти тоже не без греха. Даже самый идеальный президентский кандидат портится, погрузившись в эту грязную пучину публичной политики. Что делать? Не проводить выборы.

В тактике отмена прямого голосования за губернаторов дает выигрыш. В стратегии последствия неизвестны. Непредсказуемость итогов голосования заинтересовала граждан – выборы глав регионов попали в топ новостей. Отмени их – получишь негативную реакцию, правда, доза этого негатива пока не очень ясна. Может дойти и до протестных акций, которые явно заинтересуют местные влиятельные группы и системные партии, почуявшие кровь.

Все решения несут проблемы. Впрочем, Сергей Кириенко – методолог, а один из главных приемов методологов – проведение организационно-деятельностных игр. В них проблема может быть намеренно доведена до абсурдно острой фазы, чтобы участники решали предельно кризисную ситуацию. Кризис налицо: в двух регионах власть находится в подвешенном состоянии. Еще в двух главами стали случайные люди. Игра в самом разгаре, только откатить ее к изначальным вводным уже не получится.

Россия. СФО. ДФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 24 сентября 2018 > № 2738358 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 сентября 2018 > № 2726681 Андрей Перцев

На пике эволюции. Чем региональная кампания 2018 года отличается от предыдущих

Андрей Перцев

Региональные выборы в России давно перестали быть по-настоящему конкурентными, но раньше у системных политиков было больше свободы – и претендовать они могли на большее. Крупные фракции в региональных заксобраниях при удачной кампании и стечении обстоятельств – это возможность для торга с властью. Свой мэр областного центра – это большее количество взятых одномандатных округов в Госдуму. Теперь такой опции у системных партий нет

Девятого сентября сразу в 22 российских регионах выберут губернаторов, в 16 – новый состав региональных парламентов, а в 12 городах – депутатов городских советов. Кампании идут в ключевых регионах – Москве, Екатеринбурге, Новосибирске, но новостей о них совсем немного. Выборы за редким исключением проходят в фоновом режиме, хотя обстановка в стране – повышение пенсионного возраста, экономические трудности – вроде бы располагает к острой политической борьбе. Из региональных выборов в России окончательно выхолостили даже их былой ограниченный смысл.

Кандидаты – не кандидаты

В целом губернаторские кампании изначально не планировались как особенно конкурентные. Еще 2012 году, когда их вернули после перерыва, в законе прописали муниципальный фильтр: чтобы баллотироваться, кандидаты должны заручиться поддержкой определенного количества местных депутатов. А работа муниципального депутата в глубинке – дело неблагодарное. Денег мало, хлопот много. Поэтому ими, как правило, становятся бюджетники и прочие зависимые от властей люди.

Так что особенно смелых, денежных и несогласных с Кремлем кандидатов стали отсеивать с самого начала. Но внешне выборам все-таки пытались придать респектабельный и как будто бы конкурентный вид – с выдвиженцем власти боролись депутаты Госдумы от парламентских партий или хотя бы руководители их региональных отделений. Они знали берега, не перегибали палку с критикой, а взамен получали возможность раскрутить партийный бренд и себя лично.

Если посмотреть на состав кандидатов в губернаторы в нынешней кампании, то депутатов Госдумы выставила только ЛДПР, и то всего в четырех регионах из 22. Причем даже они не обладают никакой личной популярностью. Остальные парламентские партии выдвинули в лучшем случае депутатов региональных заксобраний, а то и вовсе муниципальных (в том числе не из региональных столиц) или людей, которые раньше вообще не занимались политикой.

Такой набор кандидатов показывает, что политическая система перестала воспринимать губернаторские выборы как выборы и уже не считает нужным декорировать их пусть и мнимой, но конкуренцией. Выдвиженцы на губернаторские посты – это теперь чисто технические фигуры, и никто из них не рассчитывает, что участие в выборах в дальнейшем чем-то поможет ему или его партии. Раньше политики часто баллотировались в губернаторы, чтобы с новых позиций стартовать на выборах мэров или депутатов Госдумы. Сейчас такой опции просто нет.

Список кандидатов в мэры Москвы в этом смысле выглядит эталонным: действующий глава (Сергей Собянин), муниципальный депутат (Илья Свиридов), депутат Госдумы от ЛДПР (Михаил Дегтярев), представитель КПРФ без депутатского статуса (Вадим Кумин, хотя политический опыт у него есть) и депутат регионального заксобрания (Михаил Балакин). В обряде под названием «губернаторская кампания» осталось только начало (выдвижение кандидатов) и конец (подведение итогов выборов), содержательная середина вырезана.

Защита от случайностей

Почему так произошло? Даже полностью согласованные, играющие по правилам кандидаты в протестном регионе ставили выборы на грань второго тура. Система предпочла не нервировать себя и пресечь возможные случайности на корню. Вплоть до того, что КПРФ в этот раз пришлось вообще никого не выдвигать в некоторых регионах (в Алтайском и Красноярском краях и Омской области), потому что эта партия благодаря силе бренда может получить неплохой результат даже при очень слабом кандидате. Во Владимирской области от Компартии в губернаторы пытался баллотироваться журналист Максим Шевченко – опять на горизонте замаячила случайность (мало ли чего наговорит этот популист?), и муниципальный фильтр Шевченко не прошел.

В Новосибирской области КПРФ представляет сильный политик – мэр Новосибирска Анатолий Локоть, которого также поддерживала часть местных влиятельных групп и экс-губернатор Виктор Толоконский. А врио губернатора, бывший сити-менеджер Вологды Андрей Травников явно выглядит не самым удачным назначенцем. Но даже тут борьбы не случилось. С Локотем побеседовали в Кремле и на всякий случай заблокировали на уровне руководства КПРФ. Партии согласны с новыми правилами и играют по ним.

Работают новые правила и на выборах других уровней. Системность игроков теперь предполагает не только отказ от борьбы в особых случаях, а уход от нее в принципе. В Иркутской области, которую возглавляет губернатор-коммунист Сергей Левченко, первым номером стал не он сам, а в 82-летний депутат заксобрания Илья Сумароков. В таком виде КПРФ теряет шансы не только на победу, но и на сколько-нибудь высокие результаты.

Никаких прорывов по составу списков нет и в других регионах. Более того, кандидаты почти не используют тему повышения пенсионного возраста в агитации – максимум критикуют депутатов-единороссов. Система быстро пресекла редкие попытки пойти против правил – например, выдвижение в мэры Якутска популярного депутата регионального парламента Владимира Федорова от «Родины» или выдвижение в собрание Ненецкого округа списка Партии социальных реформ во главе с популярным экс-губернатором Владимиром Бутовым. Кандидатов либо отзывали сами партии, либо им отказывали избиркомы. Даже спойлерские проекты, вроде КПСС и «Коммунистов России», в этих выборах почти не участвуют.

Власть и другие

Региональные выборы в России давно перестали быть по-настоящему конкурентными, но раньше у системных политиков было больше свободы – и претендовать они могли на большее. Крупные фракции в региональных заксобраниях при удачной кампании и стечении обстоятельств (например, общей протестности региона) – это возможность для торга с властью. Свой мэр областного центра – это большее количество взятых одномандатных округов в Госдуму. Теперь такой опции у системных партий нет.

Система упрощается – она сокращает количество партий, имеющих льготы на выдвижение кандидатов в Госдуму. Их в этой кампании могут потерять «Родина», ПАРНАС и другие.

Нельзя сказать, что такое ужесточение правил связано с тем, что внутриполитический блок АП вместо Вячеслава Володина возглавил Сергей Кириенко. Конечно, Кириенко и его пулу политтехнологов такие формулы удобны – именно так проходили выборы в закрытых городах «Росатома». Но в целом нынешняя кампания – закономерный результат эволюции володинской псевдоконкуренции. Системные партии и политики, которые раз за разом лишались возможности всерьез бороться за значимые посты, начали вести кампании вполсилы, а то и вообще перестали участвовать. Стимулы к борьбе, политическое чутье, практические навыки – все это было уничтожено постоянными договорными матчами и отстранением от выборов.

Системные партии пришли сейчас в агрегатное состояние ЛДПР. Общие громкие лозунги, нарочитая протестность, при этом сотрудничество с властью во всех значимых вопросах и отказ выдвигать сильных кандидатов на местах. В Кремле считают, что этого достаточно для выпуска пара.

Но редукция выборов до проставления галочки за кандидата от власти в день голосования ведет к неприятным последствиям. Во-первых, из-за отсутствия конкуренции не появляется новых лиц в партии власти. Вернее, какие-то новые фигуры есть, но это функционеры или бывшие чиновники без опыта политической борьбы и общения с людьми.

Вторая неприятность – деградация системных партий как возможных участников диалога власти с обществом в случае серьезного кризиса. Партии, фактически ставшие частью вертикали, никто не будет принимать всерьез как посредника или союзника – они просто элемент власти.

Наконец, уничтожается культура собственно выборов как процесса. Все внимание сосредоточено только на дне голосования – избиратель должен просто прийти к урне. А там он уже неизбежно поддержит власть, потому что голосовать больше не за кого. Отсюда публичное внимание к честности подсчета, праздники и лотереи на участках, скандальные ролики по повышению явки. К выборам как выборам это никакого отношения не имеет. Процедура постепенно превращалась в ритуал, ритуал в обряд, а память о сути быстро теряется.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 сентября 2018 > № 2726681 Андрей Перцев


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Армия, полиция > carnegie.ru, 13 августа 2018 > № 2700363 Андрей Перцев

Большой Error. Почему возникло дело Анны Павликовой и другие посадки за мемы

Андрей Перцев

Дела против псевдоэкстремистов – это не новый большой террор, а системный сбой, непредвиденные последствия плохо продуманных решений. Антиэкстремистские законы задумывались как тонкие инструменты для устрашения отдельных несогласных. Но в условиях российской силовой системы с ее палочной отчетностью программа дала сбой и стала генерировать саморазрушительные ошибки

За последние несколько недель борьба российских властей с экстремизмом вышла на новый уровень: силовики начали массово возбуждать дела по экстремистским статьям УК не против оппозиционных активистов, а против простых граждан, обывателей. Самым громким, но далеко не единственным случаем стал арест 18-летней Анны Павликовой (на момент ареста она была несовершеннолетней), которую Мосгорсуд оставил в СИЗО, несмотря на юный возраст и болезнь. Анну Павликову, 19-летнюю Марию Дубовик и еще несколько человек обвиняют в организации экстремистского сообщества – движения «Новое величие».

При этом никто не скрывает, что это сообщество, по сути, создали сами силовики. В телеграм-чат, где общались политизированные (и не очень) молодые люди, вступил агент ФСБ, предложил участникам собираться офлайн, снял помещение и вызвался написать устав. Обычных людей, которые просто критиковали власть в соцсетях, спровоцировали собраться вместе, поддержать написанный провокаторами устав, а потом арестовали. Система заработала, и теперь почти детей упорно держат в тюрьме как опасных экстремистов. В такой ситуации любой понимает: на этом месте могу оказаться я сам, или мои дети, или кто угодно, позволивший себе сказать что-то критическое о российской власти.

Дело «Нового величия» далеко не единственное. В Алтайском крае возбуждено уже несколько уголовных дел за публикацию мемов во «ВКонтакте». Марию Мотузную обвинили в оскорблении чувств верующих и в разжигании расовой розни. Под первую часть попала картинка, где Иисус спрашивает у патриарха Кирилла, сколько времени (картинка еще 2012 года, когда на слуху был скандал с дорогими часами патриарха). Под вторую, расовую часть – картинка с черным и надписью «Черная бухгалтерия».

Позже стало известно еще о трех подобных делах, и во всех случаях в мемах, которые публиковали «новые экстремисты», не было ничего необычного, такие картинки можно найти почти у любого человека с профилем в соцсетях. Некоторые из арестованных даже никогда не были на митингах, политика занимала в их жизни мало места. Это простые обыватели разных возрастов и профессий, но для дела против них не понадобилось даже провокаций – тыкнули в первые попавшиеся мемы, и вот он – экстремизм. В деле против тувинской активистки Оюмаы Донгак силовики поступили еще проще – ее арестовали за репост исторической статьи о Германии, где было фото со свастикой.

Первое впечатление, которое производят все эти дела, – государство «сознательно и демонстративно» вышло на новый виток репрессий. Если раньше преследовали реальных активистов-оппозиционеров, которые выходили на улицы и пытались создавать партии, то теперь переключились на вполне добропорядочных обывателей. Людей провоцируют и буквально сажают за анекдоты, как в советские времена. Посаженных показательно мучают в СИЗО, игнорируя возраст, болезни, здравый смысл. Машина подавления отлажена, и государство это наглядно демонстрирует.

Такой взгляд подразумевает, что российская вертикаль власти – это что-то чрезвычайно цельное и продуманное. Что система не ошибается, что она идеально отлажена, может централизованно вырабатывать новые правила, а потом эффективно заставлять их соблюдать. В России немало зачарованных мнимой силой, расчетливостью и темным могуществом Кремля. Но многочисленные посадки за мемы скорее свидетельствуют об обратном – российская система власти плохо управляема и не может предсказать возможные последствия собственных решений.

Дела против псевдоэкстремистов – это не новый большой террор, а системный сбой, непредвиденные последствия плохо продуманных решений. Антиэкстремистские законы (и особенно закон об оскорблении чувств верующих, возникший в ответ на акцию Pussy Riot в храме Христа Спасителя) задумывались как тонкие инструменты для устрашения отдельных несогласных. Применять их должны были ограниченно, в отдельных случаях.

Но российская правоохранительная система устроена так, что плохо подходит для тонких инструментов. Силовики должны обеспечивать показатели по раскрываемости преступлений и возбуждению уголовных дел по статьям УК. Если есть статья, то по ней должны быть и дела – иначе зачем она нужна? Под статью люди найдутся. К тому же экстремистские статьи не требуют особых усилий для раскрытия преступлений: зашел наугад на пару-тройку страниц в соцсетях, и вот тебе экстремизм – разжигание розни (национальной или социальной), оскорбление верующих. Статьи УК до того размыты, что под оскорбление и разжигание попадает почти любая ирония: смеешься – значит оскорбляешь.

Для силовиков борьба с мнимым экстремизмом стала отличным средством для получения палочек за раскрытие тяжких преступлений, и они это быстро поняли. Жестокость по отношению к Анне Павликовой только выглядит намеренным проявлением некоего особенного садизма. Силовики просто не могут выпустить «экстремиста» из СИЗО, они так работают и по-другому работать не могут.

Кремль писал одну программу, но при внедрении в систему она дала сбой. Теперь эта ошибка генерируется постоянно. Власть не планировала карать обывателя, держать его в постоянном страхе. Наоборот, она всегда старалась показательно отличать активиста от обычного гражданина. Жесткие задержания на акциях «Стратегии-31», суд над Сергеем Мохнаткиным, «болотное дело» – все годы путинского правления власть демонстрировала гражданам, что будет пресекать любой активизм, наглядно показывала, чего делать не надо, – выходить на улицы и чего-то требовать.

Принимались и соответствующие законы: об оскорблении чувств верующих, ужесточение наказаний за несогласованные акции и за нарушения на согласованных. Но власть старалась сохранять четкую грань: вышел на улицу, вступил в оппозиционное движение, устроил протестную акцию – активист; сидишь спокойно дома (пусть и поругивая власть) – обыватель.

Репосты забавных мемов не превращали да и до сих пор не превращают обывателя в активиста. Но теперь обычного гражданина в оппозиционера превращают силовики. Из-за этой ошибки обыватель покидает зону комфорта – он видит, что преследовать могут лично его или его детей, что законы написаны несправедливо, что силовики пользуются ими в своих интересах. Неизбежно у него возникают вопросы к власти: как вообще можно сажать людей за смешные картинки, когда на коррупционных процессах чиновники часто отделываются условным сроком?

Система начинает выдавать сбои и в других сферах, она все чаще действует неуместно, применяет определенные программы там, где они работать не будут. Оторванные от реальности пропагандистские оправдания пенсионной реформы, которые только усиливают недовольство. Заявления чиновников об изъятии «сверхприбыли» у компаний для реализации нового майского указа Владимира Путина – акции уже обвалились, хотя Путин идею пока не одобрил. Несовпадение поставленных целей и полученных результатов происходит все чаще. Элементы вертикали работают разрозненно, без общей программы и общих взглядов на инструменты работы, в планы постоянно вносятся тактические изменения, которые разрушают стратегию. Вместо слаженной работы система генерирует саморазрушительные ошибки.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Армия, полиция > carnegie.ru, 13 августа 2018 > № 2700363 Андрей Перцев


Россия. ЦФО > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 5 июля 2018 > № 2678320 Андрей Перцев

Город без политики. Почему на выборах мэра Москвы нет сильных кандидатов от оппозиции

Андрей Перцев

Проблемы с результатами у Сергея Собянина возникли бы не от мощи и популярности конкурентов. А оттого, что ему пришлось бы бороться прежде всего с общими протестными настроениями политически активных горожан, которые готовы поддержать любого политика, способного стать лицом недовольства не столько московской мэрией, сколько российской властью в целом. Именно это и обеспечило взлет популярности Навального на мэрских выборах 2013 года

Сергей Собянин и еще четыре фамилии, которые мало знакомы даже интересующемуся политикой гражданину, – так будет выглядеть бюллетень на выборах мэра Москвы. Столичная администрация не стала допускать парадной конкуренции с более-менее известными оппозиционерами или партийцами, хотя в прошлой кампании до регистрации дошел даже Алексей Навальный, который набрал 27% голосов и почти вывел Сергея Собянина (51,4%) во второй тур. На любых губернаторских выборах, а мэр Москвы – это губернатор, а не глава муниципалитета, действует муниципальный фильтр: кандидаты должны заручиться поддержкой определенного количества местных депутатов. В столице их число должно составить 5% от общего числа – как минимум 110 человек.

Этих подписей муниципалов и недоставало оппозиционерам Илье Яшину и Дмитрию Гудкову для прохождения фильтра, хотя в прошлом году коалиция противников мэрии взяла на муниципальных выборах 266 мест, которых двум политикам хватало, казалось бы, за глаза. В законодательстве, однако, есть тонкость – необходимые для прохождения фильтра 110 депутатов должны представлять 110 районов, а у оппозиции было представительство только в 63 (там Гудков подписи и получил). Журналист-самовыдвиженец Антон Красовский, про которого ходили слухи, что его регистрация – дело почти решенное и рекомендованное Кремлем для создания кампании либерального флера, объявил, что не собрал подписи избирателей.

Отбор по неизвестности

Формальными конкурентами Собянина будут депутат Госдумы Михаил Дегтярев (ЛДПР), коммунист Вадим Кумин (КПРФ), глава района Таганский Илья Свиридов («Справедливая Россия») и депутат Мосгордумы, основатель обанкротившейся строительной компании СУ-155 Михаил Балакин. Сергею Собянину подобрали самых безопасных. Дегтярев на прошлых выборах набрал меньше 3%. Свиридов не смог избраться в Мосгордуму в 2014 году, хотя мэрия расчистила для него округ от административных кандидатов. Кумин – абсолютно непубличная фигура, он был депутатом Мосгордумы и даже Госдумы, но проходил туда по спискам КПРФ (Кумин считается одним из основных спонсоров Компартии).

Балакин руководил компанией, после банкротства которой остались тысячи обманутых дольщиков. Никакого нового Навального на выборах не будет в самом отдаленном приближении. Даже коммунистов, более-менее известный представитель которых мог бы набрать неплохой процент просто за счет красного бренда, уговорили выдвинуть заведомо слабого Вадима Кумина. Хотя перспективный выдвиженец у КПРФ имелся – теперь уже бывший глава фракции Компартии в Мосгордуме Андрей Клычков победил в одномандатном округе префекта ЮВАО Владимира Зотова и был настроен на борьбу за пост мэра. О возможной поддержке Клычкова упоминал Навальный. В итоге перспективный московский политик стал врио губернатора Орловской области и идет на выборы при поддержке Кремля.

Такая тщательная фильтрация и серьезные расторговки по логике должны быть знаком серьезных рейтинговых проблем у Сергея Собянина. Однако, по данным Левада-центра, к деятельности мэра относятся плохо только 9% горожан (3% – очень плохо, 6% – просто плохо). 39% относятся к его работе средне, 41% – хорошо, 5% – очень хорошо. Таким образом, работа Собянина нравится половине жителей Москвы. Среди респондентов, живших в Москве «всю жизнь», поддержка главы города ниже – хорошо оценивают его действия 37%, очень хорошо – 7% (то есть меньше половины); 3% дают очень плохую оценку, 8% просто плохую, 43% среднюю. О желании голосовать за Собянина говорят 34% опрошенных – вроде бы не так много, но у всех его конкурентов (включая Дмитрия Гудкова и Илью Яшина) – рейтинг по опросу ниже процента.

Цифры выглядят радужными с одной стороны и вызывают недоумение с другой: если все так хорошо, зачем нужно проводить такую зачистку? Красивая победа над всеми заявившими о желании побороться – это эффектно, однако от эффектов в мэрии почему-то отказались. Вероятный ответ можно обнаружить в итогах прошлых опросов Левада-центра. Еще в сентябре 2017 года деятельность Сергея Собянина очень плохо оценивали 9% респондентов, просто плохо – тоже 9%. Хорошо относящихся было 31%, очень хорошо – 13%. По какой-то причине с тех пор число негативно оценивающих мэра горожан сократилось в два раза, хотя такие резкие изменения за такой короткий срок обычно не происходят.

Возможно, причина в том, что последний опрос проводился вскоре после президентских выборов, в апреле, когда позитивное отношение к власти в целом благодаря предвыборной пропаганде было на подъеме, а сейчас негатив и позитив вернулись к прежним показателям (его в опросах предыдущих лет стабильно выражали около 20% респондентов «Левады»). Если гипотеза верна, то все-таки жители Москвы настроены к мэру более критически, чем во время президентских выборов. Если эта скептически-критическая часть придет на выборы при низкой явке, она способна опрокинуть желаемые результаты. Собственно, это и произошло в 2013 году. Более-менее известный и активный кандидат (а лучше популист), пусть даже не с огромной известностью и рейтингом, мог бы быстро нарастить популярность за время кампании – например, на теме повышения пенсионного возраста.

Как бы странно это ни звучало, в столице пенсионная реформа может быть воспринята еще хуже, чем в целом по стране. Московские пенсионеры не просто выходят на пенсию, к которой, кстати, положена доплата, они получают льготы – например, бесплатный проезд на общественном транспорте. Экономия выходит существенная даже при продолжении работы, так что, по сути, повышение пенсионного возраста становится в столице чем-то вроде монетизации льгот, только уже совсем без возмещения.

Еще одна специфическая особенность состоит в том, что многие московские пенсионеры действительно прекращают работать и уезжают в провинцию или на дачу: сравнительно высокая московская пенсия и личное хозяйство позволяют сносно жить вне Москвы. Наконец, еще одна немаловажная потенциально недовольная часть горожан – бабушки и дедушки, которые после 55 лет присматривают за внуками, а также родители этих самых внуков. Бабушкам и дедушкам придется работать, а родителям – искать деньги на няню.

Результаты деятельности мэрии принимаются лучше, чем пару лет назад, но сопутствующие неудобства по-прежнему раздражают. Жителей советских домов беспокоит реновация, убежденных автомобилистов – платные парковки. Все еще не забыто варяжское тюменское происхождение Сергея Собянина: для многих москвичей он так и не стал настоящим мэром Москвы, хозяином города, каким был Юрий Лужков.

Да, на выборах президента Владимир Путин получил в Москве более 70% голосов, и это обещает мэру легкую кампанию, но настроения в городе быстро меняются. В 2008 году в президентской кампании более 60% набирал Дмитрий Медведев, потом в 2011 году столица дала единороссам низкий результат на выборах в Госдуму, а на протестные митинги вышли десятки тысяч человек. Настроения горожан могут качнуться и в этот раз. Чтобы этим никто не воспользовался, и подготовили слабый список конкурентов Сергея Собянина.

Поле, которое прополол Лужков

Очень своеобразная политическая почва не позволила и до сих пор не позволяет вырасти в столице именно московскому политику, который был бы хорошо узнаваем и популярен во всем городе. Подготовил такую почву еще в 90-х годах Юрий Лужков. Город был раздроблен на сотню малых районов – муниципалитеты получили очень мало полномочий. Распределением средств и принятием решений с тех пор занимались и занимаются районные управы, которые формирует мэрия. Прыгнуть с муниципального уровня на городской очень сложно – что такое один из сотни районов для мегаполиса?

Даже перейти в Мосгордуму независимому и популярному районному депутату было очень непросто. До 2003 года городской парламент избирался по одномандатным округам, которые включали в себя несколько районов с разными проблемами и запросами, и это был своеобразный фильтр для районных самородков. Полностью мажоритарная схема решала еще одну задачу – она делала бессмысленным создание сильных партийных отделений в городе: если на выборы идут одиночки, то зачем партии и их списки?

Долгое время Лужков именно таким образом и разделял, и властвовал. В 2003 году выдвижение списков разрешили, и городские политики стали расти. Горком КПРФ возглавил Владимир Улас – достаточно молодой, по меркам российской Компартии, человек (44 года), военный инженер, университетский преподаватель, кандидат наук. Он активно боролся с точечной застройкой, общался с представителями других политических сил и протестующими общественниками – коммунист рос в политика общегородского уровня и в два раза повысил результаты КПРФ. В 2003 году на выборах в Госдуму партия набрала в Москве всего 7,7%, в 2005-м на выборах в Московскую городскую думу – уже 16,7%.

В итоге московское отделение быстро зачистили, его возглавил варяг – депутат Госдумы из Саратова Валерий Рашкин. Выяснилось, что сильные московские отделения не нужны в первую очередь руководству самих системных партий – гипотетические столичные вожди сразу становились претендентами на место в федеральном партийном начальстве. Полностью мажоритарная схема выборов в Мосгордуму вернулась в 2014 году. Пропасть, которая не позволяет расти столичным политикам с муниципального уровня, до сих пор никуда не делась.

Ситуация могла бы быть совсем другой, если бы горожане избирали советы округов и префектов. Округов в Москве девять, это крупные единицы. Хорошо себя показавший районный депутат мог бы избраться от своего района на уровень совета префектуры, там он мог бы показать себя на всей территории округа и претендовать уже на пост префекта. Успешный префект имел бы вполне реальные шансы стать мэром. Масштаб префектуры позволяет демонстрировать свои умения на общегородском уровне. Однако никаких советов округов в Москве нет, а префектов назначает мэр. Вроде бы и есть такой уровень власти, но жители на него повлиять никак не могут. Для администрации и действующего состава мэрии такая схема оптимальна для сохранения власти.

Удобный список конкурентов, зачищенное политическое поле, которое не дает расти новым фигурам, – значит ли это все, что итоги выборов мэра Москвы не смогут удивить? Нет. Устранение пусть и не самых популярных оппозиционеров предполагает, что в мэрии настроены на низкую явку и высокий процент голосов за Сергея Собянина. Однако московская мэрия уже попадала в ловушку низкой явки в 2013 году. Если достаточно большое число сторонников мэра решит, что вот сейчас ему точно ничто не угрожает и на выборы можно не ходить, то к урнам придет как раз недовольное население столицы. Они могут голосовать «за молодого» (Свиридова), за коммуниста (Кумина), за ЛДПР – просто назло всем. В итоге действующий мэр, конечно, победит, но не с большим желанным отрывом от возможного второго тура.

К тому же у московской политики есть одна важная особенность, которая остается источником беспокойства для любой власти. В столице оппоненты кандидата власти зовут своих избирателей голосовать не столько против мэра, сколько против Кремля. Именно так проходила московская кампания 2013 года с участием Алексея Навального, которая по сути стала продолжением федеральных протестов 2011–2012 годов.

Если бы ситуация повторилась этой осенью, многие из тех, кто поддерживает городские преобразования Собянина, голосовали бы за его оппонента как представителя антипутинской оппозиции. Мэрия в этой ситуации расплачивалась б за действия Кремля – ту же пенсионную реформу или отсутствие настоящей конкуренции на федеральных выборах. С другой стороны, Кремль получил бы недовольство тех москвичей, в том числе и вполне пропутинских, кого не устраивает «чужой» мэр и платные парковки. Причем оба недовольства слились бы до неразличимости.

По всей видимости, ни мэрии, ни Кремлю такой сценарий не нравился. Поэтому легитимацию посредством конкурентной кампании решили заменить на легитимацию посредством одобрения на выборах конкретных дел, даже если это сопряжено с риском низкой явки. Московская кампания не станет публичной сценой для появления политиков ни городского, ни федерального уровня. В этом Сергей Собянин мало отличается от своего предшественника.

Россия. ЦФО > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 5 июля 2018 > № 2678320 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 14 июня 2018 > № 2648021 Андрей Перцев

В силу привычки. О чем говорит новый состав президентской администрации

Андрей Перцев

Кажется, чтобы предсказывать новые идеи, которые будут исходить из Кремля, достаточно вспомнить громкие, но так и нереализованные инициативы середины нулевых, начала десятых: укрупнение регионов, налоговые реформы и так далее. То же самое с кадрами: если перестановки и бывают, то на важных постах мы видим людей, которые давно работают в этой сфере, и их имена на слуху. Владимиру Путину становится все удобнее говорить на привычные темы с привычными людьми, и его ближайшее окружение уже хорошо усвоило и подстроилось под это требование

Назначение нового состава администрации президента оказалось информационно перегретым. После инаугурации тянулись недели, уже было назначено правительство с проверенными кадрами и парой-тройкой новичков, а указы по поводу чиновников АП так и не появлялись. Создалось ощущение, что Владимир Путин принимает какие-то непростые и важные для себя решения, взвешивает, не спешит, что идет борьба башен, что грядут перемены, которые всех удивят. Но удивило, наоборот, малое количество перемещений.

Что нового

На своем месте остался глава президентской администрации Антон Вайно. Уже забыты слухи о переходе первого замглавы АП Сергея Кириенко в одну из госкорпораций в качестве награды за успешно проведенную президентскую кампанию. Кириенко продолжает курировать внутреннюю политику. Влияние и должность сохранил первый замглавы АП Алексей Громов, куратор ТВ в Кремле. Дмитрий Песков в ранге замруководителя администрации будет давать свои привычные комментарии СМИ.

Несмотря на то что люди в окружении помощника президента Владислава Суркова, отвечающего за Украину и Донбасс, подтверждали СМИ его уход, чиновник сохранил свой пост. Никуда не делся и помощник президента по внешней политике, теневой министр иностранных дел Юрий Ушаков. Хотя Ушакову в этом году исполнился 71 год, на год больше, чем предельный возраст пребывания на госслужбе. Состав президентской администрации оказался суперстабильным.

Тем не менее несколько отставок все-таки было, уволен один из самых публичных (и одиозных) кремлевских чиновников – советник президента по интернету Герман Клименко, предлагавший пользователям Telegram перейти на ICQ. Решения в области регулирования интернета уже давно принимает Роскомнадзор, его глава Александр Жаров пост в правительстве сохранил, смысла держать отдельного советника по этой теме становилось все меньше. За достаточно долгое время работы Клименко встречался с Владимиром Путиным считаное количество раз – теперь лишнюю функцию в Кремле сократили, тем более что президент не раз подчеркивал, что сам интернетом особо не пользуется.

Два самых заслуженных отставника – это Евгений Школов и Владимир Кожин. Евгений Школов, который служил с главой государства еще в ГДР, курировал кадровые вопросы. Он пришел в АП в 2012 году, а до того был замминистра внутренних дел. Помощника президента считали очень влиятельным человеком – существовал даже термин «группа Школова», который активно использовали в анонимных телеграм-каналах и неанонимной аналитике. Как правило, эта «группа» постоянно усиливалась, при этом четко очертить ее границы было сложно – в отличие, например, от кругов влияния главы «Ростеха» Сергея Чемезова или бизнесменов братьев Ротенбергов. В 2014 году был арестован реальный представитель «группы Школова» – генерал, глава антикоррупционного управления МВД Денис Сугробов. Это сильно ударило по позициям помощника президента, с тех пор слухи об отставке Школова появлялись регулярно.

Владимир Кожин возглавлял управление делами президента почти 15 лет (2000–2014), а в последние годы был помощником президента по военно-техническому сотрудничеству. Однако реальной зоны ответственности у Кожина, по сути, не было – все основные полномочия в этой области были у Министерства обороны. Кожин потерял былое влияние после увольнения с поста руководителя управделами президента, а пост помощника был для него скорее небольшой и временной компенсацией: с самых высот в Кремле в никуда не уходят. Увольнение Школова и Кожина ожидалось давно, сейчас отставку просто официально оформили.

У Владимира Путина появилось два новых помощника – выходцы из ФСБ Дмитрий Шальков и Анатолий Серышев. Биографии их скупы и в принципе традиционны для чекистов. Так приходили в АП и другие выходцы из силовых структур, чьи фамилии до назначения были мало кому знакомы: например, нынешний глава управделами президента Александр Колпаков. Серышев теперь будет главным кадровиком Кремля вместо уволенного Евгения Школова. Шальков заменит ушедшего в правительство Константина Чуйченко (однокурсник Дмитрия Медведева стал вице-премьером) и будет руководить контрольным управлением президента. В отличие от предшественников, тоже не самых публичных людей, новички люди абсолютно непубличные.

Что старого

Политический ландшафт внутри кремлевских стен в целом остался прежним, и это важно само по себе. В сочетании с кадровой политикой в регионах и назначениями в правительстве стабильный состав АП демонстрирует границы возможных экспериментов Владимира Путина и наиболее приближенную к нему зону.

На губернаторском уровне Кремль готов экспериментировать как угодно: назначать то молодых бюрократов, то немолодых; то политиков, то силовиков, переставлять их местами. Правительственный уровень таких вольностей уже не предполагает. Некоторые новации на нем возможны: например, назначение на министерский пост сына члена ближайшего окружения Владимира Путина или губернаторский десант. Но работать новички будут под присмотром проверенных путинских кадров – Дмитрия Козака, Виталия Мутко, Татьяны Голиковой и Алексея Гордеева. На постах вице-премьеров Владимиру Путину комфортно видеть привычных людей, и президент их теперь там видит.

Президентская администрация – это ближайший круг, и здесь стремление к комфорту для главы государства сильнее всего. Президент всегда предпочитал работать с удобными и знакомыми людьми, но раньше они ротировались, перемещались с места на место. Игорь Сечин работал в АП, в правительстве, теперь руководит «Роснефтью». Не раз менял сферу деятельности вице-премьер Дмитрий Козак. И это только пара самых очевидных примеров. Сейчас доверенные люди стали двигаться реже, особенно это заметно по АП – структуре, с которой президент постоянно общается.

Это свидетельство того, что президент теперь выбирает в первую очередь собственное удобство. Ему не нужно утруждаться и вспоминать, а кто теперь курирует в Кремле, например, внешнюю политику, перебирать фамилии, – этим занимался и продолжает заниматься Юрий Ушаков. Так же с другими сферами – с каждой из них в АП давно и надежно связана определенная фамилия.

Так многие люди прикипают душой к старым вещам, новизне они предпочитают предсказуемость. Действия и слова нового-старого состава АП легко предугадываются, понятно, как они себя поведут, неприятных сюрпризов точно не будет, а приятных неожиданностей человек возраста Владимира Путина от жизни и не ждет. Не зря из года в год в декларации президента появляются ретроавтомобили ГАЗ-24, они реально существуют, Владимир Путин показывает эти «Волги» лидерам других государств.

Словосочетание «путинская стабильность» начинает звучать по-новому: спокойствие, отсутствие перемен вокруг, те же люди на тех же местах – все это важно в первую очередь для самого президента. Здесь показательна цитата из интервью недавно назначенного врио главы Алтайского края Виктора Томенко. «Владимир Владимирович попросил меня в двух словах рассказать, кто я», – говорит он. Алтайский край не последний регион (21-е место по численности населения), мало того, Томенко много лет руководил правительством одного из ключевых субъектов – Красноярского края. Но имя и фамилия врио губернатора края Владимиру Путину ничего не говорят, Томенко приходится рассказывать главе государства о себе. Такие ситуации для Путина явно некомфортны.

Чем больше Владимир Путин говорит о «мощном прорыве», а его окружение – об «образе будущего», тем очевиднее становится, что президент всеми силами пытается удержать прошлое и настоящее. Глава государства останавливает время – и кадровая политика не единственное тому доказательство. После инаугурации он подписал новый майский указ, хотя прежние указы не исполнены до конца – это возвращение в 2012 год. Назначение Сергея Кириенко первым замглавы АП, куратором внутренней политики в 2016 году тоже вписывается в эту схему – в 2000–2005 годах он был одним из самых влиятельных полпредов и усмирял непокорные Татарстан и Башкирию. Даже повышение пенсионного возраста, которое готовит правительство, тоже давно обсуждаемая идея, хорошо знакомая ушам президента.

Кажется, чтобы предсказывать новые идеи, которые будут исходить из Кремля, достаточно вспомнить громкие, но так и нереализованные инициативы середины нулевых, начала десятых: укрупнение регионов, налоговые реформы и так далее. То же самое с кадрами: если перестановки и будут, то на важных постах мы, скорее всего, увидим людей, которые давно работают в этой сфере, и их имена на слуху. Алексей Кудрин был министром финансов и возглавил Счетную палату; Алексей Гордеев и Татьяна Голикова работали министрами сельского хозяйства и здравоохранения и получили вице-премьерские посты по этим направлениям. Владимиру Путину становится все удобнее говорить на привычные темы с привычными людьми, и его ближайшее окружение уже хорошо усвоило и подстроилось под это требование.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 14 июня 2018 > № 2648021 Андрей Перцев


Россия. УФО. СФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 4 июня 2018 > № 2633526 Андрей Перцев

Борьба за миллионники. Почему Кремль начал наступление на Екатеринбург и Новосибирск

Андрей Перцев

Региональная унификация рекордно высоких результатов на президентских выборах закрыла кремлевским чиновникам глаза на разнообразие территорий, их элит и предпочтений избирателей. Мастера баланса и публичной политики в регионах такой схеме кажутся ненужными. Но устранение старых региональных баронов чревато рисками – подхватить знамя публичной фронды и местного патриотизма могут новые политики, еще менее удобные для Москвы

В этом году внутриполитическому блоку Кремля нужно провести выборы в двух городах-миллионниках – Новосибирске и Екатеринбурге (третий и четвертый города России по численности населения). Новосибирск (почти 1,6 млн человек) и область (2,7 млн) будут выбирать губернатора; Екатеринбург (1,45 млн) – новый состав городской думы.

В обоих регионах местные влиятельные группы и избиратели успешно боролись с навязанными центром и партией власти кандидатами. В Новосибирске на выборах мэра 2014 года победил Анатолий Локоть, в Екатеринбурге в 2013 году градоначальником стал Евгений Ройзман. В других муниципалитетах Новосибирской области победы оппозиционеров на выборах глав тоже случались довольно часто. Оба миллионника можно назвать территорией публичной политики, которой в России почти не осталось. В этих заповедниках по-прежнему водятся закаленные в политических баталиях зубры-тяжеловесы.

До сих пор местным элитам удавалось найти компромисс с Москвой: они успешно меняли нужные центру показатели федеральных выборов на возможность играть решающую роль в формировании региональной власти. Но больше Москву такой размен не устраивает, центр решил покорить последние островки региональной самостоятельности, встроить их в общую единообразную систему.

Губернатор, который не остался бывшим

Противостояние Кремля и местных в Новосибирске выглядит ярче и нагляднее – оно идет в открытом режиме. Осенью врио губернатора региона был назначен варяг, мэр Вологды Андрей Травников. Этот чиновник не имел публичного политического опыта и никогда не участвовал в выборах. У местных президентский назначенец энтузиазма не вызвал, скорее наоборот – вызвал подозрение. Во многих регионах чужаков воспринимают с прохладцей, но покорно смиряются с волей Кремля. В Новосибирске есть опыт сопротивления: помимо уже упомянутой победы Анатолия Локотя на выборах мэра, можно найти и другие примеры – избрание спикером заксобрания единоросса Андрея Шимкива вопреки тому, что руководство партии власти рекомендовало своим депутатам поддержать другую кандидатуру.

Новый новосибирский губернатор Андрей Травников – чужак. Влиятельный региональный политик, экс-губернатор Виктор Толоконский назначение варяга прямо осудил и назвал его «не лучшим кадровым решением» президента. После этого он публично поддержал выдвижение Анатолия Локотя в губернаторы. Ситуация неординарная и удивительная.

Толоконский не просто бывший новосибирский губернатор, его можно считать одним из авторов победы коммуниста Локотя на выборах мэра Новосибирска, и этот тандем явно способен повторить успех. Как правило, главным препятствием для оппозиционных кандидатов в губернаторы служит муниципальный фильтр, и экс-глава региона, который хорошо знает всех районных чиновников и депутатов, поможет коммунисту собрать нужное количество подписей.

Кроме того, Виктор Толоконский изнутри знает особенности работы административного ресурса на местах, а значит, умеет и бороться с ним. Сам Анатолий Локоть, прошедший множество депутатских выборов и мэрскую кампанию, также имеет огромный политический опыт. А вот приехавший из Вологды Андрей Травников им не обладает.

В 2015 году подобная ситуация сложилась в Иркутской области, где на губернаторских выборах неожиданно победил коммунист Сергей Левченко. При этом положение дел в Иркутске было более благоприятным для центра: его кандидатом был местный политик Сергей Ерощенко, а Левченко поддерживал не бывший губернатор, а только несколько влиятельных депутатов заксобрания.

Они сумели выманить кандидата от власти на борьбу в публичном политическом поле, навыки которой власть почти забыла. Выманили и выиграли. Сейчас то же самое делают Анатолий Локоть и Виктор Толоконский. Центр на публичную борьбу вышел. Толоконского и Локотя разоблачают в прокремлевских СМИ, мэра и экс-губернатора осуждают московские блогеры-ветераны, которые раньше Новосибирском никогда не интересовались.

Человек из Екатеринбурга

Ситуация в Екатеринбурге отчасти похожа на новосибирскую. Депутатское собрание города контролирует группа вице-губернатора региона Владимира Тунгусова, который не собирается это влияние терять. Опытный политтехнолог Тунгусов, долгое время работавший замглавы администрации Екатеринбурга, умел проводить своих кандидатов как от партии власти, так и от других партий, договариваясь с оппозицией. Умел играть на публичном политическом поле по правилам публичной политики из вполне прагматичных соображений. В протестном городе по-другому играть не получилось бы. Победе Евгения Ройзмана на выборах мэра Владимир Тунгусов не помогал, но и не мешал – для него было важнее, чтобы статусный пост не занял официальный выдвиженец «Единой России».

Отношения серого кардинала столицы Урала и центра можно было назвать равноправными. Владимир Тунгусов обеспечивал Москве достаточно хорошие по стандартам протестного города результаты федеральной «Единой России» и Владимира Путина, взамен получал возможность самостоятельно формировать лояльный пул городской думы.

Такая схема была нередкой для отношений центра с местными элитами начала и середины нулевых годов, но постепенно вольницу на местном уровне стали искоренять. Екатеринбург оставался одним из последних бастионов: сносные результаты федеральных выборов в полуторамиллионном городе были важны для Москвы.

Сейчас Тунгусова атакует тот же пул прокремлевских СМИ и блогеров, который критиковал Толоконского и Локотя. Екатеринбургского серого кардинала обвиняют в том, что он хочет провести своих людей в гордуму (большая неожиданность) и нарушает правила праймериз «Единой России». То, что было позволено Тунгусову еще несколько лет назад, теперь запрещено. Центру нужна гордума, ориентированная хотя бы на отделение единороссов, а не на одного сильного регионального политика.

Региональные машины

Раньше Виктору Толоконскому и Владимиру Тунгусову позволялась определенная политическая самостоятельность. После избрания мэром Анатолия Локотя Толоконский потерял пост полпреда президента, который тогда занимал, но получил взамен должность красноярского губернатора. Тунгусов вообще считался системным политиком.

Еще несколько лет назад частичная автономия Екатеринбурга и Новосибирской области была приемлемой ценой для вертикали. Сейчас несистемным на общем фоне стал не только иногда критикующий Кремль Виктор Толоконский, но и не позволявший себе публичной фронды Владимир Тунгусов. Центр приводит ситуацию к общему знаменателю, а прежним самостоятельным политикам разъясняют новые правила игры.

Почему отношения центра и местных баронов изменились? Судя по всему, после президентских выборов с явкой 65% и результатом Владимира Путина 76% в администрации президента поверили, что кампании можно выстраивать механически – для получения высокого результата достаточно административно-производственной мобилизации и ограниченной конкуренции. Региональные мастера баланса и публичной политики в такой схеме не нужны.

Однако в действительности нужные показатели на президентских выборах в проблемных регионах обеспечивали как раз опытные местные политические менеджеры со своими командами. Они знали, где можно надавить посильнее, где лучше не пережимать, какому предпринимателю что пообещать за хорошую мобилизацию работников, у какого местного депутата есть хорошо мобилизованные сетки сторонников, которые дадут нужную явку. Региональная унификация результатов на президентских выборах закрыла кремлевским чиновникам глаза на разнообразие территорий, их элит и предпочтений избирателей.

Пока борьба идет в публичном поле, региональные оппоненты вертикали выигрывают. В Екатеринбурге не читают московских блогеров, а рядовые избиратели толком не знают, кто такой Тунгусов – не зря же он серый кардинал. Линия «Локоть – человек Толоконского», которую разыгрывает официальная пропаганда в Новосибирске, тоже скорее плюс в глазах местных: сибиряки сплотились против чужака. Ни мэр, ни бывший губернатор хороших отношений и так не скрывают. Но если давление перейдет в силовую плоскость (а намеки на уголовные дела уже появились), региональные политики, конечно, сдадутся.

Однако победа вертикали в этом случае будет выглядеть сомнительной. В 2015 году центр уничтожил политическую автономию руководства Коми, результаты «Единой России» в регионе сразу провалились. Силовое устранение старых региональных баронов не означает, что вместе с ними там исчезнет и публичная политика, так что итоги сентябрьских выборов в Новосибирске и Екатеринбурге могут сильно удивить. Миллионники не сдавались центру в 2013 и 2014 годах, не сдадутся легко и сейчас – наоборот, подхватить знамя публичной фронды и местного патриотизма могут новые региональные политики, еще менее удобные для Москвы.

Россия. УФО. СФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 4 июня 2018 > № 2633526 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 8 мая 2018 > № 2598632 Андрей Перцев

Проверенные временем. Что говорит о Путине четвертого срока новый состав правительства

Андрей Перцев

Новыми проблемами и вызовами попробует заняться старая гвардия – грядущие назначения показывают, что технократические эксперименты с молодежью возможны для Владимира Путина в лучшем случае на региональном уровне, а высокие посты в правительстве он сейчас предпочитает доверять хорошо знакомым людям

Предложение Владимира Путина вновь назначить Дмитрия Медведева премьер-министром не было неожиданностью. О новом фаворите президента – министре экономики Максиме Орешкине – СМИ, конечно, писали: молодой, технократ, все признаки новой восходящей звезды. О старых фаворитах – Юрии Трутневе и Алексее Кудрине – тоже ходили разговоры. Но наиболее вероятным казался инерционный сценарий, который, собственно, и реализовался.

Не раз показавший готовность вовремя уступить, пусть и в ущерб себе, Медведев выглядит идеальным кандидатом – особенно в свете надвигающихся непопулярных реформ, вроде повышения пенсионного возраста, подоходного налога и введения налога с продаж. Премьер неизбежно станет мишенью для критики и протестов – Медведева уже критикуют КПРФ и «Справедливая Россия», которые объявили, что не будут поддерживать его кандидатуру, а ведь реформы еще не стартовали.

Премьерство в таких условиях не тянет на ступень для преемничества, а значит, мало подходит для человека с серьезными политическими амбициями. Новый корпус вице-премьеров тоже выглядит для Медведева не самым комфортным. Он потерял своего человека – Аркадия Дворковича, который контролировал ключевые направления: ТЭК, промышленность, транспорт и связь. Замену он получил не самую утешительную – однокурсник премьера Константин Чуйченко возглавит аппарат правительства.

Остальные заместители Медведева – совсем не его люди и даже не распиаренные «молодые технократы», которым, казалось бы, везде в России теперь дорога и почет. Вместо этого пошли обратные процессы. Все вице-премьеры, кроме куратора связи и информационной политики Максима Акимова, – старые проверенные кадры, которые либо работают в правительстве еще с 90-х годов (и работали с Путиным во время его премьерства), либо хорошо знакомы Владимиру Путину со времен мэрии Санкт-Петербурга (и опять-таки были в путинском правительстве).

Из воронежской ссылки на повышение (аграрный вице-премьер) пошел экс министр сельского хозяйства Алексей Гордеев, который на посту губернатора не раз критиковал правительство Дмитрия Медведева за бюджетные отношения с регионами. Повышение по сравнению с прежней должностью главы Минздравсоцразвития в путинском кабинете 2008–2012 годов получила Татьяна Голикова (сейчас глава Счетной палаты) – она будет вице-премьером по социалке. Первым вице-премьером с сохранением министерского поста будет министр финансов Антон Силуанов. Все трое занимали достаточно высокие посты в правительстве еще в 90-е годы.

Новое распределение полномочий получили действующие вице-премьеры. Дмитрий Козак с кураторства регионов и национальных отношений переведен на промышленность и, вероятно, энергетический комплекс. Виталий Мутко вместо спорта займется регионами и строительством. Ольга Голодец вместо социалки будет курировать культуру и спорт. Останется вице-премьером полпред по Дальневосточному округу Юрий Трутнев.

Не получат переназначение зампреды, которых нельзя назвать ни путинскими, ни медведевскими, ни представителями групп из ближайшего окружения президента, – Александр Хлопонин и Дмитрий Рогозин. Хлопонин – выходец из «Норникеля» и группы «Онэксим» Михаила Прохорова. Назначение Рогозина, который был известен националистическими позициями, вице-премьером по оборонке выглядело в свое время эффектным пиар-ходом. В новом правительстве их уже не будет.

Ушел с поста десять лет проработавший первым вице-премьером Игорь Шувалов. Не получил продления полномочий руководитель аппарата правительства Сергей Приходько. Фамилии Приходько, Хлопонина и Шувалова фигурировали в антикоррупционных расследованиях Алексея Навального. Кроме того, Игорь Шувалов и Алексей Хлопонин по декларациям были одними из самых богатых чиновников правительства.

Ризы Шувалова и Хлопонина разделят Силуанов и, видимо, Гордеев. Преемником журналиста и политика Рогозина станет технарь Юрий Борисов, который пока занимает пост замминистра обороны. Вряд ли можно считать, что ушедшие чиновники пали жертвой публичных скандалов – о вернувшихся Голиковой и Гордееве в свое время тоже говорили очень много. Однако пока эффект от увольнения Шувалова, Приходько и Хлопонина именно такой: погорели на корги, Насте Рыбке, продаже виллы Прохорову (к каждой фамилии подставить нужное).

Что объединяет новых вице-премьеров? Многие из них – люди, которые с готовностью и покорностью перемещались на посты, которые им предлагал Владимир Путин, делали непопулярные шаги. В этом они чем-то похожи на Дмитрия Медведева. Гордеев уехал в не любимый им Воронеж и руководил регионом почти 10 лет. Голикова перемещалась в Счетную палату, а во время работы в правительстве была одним из авторов монетизации льгот. Разные посты – от руководителя аппарата правительства до полпреда в Южном округе – занимал Дмитрий Козак. Теперь по горизонтали перемещается и Ольга Голодец с Виталием Мутко. Антон Силуанов терпеливо двигался вверх по вертикали.

Вторая особенность нового вице-премьерского корпуса – примерно половина зампредов будут работать в новых для себя сферах и покинут зону комфорта. Дмитрию Козаку предстоит изучить вопросы промышленности; аппаратчику Максиму Акимову – информатизацию и связь; Мутко после спорта попробует разобраться в разнообразии регионов и строительстве; Ольга Голодец изучит вопросы культуры и спорта. В этом смысле назначения можно назвать антитехнократичными, ведь технократ – это не только чиновник без политических амбиций, но еще и профессионал в своей области. Половине зампредов в своих областях кураторства придется разбираться заново.

Новыми проблемами и вызовами попробует заняться старая гвардия – грядущие назначения показывают, что технократические эксперименты с молодежью возможны для Владимира Путина в лучшем случае на региональном уровне, а высокие посты в правительстве он сейчас предпочитает доверять хорошо знакомым людям. В этом контексте новые конкурсы внутриполитического блока администрации президента или амбициозные планы единороссов начинают блекнуть – какие кадровые лифты, если в итоге президент все равно выбирает людей, с которыми работает десяток лет (а то и не один)?

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 8 мая 2018 > № 2598632 Андрей Перцев


Россия > СМИ, ИТ. Армия, полиция > carnegie.ru, 17 апреля 2018 > № 2571680 Андрей Перцев

Политизация рабочего пространства. К чему привел запрет Telegram в России

Андрей Перцев

Блокировка одного из самых популярных в России мессенджеров Telegram стала одним из самых серьезных ударов по публичной лояльности граждан к власти. Методы обхода блокировки широко обсуждаются в неполитизированных чатах, а фрондерство публично или непублично проявляют даже представители вертикали. Блокировка продемонстрировала, что граждане готовы нарушать запреты и уходить в серую зону, более того, власти сами побудили их к этому

Государственный Сбербанк разослал своим сотрудникам инструкцию, как обходить блокировку Telegram: рабочая коммуникация банка сейчас проходит именно в этом мессенджере. Замглавы Минкомсвязи Алексей Волин – человек без сомнения государственный – намекнул, как можно обходить пресловутую блокировку, и признался, что сам это делает при помощи VPN. Инструкции по обходу появились даже на сайте опять же государственной телекомпании «Россия» (правда, материал вскоре был удален). Многие чиновники и депутаты публично фрондировать не стали, но VPN для продолжения работы мессенджера поставили – в этом они признавались в личных беседах.

Telegram запрещен 13 апреля Таганским судом Москвы, иск подал Роскомнадзор из-за того, что руководство мессенджера не передало ФСБ ключи шифрования. Шестнадцатого апреля все было заблокировано, но чиновники и депутаты в мессенджере продолжили им пользоваться (в контакт-листе видно, кто и когда из пользователей был онлайн).

Порядки вместо порядка

Появление инструкций по обходу блокировки в политизированных каналах и чатах, в общественно-политических СМИ было предсказуемо и понятно. Интересующиеся политикой люди и так умеют пользоваться VPN и Tor, потому что многие оппозиционные сайты в России заблокированы. Давно умеют обходить препоны и пользователи торрентов и пиратских сайтов с музыкой и фильмами. Методы обхода блокировок отдельных сайтов, соцсетей и мессенджеров для узкого круга россиян давно стали привычным делом.

Для остальных понятия VPN, прокси и Tor были либо незнакомы, либо казались слишком сложными для использования этих ухищрений: основные сайты, мессенджеры и соцсети, кажется, блокировать никто не собирался. Запрет Telegram в корне изменил ситуацию: в этом мессенджере организованы общие чаты государственных и частных компаний, подъездов многоквартирных домов, дачных поселков, клубов по интересам.

До прошлой недели в основном это была территория абсолютно неполитизированной коммуникации, где люди обсуждали проекты, отчеты, таймлайны, субботники, зарплату консьержа и прочие подобные вещи. Сейчас эта неполитизированная, обывательская зона резко политизировалась – в любом чате можно обнаружить инструкцию по обходу блокировки и обсуждение, какие способы работают хорошо и надежно, а какие тормозят. Попутно пользователи ругают власть, которая заставила их повозиться с настройками интернета, и шутят над ней: «Блокировка была против ИГИЛ (запрещенная в России организация), а оказалось, что ИГИЛ – это мы».

Представители власти предлагают пользоваться забытой ICQ или альтернативными мессенджерами типа TamTam, Viber или Whatsapp. Аудитория Telegram предпочитает обходить блокировку – ей нравятся возможности привычного мессенджера, из чисто прагматических соображений она не хочет ничего менять.

Запрет популярного мессенджера оказался важным рубежом в отношениях не только власти и граждан, но и внутри самой вертикали. Достаточно вспомнить продуктовые антисанкции российского правительства – их публично поддерживали не только чиновники и депутаты, но и рядовые россияне – публиковали в соцсетях фото отечественных продуктов, с гордостью говорили, что обойдутся без хамона и пармезана. Такой же патриотический интерес вызывали Крым и Сочи в обмен на запрещенную в 2015 году Турцию (сейчас запрет снят).

Как правило, запретительные действия властей граждане встречали одобрительно или равнодушно. На Telegram этот порядок сломался. Демонстративно удалил мессенджер со смартфона только депутат Госдумы от «Единой России» Сергей Боярский – несложно себе представить, что еще пару лет назад так поступила бы вся парламентская фракция единороссов. Сейчас над Боярским скорее смеются. Глава генсовета «Единой России» Андрей Турчак скорее с сожалением объявил, что отказался от мессенджера.

Свои законы, свои правила

Многотысячных протестов на улицах по поводу запрета Telegram нет и не предвидится, но блокировка Telegram стала символическим действием. В отличие от предыдущих случаев на этот раз значительная часть российского общества, ранее далекая от оппозиционных настроений, осознанно отказывается соблюдать новый запрет. Не помогло даже постоянное упоминание ИГИЛ, хотя антитеррористический консенсус всегда был одним из самых надежных аргументов в России. «Вы нарушаете закон», – говорит власть. В ответ российское общество пожимает плечами и распространяет инструкции по обходу блокировки.

Довольно сомнительная с точки зрения борьбы с терроризмом блокировка Telegram привела к тому, что граждане встали перед выбором и несколькими вопросами. Может ли власть диктовать вредные и неудобные правила для граждан и следует ли их исполнять? Если правила власти несправедливы, то можно ли их нарушать? Могут ли граждане назначать свои, более справедливые правила и жить по ним?

Разумеется, большинство россиян, которым нравится удобство Telegram, прямо эти вопросы не задают, но косвенно их формулируют и отвечают на них. Власть зачем-то поставила граждан перед выбором, задав направление заявлениями о правовом нигилизме и террористах, скорее всего рассчитывая на привычную поддержку, но получила противоположный настрой. Люди (в том числе и представители самой власти) осознанно готовы преодолевать запреты и нарушать несправедливые, по их мнению, правила. Если бы их не спровоцировали, они и дальше бы обменивались в чатах информацией о парковке, дедлайнах и ремонтах, читали бы известные телеграм-каналы и переписывались с друзьями, не задумываясь о нарушениях и ломке барьеров.

Запрет Telegram показался вредным даже внутриполитическому блоку Кремля. Через анонимные каналы у политизированного читателя формируется нужная точка зрения. Вроде бы они критикуют власть в целом и конкретных чиновников в частности, пишут об «играх башен» и тому подобных таинственных вещах, но на деле дозируют информацию и подают ее в нужном виде.

Кроме того, в мессенджере нет комментариев, поэтому анонимного автора трудно уличить в непрофессионализме или лжи. Читатель оказывается в хитросплетениях инсайдов, псевдоинсайдов, интерпретаций, а реальной картины не видит. Блокировка мессенджера этот рычаг управления повесткой уничтожает. В других соцсетях, например в Facebook, трюки с анонимностью не пройдут, в них уже сложилась культура комментирования.

Российская власть, расширяя пространство блокировок и запретов, видимо, считает, что упорядочивает сферы жизни, управляет ими, устанавливает в них свои правила. Павел Дуров не передал ФСБ ключи шифрования от Telegram, общение в мессенджере нельзя проконтролировать, значит, его лучше запретить. В итоге аполитичные пользователи, которым было нечего скрывать от власти, политизируются, осознанно нарушают запреты и уходят в серую, неподконтрольную зону. Частичный контроль теряется, а управляемость нарушается.

Осмысление законов и правил, которые диктует государство, как несправедливые и вредные, становится приметой времени. После того как Госдума выпустила проект нового закона о санкциях против США и их союзников, который, например, предусматривает запрет экспорта титана на американский рынок, производитель титана «ВСМПО-Ависма» открыто выступил против таких мер.

Если вспомнить санкционную битву 2014 года, все ее российские участники, страдавшие от санкций и антисанкций, упрямо говорили о пользе ограничений. Сейчас власть продолжает вводить новые запреты, но бизнес начинает подавать голос против. Установление жестких порядков и ограничений начинает вызывать сомнение в их справедливости, появляется альтернативная государственной трактовка законов и правил.

Россия > СМИ, ИТ. Армия, полиция > carnegie.ru, 17 апреля 2018 > № 2571680 Андрей Перцев


Россия. СФО > Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 2 апреля 2018 > № 2554021 Андрей Перцев

Почему Кремлю больше не нужен тулеевский социализм

Андрей Перцев

Кемеровская область была в числе особых регионов России. Таких, где есть культ личности губернатора и автономная от центра вертикаль, но кандидаты от власти всегда получают отличные результаты. Последнее было важно для Кремля, а вот первое не устраивало. Кузбасс стал первой особой территорией, которую возглавил варяг. Если эксперимент будет удачным, подобные перестановки могут ждать Татарстан и Башкирию

Замена тех глав регионов, кто пришел к власти еще в 90-х годах, всегда была для Кремля непростой задачей. Прежде всего это касалось территорий с особыми, авторитарными методами управления – Кемеровская область, Татарстан, Башкирия. Политические старожилы выстраивали там свою жесткую вертикаль, которая работала на федеральных выборах в пользу центра, но старалась не пускать Москву в свои внутренние дела.

Такие отставки готовились годами. Кремлю, с одной стороны, нужно было выстроить единообразную для всей страны модель управления регионами и разобраться с альтернативными центрами влияния – то есть с губернаторами, которые могли проявлять самостоятельность. С другой – президентская администрация боялась потерять управляемость в этих субъектах. Вся система власти в них была заточена под главу. Еще с 1990-х на выборах в регионах побеждали губернаторские блоки, их представители формировали крепкие провластные пулы в заксобраниях. В большинстве муниципалитетов главы были поставлены региональным руководителем.

Перед Кремлем вставало несколько серьезных вопросов. Как поведут себя жители после отставки тяжеловеса? Сможет ли его преемник обеспечить нужные Москве результаты федеральных выборов? На чем базировалась эти результаты – на коррекции реальных итогов, или играла роль популярность и авторитет главы? Действовать приходилось осторожно, где-то Москва шла на уступки (Минтимер Шаймиев в Татарстане оставил преемника Рустама Минниханова), где-то, наоборот, рисковала и проводила жесткие зачистки, как в случае с Рахимовым.

Культ личности

Аман Тулеев – предпоследний представитель губернаторов-тяжеловесов (в Белгородской области Евгений Савченко работает последний по закону срок) – уволился 1 апреля по собственному желанию после пожара в торговом центре «Зимняя вишня», где, по официальным данным, погибло 64 человека. Однако неожиданным этот уход не назовешь. В начале марта вице-губернатором области стал варяг – гендиректор угольной компании «Колмар» из Якутии Сергей Цивилёв. Сразу стало понятно, что Тулееву недолго осталось работать на своем посту – топ-менеджер такого уровня на пост замглавы региона просто так не пришел бы.

Кажется, губернатор должен был постепенно передать дела новому заместителю и относительно спокойно покинуть пост. Вряд ли кандидатура Цивилёва полностью устраивала Тулеева, он бы предпочел видеть в качестве преемника представителя своей команды – вице-губернатора Владимира Чернова или мэра Кемерова Илью Середюка.

Разговоры об отставке Тулеева ходили с 2015 года – тогда истекал очередной срок его полномочий, и администрация президента прощупывала почву для назначения нового врио. Но Аман Тулеев отбился. Отбился он и в 2016 году, когда силовики арестовали двух его ключевых замов и близкого к региональной власти бизнесмена. Не ушел Тулеев и в 2017-м, когда из-за болезни не смог работать несколько месяцев. В июле в области ждали отставки и назначения нового губернатора – мэра Нижнего Тагила Сергея Носова, который даже посетил Кемерово, но в итоге Тулеев вернулся на свой пост и продолжил работать.

Тулеев выстроил особую систему управления, которую и продавал Кремлю. В Кемеровской области сохранился культ личности губернатора. Назначенный еще Ельциным в 1997 году как представитель протестующих шахтеров, Тулеев в том же году триумфально выиграл выборы. Роль выразителя народной воли постепенно трансформировалась – волю начали контролировать, а потом и управлять ею.

Одна из центральных несущих конструкций тулеевской политической системы – соглашение о социально-экономическом сотрудничестве с собственниками ключевых предприятий области. Компании обязуются строить и ремонтировать школы и детские сады, открывать спортивные комплексы и детские площадки, организовывать праздники и помогать нуждающимся. Более того, в этих документах есть пункты о достижениях определенных показателей по прибыли и инвестициям.

Подобные механизмы взаимоотношений власти и крупного бизнеса (особенно в части социалки) есть во многих регионах, но особых распиаренных соглашений нет, а «благотворительность» воспринимается прежде всего как добрая воля самого бизнеса. В Кемеровской области на первом плане всегда были усилия губернатора, который, по версии местных СМИ, принуждал коммерсантов делиться благами с простым народом.

Идея очень простая и популярная – многие сторонники Владимира Путина, например, сожалеют, что он не смог как следует приструнить олигархов и заставить их отдать часть прибыли на общее благо. А вот Аман Тулеев смог, пускай и в масштабах Кемеровской области. Забыть эти заслуги сложно – на зданиях и даже скамейках в Кузбассе есть таблички, которые напоминают, кого надо за все благодарить. Кроме того, бюджет области обеспечивает много тулеевских социальных выплат и льгот, акцент в их продвижении опять же делается на губернаторской фамилии.

Народный герой на пустом поле

На волне тулеевской популярности в Кемеровской области прошла полная зачистка политического поля. Все, с кем губернатор вступал в конфликт, в том числе его бывшие соратники, просто покидали регион. В числе уехавших бывший депутат Госдумы от КПРФ Нина Останина, глава фракции «Единой России» в Госдуме Сергей Неверов. Централизация управления в руках губернатора в Кемеровской области была предельной, именно поэтому Тулеев мог позволить себе сохранять демократические формальности типа выборности мэра Кемерова.

Иногда глава области перетряхивал муниципальные власти, критиковал их, хотя крупными городами, Новокузнецком и Кемеровом, уже давно руководят бывшие замы губернатора. Населению такая политика нравилась – крупные чиновники получают по шапке, их увольняют, идет ротация. На замену в администрации городов приходили новые заместители главы области.

С бизнесом губернатор выстроил особые отношения. С Тулеевым надо было дружить – он мог не пустить нового игрока на территорию либо выжить неугодного бизнесмена (так, например, произошло в 90-х годах с Михаилом Живило, который отказался финансировать социальный фонд области). Кроме того, многие ключевые предприятия в регионе принадлежат Сибирскому деловому союзу – его возглавляют Владимир Гридин и Михаил Федяев, одни из самых близких к Аману Тулееву людей.

Кемеровский губернатор сознательно делал из себя народного героя, полумифического персонажа – подавал Кремлю сигналы, что без него Кузбасс снова может превратиться в горячую точку. В Москве помнили девяностые, когда шахтеры стучали касками возле Белого дома и перекрывали железнодорожные магистрали. Скорее всего, поэтому Аман Тулеев задержался на своей должности дольше других авторитарных коллег. Если бы не проблемы со здоровьем, он бы и дальше продолжал отбиваться от федерального центра.

Значит ли это, что кемеровский губернатор выстроил эффективную систему управления? Нет. Область так и осталась монорегионом, который получает основные доходы от добычи угля и зависит от колебания цен на него. Долги бюджета сопоставимы с его годовыми доходами. На шахтах дружественных Тулееву собственников происходят аварии и гибнут шахтеры.

Протестный дух в регионе не выветрился: в 2010 году после аварии на шахте «Распадская» шахтеры даже перекрывали железную дорогу, в 2017-м в Новокузнецке люди выражали недовольство открытым способом добычи угля и требовали его прекращения, протесты начались и после пожара в торговом центре «Зимняя вишня».

Многие годы эти проблемы отходили на второй план из-за блестящих результатов власти на выборах: «Единая Россия» в думской кампании 2016 года получила в Кемерове 77% голосов при явке 86%, примерно такие же показатели были у Владимира Путина в 2018-м. Протестов эти результаты не вызывали – значит, с этой частью работы Тулеев справлялся, и в Кремле предпочитали его не трогать хотя бы до президентских выборов.

Сейчас уход кемеровского губернатора воспринимается как реакция на пожар в торговом центре. Об этом он сам объявил в обращении: «Потому что с таким тяжелейшим грузом работать на посту губернатора нельзя. Морально».

Скорее всего, кемеровский губернатор заставил Кремль пойти на последнюю уступку. После аварии источники РБК в администрации президента заверяли, что Тулеев проработает еще несколько недель, а может, и месяцев и должен разобраться с последствиями пожара. Технологический смысл такой задержки был понятен: губернатор должен был принять на себя весь негатив от трагедии, а за это время Кремль смог бы еще раз подумать о его преемнике. Изначально планировавшийся как преемник Сергей Цивилёв на митинге показал себя не с лучшей стороны – заявил, что Игорь Востриков, который в пожаре потерял всю свою семью, пришел «пиариться» (впрочем, потом чиновник встал перед протестующими на колени). Но Тулеев не дал центру свободы маневра. Он ушел в отставку, а врио стал Цивилёв.

Тщательно зачистивший политическое и медийное поле в Кемерове, Тулеев все реже ориентировался на общественные настроения, хотя раньше умел это делать. Губернатор забыл, что он публичный политик. Политика для него переместилась на уровень отношений с центром. Его заявление, что после пожара на площади протестовали «двести бузотеров», а не родственники погибших, было далеко не первой такой реакцией на протесты. После аварии на шахте «Распадская» в 2010 году шахтеры в Междуреченске перекрыли железную дорогу – они требовали соблюдения правил безопасности в тоннелях и повышения зарплаты. Тулеев в ответ заявил, что протестовали «безработные либо лидеры преступных группировок Междуреченска». В прошлом году активистов, которые вышли на митинг против открытой добычи угля, Тулеев назвал «отморозками».

Это вполне сознательная тактика – губернатор доказывает Кремлю, что протестуют маргиналы, на которых не надо обращать внимания, в регионе порядок и угрозы массового недовольства нет и в помине. Отсюда и извинение перед президентом за произошедшее «на территории». Кемеровский губернатор давно понял правила вертикали и общения с центром, а может, в чем-то их и сформулировал.

Кемеровский эксперимент

Новый врио губернатора Сергей Цивилёв – человек центра. Он также не очень адекватно реагирует на протест. Через несколько дней после митинга он заверил спецкора «Коммерсанта» Андрея Колесникова, что на колени не вставал, а свои слова Вострикову о «пиаре на костях» оправдал. «Они на митинге стали нападать на Владимира Чернова [вице-губернатор региона], потом на губернатора… Но власть должна быть сильной! ...Диалог должен быть в уважительной форме! ...И я буду реагировать, и реагировать жестко, кто бы это ни был… Это попытка дискредитации власти!» – заявлял он.

Уже после назначения врио Цивилёв предложил построить на месте «Зимней вишни» детский технопарк. Чиновник преподносится жителям региона как профессионал в угольной отрасли, человек, который знает проблемы и понимает шахтеров. При этом в угольную отрасль Сергей Цивилёв пришел сравнительно недавно – в 2012 году. Новоназначенный врио – военный, служил на флоте. В 90-х возглавлял службу безопасности банка «Аэрофлот» в Санкт-Петербурге.

Затем Цивилёв возглавил юридическую фирму «Нортэк», в сотрудничестве с Игорем Соболевским. ФИО Соболевского из «Нортэка» полностью совпадают с ФИО бывшего замглавы Следственного комитета Игоря Соболевского. Те же фамилия-имя-отчество звучат в переговорах членов тамбовской ОПГ, арестованных в Испании. Они упоминают о встречах с неким Игорем Борисовичем Соболевским, говорят об оплате лечения для него. Один из влиятельных санкт-петербургских юристов сказал, что «Нортэк» не был значимым игроком на белом рынке юридических услуг Северной столицы. «Значит, это была контора для своих – решали какие-то вопросы, используя связи», – уверен он. Далее не самым понятным образом Цивилёв оказался одним из ключевых партнеров Геннадия Тимченко в группе «Колмар», которую структуры миллиардера приобрели у Михаила Прохорова.

В этом смысле назначение Цивилёва – важный прецедент в региональной политике. Биография этого человека не самая прозрачная – про жизнь Цивилёва до «Колмара» мало что известно. У других назначенцев, включая молодых бюрократов, пункты жизненного пути отслеживались легко. Можно сказать, что новый кемеровский врио – человек Тимченко. Можно предположить, что его назначение выгодно бизнесменам Андрею Бокареву и Искандару Махмудову, которые владеют активами в регионе и имеют отношение к «Колмару». Но, не зная ответа на вопрос, каким образом глава странной юрфирмы попал в «Колмар», атрибутировать Цивилёва какой-либо группе влияния сложно.

Еще одна новация – назначение прямого варяга в авторитарный регион с ярко выраженными местными особенностями и патриотизмом. Татарстан возглавил человек из команды Шаймиева; глава Башкирии Рустем Хамитов – хотя бы местный, причем в Башкирии сохранялись независимые от Рахимова группы влияния. Эксперимент с Цивилёвым получается достаточно смелым, потому что в Кемеровской области все – от заксобрания до муниципальных глав – пронизано влиянием Тулеева.

Назначение Сергея Цивилёва станет тестом, насколько вообще такая система поддается безболезненному демонтажу и насколько федеральная вертикаль сильнее отдельно выстроенной региональной. Нельзя сказать, что кандидатура для этого демонтажа подобрана очень удачно. У Цивилёва нет сработавшейся команды, которая сможет действовать в кризисных условиях. Судя по публичным выступлениям, нового врио нельзя назвать харизматичным политиком, а в выборной кампании во враждебной среде это качество очень нужно – например, для общения с новокузнецкими протестующими.

Наконец, остается вопросом, входит ли в задачу Цивилёва ликвидация «тулеевского социализма», которым пока тихо недовольны собственники предприятий и который привел регион к долгам.

Эксперимент с не самым удачно подобранным варягом в потенциально протестном регионе покажет, насколько крепки немногочисленные региональные обособленные вертикали, насколько их лидеры по-настоящему популярны, наконец, насколько управляемы на этих территориях выборы. Если Цивилёву удастся привести Кемеровскую область к общероссийскому знаменателю, то Кремль продолжит наступление на оставшиеся особые регионы. В первую очередь это Татарстан, где местные влиятельные группы сохранили полное влияние как на политическую систему, так и на ключевые предприятия республики.

Россия. СФО > Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 2 апреля 2018 > № 2554021 Андрей Перцев


Россия. ЦФО > Экология. Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 23 марта 2018 > № 2539901 Андрей Перцев

Что рассказал Волоколамск об эволюции российской вертикали

Андрей Перцев

Итоги волоколамского протеста не самые духоподъемные. В правительстве уже начали открыто обсуждать непопулярные реформы, но сгладить неизбежные кризисы и вспышки недовольства в регионах будет некому. Местные власти перетасованы до полной потери связи с управляемой территорией, утратили опыт общения с людьми в публичной политике, а главным принципом их поведения остается «не сдавать своих»

Видео протеста в Волоколамске, где жители во время стихийного схода колотят главу района Евгения Гаврилова, кидают снежки в губернатора Подмосковья Андрея Воробьева и ругаются с ОМОНом, мгновенно стали вирусными. Самым популярным стал ролик с девочкой, которая слушает главу Московской области и, указав на него, мрачно проводит себе рукой по шее.

Жители Волоколамска давно выступают против расположенного там мусорного полигона, последней каплей стало массовое отравление детей. Люди пытались добиться своего более цивилизованными методами – жаловались местной власти, потом жаловались на местную власть областной, вышли на многотысячный митинг 7 марта (всего в Волоколамске живет около 30 тысяч жителей). Но удовлетворительной реакции граждане не получили и теперь применили последние доводы в виде кулаков, снежков и нецензурной лексики.

Скорость и широта распространения видео в соцсетях показала, что российское общество с интересом относится к новым форматам диалога с властью. Ситуация в Волоколамске многих воодушевила еще и потому, что с чиновниками и силовиками хотели разобраться рядовые обыватели, которые только что голосовали за Путина (в этом городе президента поддержали 70%, правда, при явке 40%). Конечно, локальный всплеск недовольства с четкими требованиями может быть легко погашен властью и вряд ли перерастет в массовые протесты по всей стране. Но ситуация в Волоколамске поставила перед федеральной властью несколько серьезных вопросов, и отвечает она на них пока не очень уверенно.

Вертикаль большая и маленькая

Волоколамский протест обнажил несколько проблемных моментов, характерных для всей российской вертикали власти. Самый очевидный из них – чиновники не умеют общаться с людьми, а граждане относятся к ним без почтения. И глава района Гаврилов, и губернатор Воробьев используют неубедительный бюрократический язык: «меры принимаются», «проблема на контроле». Хотя понятно, что протестующие требовали от них четких ответов: что будет со свалкой, когда ее закроют и куда теперь будут возить мусор.

Расплывчатые ответы стали популярны не только у подмосковных чиновников – примерно так же выражаются большинство депутатов, министров и сам президент Путин. Но практика показывает, что в кризисных ситуациях туманный чиновничий дискурс только усиливает раздражение слушающих.

Социальный протест возник в Волоколамске не на пустом месте. Ему предшествовал затяжной политический кризис, связанный как раз с назначением побитого главы района Евгения Гаврилова. Этот чиновник возглавил район еще в 2014 году, до этого он не имел отношения ни к политике, ни к Волоколамску. После первого месяца работы публично критиковать нового главу района стали даже местные единороссы. Но губернатор Воробьев не обращал внимания на тревожные сигналы.

Практика назначения варягов, которые чаще всего принимаются населением негативно, традиционна для Подмосковья – большинство крупных районов и городов возглавляют такие же чужаки без опыта публичной политики. С 2014 года выборы в крупных муниципалитетах Подмосковья отменены – ими управляют чистые назначенцы. В случае социального кризиса с теми же крупными мусорными полигонами (их в области еще пять, и недовольство вокруг них нарастает) или со строительством вредных производств большинство из таких глав не смогут убедительно разговаривать с недовольной толпой, а та не будет их воспринимать.

Андрей Воробьев перенял в Подмосковье федеральную схему управления: на посты губернаторов уже давно назначаются варяги, которые до этого не имели отношения к регионам. Логика Кремля понятна: такие назначенцы ориентируются прежде всего на поддержку Москвы, ими проще управлять. Чужак в окружении влиятельных местных групп чувствует себя как в осажденной крепости. Он не будет проявлять самостоятельность и фронду, не будет обвинять центр в том, что тот забирает большую часть налогов, заключит контракт с правильным человеком, разместит вредное, но нужное стране производство.

В той же логике действовал и Андрей Воробьев. Формально он боролся с областными кланами, зачастую полукриминальными, которые долгое время контролировали города и районы Подмосковья и мало считались с региональной властью. На деле качество управления не изменилось, просто представители кланов перемещаются из района в район.

Руководитель Щелковского района Алексей Валов раньше работал заместителем одиозного экс-мэра Химок Владимира Стрельченко. Мэр Реутова Александр Ходырев переместился на пост главы Королева, его зам Сергей Юров поработал в Реутове, а потом стал управлять Балашихой. Глава Ленинского района Подмосковья Олег Хромов – выходец из администрации Домодедова; прославившийся глава Волоколамска Евгений Гаврилов раньше занимал пост замглавы Рузского района. Глав подмосковных районов перетасовывают так же, как губернаторов: мэр Вологды Андрей Травников сейчас возглавил Новосибирскую область; бывший губернатор Амурской области Олег Кожемяко теперь руководит Сахалином, и так далее.

Такая схема губительна и для властей Подмосковья, и для руководства всей страны, что и показал Волоколамск. Назначенцев извне воспринимают как враждебных наместников, которых терпят до поры до времени. При этом и Владимир Путин, и Андрей Воробьев всячески подчеркивают, что лично несут ответственность за происходящее в стране и области. Раз их ставленники не умеют общаться и не обладают нужным авторитетом для разрешения кризисов, вопросы автоматически уходят наверх.

Воробьев уже почувствовал многие прелести вертикализации. Она, конечно, дает административную управляемость бюджетных и хозяйственных процессов, но постепенно ведет к утрате связи с обществом. Избранные чиновники, как правило, чувствуют тонкую грань, что можно делать и говорить, а что нельзя. Бывший глава Марий Эл Леонид Маркелов во время выборной кампании 2015 года пригрозил жителям одного из сел «закопать дорогу», но никто его не освистал. Андрея Воробьева, который толком ничего не сказал, в Волоколамске закидали снежками под крики «Позор!».

Своих не бросаем

Реакция на протест со стороны что федеральной, что подмосковной власти не выглядит адекватной. Вся страна увидела, что в отдельно взятом городе людей довели до того, что те начали бить чиновников – дальше так могут пойти штурмы администрации. Однако Евгений Гаврилов сохранил свой пост, а Андрей Воробьев не получил даже выговора. В Кремле говорят о внимании к вопросу и подготовке некоего решения – то есть примерно то же, за что главе района жители пообещали разнообразные кары.

Система начала действовать по принципу «своих не бросаем», как обычно отказываясь уступать общественному протесту. Подмосковный губернатор – человек из окружения министра обороны Сергея Шойгу, он близок к семье генпрокурора Юрия Чайки, ему нельзя так просто делать выговоры.

Пока губернатор пообещал жителям установить в городе табло с показаниями чистоты воздуха и направить в Волоколамск своего спецпредставителя. Для внешних зрителей начались намеки – протесты подогреты извне, жителей настроили против губернатора. Для системы, которая не хочет сдавать своих, трактовка очень удобная: на митинг 7 марта приезжала Собчак, видео с потасовками распространяет Навальный. Есть и другие версии: протесты выгодны мэру Москвы Собянину или «Ростеху», который хочет получить подряды на строительство мусорных заводов. Радикальный протест пытаются смягчить слухами о его спланированности, а значит, и незначительности.

Российские власти вроде бы научились справляться с социальными протестами. Участники локальных митингов получают от власти послабления и отступают. Или просто устают протестовать без всяких послаблений. Так происходило уже много раз, от Пикалева до выступлений дальнобойщиков против системы «Платон».

Но сейчас стресс-тест властной вертикали происходит накануне непопулярных реформ. В правительстве уже обсуждают повышение налогов на доход физических лиц с 13% до 15% и на добавленную стоимость с 18% до 22%. Это значит, что люди станут получать на руки меньше, а цены вырастут. В правительстве, кажется, не видят никаких сложностей в этой реформе. «Это число – 13% – тоже не фетиш, оно ничем не отличается от 14% и 15%, это просто одно из возможных чисел», – пожал плечами на встрече со студентами вице-премьер Аркадий Дворкович.

Еще одна предполагаемая реформа – повышение пенсионного возраста. И то и другое граждане вряд ли воспримут спокойно. Ничего такого перед выборами Владимир Путин им не обещал, он даже не опубликовал предвыборную программу, и вот – сюрприз.

В 2005 году монетизация льгот вывела на улицы миллионы людей, они перекрывали дороги и штурмовали администрации. Правда, тогда из зданий администраций к ним выходили опытные и избираемые политики и убеждали не бунтовать. Так поступил мэр Рыбинска, руководство Удмуртии, мэр Набережных Челнов, глава Сергиева-Посада в Московской области. Губернатор Приморья Сергей Дарькин в 2006 году выходил к участникам стихийного митинга, которые требовали расследовать крупный пожар во Владивостоке. Это только несколько примеров, как правило, чиновникам удавалось уговорить протестующих разойтись.

Сейчас таких людей с хорошим знанием местных реалий и опытом публичной политики на руководящих постах в регионах почти не осталось – и волоколамская история тому свидетельство. При этом вертикаль не собирается отступать, наоборот, зачищают оставшееся – например, в заксобрание Свердловской области внесен законопроект об отмене выборов мэра Екатеринбурга.

Итоги волоколамского протеста не самые духоподъемные. В правительстве уже начали открыто обсуждать непопулярные реформы, но сгладить неизбежные кризисы и вспышки недовольства в регионах будет некому. Местные власти перетасованы до полной потери связи с управляемой территорией, утратили опыт общения с людьми в публичной политике, а главным принципом их поведения остается «не сдавать своих».

Россия. ЦФО > Экология. Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 23 марта 2018 > № 2539901 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 19 марта 2018 > № 2535286 Андрей Перцев

Путин из машины. Почему российские регионы стали голосовать одинаково

Андрей Перцев

Схема прошедших президентских выборов оказалась похожей на то, как голосуют в закрытых городах (ЗАТО), где расположены предприятия «Росатома». Этой госкорпорацией руководил Сергей Кириенко, и работать с административно-зависимым электоратом его команда умеет. На время кампании страна превратилась в одно большое ЗАТО с унифицированными результатами голосования по всем регионам

Главный успех внутриполитического блока администрации президента и ее первого замглавы Сергея Кириенко – публичное пробуждение путинского большинства. За действующего президента проголосовали 56 млн избирателей при общем числе 108,4 млн человек – это чуть больше половины всех избирателей, формальное большинство.

На выборах 2012 года Путина поддерживало меньше половины – 45 млн; на выборах в Госдуму 2016 года за «Единую Россию» (в ее пользу Владимир Путин активно агитировал) проголосовала только четверть избирателей. Путинское большинство превращалось в какое-то непутинское, и новый состав политического блока АП должен был вернуть статус-кво.

Именно отсюда возникла формула золотого сечения 70 на 70, которую Кремль решил сделать публичной через источники в СМИ. В случае ее исполнения Владимир Путин как раз получал что-то около половины голосов и большинство возвращалось на политическую арену. От средних цифр (64 явки на 65 у Путина в 2012 году, или 69 на 71 у Дмитрия Медведева в 2008-м) эти показатели не отклоняются, а значит, выглядят достаточно правдоподобными.

Результаты получились немного иными – 67,4 явки на 76,6 у Путина, но в рамках общей канвы заказчик кампании должен быть ею доволен. Конкуренты почти не жалуются, проценты не выглядят советскими или туркменскими. Бойкот Алексея Навального, как он его подавал, – а именно массовый отказ приходить на выборы, пустые участки и урны, – не сработал.

Наконец, что немаловажно – исполнитель не стал загружать заказчика кампании выполнением кандидатского минимума. Путин не опубликовал программу, не агитировал за себя голосовать, ни о чем не просил избирателя. Он шел на выборы в статусе действующего правителя и верховного главнокомандующего, который одержал победу, – победу над собой, получив больше голосов, чем в кампаниях 2000, 2004 и 2012 годов, и над Дмитрием Медведевым, который формально был самым популярным президентом России. Для последних президентских выборов это было очень важно.

Также решена внешнеполитическая задача, которую публично декларировал Кремль, – голосование должно было продемонстрировать враждебному Западу, что народ России поддерживает Владимира Путина и его курс, поэтому с ним надо считаться.

Все это плюсы, которые может записать себе в актив команда Сергея Кириенко. Возможно, похожие выводы из итогов кампании сделает и сам президент Путин и наградит ее авторов (например, переходом в какую-нибудь госкорпорацию или «Газпром»). Пропрезидентское большинство снова явлено, Запад посрамлен, поддержка масс не ослабевает, а только растет.

Унификация и механизация

Однако интерпретаций прошедшей кампании и ее результатов может быть гораздо больше. Нужных показателей достигли достаточно специфическими средствами, обнажившими все большую механизацию российских выборов. Результат Владимира Путина в большинстве регионов выглядит одинаково и колеблется в районе 70–75%. 73% президент получил в Иркутской области, которую возглавляет губернатор-коммунист. В обычно протестной Новосибирской области – 71%. 71% у Путина в Москве, где в сентябре прошлого года во многих районах на муниципальных выборах победила оппозиция.

Протестные территории теперь ничем не отличаются от субъектов-середнячков, которые всегда давали власти хорошие результаты, – типа Ставрополья (80%) или Воронежской области (78%). В 2012 году региональное голосование имело свое лицо. В Москве Путина поддерживало только 46%, в Иркутской области – 55%, в Новосибирской – 56%. Эти цифры сильно отличались от кемеровских, татарских или башкирских результатов 75–77%. Сейчас разрыв сильно сократился, унификация усилилась.

Как это произошло? По всей стране президентская администрация использовала одну и ту же схему мобилизации: явку обеспечивали на предприятиях, которые либо принадлежат государству, либо связаны госконтрактами, простым способом – голосовать звали директора или собственники, среди менеджеров среднего звена были определены ответственные за агитацию по явке. Они должны были информировать сотрудников, а потом мягко подталкивать их прийти и проголосовать. Это подталкивание продолжается и в сам день выборов.

Такая схема хорошо знакома по выборам в закрытых городах (ЗАТО), где расположены предприятия «Росатома», – этой госкорпорацией руководил Сергей Кириенко. Работать с административно-зависимым электоратом его команда умеет. На время кампании страна превратилась в одно большое ЗАТО – учителя зазывали на выборы родителей школьников, приглашали голосовать губернаторы и директора.

Следы такого голосования легко обнаружить – с утра избиркомы стали отчитываться о рекордной явке, неверующие могли убедиться и посмотреть за процессом на сайте ЦИК – на многих участках действительно были толпы. После полудня территории комиссий опустели, а явка в итоге пришла к обычным показателям. И это понятно – избирателей мобилизовали голосовать с утра, чтобы потом куратор на предприятии успел напомнить отстающим о гражданском долге.

Проведение лотерей и распродаж на участках – из той же серии. В городах, где преобладает одно предприятие, примерно так и организуют выборы разного уровня. Жители прекрасно знают, за кого голосовать (на региональных и муниципальных кампаниях это топ-менеджмент предприятия), их приход на участок проконтролируют, но зато избиратель получает плюшки за беспокойство.

Благодаря дню голосования 18 марта система сделала публичными свои усилия по обеспечению явки среди зависимых избирателей, и теперь мы можем достаточно точно судить о пределах административной мобилизации.

Новые протестные

На прошлых выборах президента за Владимира Путина плохо голосовали в Москве (46% – самый низкий результат по стране), Карелии, Владимирской, Калининградской, Ярославской, Костромской, Иркутской областях (50–55%). Сейчас эти регионы почти не отклоняются от средних показателей, а звание протестных регионов перешло к дальневосточным субъектам. Меньше всего голосов Владимир Путин набрал в Якутии (63,8%), там же лучший результат получил Павел Грудинин (27,7%). В Хабаровском и Приморском краях, Амурской области процент Путина крутится в районе 65%, а Грудинина – 18–20%.

Эта тенденция выглядит естественной: в Якутии на муниципальных выборах часто побеждает кандидат «против всех», не славятся горячей поддержкой власти и другие дальневосточные субъекты. Впрочем, не демонстрируют они и явных протестных настроений. Наверное, как-то так выглядели бы и общероссийские цифры, но по мере появления первых результатов в Кремле тенденцию быстро уловили, осмыслили, и начиная с регионов Сибири пошли уже гораздо более унифицированные.

Возможности для такого усреднения у власти есть – шесть миллионов избирателей (около 10% участников) голосовали не по месту регистрации. Как выяснили наблюдатели Ксении Собчак, Григория Явлинского и Павла Грудинина, контролировать такое волеизъявление фактически невозможно: активисты попробовали проголосовать на нескольких участках, и у них получилось. Такое большое количество желающих выразить свою политическую волю не по месту регистрации выглядит неестественно, поэтому легко заподозрить в этой области манипуляции.

Общее правило механической унификации результатов подтверждают и те регионы, которые раньше славились административной мобилизацией и давали необычно высокие проценты. На этот раз они не прибавили ни в явке, ни в результате кандидата от власти. В Татарстане Путин набрал 82% в этом году, в 2012-м он получил 83%; Медведев в 2008 году – 79%. В Башкортостане процент президента составил 77,6%; в 2012-м его результат был 75,3%. Машинерия кампании обнажилась в том числе благодаря тому, что команда Кириенко так или иначе делает публичными большинство своих экспериментов и шагов. Мы видим, как и кого система звала на выборы.

Минусы кампании

Однако итоги выборов можно интерпретировать и в негативном ключе. Механистичная административная кампания мобилизовала зависимый электорат, которым власть и так в теории могла управлять. Кроме того, людей на выборы зазывали и другими способами: напоминаниями от Центризбиркома и «Аэрофлота», конкурсами, распродажами, школьными референдумами и тому подобным. В итоге явку удалось нарастить только на 3% по сравнению с выборами 2012 года, когда таких титанических административных усилий не предпринималось.

Управляемая зона почти не расширилась; 33% (скорее всего, больше) избирателей остались дома, несмотря на все старания. Кампания – свидетельство того, что власть управляет тем, чем и так управляла, а неуправляемое так и осталось неуправляемым. Больше трети россиян, как их ни убеждай и ни зови, на выборы не идут. Настойчивые приглашения, обоснование участия в выборах патриотизмом сделали из оставшихся дома сознательных и последовательных противников власти.

Еще одна проблемная точка – кампания Ксении Собчак. Судя по всему, у каждого кремлевского куратора политики есть сверхцель: наконец-то создать подконтрольную, квазиоппозиционную либеральную партию, поуправлять неуправляемой долей электората. Собчак и Дмитрий Гудков объявили о новой партии в самое выгодное время – за пару дней до голосования. Ксения Собчак набрала всего 1,67% – идея новой партии электорат не очень воодушевила.

Вялые кампании формальных конкурентов Владимира Путина только подчеркнули управляемость и механистичность выборов. Бодро начавший Павел Грудинин ушел в стандартную сталинистско-застойную риторику КПРФ, как только появились опасения по поводу его популярности. Кампанию Ксении Собчак трудно назвать широкомасштабной. Даже Владимир Жириновский не стал заострять всегда актуальный национальный вопрос, сведя кампанию к мелким дрязгам на дебатах.

Из всех конкурентов один только Павел Грудинин полуиронично желал себе победы, остальные кандидаты на нее даже не претендовали. Это поведение кандидатов несколько принижает статус блестящей победы Путина, особенно по сравнению с 2012 годом. Тогда Михаил Прохоров вел мощную агитацию; коммунисты ходили на Болотную и критиковали власть; даже тишайший Сергей Миронов говорил, что хочет стать президентом «переходного периода».

От того, как заказчик интерпретирует итоги корпоративно-мобилизационной кампании, будут зависеть контуры будущей политической системы. Если она будет признана удачной, то российская политика и выборы двинутся в референдумную сторону: администрация будет кнутом и пирожком организовывать явку и обеспечивать кандидату от власти красивые проценты поддержки. Для настоящих выборов машинная кампания подходит мало – слишком много вопросов и сомнений она вызывает. Если бы не мобилизация и пирожки, какая была бы явка, сколько получил бы Путин? Если бы не черный пиар, сколько бы получил Грудинин? Референдумный тип голосования таких вопросов не предполагает.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 19 марта 2018 > № 2535286 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 марта 2018 > № 2527258 Александр Баунов, Константин Гаазе, Андрей Перцев

«Все у нас получится». Баунов, Гаазе и Перцев о предвыборной кампании

Александр Баунов, Константин Гаазе, Андрей Перцев

«Кириенко дал понять, что не будет прикрывать тех, кто будет фальсифицировать выборы и будет пойман. Но он точно так же дал понять, что не будет наказывать тех, кто будет фальсифицировать результаты и пойман не будет. Если он заложил мину замедленного действия под эту кампанию, то именно этим своим амбивалентным отношением к роли губернаторов в результатах»

Президентская кампания 2018 года подходит к концу. Подводя ее итоги, главный редактор Carnegie.ru Александр Баунов, политолог Константин Гаазе и корреспондент издательского дома «Коммерсантъ» Андрей Перцев собрались обсудить, как была устроена эта кампания под руководством Сергея Кириенко и можно ли назвать ее удачной.

Александр Баунов: Пока все дружно обсуждают тело избирательной кампании, вернее, ее тела, кандидатов, вне поля зрения осталась душа кампании – ее режиссеры, сценаристы и, можно сказать, реальные руководители. Недавно я писал, что внешне все выборы Путина одинаковые, потому что все они неконкурентны, а соперники иллюзорны. С точки зрения того, кого Путин собирается победить, все выборы похожи друг на друга. С точки зрения того, что именно – какую идею, какой концепт, в каком контексте Путин побеждает, – выборы существенно разные. И это может быть потому, что все выборы проводят разные замглавы администрации президента по внутренней политике? По крайней мере, почти все. Сначала это был Волошин, это была победа, одержанная Путиным вместе с «семьей» Ельцина над сторонниками передела собственности, приватизированной в девяностые. Потом это был Сурков, потом Володин, который, как я понимаю, не собирался покидать свой пост, а собирался продолжить руководить внутренней политикой России. Но вместо этого неожиданно возник Сергей Кириенко, который ассоциируется с теми самыми девяностыми отчасти, которые Путин побеждает на каждых выборах и не в меньшей степени на этих выборах, чем на любых других. Сейчас в лице Грудинина ему надо победить русского Лукашенко, такой советский колхозный строй без СССР, который мог быть в России, а в лице Собчак – девяностые, которые могли бы продолжаться и сейчас. А Кириенко, он же ассоциируется с девяностыми, с дефолтом. Разумеется, он был эффективным главой «Росатома». Но про эту сторону жизнедеятельности Кириенко широкий избиратель не знает. Другое дело, что, наверное, избирателю не надо знать про деятельность замглавы администрации по внутренней политике. В общем, почему под следующие выборы был сменен (явно против собственной воли) глава управления внутренней политики и под какую идею, под победу над чем и ради достижения каких следующих целей возник Сергей Владиленович Кириенко, ассоциирующийся с этими самыми девяностыми?

Андрей Перцев: Вчера Константин прислал мне очень хороший ролик из 1990-х, называется «Все у нас получится». Он мне показался очень хорошей метафорой того, что происходит сейчас в избирательной кампании. Содержание его вкратце такое: мужики сидят на лесопилке, скучают. Думают, что им делать. Покурить, в шашки поиграть – все уже они делали. И тут замечают снегоходы современные и берутся их догнать и обогнать на старом ЗИЛе – большом, допотопном и неповоротливом. У них сначала получается, ЗИЛ поднимается на горку, а потом мы видим, что он лежит в снегу по кабину и по кузов и не может двигаться. А мужики говорят: «Все у нас получится»; ну получится у них вытащить машину, которая в принципе до этого спокойно стояла и ни в каком снегу не завязала, и в общем головной боли и проблемы никакой не было. Зачем-то им потребовалось вот эту неповоротливую махину поднимать на горку, гнаться за какой-то такой странной целью ну и, в общем, эту машину погружать в хаос, снег и недвижимое состояние. Кажется, именно такое происходит в избирательных кампаниях. По крайней мере, до падения этой машины в снег сценарий воспроизводится достаточно точно. Скучают вот они на своей лесопилке эти люди кремлевские, ничего не происходит, ничего опасного для выборов не было, и в принципе на володинской инерции это все бы хорошо прошло. Но зачем-то им понадобилось тянуть эту машину на горку «70/70». То есть цели они себе обозначили очень красивые и взялись их достигать. В итоге сейчас, как сказать, то ли машина большая, то ли горка крутая, как бы не за тем они погнались. В общем, получается, что просто сейчас происходит уничтожение последних структурных, системных элементов, которые все это держали. Очень хочется спросить, зачем вы это сделали? Зачем сделали Собчак? Зачем сделали Грудинина? Зачем все это происходит?

Ладно, они выдвигаются, эти люди: образ батьки Лукашенко в лице Грудинина, хаос девяностых в лице Собчак. Мы видим эти картины, которые, кстати, должны зачем-то повышать явку. Вроде как это и разнообразие, и символические победы, и все что угодно в одном наборе. Но потом все вот это символическое и технологическое наполнение кандидатов начинает уничтожаться черным пиаром. Плюс попутно начинают им же уничтожаться некие былые табу, такие как, например, распространение чернухи. В большом издании «Газета.ру» мы наблюдаем колонку политолога Олега Матвейчева, запрещенного в свое время самой же властью за резкие высказывания в адрес оппозиции, что ее надо на танки намотать. А тут в «Газете.ру» Матвейчев сообщает, что компромат – это хорошо, что люди должны знать, откуда берутся деньги у кандидатов, что они вообще делают, насколько законно зарабатывают, что перетряхивать грязное белье хорошо. Невеселое это зрелище.

Константин Гаазе: Сложно это все как-то охватить, чтобы начать свою линию аргументации, но я попробую. В логике Андрея есть одна непроговоренная гипотеза, которая является фундаментом всего его рассуждения. И эта гипотеза выглядит так: «Существуют некоторые осознанно создававшиеся, запланированные институты этого режима, этой диктатуры, которые последовательно, через трех кураторов внутренней политики в течение 12–14 лет развивались, укреплялись и которые пришедший на смену системному Володину пан Кириенко начал ломать». Это вменение логики задним числом. Никакой логики у строительства политических институтов в России не было и нет. Партия «Единая Россия» в любой момент могла бы быть социал-демократической, или левой, или правой, какой угодно. А губернаторы могли подбираться и подбирались по абсолютно разным классификационным признакам. Кириенко не разламывает то, что строилось, Кириенко работает с тем, что наросло. Оно наросло случайно. Оно могло быть абсолютно другим. Давайте просто вспомним чехарду с назначением выборов губернатора. Это же цирк! О какой логике развития политических институтов можно говорить, когда мы каждые четыре года меняем онтологию региональной власти, меняем просто ее источник: то это население региона, то правящая партия, то президент, то снова население. Никакого строительства политических институтов нет, есть их случайное, стихийное нарастание.

Дальше мне представляется важным другое различение, от которого нужно отказаться, – это условно различение на реальную и нереальную политику. Различение, смысл которого заключается в следующем: есть какие-то реальные политические процессы, а есть какой-то перформанс. Перформанс – это, простите, президент в проруби, а реальные политические процессы – это когда Грудинина мочат? Это абсолютно фиктивное, ложное различение, его нет. И то и другое – это политика перформативности. А Кириенко не брался за обслуживание, за опубличивание той «реальной политики», которая осуществляется при дворе Владимира Путина. Кириенко не имеет никакого отношения ни к освещению процесса над Улюкаевым в СМИ, ни к процессу передела государственных подрядов, ни к процессу борьбы за пост председателя правительства, за посты вице-премьеров и так далее. Выстраивая картинку опять же задним числом, мы говорим о том, что этот человек был нанят на работу в ситуации ожидаемого кризиса, внешнеполитического в связи с приходом к власти в Америке госпожи Клинтон. Это была команда кризис-менеджеров, которые были наняты заранее, в ожидании того, что в январе 2017 года Кремлю придется иметь дело с крайне враждебным (с его точки зрения) режимом в Вашингтоне. Этого не случилось. Дальше, как мне представляется, Кириенко начал сам выдумывать себе задачу. Учитывая, что у нас президент в общем вернулся во внутреннюю политику только осенью 2017 года. Поэтому оценивать работу Кириенко нужно исходя не из логики развиваемых им институтов или из логики его неумения справиться с реальной политикой, которой на самом деле нет. О чем можно говорить? Мне кажется, можно говорить о некотором жанровом возвращении того, что было в политике в самом начале 2000-х: выкуп новостных блоков на сотнях региональных радиостанций. Действительно, абсолютно пустая перформативность: тулуп, валенки на президенте. Возвращение медиатизированной, пустой кампании. Такая кампания у нас в истории была только одна, в 2004 году.

Добьется ли Кириенко той задачи, которую сам себе поставил, 70/70, – вот это вопрос хороший, но мы ответ на него раньше 18 марта не узнаем. Как мне представляется, с точки зрения создания окружающей среды избирательной кампании (имея в виду, что заказчиком создания этой среды является не Российская Федерация, а президент Путин), с созданием этой окружающей среды для президента Путина Кириенко справляется блестяще. Есть нерв кампании, есть довольно серьезное напряжение, есть конкурентные кандидаты, они очень громкие, более того, власти даже приходится с ними бороться. Власти приходится лить компромат на Грудинина, которого она сама же утвердила. Если вам кажется, что это шизофрения, то ничего подобного. Это создание препятствий, которые должны показать заказчику кампании, то есть президенту Путину, что это реальный политический процесс. В этом смысле Кириенко успешен. А если говорить о «реальности реальности», то о ней мы сможем говорить только после 18 марта, когда получим результаты выборов.

Перцев: Я ведь говорил не об институтах, которые наросли. Я о выборах президента как о маркетинговом проекте. У любого проекта, а не института есть цели и задачи. Цели и задачи зачем-то они опубличили. Они зачем-то вбросили «70/70», а в голове у них другое. Появляется Собчак, откуда-то и зачем-то. Собчак играют. Появился зачем-то проект «Грудинин». Зачем понятно: популист, предприниматель, повышает явку. Хорошо, цель понятна. Результаты и задачи примерно понятны. Грудинин заработал, его показали первые пару раз благосклонно по ТВ. И его начинают мочить. Зачем? В сторону изначальных целей это работает? Нет, не работает. В какую сторону это работает? В сторону понижения результата Грудинина. Но ведь повышение результата Грудинина автоматически повышает явку. А понижение результата Грудинина явку снижает. Зачем это нужно?

Гаазе: Давайте посмотрим. Если явка мобилизует протестный электорат, то Грудинин работает на повышение явки. Если Грудинина мочат, то его мочат совершенно для другого. Не для того, чтобы протестный электорат не пошел на выборы, а для того, не дай бог, чтобы электорат вполне пропутинский, потенциально смущенный этим обострением политической борьбы в верхах, вдруг не потерял ориентиры и случайно не проголосовал за Грудинина. Я приведу пример: в 2007-м во время думской кампании «Единая Россия», с одной стороны, активно продвигала аграрную повестку; с другой стороны, именно в этот же момент происходило слияние Аграрной партии с «Единой Россией». Никакого противоречия в инкрустации кампании Грудининым и сбросом на Грудинина компромата я не вижу. Это попытка провести очень четкую грань между мобилизацией протестного электората, которая нужна для явки, и недопущением голосования электората провластного, который часто любит одинаково и коммунистов, и единороссов, поскольку и риторика у них примерно одинаковая. Чтобы не наступила путаница, его мочат. Это логично.

Что еще мне представляется важным в контексте «явка / результат Путина», так это, конечно, – и в этом новация этой кампании, – попытка выстроить две абсолютно не связанные параллельные структуры управления выборами. Одна структура чисто перформативная: общественники, штаб, Собчак, Грудинин. Другая – старые добрые, можно назвать их володинскими, можно сурковскими, совещания с замгубернаторами по внутренней политике. Старые добрые накачки, в отношении которых весь этот штаб, общественники, волонтеры, Грудинин и Собчак, – вот это все действительно является дымовой завесой. Володин любил напустить дымку, но Кириенко включил дым-машину! Он привез на сцену в «Лужники» тонну сухого льда, и теперь вся кампания не только в стробоскопах и диско-свете, она еще и в дыму. И штабы Путина на местах очень четко разделены пополам на штаб в кабинете замгубернатора по внутренней политике и перформативный штаб, который состоит из «ломов», лидеров общественного мнения. И пока штабы, созданные из «ломов», не начнут, простите за жаргон, косячить, мы можем сказать, что все работает вполне успешно, потому что одна кампания является дымовой завесой для другой. Еще и повышает явку.

Баунов: А вот Навальный. Почему бы Кириенко не продавить, и как либералу, и как человеку, которому поручено сделать кампанию живой и политической, регистрацию кандидата Навального, обреченного на поражение? Думал ли он об этом? Советовался ли он об этом с кем-нибудь в Кремле? Хотел ли он этого? И почему он этого не добился, если хотел? А если не хотел, то почему не пытался использовать такой очевидный прием, хорошо сработавший бы и на явку, и на борьбу, и на внешнюю легитимацию итогов выборов. Участие Навального он заменил участием Собчак, которая не работает ни на то, ни на другое. Она не подняла волну, не случился, как говорят, хайп вокруг Собчак. Ее телевизионность и узнаваемость не перешла в набор скорости и высоты. Движение есть, но тяга слабая.

Перцев: Я бы удивился, если бы кандидат, имя которого Путин по каким-то магическим причинам не произносит, оказался в бюллетене. Насколько я себе представляю, своей социологии они не очень верят. На примере Грудинина это тоже можно хорошо показать. Что произошло? Появился на выборах популист, с которыми система не очень умеет бороться. Выдвинулся Грудинин, пошел в соцсетях. И так много было, еще больше стало. Возникла реакция отторжения. Вот тут я не соглашусь, что он привлечет протестный электорат. После такого утюга, которым по нему прошлись, кого он привлечет, я не знаю. Это будут очень странные люди, либо обратная реакция: уж сильно человека обижают, наверное, зря, и он хороший. У Навального ситуация чем-то похожа. У Навального есть некие вполне понятные структуры в регионах, которые могут за него агитировать. Были тысячные митинги в городах. То есть что-то у него есть. Своей социологии в Кремле не верят, но что-то видят. Что это и куда это пойдет? Этого они не знают, и, конечно, проще его не пускать. Проще пустить Собчак, про которую все понятно.

Гаазе: Давайте отметим все-таки на секунду, что и реконструкция логики избирателя, и реконструкция логик Кремля – это такие занятия спекулятивные. И здесь, собственно, переходя к Навальному, нужно держать в голове три вещи. Первая: «Он вам не Димон» и тот факт, что объектом для самой сильной политической атаки минувшего сезона был выбран другой лидер, федеральный лидер из окружения президента Путина, премьер Медведев. И допущение Навального означало бы еще один конфликт между президентом и премьером. А как я понимаю, с какого-то момента был взят курс на минимизацию всяких возможных конфликтов. В том смысле, что премьер был бы просто обижен. Это означало бы, что те политические аргументы, которые Кремлем были названы негодными, а затем премьером были названы компотом, что они как бы легитимизируются фактом, что этот политик допускается в бюллетень.

Баунов: То есть это не авторитарный Путин не пустил Навального, а внешне более либеральный Медведев?

Гаазе: Просто тандем есть. У него одно большое колесо, которое крутит Путин, и маленькое, все дальше уменьшающееся колесико, которое продолжает крутить Медведев, но он есть и продолжает работать. По крайней мере, конституционно он продолжает работать. Премьер – лидер правящей партии. Эта смычка хотя бы на бумаге, но существует. Это важное обстоятельство. Другое важное обстоятельство, я здесь полностью с Андреем согласен, – это очень нерешительные отношения с молодой генерацией популистов. Такой вот подход в русле ленинского «Шаг вперед, два шага назад». С одной стороны, мы видим, что Кремль, очевидно, хотел бы выдвинуть новую генерацию политиков-популистов в контексте Думы 2021 года, имея в виду и Собчак ту же самую. С другой стороны, есть популизм и «популизм». И Навальный в корзине плохих популистов. Собчак пока в корзине хороших.

Вот это как раз связано не с деятельностью Кириенко как политического менеджера, а с деятельностью Кириенко как политического стратега. Потому что с начала прошлого года структуры Кириенко вроде Экспертного института социальных исследований говорили, что за популизмом будущее, это политическая форма завтрашнего дня. И понятно, что не играть в нее означает выпадать из тренда. А, поверьте, нет сейчас хуже для путинского чиновника обвинения, чем обвинение в том, что он недостаточно современен или недостаточно следит за актуальными политическими трендами. Как найти грань между популизмом плохим и популизмом хорошим? Вот они ее опытным путем ищут.

Третий момент, связанный с недоверием социологии. Здесь бы я все-таки сказал следующее: социология – это единственный способ объективации того, что все они делают. И, конечно, социология – это главная форма отчетности перед президентом. Поэтому если таким образом выстроено обсуждение кампании с президентом, что Грудинин конкурент, то, следовательно, падение рейтинга Грудинина или рост антирейтинга Грудинина является показателем вашей эффективности, если вы работаете на команду действующего президента. При этом понятно, что у этого разговора всегда есть двойное дно. Потому что был до этого, в другом фрейме, в другом кабинете, при других обстоятельствах, был разговор о допуске Грудинина, где было сказано, что, конечно, он сыграет на повышение явки. Здесь тоже нужно эту двойственность учитывать и понимать, что эта двойственность не расшивается. В одном случае мы будем показывать рост антирейтинга Грудинина, в другом случае мы будем показывать рост явки и кивать в сторону того же самого Грудинина. Это абсолютно привычная практика двоемыслия кремлевского. Сошлюсь тут тоже на свой текст: это нормальная практика скачка из дневного в ночное государство. Есть государство формальных процедур, где вы, собственно, работаете, где ваш президент победил, а его конкуренты получили меньше. И государство ночное, где вы управляете уже не только своим президентом, где вы должны управлять всей поляной, не признаваясь при этом, что вы это делаете. И, возвращаясь к Навальному: вопрос о том, брать ли его в следующий цикл, вопрос о том, брать ли Навального в Думу 2021 года, мне кажется, до сих пор не решен. И будет решаться в зависимости от президентских выборов в марте 2018 года.

Баунов: Ну чем больше они сейчас бьют Навального и сравнивают его с Саакашвили, тем, очевидно, меньше вероятность, что его возьмут. Просто народ не поймет.

Гаазе: Тем не менее такие ставки тоже есть, как мне кажется. И опять же это возвращает нас к вопросу о том, кто и какие ставки делает в придворных партиях.

Перцев: Только Навальный сам своими действиями все дальше начинает отпугивать и систему, и общественное мнение. Когда он, например, упрямо обзывает тех, кто собирается идти голосовать за Явлинского. Это же обычные ортодоксальные, искренние или, может, не очень искренние люди. Когда он прямо в блоге пишет: «Если вы идете на выборы, вы идиоты». Он прямо оскорбляет своих же потенциальных сторонников. А про Собчак... Да, есть, наверное, люди, которые, может быть, искренне верят, что Собчак – это какой-то мостик, что она действительно несет какие-то ценности, проговаривает их, ну и хорошо. А когда их Навальный их обзывает еще хуже, чем идиоты, они могут подумать: «Я ведь хороший человек, зачем он так обо мне?»

С другой стороны, есть люди, о которых мало что известно. Например, Навальный набрал в Москве 27% – непредсказуемо много, но это еще ладно. А вот что Собянин набрал 51% – это для власти совсем нехорошо. Потом, в Иркутске выиграл коммунист. Неожиданно. Направили десант всех кремлевских политтехнологов во второй тур, но все равно выиграл коммунист. Марий Эл чуть не выиграл неизвестный коммунист из Кировской области, привезенный так, для декорации. Там тоже этот один процент решающий. В Москве мы хотя бы можем надеяться, что он какой-то более-менее честный, а в Марий Эл понятно уже, что этот один или сколько там процентов накидали. В общем, люди есть. Надо каким-то образом взаимодействовать.

Гаазе: Столкновение с реальностью как столкновение с бездной. Но имя этой реальности все-таки не Навальный. И если мы про эту реальность что-то знаем, то мы знаем про нее только то, что мы про нее ничего не знаем. Это, кстати, ход сторонников Навального – когда на социальную реальность, на то, что происходит каждый день в регионах, навешивается Навальный. Он кандидат того, что там происходит по правде, поистине. А не кандидат от всего кремлевского, всех этих танцев и перформативных мероприятий и плясок. Вопрос на самом деле в том, насколько путинское большинство, эти 86% представляются Кириенко, Путину, Кремлю, режиму уязвимой позицией. Позицией, которая может быть атакована, и позицией, которая может быть отвоевана. И второй вопрос, важный в связи с этим: как далеко придворные партии могут зайти в игре вокруг этих 86%, вокруг идеи, что президент Путин является президентом национального консенсуса? Почему мочат Грудинина? Вот потому и мочат. Именно потому и мочат. Иначе говоря: допускают ли на капитанском мостике «Титаника» появление айсберга? Да, допускают. Но этот айсберг всегда появляется неожиданно. Поэтому они его не прогнозируют, скажем так.

Баунов: Тут мы как раз все согласны, потому что сплошь и рядом в дряхлеющих режимах, не то чтобы в дряхлых и разваливающихся, а просто в режимах, где рутинизировался политический процесс, где кажется, что все под контролем, вдруг действительно выплывает айсберг. Причем этот айсберг не то чтобы из темноты появляется. Айсберг даже иногда появляется контролируемый, рукотворный. То есть это кусок льда из морозилки, его достают, запускают в воду, и вдруг он пробивает обшивку, и корабль начинает тонуть. Например, в Бирме военные, когда решили переутвердиться как гражданская хунта. То есть те же люди, которые просто сняли мундиры, даже не все сняли, надели костюмы и переименовались. Следующая генерация, военные технократы. Они-то были уверены, что они победят. Другой-то партии нет. Они проиграли на первых же выборах! Или мексиканская институционально-революционная партия. Она в 1988-м проиграла точно так же. Будучи у власти, вместе с предшественниками, с 1920-х годов. Причем она намного тоньше управляла политическим процессом. Там всегда менялись первые лица, всегда была оппозиция на выборах, всегда были представители нормальной, реальной оппозиции. И декоративная оппозиция, но и реальная оппозиция была в нижней палате парламента. И вдруг в 1988-м ей пришлось отменять результаты и делать вид, что машины сломались, и досчитывать вручную. И насчитать своему кандидату этот самый один процент. Но уже этому кандидату пришлось начинать политическую революцию и политический транзит, потому что стало ясно, что так можно в последний раз. И в этом смысле я понимаю и нежелание разморозить систему, и страх того, что льдинка, которая откалывается, и она маленькая, она может пробить обшивку, и все потонет.

Но, кстати говоря, мы рассуждаем так, как будто голоса на выборах считают честно: нужно замочить кандидата, нужно увеличить явку, но при этом не размыть долю. Но все эти технологии имеют смысл, если голоса считаются честно. Я понимаю, что, в частности, появление Кириенко, а также Памфиловой – это тоже инструмент легитимации, внешней и внутренней, легитимации результата. Хотя я считаю, что отсутствие Навального их внешнюю легитимацию подрывает довольно сильно, внутреннюю, может быть, не очень.

Давайте напоследок это проясним. Вот есть Кириенко, позванный не только для того, чтобы повысить явку, не только для того, чтобы оживить процедуру, но и для того, чтобы стать совестью этой процедуры. Кириенко, он же из девяностых, он же либерал, он же современный человек, он руководитель большой глобальной корпорации. Вот при нем подсчитают честно. Подсчитают?

Гаазе: Подсчитают так, как сочтут нужным в регионах. Я бы сказал, что главный риск для Кириенко, причем он такой, амбивалентный, заключается в следующем: риск, связанный с тем, что каждый губернатор будет принимать решения самостоятельно. Кириенко дал понять, что он не будет прикрывать тех, кто будет фальсифицировать выборы и будет пойман. Но он точно так же дал понять, что не будет наказывать тех, кто будет фальсифицировать результаты и пойман не будет. А поэтому риск в данном случае двойной. Это риск и того, что губернатор самоустранится и подсчитают так, как проголосовали. И того, что губернатор не самоустранится и подсчитают так, как, он считает, его попросили в Кремле, и потом Кремлю придется за него краснеть и от него отказываться. И в этом смысле да, Кириенко создает некую зону напряженности, связанную с тем, как губернатор должен вести себя в отношении результатов выборов.

Ты можешь подсчитать так, как есть, – у тебя, например, будет хороший результат за Путина, но низкая явка. Или ты можешь докинуть явку, а дальше нужно будет принимать довольно такое гамлетовское решение: тебе эту явку докидывать в пользу одного кандидата или гармонично распределять по всем? Там есть уже абсолютно инструментальные, технические проблемы, очень серьезные, которые очень сложно решить. Это сложная модель: ты должен докидывать в чей адрес? Конечно, если Кириенко заложил мину замедленного действия под эту кампанию, то он заложил ее именно этим своим амбивалентным отношением к роли губернаторов в результатах. Уже не в ходе кампании, а уже относительно роли губернаторов в контексте результата. Там, где губернаторы достаточно сильны для фронды, они будут делать то, что считают нужным. А вот там, где сидят новые губернаторы, не имеющие никакого политического веса, просто бывшие замминистры из Москвы... Конечно, большинство их них сидит в регионах, не представляющих какой-то большой электоральной значимости, но там еще Пермь, Нижний, это уже не просто миллионник среднерусский. Вот как они будут решать этот вопрос? Если говорить про реальное затруднение, то это вот оно. Это не Грудинин, не Собчак, не «сломал то, что Володин построил», не «придумал излишнюю театрализацию». Нет. Мне кажется, что главный риск это вот это.

Перцев: Там же еще есть бедствие. При Володине были эмиссары, политтехнологи, их отправляли в регионы, они мониторили ситуацию по определенным критериями, им давали какие-то установки и советы. При Кириенко такого нет. Причем политтехнологи были формально имеющие какой-то статус, либо в экспертной среде, либо «говорящие головы», а установки спускались сверху. А сейчас, насколько я могу судить из моих бесед с вице-губернаторами, я делаю вывод, что никаких таких эмиссаров нет. Каждый понимает как хочет.

Баунов: Давайте тогда два коротких вопроса и коротких ответа: что будет считаться успехом для Кириенко в этой кампании? И останется ли он на этой должности после нее?

Гаазе: Результат работы Кириенко – это удовлетворенность заказчика. Причем удовлетворенность не только формальная результатами выборов, но и было ли это комфортно, интересно, азартно. И Кириенко, конечно, не останется на своем посту. В случае, если он будет успешен, он пойдет туда, куда может пойти. В случае, если он будет неуспешен, – на этом его карьера закончится, и он уедет послом в богатую страну.

Что касается политической системы в целом, есть два варианта развития. Или окружение Путина согласится с мыслью, что они и есть политика и им нужно себя начинать опубличивать, не как фигуры дворцовые, а как фигуры политические. Либо политикой станет то, что ею является за закрытыми дверями, то есть придворные войны. И эти придворные войны станут войной партий. И эти партии должны будут определиться. И Сечин должен будет определиться: правый он или левый, консерватор он или прогрессист, либерал он или коммунист. И Ротенберг должен будет определиться. Либо этот режим будет изображать политику сколько угодно долго, и всегда найдутся желающие, которые будут готовы делать это после Кириенко вместо Кириенко, но просто в какой-то момент появится та банановая шкурка, на которой этот режим расшибет себе башню.

Перцев: Тут я с Константином согласен. Все зависит от успеха проекта. Точнее, от интерпретации результатов проекта, которую представит сам Кириенко. Будет красивая презентация, яркая – будет, наверное, у него все хорошо. Хотя допустить, что он останется, я тоже могу. А если другого не предложат? Но для того, кто будет следующим, эксперименты Кириенко, наверное, вредны. Потому что, когда ты делаешь ОДИ (организационно-деятельностная игра, элемент методологии, приверженцем которой считается Кириенко. – Ред.) на основе людей, которые не понимают, что они в ней участвуют, то вряд ли это можно считать успешной организационной деятельностью, методологической игрой.

Кириенко досталась в наследство от Володина очень гнилая, разрушенная партийная система. Подотделы Кремля. Руины декораций. При нем они еще больше руинировались. Можно вырастить нового политика из коммуниста – наверное, можно. Можно было бы. Но сейчас этого человека облили помоями, что он олигарх, сталинист и вообще никто. Наверное, эту страничку можно вычеркнуть. Можно было встроить Навального в систему. Можно было бы что-то сделать с Собчак. Но получился с ней и кампанией против нее одноразовый проект. Очень много игровых одноразовых проектов, которые построению каких-то основ, новых декораций, точек опор для непубличных игроков явно не способствуют.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 марта 2018 > № 2527258 Александр Баунов, Константин Гаазе, Андрей Перцев

Полная версия — платный доступ ?


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 7 марта 2018 > № 2522963 Андрей Перцев

Вместо скреп и инноваций. Как милитаризм стал новым образом будущего

Андрей Перцев

Главное в России – это ее армия, самый важный ресурс – ядерное оружие, поэтому страной управляет не президент, а верховный главнокомандующий. После долгих поисков образа будущего выбор был сделан в пользу милитаризированной страны, где все подчинено военным нуждам, по крайней мере до президентских выборов. Скорее всего, эту повестку попытаются сохранить и после голосования – в Кремле считают, что перевод страны в режим осажденной крепости облегчит управление обществом

С начала прошлого года в Кремле искали «образ будущего», который должен был стать базой для избирательной кампании Владимира Путина и увлечь большинство россиян, чтобы обеспечить явку. Поиски привели к конкурсу для молодых бюрократов «Лидеры России» и рассуждениям президента и высоких чиновников о цифровой экономике и хай-теке.

Об инновациях у нас говорят давно, примерно с 2008 года, на словах все грандиозные планы и заканчиваются. Бюрократизм как высшая форма существования тоже не очень годится как образ будущего для большинства. Еще недавно в Кремле любили рассуждать о духовности и традиционных ценностях, называя их сохранение высшей миссией и целью России, но в последнее время и про это вспоминают все реже. Повестка изменилась: смыслом существования страны становится доказательство военного превосходства.

Невыборы непрезидента

Общий курс избирательной кампании (а возможно, и в целом идеологического строительства) развернуло президентское послание Федеральному собранию. Ровно половину своего выступления Владимир Путин демонстрировал новые российские разработки типа ракет с ядерным двигателем и обращался к западным странам. В первой части послания было упоминание цифровой экономики, поддержки бизнеса, социальных реформ, но видеоролики с ракетами, летящими прямым курсом на США, и рассказ о новшествах на грани научной фантастики все перекрыл.

В первые часы после выступления официальные СМИ и единороссы комментировали послание в привычном духе: посмотрите, сколько в нем социально-экономических тем – развитие инфраструктуры, снижение давления на бизнес, предложения ЦСР Алексея Кудрина. Практически предвыборная программа, только без лишних подробностей. В этот паритет даже хотелось верить. Для Запада пугалки, а для внутреннего пользователя – хай-тек и процветание.

Но вскоре стало понятно, что рассказы о новейших вооружениях в не меньшей степени адресованы и российским гражданам. Официальная пропаганда стала представлять наращивание ядерного потенциала и разработку нового оружия как одну из главных целей жизни страны, а сама Россия становится на военные рельсы.

Поворот подтвердил митинг в поддержку Владимира Путина 3 марта в «Лужниках» – главная массовая акция предвыборной кампании. Митинг, который транслировали по ТВ, оказался продолжением презентации предвыборной программы. Мы узнали, что страна 18 марта будет выбирать не президента, а верховного главнокомандующего. Милитаризм превратился в официальную предвыборную идеологию кампании Владимира Путина.

Военная тема доминировала в выступлениях. «Мы готовы на все для защиты нашей Родины», – разогревали слушателей ведущие. Никита Михалков предложил зрителям поотвечать на вопросы: «Знаете ли вы, что президент является верховным главнокомандующим всех вооруженных сил ядерной державы? <...> Никто другой не имеет права стать верховным главнокомандующим ядерной державы!»

«У нас появилась самая мощная, самая вооруженная, самая мобильная армия, которая может дать... (повисла пауза) отпор кому угодно. Реформу [армии] надо довести до конца, с сильным, умелым главнокомандующим», – прозрачно намекал Михаил Пореченков. Наиболее откровенно высказался Игорь Ашманов: «Мы воюющая страна, это надо сказать прямо. У нас есть главнокомандующий. Он присоединяет территории, выигрывает войны, представляет новое оружие. Как можно менять главнокомандующего в воюющей стране?»

Слова «армия», «главнокомандующий», «победы», «война» встречались в избытке и в других выступлениях на митинге. Нет сомнений в том, что они были согласованы: все мероприятие полностью управляемо, и если бы один из ораторов, не дай бог, произнес что-то нежелательное, следующих бы обязательно осадили – «так не говори». Наоборот, у речей была общая основа, скорее всего, предложенная организаторами: упомянуть слово «главнокомандующий», сказать о ядерном оружии и особой ответственности. Дальше каждый из участников импровизировал как мог, впрочем, недалеко отходя от темника.

Сам Владимир Путин тоже выступал на митинге, но в своей речи был довольно скромен, пообещав «десятилетие ярких побед» (хотя президентский срок составляет шесть лет). Основную программу изложили его доверенные лица, и она легко реконструируется. Главное достижение Путина – создание современной армии; главное в России – это ее военная мощь; главная функция президента – это командование вооруженными силами. Может, где-то на Западе и можно выбирать президента, но главнокомандующих в России не выбирают, альтернативы нет.

Ту же линию поддерживают и в официальной пропаганде: в новостях рассказывают о новом оружии, подчеркивают, что оно реально существует и работает. Агитационный посыл выглядит довольно стройно – все трудности последнего времени оправданы военными достижениями (это прямо звучало в послании президента), мы и дальше будем двигаться в том же русле, а обеспечить это движение может только Путин. И это даже не предвыборная программа, это претензии на многие годы вперед.

Милитаризм как вещь в себе

Нельзя сказать, что увлечение оружием и военной тематикой – это что-то новое для Кремля. Новизна тут скорее в степени увлеченности, в ее тотальности. Еще в 2007 году в своей мюнхенской речи Владимир Путин предупреждал, что Россия будет разрабатывать оружие для преодоления американской ПРО, но одновременно он говорил, что «нельзя допустить появления новых дестабилизирующих высокотехнологичных видов оружия». «Мы настаиваем на продолжении переговоров... Чем меньше ядерного оружия в мире, тем лучше», – уверял президент на заседании Валдайского клуба в 2014 году. В послании этого года мирных ноток уже не звучало: если Запад ответит на российские новинки, «наши ребята еще что-нибудь придумают».

Разумеется, Владимир Путин может немного (или сильно) блефовать. Может считать, что оборонщики говорят ему правду о своих успехах, а оборонщики, в свою очередь, преследовать корыстные интересы, требуя бюджетных вливаний. Для нас важен миф, который превращает Россию в милитаристскую страну. Непопулярные реформы, к примеру повышение налогов и сокращение социальной поддержки (намеки на это звучали в послании), в этом милитаристском мифе не так важны – все для фронта, все для победы, поэтому Кремлю не надо задумываться о реакции общества на них.

В теории снимается вопрос о транзите власти во время последнего срока Путина – это президентов выбирают, но у нас теперь главнокомандующий. Картина мира становится простой, она легко разрешает уже существующие и грядущие противоречия. Россия живет в военных условиях, отсюда и военные порядки: в осажденной крепости не забалуешь. Военные условия подразумевают полную покорность общества.

Само российское общество на такой расклад не очень рассчитывает. Например, по опросу ВЦИОМ 2016 года только 18% граждан считали расходы на обороны неприкосновенными для сокращения (для сравнения: считали неприемлемым сокращать расходы на здравоохранение 50% опрошенных). В прошлом году половина (49%) россиян выступала за вывод войск из Сирии (Владимир Путин в послании приводил сирийскую операцию как пример военного успеха).

Даже по соцопросам у половины населения страны настроения антимилитаристские, и такую повестку точно не назовешь консолидирующей. Какое-то время пропаганда действительно может подогревать градус урапатриотических настроений с гордостью за оборонку. Однако этот прием уже использовался во времена введения санкций и украинского кризиса в 2014 году: «не смешите мои "искандеры''», «"Тополь" санкций не боится», постоянная демонстрация военных учений и техники в новостях. Но эйфория быстро сошла на нет на фоне ухудшающейся жизни. Более того, такой мощный упор на милитаристскую тематику может вызвать страх войны даже у лояльных Кремлю слоев населения. И со временем, несмотря на огромные усилия пропаганды, вопрос «а зачем все это?» у граждан неизбежно возникнет.

Милитаризация страны может быть эффективна как сиюминутный предвыборный ход: «некогда объяснять, главнокомандующего выбираем, голосуем за Путина». После 18 марта к этому приему неизбежно возникнут вопросы: если обращение к теме вооружений и войны лишь предвыборная технология, то поверившие в мобилизацию люди будут разочарованы. Антимилитаристы тоже вряд ли вздохнут с облегчением: мало ли что завтра придет в голову этой ветреной власти.

Еще опаснее ситуация будет, если на милитаристском подъеме (или псевдоподъеме) власти начнут проводить непопулярные реформы. В мирной ситуации их пришлось бы долго готовить, подслащивать гражданам пилюли повышения налогов и пенсионного возраста. В атмосфере военной мобилизации у власти создается иллюзия, что можно рубить сплеча: мы ведем войну, так надо. Это увеличивает риск массовых социальных протестов, которые в России всегда мощнее политических.

Уже сегодня очевидно, что увлечение милитаристской эйфорией толкает политиков и пропагандистов на абсурдные заявления: на митинге ведущие кричали, что российские больницы и школы оснащены самым лучшим и современным оборудованием, а директор Russia Today Маргарита Симоньян провозгласила лучшими в мире современные российские поезда (интересно, какие, учитывая немецкое происхождение «Сапсана» и «Ласточки» и испанское – «Стрижа»).

Наконец, милитаризация, по всей видимости, происходит по желанию самого Владимира Путина, в русле его нынешних убеждений и чаяний. Не секрет, что президент уверен в своей особой исторической роли для России и хотел бы зафиксировать ее в особом статусе. Наименование «верховный главнокомандующий» с соответствующими регалиями и полномочиями – красивое продолжение карьеры и даже новая ее ступень. Не спокойная роль мудрого наставника или отца нации, а официально оформленное положение над всеми политическими силами без всяких «но» и с широкими возможностями играть в геополитику.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 7 марта 2018 > № 2522963 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 февраля 2018 > № 2494618 Андрей Перцев

Переменчивое большинство. Зачем Кремлю черный пиар и кандидаты-спойлеры

Андрей Перцев

В президентской кампании 2018 года, вопреки общему мнению, есть борьба – это борьба администрации с загадочным непутинским большинством, противостояние собственным кремлевским опасениям и тревогам по этому поводу. Грудинин, каким бы слабым кандидатом он ни был, стал для Кремля персонификацией случайной воли этого большинства: мало ли как и почему люди могут проголосовать? А вдруг за него – по приколу, из ностальгии или протеста? Поэтому президентская администрация решает задачу-минимум: непутинское большинство должно остаться просто непутинским, его голоса не должны утечь в другую сторону. Отсюда компромат и спойлеры

Центризбирком проявил невиданную доброжелательность при регистрации кандидатов в президенты. Все политики, кто после выдвижения сохранял серьезный вид, заявлял об активном сборе подписей и принес ящики с ними в ЦИК, стали официальными претендентами на главный пост в государстве.

Бюллетень-2018 будет выглядеть так: Сергей Бабурин (Российский общенародный союз), Павел Грудинин (КПРФ), Владимир Жириновский (ЛДПР), Владимир Путин (самовыдвижение), Ксения Собчак («Гражданская инициатива»), Максим Сурайкин («Коммунисты России»), Борис Титов (Партия роста) и Григорий Явлинский («Яблоко»). Это не только рекордное количество кандидатов со времен первых выборов Путина в 2000 году, но и первый случай, когда Кремль решил использовать в президентской кампании чисто политтехнологические приемы, обкатанные в регионах.

Сакральное и профанное

Поначалу казалось, что кандидатов на этих выборах будет меньше – противников Владимиру Путину подбирали в символических целях. В списке допущенных до выборов читается в первую очередь сигнал Западу – Ксения Собчак шесть лет назад митинговала на Сахарова, имеет свой взгляд на присоединение Крыма. Лидер «Яблока» Григорий Явлинский не был допущен до выборов в 2012 году, а сейчас пожалуйста. Месседж понятен – власть допускает до выборов кандидатов с самыми радикальными предложениями, посягающими на Крым, а теперь взгляните на их результат. Явлинский и Собчак – символ демократичности кампании.

В списке присутствуют представители системных КПРФ и ЛДПР – символ стабильности и крымского партийного консенсуса, а также бизнес-омбудсмен Борис Титов, который в статусе кандидата в главы государства договаривается о возвращении блудных российских бизнесменов (и их денег) из эмиграции на родину.

Списки кандидатов в президенты формировались по символическому принципу с 2004 года: традиционно в них включали представителей системных парламентских партий и какого-нибудь условного представителя либерального лагеря – например, в 2012 году Кремль уважил умеренную часть протестующих на Болотной и Сахарова, предоставив им возможность проголосовать за Михаила Прохорова.

С начала нулевых победа кандидата от власти на президентских выборах и его высокий результат не подвергались сомнению, поэтому остальные фамилии в бюллетене можно было использовать в качестве сигнальных шашек для Запада или общественных групп внутри страны. К собственно электоральному процессу в президентской кампании этот подбор никакого отношения не имел, это было скорее послание городу и миру о текущих внешне- и внутриполитических воззрениях за кремлевской стеной.

Бюллетень-2018 в истории российских президентских выборов – новинка. В нем присутствуют кандидаты, которые в России обычно встречаются только в настоящих, конкурентных кампаниях в регионах. У них нет никакой символической роли – эти политики участвуют в политической борьбе. Это коммунист с национально-имперским оттенком Сергей Бабурин, возглавляющий Российский общенародный союз, и лидер партии «Коммунисты России» Максим Сурайкин. Они классические кандидаты-спойлеры.

По закону им пришлось собрать 100 тысяч подписей (как представителям непарламентских партий). Без особого шума, за короткий срок нужное число автографов у Бабурина и Сурайкина загадочно набралось, более того, Центризбирком признал эти подписи действительными. Ранее те же «Коммунисты России» и Российский общенародный союз успехами в регистрации даже на региональных выборах не отличались: сил, сторонников, а главное – средств у этих партий очень мало.

Здесь нужна короткая оговорка: признание подписей в поддержку кандидатов (в сельские депутаты ли, в президенты – не важно) действительными целиком находится на совести избиркома. В 2012 году на выборах мэра Архангельска отказ в регистрации получил глава областной «Единой России» – человек известный и обеспеченный, который явно мог собрать качественные подписи. Но избирком был под контролем действующего мэра Архангельска, который отсек статусного конкурента и победил. На президентских выборах 2008 года целый миллион подписей волшебным образом собрал демократ-масон Андрей Богданов, набравший в итоге меньше миллиона голосов. Эти два примера показывают, что институт сбора подписей дает власти возможность сформировать нужный список кандидатов.

Если спойлеры появились в бюллетене на президентских выборах, значит, это нужно администрации президента. Зачем – можно понять, посмотрев на региональные кампании, где время от времени появляются кандидаты от этих партий. «Коммунисты России» были полезны региональным администрациям там, где работают сильные и в то же время резко оппозиционные отделения КПРФ. Спойлер отбирал у Компартии несколько процентов, но в парламент не проходил. КПРФ при этом теряла места в заксобрании, а значит, и влияние.

В особо проблемных случаях регистрируют даже двух красных спойлеров – к «Коммунистам России» прибавляется КПСС того же Андрея Богданова. Эти правила действуют и на губернаторских выборах. Там происходят трагикомичные случаи: сильного выдвиженца КПРФ из опасений проигрыша могут и не зарегистрировать по муниципальному фильтру, зато у неизвестного спойлера обнаруживаются за спиной муниципальные депутаты (как правило, единороссы). Так было, например, в Тверской области и Бурятии.

Итак, коммунистические спойлеры применяются в случаях, когда КПРФ или ее кандидат могут получить очень хорошие результаты или вовсе победить. Умные региональные власти стараются не прибегать к услугам альтернативных красных: выдвижение и регистрация заведомых спойлеров – это сигнал, что у администрации есть проблемы. Регистрация таких кандидатов и списков всегда влечет за собой скандал: помощь властей в сборе подписей обнаруживается и становится публичной.

Кремлю тем не менее такие кандидаты оказались нужны. И Бабурин, и Сурайкин по классической отработанной схеме должны отбирать голоса у выдвиженца КПРФ Павла Грудинина. И здесь возникает вопрос – неужели этот кандидат так силен, что для эффективной борьбы с ним пришлось выдвигать спойлеров, чего на президентских выборах в нулевые никогда не бывало?

Кандидат не-Путин

Возможно, первоначально в администрации президента и самой КПРФ считали выдвижение директора совхоза имени Ленина полезным шагом каждой из сторон. Для Кремля новое лицо, интернет-популист из ютьюба мог повысить явку, а Геннадия Зюганова Грудинин избавлял от возможного проигрыша Владимиру Жириновскому. Пара первых телеэфиров Грудинина подтверждали такую точку зрения: ведущие ток-шоу относились к коммунисту очень благожелательно.

Однако после новогодних каникул тональность резко изменилась. Павла Грудинина стали обвинять в сокрытии офшоров, зарубежной недвижимости и счетов. Потоки компромата полились на вроде бы согласованного кандидата отовсюду – из рейтинговых телепрограмм, со стороны конкурентов (особенно усердствует Жириновский). Один из приближенных к Кремлю политтехнологов, Олег Матвейчев в колонке на «Газете.ру» даже объяснил, что в черном пиаре и компромате нет ничего плохого: избиратель имеет право знать о кандидате все.

Сам Грудинин и КПРФ от этих атак отбиваются довольно вяло. Точно так же можно охарактеризовать и президентскую кампанию коммунистов. В соцсетях выдвижение Грудинина встретили воодушевленно, люди начали сами за него агитировать, но он не пошел навстречу своим потенциальным сторонникам. В рамках предвыборного турне выдвиженец КПРФ не проводит массовых митингов, а встречается лишь с коммунистическим активом.

Публичные выступления Павла Грудинина скорее отталкивают новых избирателей: он хвалит Сталина, включил в свою программу пункты о национализации (правда, сырьевых отраслей) – это не нравится не только либералам, но и умеренным левым. От прежних выступлений, которые прославили Грудинина в ютьюбе, не осталось и следа. Пламенного популиста, который с иронией вспоминал гонку вооружений в СССР, говорил о шведском примере, больше нет – избиратели видят классического представителя КПРФ последних лет. Рейтинги Грудинина колеблются на уровне 7–8% и примерно равны показателям Жириновского.

Есть точка зрения, что черный пиар против коммуниста запущен Кремлем с хитрой целью его раскрутить: вот какой он сильный, раз его так мочат. Но такую позицию вряд ли можно воспринимать серьезно. Черный пиар против новичка автоматически маркирует его: для большинства Грудинин теперь красный олигарх, который прячет свои деньги в офшорах.

Проект президентской администрации по поднятию явки с помощью свежей фигуры можно считать отмененным: пропаганда втолковала избирателям, что выдвиженец КПРФ – нехороший человек. Многие из тех, кто на выборы идти первоначально не хотел, а с появлением красного популиста задумался, а не сходить ли, теперь разочарован. И сам современный красный директор оказался не таким уж современным, и ТВ раскрыло все его тайны. Тем не менее атака на Грудинина продолжается, более того, против него выставлены чистые спойлеры – Сурайкин и Бабурин.

Долгое время президентские выборы были для администрации президента некоей чистой зоной сакрально-символического. Владимиру Путину должны были противостоять кандидаты с понятной смысловой нагрузкой, в победе главного кандидата никто не сомневался, поэтому она должна была выглядеть красиво. Никаких спойлеров для отъема голосов у конкурента, ведь, как недавно говорил Дмитрий Песков, конкурентов у Владимира Путина на политическом олимпе нет. Никакого черного пиара. Все чинно, стерильно и сакрально.

Кампания-2018 эти табу нарушает. Выясняется, что в президентской администрации реально опасаются популиста из КПРФ и делают все возможное, чтобы он не получил хороший результат. Защита от Грудинина выстроена по канонам, отработанным на региональных конкурентных кампаниях. Само присутствие спойлеров – доказательство опасений по поводу результатов в Кремле, восприятия выборов в администрации как потенциально конкурентных, иначе зачем спойлеры и черный пиар?

Дело здесь не в Грудинине, который не делает ничего для роста своей популярности и сам по себе опасности Владимиру Путину не представляет. Кандидат от КПРФ стал для администрации персонификацией опасений, связанных с непутинским большинством, гражданами, которые перестали ходить на выборы и поддерживать власть. Они успели себя показать на выборах в Госдуму 2016 года с явкой ниже 50%, в Москве дебют случился раньше – голосовать за кандидатов в мэры в 2013 году пришло чуть больше 30% избирателей, Сергей Собянин набрал 51%, Алексей Навальный – 27%, дело чуть не дошло до второго тура.

В президентской кампании 2018 года, вопреки общему мнению, есть борьба – это борьба администрации с загадочным непутинским большинством, противостояние собственным кремлевским опасениям и тревогам по этому поводу. Грудинин, каким бы слабым кандидатом он ни был, стал для Кремля персонификацией случайной воли этого большинства – мало ли как и почему люди могут проголосовать? А вдруг за него – по приколу, из ностальгии или протеста?

Судя по всему, президентская администрация решает такую задачу-минимум: непутинское большинство должно остаться просто непутинским, его голоса не должны утечь в другую сторону. Отсюда компромат и спойлеры. Благие намерения обеспечить явку 70% с помощью нового кандидата потихоньку привели в ад. Кампания последнего срока Владимира Путина оказалась грязной. В ней обнаружилась борьба и скрытые противоречия.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 февраля 2018 > № 2494618 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 17 января 2018 > № 2465905 Андрей Перцев

Чем займется «Единая Россия» на президентских выборах и после

Андрей Перцев

Перестройка «Единой России» под ее нового руководителя Андрея Турчака вписывается в общую картину дробления вертикали. Партия замыкается на свое руководство, автономизируется и огораживается. До этого такие процессы произошли с Госдумой. А теперь и послушная когда-то «Единая Россия» претендует на самостоятельность, отдельную роль в президентской кампании и свою долю в победе Владимира Путина

Способ выдвижения Владимира Путина кандидатом в президенты был одной из главных псевдоинтриг выборной кампании: будет он баллотироваться от «Единой России» или пойдет самовыдвиженцем при формальной поддержке Общероссийского народного фронта? В итоге Путин стал выдвиженцем волонтеров и рабочих, которые за один день дважды попросили его стать кандидатом, а партия власти и ОНФ формально остались в стороне.

На прошлых выборах 2012 года Владимир Путин как раз баллотировался от «ЕР», но тогда мало что напоминало о роли партии в его кампании. Не было единороссовского медведя на билбордах, почти не упоминалось название политической силы, выдвинувшей кандидата. Тогда единственным архитектором победы считался недавно назначенный первым замом главы администрации президента Вячеслав Володин, который контролировал и «ЕР», и придуманный им же самим ОНФ.

Сейчас, в отличие от 2012 года, в президентскую кампанию, помимо официальных кураторов из президентской администрации во главе с Сергеем Кириенко, пытаются вписаться еще несколько игроков – тот же Володин, возглавивший Думу, и новый глава генсовета единороссов Андрей Турчак. Последний за несколько месяцев работы сумел почти полностью перестроить партию власти под себя.

Карьерное продвижение Турчака выглядело довольно необычно. Конечно, новый глава генсовета был не просто губернатором дотационной Псковской области. Его отец Анатолий Турчак давно знаком с Владимиром Путиным, но сыновья других приближенных президента до таких высот не доросли – они пока занимают посты замдиректоров крупных банков и госкомпаний.

Еще в начале 2000-х младший Турчак начал многообещающе продвигаться вверх – был самым молодым сенатором, потом самым молодым губернатором, от чиновника ждали дальнейших карьерных успехов. Сам он считал руководство Псковской областью лишней ступенькой в карьере, но задержался на ней на восемь лет. Периодически возникали слухи о повышении главы области, но Андрей Турчак оставался на месте. В 2015 году фигуранты дела о нападении на журналиста Олега Кашина назвали псковского губернатора в числе заказчиков. Андрей Турчак эти обвинения не признавал. Мы сознательно опускаем моральные рассуждения, а говорить будем о том, что значат связанные с Турчаком изменения в «Единой России» и как они отразятся на роли партии власти в президентской кампании и после нее.

Вопросы координации

У российской партии власти есть достаточно ценные политические активы: конституционное большинство в Госдуме, большинство во всех региональных заксобраниях, от нее выдвигаются кремлевские кандидаты в губернаторы. «ЕР» – одна из главных несущих конструкций вертикали власти.

Глава генсовета единороссов в партийной иерархии всегда был одной из ключевых фигур. Формальным лидером партии когда-то был Владимир Путин, сейчас этот пост занимает Дмитрий Медведев, но от оперативного управления они далеки. Текущим руководством занимается как раз генсовет, обладающий очень широкими полномочиями по партийному уставу. Его глава – это лицо «Единой России». Он комментирует злободневные темы, разбирается с внутренними конфликтами, если те возникают. Сейчас лицо единороссов – Андрей Турчак. Это уже немало.

Однако «ЕР» всегда была частью большого внутриполитического холдинга Кремля и управлялась извне. Контроль над ней в разное время осуществлялся по-разному. Владислав Сурков предпочитал роль арбитра в запрограммированном соревновании партийных менеджеров. Генсовет тогда возглавлял Вячеслав Володин (а потом человек Володина Сергей Неверов). Исполком – еще одну важную внутрипартийную структуру, которая распоряжается финансами и плотно работает с регионами, – другой политический тяжеловес, представитель круга Сергея Шойгу Андрей Воробьев. Существовало еще и бюро высшего совета партии во главе с Борисом Грызловым. Сурков разделял между ними сферы влияния внутри «ЕР», провоцировал небольшое напряжение и властвовал: итоговое решение всегда было за Кремлем.

После того как место Суркова занял Володин, структура управления партией изменилась. Генсоветом продолжил руководить володинец Сергей Неверов, во главе исполкома тоже встали люди Володина. Высший совет окончательно стал декоративной структурой, а сама партия – полным продолжением администрации.

Ситуация изменилась после назначения куратором внутриполитического блока президентской администрации Сергея Кириенко. Ключевые посты в «ЕР» продолжали занимать люди Вячеслава Володина, получившего пост спикера Госдумы. Для президентской администрации это явно было проблемой – привычные зоны полного контроля и главные политические активы «ЕР» и Госдумы оказались под влиянием другого человека. Кириенко попробовал войти в управление партией через Грызлова и бюро высшего совета, но попытка не увенчалась успехом.

После перемещения главы парламентской фракции единороссов Владимира Васильева на пост врио руководителя Дагестана у президентской администрации появилась возможность вернуть «ЕР» в свое полное распоряжение. Володин встал перед дилеммой, что делать дальше: пытаться удержать под контролем и партию, и фракцию либо сосредоточиться только на фракции. Спикер выбрал последнее. Фракцию возглавил Сергей Неверов, пост главы генсовета стал вакантным. Его занял Андрей Турчак, но насколько внутриполитический блок президентской администрации исполнил свои желания – вопрос.

Сам Турчак о своей роли в партии и в политике говорит достаточно определенно. В интервью «Коммерсанту» он назвал себя не «нейтральной», а «конструктивной» фигурой, что по отношению к Кириенко, что к кругу Володина. Слово «конструктивный» в российском политическом словаре имеет своеобразный оттенок – обычно им обозначают оппозицию, а «конструктивное» предложение выносится в пику основному. «Конструктивность» указывает на некие противоречия и потенциальный конфликт, который пробуют снять.

«Раскола нет и групп влияния нет. А так действительно со всеми хорошие отношения – и с Грызловым, и с Володиным, и с Неверовым», – говорил Турчак, отрицая и одновременно описывая группы политического влияния и примерные линии раскола.

На фракцию в Госдуме, которую считает своей вотчиной Вячеслав Володин, новый глава генсовета имеет свои виды. «Это фракция партии, а не партия фракции. Депутаты, какого бы они ни были уровня, являются представителями партии, это наш передовой отряд. Не ищите того, чего нет. Одна из важных задач, не миссия, конечно, но важная задача – не допускать в партии никакого раскола. С моим приходом его не должно произойти. Я для этого сделаю все», – сказал Андрей Турчак, снова упомянув раскол.

Автономизация всей страны

Вокруг «ЕР» складывается интересная ситуация. Нового главу генсовета точно нельзя назвать человеком Сергея Кириенко. Формальный лидер партии, премьер Дмитрий Медведев назначению Турчака тоже сопротивлялся. Свою роль в продвижении сыграли глава президентской администрации Антон Вайно и собственно Анатолий Турчак (хотя Андрей Турчак роль семьи в своей карьере отрицает).

Издавна повелось, что куратор внутриполитического блока президентской администрации – фигура, главе администрации напрямую неподчиненная, и в текущей кремлевской конфигурации расклады не изменились. Получилось, что глава генсовета был назначен через Вайно, а не через Кириенко. Кроме того, через семейные связи Андрей Турчак имеет выход на Владимира Путина.

Этим зазором свободы может пользоваться глава генсовета единороссов. У президентской администрации не вышло реализовать даже сурковскую схему с внутренним напряжением, сдержками и противовесами внутри партии. Пост руководителя исполкома «ЕР» получил человек Турчака – его соратник и экс-сенатор Андрей Борисов, хотя за эту должность боролись люди Кириенко, Медведева и Володина. Замы Борисова по большей части тоже выходцы из псковской региональной администрации. Из генсовета были вытеснены верные володинцы (типа его земляка Николая Панкова), их заменили нейтральные фигуры из регионов.

Оперативное управление партией замкнулось на Андрея Турчака. Точно так же, как Вячеслав Володин всеми силами показывает: Дума – это я, Турчак пытается демонстрировать: а «Единая Россия» – это я. В партийном курсе появились намеки на новую самостоятельность – каждый обладатель ресурса (а «ЕР» – это несомненный ресурс) внутри вертикали начинает стремиться к его автономности.

В числе автономных инициатив Турчака дополнительное финансирование региональных отделений и введение новых должностей. В «ЕР» существуют межрегиональные координационные советы (МКС), которые курируют работу отделений в нескольких регионах. Андрей Турчак укрупнил их по количеству федеральных округов (и полпредств президента) и ввел в каждом совете должность зама по внутренней политике.

Раньше ключевые советы контролировали люди Володина, сейчас их заменили федеральные или региональные тяжеловесы. Например, в Приволжском округе главой МКС стал сенатор Вячеслав Тимченко, который находится со спикером Госдумы в непростых отношениях. В Сибирском округе это депутат Госдумы Виктор Зубарев, завязанный скорее на вице-премьера Александра Хлопонина. Ни один из кураторов МКС либо их политических замов напрямую не связан с Сергеем Кириенко.

Так, у полпредств президента (а значит, и президентской администрации) и у глав регионов в округах появятся конкурирующие структуры, которые тоже хотят курировать выборы, становиться авторами побед и наказывать виновных в поражениях по своей линии.

Об автономности партии глава генсовета тоже впрямую говорил. «Абсолютно неправильно, когда наши однопартийцы находятся в полной зависимости от исполнительной власти. Партия в регионе должна быть не объектом, которым кто-то управляет, а субъектом региональной повестки», – подчеркивал Турчак. Он провел турне по регионам, где встречался с местными партийцами, губернаторами – причем последние встречались с ним как с фигурой федерального масштаба, с одним из центров силы.

Можно сказать, что Андрей Турчак взял на вооружение тактику Вячеслава Володина – он огораживает вокруг себя удобное пространство, покупает лояльность, выстраивает параллельные Кремлю структуры. Пострадать от своего ученика может и сам учитель – параллельные линии влияния должны появиться и в думской фракции.

Кроме того, Турчака сопровождают и другие приметы особого статуса. В Совете Федерации специально для него ввели должность вице-спикера с достаточно широким набором полномочий (а плюсом прибавили и авто с мигалкой). Для сравнения можно вспомнить, что экс-глава РЖД, человек из ближайшего круга Владимира Путина Владимир Якунин должен был перейти в Совет Федерации, но пост вице-спикера ему получить не удалось, а от рядового сенаторства Якунин отказался. Турчак получил пост с легкостью. «Предлагаю избрать новым председателем... То есть председателем ему еще рано. Пока еще заместителем», – оговорилась при назначении нового вице-спикера Валентина Матвиенко, но эту оговорку многие восприняли как знаковую.

Несмотря на самовыдвижение Владимира Путина, Андрей Турчак вступил в гонку авторов грядущей победы Владимира Путина на президентских выборах. «Вся партия, каждое наше региональное и местное отделение, первичные организации должны стать неформальными штабами поддержки, центрами агитации, сбора наказов, точками обратной связи. Сегодня «Единая Россия» – это крупнейшая и самая мощная политическая сила в стране», – пояснял он после партийного съезда.

Сам Турчак вошел в состав инициативной группы по выдвижению Путина. Формат выдвижения – от всех сразу, а значит, ни от кого конкретно – привел к тому, что роль ведущий силы кампании (формальной или неформальной) оказалась вакантной. Свои штабы создают полпреды и губернаторы, старается Вячеслав Володин, разумеется, будет и главный кремлевский штаб. О «неформальных штабах» говорит и Андрей Турчак.

В победе Владимира Путина на выборах никто из них не сомневается, а значит, надо готовиться получать награды за эту победу, бороться за статус главного неформального штаба, который внес в результат кандидата и процент явки решающий вклад. Андрей Турчак явно видит партию в этой роли: вот тебе и отделения на местах, вот политические координаторы в советах, вот структура, она и работала, не волонтеры же и рабочие вели кампанию? На эту структурную роль «ЕР» и напирает новый глава генсовета.

Таким образом, перестановки в партии власти вписываются в общую картину дробления вертикали. Партия замыкается на свое руководство, автономизируется и огораживается. До этого такие процессы произошли с Госдумой. Прежнее поле влияния внутриполитического блока президентской администрации, ее единый холдинг, дробится на три части. Если раньше ключевые игроки (губернаторы, местные влиятельные группы и политики) ориентировались только на Кремль, то теперь им надо ориентироваться на несколько центров. Это собственно президентская администрация, Госдума, где распорядком, санкциями за его нарушение и законопроектной работой распоряжается спикер Вячеслав Володин, и «Единая Россия» с Андреем Турчаком, который настаивает на субъектности партии.

Элементы холдинга выделились в более-менее самостоятельные структуры со своим менеджментом, представители которого имеют личный доступ к главному акционеру внутренней политики – Владимиру Путину. Теперь каждая структура обладает возможностями для торга и вступления в коалиции с другими соратниками по былой «госкорпорации Внутренняя Политика». Андрей Турчак может поддерживать отношения с Антоном Вайно, вести диалог с Сергеем Кириенко или Вячеславом Володиным. Силам внутри президентской администрации тоже нужно будет определяться с союзниками. В зависимости от того, чье участие в своей кампании Владимир Путин сочтет самым эффективным, чьи действия сочтет ошибочными, а чьи – верными, будет расти и понижаться ценность каждого актива, который стремится вырваться из-под зонтика в прошлом единого внутриполитического холдинга и поглотить другие его «дочки».

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 17 января 2018 > № 2465905 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 25 декабря 2017 > № 2435889 Андрей Перцев

Возвращение популиста. Чем чревато выдвижение Павла Грудинина

Андрей Перцев

Если Грудинину удастся провести президентскую кампанию, грамотно выстраивая коалиции и раздавая намеки разным электоральным группам (а выборы в Подмосковье показали, что он это делать умеет), а главное – если Кремль даст ему доступ к ТВ, как дал его Собчак, то российская политическая система сильно изменится. Запрос на популизм в России был всегда, и выход на большую сцену такого политика даст пример и надежду многим

Когда все уже настроились в очередной раз увидеть на выборах от КПРФ привычного Геннадия Зюганова, коммунисты неожиданно сумели оживить кампанию, выдвинув в президенты директора подмосковного совхоза имени Ленина Павла Грудинина. По всей видимости, в Администрации президента решили вернуться к идее привлечь к президентским выборам побольше внимания с помощью набора новых фамилий, таким образом повысив явку.

Для КПРФ найти новую фамилию было непросто: из потенциальных кандидатов депутаты Юрий Афонин и Дмитрий Новиков малоизвестны даже самым верным избирателям коммунистов, а иркутского губернатора Сергея Левченко и мэра Новосибирска Анатолия Локотя знали только в их регионах. Официальные регалии Грудинина – директор совхоза, спикер горсовета города Видное (население 70 тысяч человек) – на первый взгляд тоже не сулят компартии ничего особенного: какой-то колхозник, муниципальный депутат, удобный противник для Владимира Путина. Мало ли в компартии красных директоров и местных, никому не известных парламентариев?

Однако Павел Грудинин – политик совсем другого толка, это яркий популист, его выступления с критикой Кремля и правительства охотно распространяют даже сторонники власти. Директор совхоза симпатичен и либералам, и консерваторам, и правым, и левым. Его выдвижение – интересный эксперимент по возвращению настоящего популизма в российскую политику тогда, когда на Западе такого рода популизм на подъеме. Если участие Павла Грудинина в кампании будет активным, то это может привести к серьезным изменениям в российском политическом ландшафте.

Звезда ютьюба

Трудно говорить, насколько осознанно в Кремле пошли на этот рискованный шаг. Скорее всего, здесь совпала сумма воль. Геннадию Зюганову не хочется уходить на покой (а это дело года-двух, ему 73), уступив на выборах лидеру ЛДПР Владимиру Жириновскому. Популярность КПРФ падает, ее догоняет ЛДПР и, может быть, скоро обгонит. Второе место в президентской гонке для Зюганова статусная позиция – проще вообще не участвовать, чем рисковать.

Любимых учеников – Афонина и Новикова – вождь подставлять под удар тоже не очень хочет: плохой результат на выборах вычеркнет их из числа возможных преемников. Непартийный, но дружественный Павел Грудинин – неплохой вариант.

Для Кремля он тоже не выглядит нежелательным кандидатом – достаточно посмотреть на опросы общественного мнения и рейтинги узнаваемости – Грудинина в них нет. Выдвиженец КПРФ получает свои 15% коммунистического электората плюс-минус несколько процентов – это понятный для российской политической системы сценарий, который никакими потрясениями ей не грозит.

Но выполняется этот сценарий только в том случае, если кандидат будет играть по системным, искусственным правилам. КПРФ сейчас сама себя загнала в маргинальную нишу – настоящий фронтмен партии не Зюганов, а Сталин со всеми вытекающими. Кроме того, компартия ностальгирует по временам застоя, а этим трудно привлечь новых избирателей. Такая ситуация устраивает и Кремль, и руководство партии. Поэтому кандидат от КПРФ должен сидеть под портретом Сталина и напоминать советского аппаратчика – это базовый сценарий, который не несет риска для власти.

В случае Грудинина сценарий может отойти от базового. Это не секретарь из пыльного обкома, которого мало кто знает, а популярный интернет-персонаж (и это только одна ипостась кандидата от КПРФ). Ролики с записями его выступлений гуляют и по фейсбуку, и по народным «Одноклассникам», их постят сторонники Владимира Путина и Алексея Навального. Грудинин предстает в них как председатель колхоза, который приехал в центр и режет правду-матку. «Мужик реально без страха», «Грудинин вывалил правду!!! В Госдуме мертвая тишина!!!» – заголовки таких видео.

Павла Грудинина можно называть одним из демагогов из ютьюба. В 2016 году зрителям больше по душе были скетчи предпринимателя Дмитрия Потапенко (с ним Грудинин дружит) и фермера Василия Мельниченко. Сейчас «директор колхоза без страха» – одна из самых заметных звезд политизированного сегмента ютьюба.

Разумеется, в ютьюбе есть еще Алексей Навальный, но его популярность устроена по-другому. Все зрители и сторонники Навального понимают, что его ролики профессионально сделаны, а сам он – профессиональный политик, который хочет прийти к власти. Грудинин играет другую роль – это как будто бы выходец из народа, обычный мужик, который устал терпеть и начал говорить правду. При этом в жизни он кое-чего добился: стал директором, его приглашают на совещания в правительство, в Думу. И вот этот народный представитель (а не функционер-коммунист) идет во власть. Почему за такого не проголосовать простому человеку?

Ролики с его участием набирают по 800 тысяч просмотров. «Я был в Швеции, они говорят: знаете, почему мы стали успешной страной? Мы перестали распространять имперские амбиции, закрылись внутри, стали развивать производство, развивать страну… Каждый выстрел – это деньги, каждый вылет самолета – это деньги. Мы помогаем Греции, там пенсия 500 евро, а у нашего пенсионера какая?» – рассуждал Грудинин на Московском экономическом форуме 2015 года.

И нашим, и вашим

У Павла Грудинина есть и другая ипостась – более искушенным в политике людям он стал известен давно, еще до массового распространения интернета. Павел Грудинин – директор успешного предприятия. Во всяком случае, его совхоз показательно успешен, и сам он приложил немало усилий для раскрутки такого образа. Об открытии новой школы в совхозном поселке имени Ленина пишет хипстерский The Village, в СМИ периодически появляются репортажи с предприятия, где Грудинин рассказывает о высоких зарплатах работников, социальной поддержке для них.

Каждый считывает в этом свои сигналы. Для тех, кто ностальгирует по советским временам, Грудинин сохранил идеальный советский совхоз из советских передовиц. В представлении более современных людей директор выстроил успешный бизнес – не поддался давлению властей, у границ Москвы выращивает овощи и клубнику, а не застроил свои земли многоэтажками. Те, кто интересуется политикой, могут знать, что команде Грудинина удается выигрывать выборы в городе Видном, хотя Подмосковье – регион с высоким политическим давлением.

Для части либералов Грудинин – успешный бизнесмен, для сторонников СССР – красный директор, для тех и для других – оппозиционный политик. Даже националистическому электорату он близок – Павел Грудинин негативно высказывался о миграции из Средней Азии. О Сталине новый кандидат от КПРФ говорит осторожно, о советском прошлом тоже. Две ипостаси Грудинина – правдоруб из ютьюба и успешный директор – выгодно дополняют друг друга, это хорошо выстроенный образ популиста, который выступает за все хорошее, против всего плохого, умеет работать и добиваться своего. Такой типаж сейчас востребован и в Европе – например, в Чехии на парламентских выборах первое место заняла внеидеологическая партия аграрного магната Андрея Бабиша. У российского красного директора есть команда медиатехнологов, которые помогли выстроить миф о «мужике без страха».

Можно спорить, насколько этот образ соответствует реальности. Грудинину достался тот самый образцово-показательный советский совхоз, основа его бизнеса уже давно не сельское хозяйство, а строительство и торговля. Директор был в хороших отношениях с бывшим главой Ленинского района Подмосковья Василием Голубевым (сейчас губернатор Ростовской области) и бывшим руководством Московской области, три раза избирался в Мособлдуму от партии власти.

Собственно, поссорился с единороссами Грудинин после того, как те не поддержали его на выборах главы Ленинского района, а после этого пытался подружиться с Владимиром Жириновским. В СМИ можно найти упоминания, что с распределением земли в 90-х годах все было не очень честно. Но это реальность, а мы говорим об умело выстроенном популистском образе кандидата.

Путину урок

Если Павел Грудинин будет выдерживать этот образ и развивать его, то политическая система России столкнется с очень сложным стресс-тестом. Вскоре после избрания Владимира Путина президентом Кремль стал бороться с проявлениями популизма и яркими политиками: популист на российской политической арене должен был остаться только один – сам президент.

Регистрация партий была усложнена, отменены избирательные залоги. В Госдуму можно было пройти только по партспискам, а все партии контролировались Кремлем – часть подававших надежды популистов (типа справороссов Валерия Гартунга и Александра Буркова) смирились с партийным контролем, остальных вытеснили. Выход популистов на федеральный уровень был блокирован.

Выдвижение Павла Грудинина от системной партии эту блокаду пробивает. Как жить с таким кандидатом, что ему противопоставлять, власть толком не знает. Вернее, в тучные нулевые такому политику система противопоставила бы так называемые реальные дела, но сейчас с этим очень туго: люди начинают жить хуже, социальное недовольство растет.

Россияне хотели бы слышать какие-то обещания, но Владимир Путин живет в иллюзорной стране с благополучным населением, открывающимися больницами и школами (при этом они закрываются даже в Москве) и «городами-тружениками». Давать новые обещания президенту рискованно – что же он тогда делал 18 лет, если жизнь еще улучшать и улучшать? Из-за крымского консенсуса из системного политического дискурса почти пропала критика власти, а запрос на нее велик. Двум запросам – на посулы лучшей жизни и критики власти – Грудинин вполне отвечает.

Конечно, кандидат-популист привлечет на выборы электорат. Президентская администрация ставит перед регионами задачу показать результат 70 на 70 – явку новые лица повысят, но как быть с результатом Путина? К урнам придут недовольные властью люди, разбуженные речами популиста. Для Кремля, где явно неадекватно оценивают популярность власти, результат может стать сюрпризом.

На эффекте новизны в президентской кампании 2012 года Михаил Прохоров получил 8% голосов, при этом он не был популистом, который охватывает все электоральные ниши. Прохоров работал на либеральный электорат. Грудинин работает на среднее большинство, которое раньше было путинским. Опять же кандидат от КПРФ высказывался и на национальную тематику – этот вопрос власть вывела за пределы легального политического поля, но людей он очень волнует.

«Почему Путин так не может? Грудинин и его совхоз», «Путину урок – школа Грудинина» – так озаглавлены ролики, посвященные совхозу Ленина и его директору. Представления о реальных делах, которые властная пропаганда вдолбила в сознание избирателей, начинают работать против Кремля: у власти их маловато, зато у других – пожалуйста, есть.

Грудинин способен отобрать сторонников и у Путина, и у Зюганова, и у Жириновского, и даже у Навального. Как минимум под вопрос теперь ставятся результаты выборов губернатора Московской области – в родном регионе Павел Грудинин хорошо известен, и до выборов его не допускали, но после федеральной раскрутки его шансы на победу повышаются, а недопуск обернется для власти куда большими рисками.

Если Грудинину удастся провести президентскую кампанию, грамотно выстраивая коалиции и раздавая намеки разным электоральным группам (а выборы в Подмосковье показали, что он это делать умеет), а главное – если Кремль даст ему доступ к ТВ, как дал его Собчак, то российская политическая система сильно изменится. Запрос на популизм в России был всегда, выход на большую сцену такого политика даст пример и надежду многим.

В Кремле хотят построить красивую конструкцию для повышения явки: вот вам Грудинин, вот вам Собчак, и Жириновский никуда не денется, приходите, голосуйте за Путина. При этом и Грудинин, и Собчак, и Жириновский играют на поле прежнего путинского большинства – очень разных групп с разными требованиями, которые раньше поддерживали Владимира Путина, а сейчас либо просто терпят его, либо открыто выступают против.

Конечно, все эти кандидаты управляемы и могут по первому же требованию Кремля приглушить активность, вплоть до снятия, но это чревато недовольством их сторонников. Людям пообещали борьбу и обманули – в этом случае провалится явка. С другой стороны, свободные действия кандидатов ведут к дальнейшему дроблению путинского большинства. Внутриполитическому блоку президентской администрации не позавидуешь – их клиент уверен в своей непоколебимой популярности и исторической роли и живет в своем мире, а Сергею Кириенко и его команде приходится действовать в мире реальном, мире популистов и их избирателя.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 25 декабря 2017 > № 2435889 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 декабря 2017 > № 2419267 Андрей Перцев

По законам классицизма. О чем говорят обстоятельства выдвижения Путина

Андрей Перцев

Вместо естественного хода событий со скучным и предсказуемым выдвижением на съезде «ЕР» мы получили неестественное представление, которое заставляет серьезно задуматься. Владимир Путин живет в архаичных декорациях, в голове президента совсем не «цифровая экономика», а «промышленные гиганты». Там советские утопии, конгломерат «городов-тружеников». То, как президентская администрация обставила выдвижение, еще сильнее высветило эти взгляды

Исход президентских выборов в марте 2018 года давно считается предрешенным – Владимир Путин вновь будет на них баллотироваться и выиграет, сомневаться в этом не принято. Администрацию президента заботит явка и процент главного кандидата, для их повышения внимание политизированной аудитории пытаются привлечь малозначительными деталями. Когда Путин объявит о желании баллотироваться, где он это сделает, от кого выдвинется?

Если результат заранее известен, нужно подогреть интерес к процессу. Причем интерес к нему нужно подогреть не только у избирателей, но и у самого Владимира Путина – если все предрешено, то зачем стараться самому кандидату? Для президента важна спортивная атмосфера побед и достижений: Путин играет в хоккей в так называемой Ночной лиге, а после матчей в СМИ появляются новости – сколько шайб забил президент.

Эту атмосферу президентская администрация пытается воссоздать и в избирательной кампании, а историю с выдвижением главы государства она превратила в образцовый спектакль по канонам классицизма. Для зачарованного актера и зрителя – самого Владимира Путина – были соблюдены принципы трех единств: место, время и действие. Но зрителям в зале эта классицистская пьеса показалась неестественной и архаичной.

Как? Где? Когда?

Кремль предложил публике погадать, где и кому именно объявит о своем выдвижении Владимир Путин. Предположений было несколько: президент мог заявить о желании баллотироваться на съезде единороссов 23 декабря. Новый формат Форума действий обещал Общероссийский народный фронт. «Сидячего формата не предусмотрено, все приглашенные будут постоянно находиться в движении. Мы – движение, поэтому должны находиться в движении», – обещал источник РБК.

И то и другое – мероприятия статусные, тем более что в предыдущий раз, в 2011 году, Путин объявлял о своем выдвижении на съезде «Единой России». Однако в новую логику взаимодействия президента с обществом, вернее, иллюзии этого взаимодействия объявление о желании баллотироваться на политическом мероприятии не вписывается. Владимир Путин предпочитает теперь хорошо организованные встречи с хорошо организованным народом: лучше, чтобы россиян представляли рабочие или дети. Именно их просьбам и поддался президент.

Мероприятий вроде бы было два – форум «Добровольцы России» для молодежи и митинг в честь 85-летия Горьковского автозавода. Но это была по сути одна сцена – и для Путина, и для зрителей. Тысячи людей в зале, шарики, флаги. Оба мероприятия слились в одно, в том числе из-за единства времени: вот президент выступает перед молодежью, а вот уже и рабочие, постановка уложилась в одни сутки.

О выдвижении спрашивает доброволец и получает достаточно странный ответ. «Если я такое решение приму, то вы и люди, близкие вам по духу, поддержите это решение? Я понимаю, что это решение должно быть принято в ближайшее время, и оно будет принято в ближайшее время. Принимая его, я, конечно, буду иметь в виду и наш сегодняшний разговор, и вашу реакцию», – сказал Владимир Путин.

Время оказалось ближе некуда – уже через несколько часов о выдвижении попросил рабочий: «Сделайте нам подарок». Глава государства отказать не смог. «Лучшего места и повода для объявления нет», – подчеркнул президент.

По его лицу было видно, что вопрос ожидался, Путину не терпелось на него ответить. Предшествующую вопросу речь глава государства произносил торопливо – когда уже настанет время объявить? По одобрительной улыбке перед ответом было видно, что президенту постановка вопроса понравилась.

Уже через несколько минут после заявления о выдвижении на ленты новостей посыпались одобрительные отзывы от спикера Госдумы Вячеслава Володина, спикера Совета Федерации Валентины Матвиенко, губернаторов, единороссов, народных фронтовиков. Пьеса завершилась. Единство ее сюжета тоже было обеспечено: в первом акте возникает интрига – вопрос задает доброволец и не получает ответа, во втором наступает кульминация – рабочим достается «подарок», в третьем все радуются.

Драматургическая архаика

Требования классицизма к драме сейчас считаются устаревшими – их, конечно, можно соблюдать, но это будет только сознательный художественный ход. От единства времени, места и действия театры давно отказались именно потому, что такие постановки выглядели неестественно. Очень трудно уложить динамичный сюжет в сутки, да еще и разместив персонажей в одном месте. Сделать это можно, но нарушается ход событий, который можно было бы считать естественным, – в жизни так не бывает.

Но в Администрации президента решили воспользоваться канонами классицизма. На общую натянутость ситуации – зачем в Кремле делают хорошую мину, когда и так уже всё всем понятно, натянули еще и неестественные ризы. Вопрос рабочего выглядел постановочным, сама его формулировка тоже была фальшивой: вот какой, оказывается, лучший подарок для людей труда – заявление Путина о выдвижении.

Примерно так же выглядели старооскольские рабочие, которых беспокоило, какой же человек Дональд Трамп и что президент думает о фальсификации истории. Классицистская постановка «Интрига с выдвижением» хорошо подчеркнула неестественность картины мира, которую разделяет президент и всячески поддерживает пропаганда: Россия – геополитизированная страна, где каждого жителя беспокоит политика и геополитика. Три единства усилили гротескность этой картины.

Кремль устами источников в СМИ упрямо твердил о некоем образе будущего, которого требует общество и который будет построен к выборам президента. Но оказалось, что никакого будущего нет, а взгляды Владимира Путина обращены к прошлому. Ликующие толпы, собранные в зале в лучших советских традициях, не показались ему чем-то неестественным.

Выступление перед рабочими вполне соответствовало этой архаичной картинке – Путин вещал о «промышленных гигантах», «городах-тружениках», «тружениках-людях». Все это уже было и звучало – на партийных пленумах КПСС, партсобраниях на заводах и в колхозах. Во времена застоя от этих штампованных речей скучали все – и слушатели, и сами докладчики. Но Владимир Путин не скучал – по его тону было слышно, что президенту нравится говорить такие слова, для него они живые и естественные. Однако для слушателей и «города-труженики», и человек, который вздумал о них серьезно говорить, это странная архаика. Конечно, есть люди, которые ностальгируют по временам СССР, но их не так много, и их симпатии скорее на стороне КПРФ.

Вместо естественного хода событий со скучным и предсказуемым выдвижением на съезде «ЕР» мы получили неестественное представление, которое заставляет серьезно задуматься. Владимир Путин живет в архаичных декорациях, в голове президента совсем не «цифровая экономика», как многие подумали, а «промышленные гиганты». Там советские утопии, конгломерат «городов-тружеников». То, как президентская администрация обставила выдвижение, еще сильнее высветило эти взгляды. Президент выглядит теперь трагикомическим актером, который верит странным декорациям вокруг него.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 декабря 2017 > № 2419267 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 5 декабря 2017 > № 2411903 Андрей Перцев

Символ веры Владимира Путина. Чего хочет президент от РПЦ

Андрей Перцев

Скорее всего, президент человек верующий, но вера его особая, на грани религии и геополитики. У России свой особый путь, православие – его часть и примета, но только часть, наряду с особыми российскими властями и воинством. Для верующего человека первична вера: кесарю кесарево, а богу – богово. Для Владимира Путина – богово должно помогать кесареву

Архиерейский собор Русской православной церкви впервые прошел с участием президента России – Владимир Путин посетил мероприятие в последний день его работы. Визит к священнослужителям несколько потерялся на фоне стандартных предвыборных мероприятий типа бесед с рабочими о пользе спорта и встреч с железнодорожниками.

Тем не менее речь Путина на соборе вполне можно назвать программной – в ней он, пожалуй, впервые четко высказал свою точку зрения на роль церкви в обществе. Никакой мистики и сверхзадач – по мнению президента, у церкви вполне утилитарные функции, она вписана в государство и должна помогать хранить «стабильность и единство».

На службе государства

Все части речи Владимира Путина, от исторических экскурсов до постановки задач перед РПЦ (эти нотки тоже звучали), были посвящены участию церкви в делах государственных. Церковь в понимании президента всегда была неким идеологическим отделом, который вдохновляет на «дела созидания и подвиги защиты Отечества, объединяет представителей сословий», а патриархи этим отделом руководили. После революции, по словам главы государства, церковь смогла «сохранить культуру, историю, обычаи, традиции, национальный характер».

«Именно подлинные ценности, патриотизм явили свою силу и стали опорой для наших воинов – солдат Великой Отечественной войны. Во всех храмах совершались тогда молебны. Русская православная церковь, представители других религиозных организаций собирали средства для нужд фронта», – рассуждал президент перед священнослужителями.

В 90-е годы, по его словам, церковь призывала «к согласию и единению», а сейчас она «достойно несет свою высокую и ответственную миссию, год от года расширяет свое общественное, социальное служение». «Плодотворно работает на ниве нравственного просвещения и благотворительности, окормляет российское воинство, оказывает помощь пожилым и нуждающимся людям, тем, кто оступился в жизни», – приводил примеры Владимир Путин.

Нетрудно увидеть, что президент уже с самого начала речи говорил о мирской, государственной пользе РПЦ. Церковь для него – это один из утилитарных инструментов власти. Примерно так же советские вожди говорили о пользе, например, искусства – оно в первую очередь воспитывало, сохраняло, учило и объединяло граждан. То же самое, в представлении российской власти, должна делать и церковь.

Политинформация для священников

Слова «мораль», «нравственность» и «духовность» президент в своей речи произносил часто, но эти понятия давно стали приметой российского пропагандистского дискурса. Они используются в определенном контексте – политики и чиновники противопоставляют «аморальный» Запад российской «духовности и нравственности». На Западе гей-парады, однополые браки и засилие мигрантов (это почему-то тоже признак аморальности), в России – традиционные семьи, армия, патриотизм и вера – эти понятия стоят в одном ряду.

В таком духе постоянно высказывается и сам Владимир Путин. В качестве приметы западного разложения российский президент называл, например, фейковую новость о том, что в Австрии мигрант изнасиловал мальчика и был оправдан. Ту же линию глава государства проводил и на соборе. «Сегодня мы видим, как размываются традиционные ценности во многих странах, и это ведет к деградации [института семьи], к взаимному отчуждению в обществе, обезличиванию людей. Равнодушие и безразличие, утрата ценностных ориентиров оборачиваются ростом радикализма, ксенофобии, конфликтами на религиозной почве. Разрушающий человека эгоизм превращается в агрессивный национализм», – объяснял президент архиереям.

По его словам, церковные иерархи ведут себя правильно: «Честно и прямо высказывают свое видение процессов, происходящих сегодня как в нашей стране, так и в мире в целом». Таким образом, церковь в понимании Путина помогает российской власти на мировой арене вести пропаганду и поддерживать статус «маяка традиционных ценностей», которым президент явно считает Россию.

«Все больше людей смотрят на Россию как на ориентир незыблемых традиционных ценностей, здравого человеческого бытия. Убежден, чтобы достойно ответить на вызовы будущего, мы должны отстаивать справедливость, истину, правду, сохранить свою самобытность и идентичность, опираться на нашу культуру, историю, духовную, ценностную основу. Идти вперед, впитывая все новое и передовое и оставаться Россией – навсегда», – эта фраза стала заключительным аккордом речи президента.

Исторические примеры, которые приводил Путин, тоже достаточно знаковые – для президента важны случаи помощи церкви государству, именно так она и должна проявлять себя. Обращение к годам Великой Отечественной неслучайно – в годы войны Иосиф Сталин дал церкви некоторые послабления: РПЦ наконец-то выбрала патриарха, начали открываться прежде закрытые храмы.

У такого поворота государства к церкви были вполне прагматичные причины: советская армия начала контрнаступление на гитлеровские войска, которые в пропагандистских целях открывали закрытые церкви. Кроме того, более мягкое отношение к религии могло способствовать переговорам с союзниками. После войны церковь уже прямо не выступала против компартии и бюрократии, а многие священники сотрудничали со спецслужбами. Советские власти воспринимали церковь как один из инструментов пропаганды, только пропаганды неправильной, за которой нужно было присматривать, а иногда и использовать в своих целях – не допускать верующих до волнений.

Это тот же самый утилитарный взгляд, которым смотрит на РПЦ Владимир Путин, только церковь для него – часть «правильной» пропагандистской машины. Скорее всего, президент человек верующий, но вера его особая. Он не цитирует Священное писание и, очевидно, плохо его знает – например, Владимир Путин считает слова из Евангелия о «бревне в своем глазу» «хорошей пословицей».

Зато труды российских философов Ивана Ильина, Льва Гумилева, Николая Бердяева на грани религии и геополитики ему хорошо знакомы. У России свой особый путь, православие – его часть и примета, но только часть, наряду с особыми российскими властями и воинством.

Эти представления очень далеки от традиционного устава православной жизни. Для верующего человека первична вера: кесарю кесарево, а богу – богово. Для Владимира Путина – богово должно помогать кесареву. У этих взглядов есть исторические корни: в царской России церковью управляла светская власть, император. Он назначал членов правительствующего Священного синода, имел в нем менеджера-представителя – обер-прокурора. Церковь была вписана в госвласть и была ее элементом.

Разлом на дороге к храму

Тезисы ответного выступления патриарха Кирилла выглядели возражением речи президента. Патриарх раскритиковал влияние государства на церковь, причем критика коснулась и царской России. Он вспомнил о записке, которую премьер-министр Сергей Витте подал царю Николаю II в 1904 году. «Витте говорил о том, что одна из причин потери влияния церкви на народ заключается в том, что между церковью и высшей церковной властью, церковью и народом есть некая бюрократическая прослойка. И действительно, через вмешательство государства не существовало прямого диалога церкви со всем обществом», – прямо заявил патриарх.

В политике советских властей он увидел преемственность: они «через особые институции, включенные в спецслужбы тогдашнего Советского государства, начали попытку формировать ту же самую политику, какая была до революции». «Вмешиваться в церковную жизнь, преследуя конкретные цели. А в то время к каким-то общегосударственным, может быть, интересам активно подключились интересы идеологические», – пояснил первоиерарх.

Разумеется, президент и патриарх прямо не спорили: первый упоминал «самостоятельность» церкви, второй благодарил власть, что эту самостоятельность никто не пытается ограничить, как в былые времена. Однако за всеми формальными реверансами речи Кирилла и Путина обнажили противоречия между ними, разное понимание роли церкви.

Давно известно, что отношения между президентом и патриархом стали напряженными после начала украинского кризиса и конфликта в Донбассе. Для Владимира Путина поддержка церкви, которая могла раскритиковать украинские власти, была бы значимым пропагандистским инструментом – РПЦ, по его представлениям, должна была поддержать российское государство. Но для патриарха и РПЦ были важны хорошие отношения с украинскими властями – на территории Украины работает Украинская православная церковь Московского патриархата.

Сейчас в ходу конспирологические теории, что в Кремле мечтают сменить ставшего строптивым патриарха на человека с более государственническими взглядами. Например, на епископа Тихона (Шевкунова), которого многие считают духовником Владимира Путина. Это, скорее всего, не так, но этот иерарх умело пользуется слухами и всячески подчеркивает свою близость к Кремлю. В религиозных кругах он воспринимается как «патриарх от власти», и это устраивает далеко не всех верующих и священников.

Многие среди них не готовы воспринимать церковь как министерство пропаганды или вовсе один из его подотделов. Православных либералов (типа дьякона Андрея Кураева и людей с подобными воззрениями) излишнее внимание государства к церкви беспокоит, православные радикалы – типа Всеволода Чаплина и Натальи Поклонской – наоборот, полагают, что это государство должно помогать церкви. Роль РПЦ как инструмента Кремля не устраивает ни тех ни других.

Программная речь президента перед архиереями незадолго до президентской кампании только обострит эти противоречия. Не порадует она и равнодушных к религии граждан, которых беспокоит проникновение церкви в светские сферы жизни под государственно-пропагандистскими предлогами. Владимир Путин, вместо того чтобы попытаться сгладить острые углы, наоборот, подогрел опасения. Для атеистов он делает шаг в сторону церкви, для многих верующих – пытается установить контроль государства над церковью. Речь президента – свидетельство того, что в Кремле видят ситуацию в обществе в целом и в РПЦ в частности в искаженном свете.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 5 декабря 2017 > № 2411903 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука. СМИ, ИТ > carnegie.ru, 20 ноября 2017 > № 2393232 Андрей Перцев

Геополитизация всей страны. Почему в России появились дети-пропагандисты

Андрей Перцев

Маленькие дети с телеэкранов рассказывают о «переписывании истории», «своре западных друзей», поют о Евросоюзе в лучших традициях пропагандистских передач. Невиданная доселе политизированность детей стала логичным завершением пропагандистского мифа о России как стране, где геополитикой озабочены все, от президента до рабочих, а теперь уже и младших школьников

Западные таблоиды открыли для себя уже привычный для россиян формат пропаганды – ультрапатриотические песни в исполнении детей. О произведении «Дядя Вова, мы с тобой!» написали Sun, Daily Mail, Bild и другие. Главной новостью стало упоминание в песне претензий на Аляску. «В гавань родины Аляску возвратим!» – обещают кадеты и депутат Госдумы от «Единой России» Анна Кувычко.

Парламентарий от партии власти, дети в военной форме, обращение к Путину – западному читателю кажется, что все это в России мейнстрим: российские дети готовы броситься за «дядю Вову» в «последний бой», а представители партии власти их поддерживают. Это хорошо вписывается в картинку, которую строит сама же российская пропаганда для внешней аудитории, но внутри страны такие песенки большинству кажутся дикими. Кувычко даже пришлось объясняться в эфире «России-24»: «Текстуальные пассажи особенно в исполнении детей режут слух», – упрекнул депутата ведущий.

Для западного зрителя песня – свидетельство агрессивных намерений России; для российского – пример неуклюжего патриотизма и преклонения перед фигурой Путина, а также новой линии в российской пропаганде – все чаще роль пропагандистов в ней начинают играть дети.

Эволюция образа

Детей российская пропаганда использует давно, но раньше они всегда оставались детьми. Они могли петь про лучшего президента, рассказывать про него стихи – но это были детские стихи, понятные ребенку. Смотрелось это тоже диковато, но корни такого творчества понятны: в советское время тоже рассказывали стишки и пели песенки о добрых дедушках Ленине и Сталине, которые защищают трудовой народ и борются с врагами.

Детям – детское, наивное и понятное. Эта пропаганда была направлена на самих юных зрителей. Рассказал стишок про дедушку Ленина или доброго дядю Вову, он закрался в подсознание, вырастет ребенок, а уважение к вождю осталось. Взрослые, глядя на таких детей, умиляются: маленькие, а что-то понимают на своем уровне.

Теперь кадеты хоть и поют про дядю Вову, но проговаривают они и совсем другие, недетские вещи, которые сверстникам непонятны. «Населенье шара гегемон достал. В Евросоюзе мнения нет, Ближний Восток стонет от бед, за океаном лишен власти президент», – это уже не плохие империалисты в советской детской пропаганде. Дети поют для взрослых о том, чего нормальный ребенок знать не должен.

Творчество, спродюсированное депутатом Кувычко, может показаться излишне рьяной инициативой с мест – не считаются же высказывания депутатов Натальи Поклонской и Виталия Милонова мейнстримом и точкой зрения Кремля. Но песенка «Дядя Вова, мы с тобой» – это доведенная до абсурда общая линия. Все чаще на официальном ТВ маленькие дети начинают рассуждать как взрослые и говорить на недетские темы.

На канале «Россия-1» идет шоу «Синяя птица», где дети демонстрируют свои таланты – поют, танцуют, показывают фокусы. Отдельной номинацией там идет ораторское искусство – маленькие участники еще год назад рассуждали о вещах, ребенку понятных: о первых чувствах, моральных проблемах – например, о лести и о том, как ее воспринимать. Но теперь этих ораторов стали теснить другие.

«Нашей стране неоднократно приходилось сталкиваться с замалчиванием ее роли и переписыванием истории. Некоторые западные историки и их восточноевропейские коллеги переписывают ее под современные политические реалии. Замалчивается, а следовательно, забывается подвиг советского солдата, наших дедов и прадедов. Эти историки явно забывают про мюнхенский сговор. Англия и Франция думали, что Гитлер поведет свои орды на Восток, а Запад не тронет», – выдал зрителям девятилетний Михаил Попов.

Пару недель назад глава Чечни Рамзан Кадыров устроил конкурс стихов о Владимире Путине, пообещав в подарок новый айфон. Победителем стала третьеклассница Хеда Ибахиева. В стихотворении, которое она прислала, были, например, такие строки:

Так мать-Россия возрождалась

И становилась все сильней.

Но завопила, завизжала

Вся свора западных «друзей».

Скрипит Америка зубами.

Да им, убогим, не понять,

Что НИКОГДА вот этот парень

Не посрамит Россию-мать.

Быстро выяснилось, что стихотворению как минимум три года и оно уже давно бродит по интернету, но телефон школьница все равно получила. Понятно, что текст о переписывании истории тоже сочинил не сам девятилетний школьник. Но в новой пропагандистской модели маленькие дети могут и должны рассуждать как взрослые.

Зритель и зрители

Неестественность этой ситуации очевидна, в том числе и вполне лояльным власти гражданам. Насаждается ли такой недетский детский дискурс по злой воле и прямым указаниям Кремля? Скорее всего, нет: приход к фигуре пропагандиста-ребенка, который способен чеканными фразами выдать всю правду «про переписывание истории», «свору западных друзей» и возврат Аляски, – логичный финал развития пропагандистской фигуры о донельзя политизированной, вернее, даже геополитизированной стране.

Специально обученные рабочие задают вопросы президенту о Трампе. После рассуждений Путина о биоматериалах из регионов понеслись вести – то в пензенском морге агенты ЦРУ собирают материал, то в мурманском институте. Во всеобщую заинтересованность в геополитике должны поверить сами граждане, но главное – президент. Если вся страна, согласно мифу, думает о Трампе, Евросоюзе и переписывании истории, то и дети должны думать об этом. Если, согласно другому мифу, на митинги Навального ходят только школьники из средних и старших классов, то должны быть и хорошие ребята.

Первое время президенту в качестве «хороших» показывали неполитизированных детей, которых интересует учеба, быт, детали биографии Путина, – в общем, детское. Но чувство меры не самая сильная сторона российской пропаганды и ее добровольных помощников. Последние особенно остро чувствуют нерв, дух времени и пожелания власти. Поэтому на экранах появились политизированные дети, которые не хуже Владимира Киселева и Дмитрия Соловьева могут выдать набор штампов.

Цель демонстрации детей-пропагандистов понятна – ребенок чист и наивен, если он что-то говорит, то так и есть на самом деле. Дети не жнут, не сеют, они как птицы небесные. Можно вспомнить «Котлован» Платонова, где революционеры-идеалисты называют медведя, который работает в кузнице, лучшим пролетарием – в животном нет корысти. Не появилось ее пока и у младшего школьника – со старшими сложнее, им уже нужны модные вещи, телефоны, айпады, велосипеды.

Пропаганда теперь пытается перестроить реальность: Владимир Путин говорит о биоматериалах, на следующий день о них высказываются все – президент получает подтверждение своих слов. Его беспокоит переписывание истории – и вот об этом уже говорят дети, значит, точно правда, и страну это тоже беспокоит.

Государство таким сознательным детям готово помогать: в ТАСС появится общественно-политическая редакция для детей. Пропаганда замыкается в себе – сама придумала пропагандистов-геополитиков в возрасте от трех до десяти, сама обеспечивает их новостями.

Неизвестно, верит ли в существование детей, которых в третьем классе беспокоит переписывание истории, главный зритель, но у рядового гражданина (не считая ультрапатриотов, которые способны свести на тему Украины любой разговор) геополитические штудии третьеклассников вызывают отторжение. Это не умиление: «маленький, а что-то понимает», а неприятие: «ребенок такого точно не скажет». На участника «Синей птицы» люди смотрели с недоумением, Анне Кувычко приходится регулярно стирать комментарии под своим видео.

За детьми видят руку взрослых, которые ребенка используют. В новой реальности, изобретаемой пропагандой для президента, хотят жить немногие. В детей, грезящих Аляской, поверили только за границей – на иностранцах миф сработал, но это только подчеркивает его искусственность.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука. СМИ, ИТ > carnegie.ru, 20 ноября 2017 > № 2393232 Андрей Перцев


Россия. ЦФО. ПФО > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 10 ноября 2017 > № 2393221 Андрей Перцев

Парад суверенитетов. Как российские регионы вспомнили про свои полномочия

Андрей Перцев

Перераспределение доходов в пользу центра из и так скудных региональных бюджетов вызывает мини-бунты. Понятно, что обращения депутатов и глав субъектов к центру предельно вежливы, но само их наличие демонстрирует жителям злую волю Москвы, которая отбирает последнее. Региональные власти не чешут голову и не идут в банк за очередным кредитом, а отправляют письмо в центр и умывают руки: мы вас предупреждали

По сравнению с полной покорностью региональных властей в предыдущие 10–12 лет в России разгулялся настоящий парад суверенитетов. Губернаторы и депутаты, не стесняясь, ставят перед Москвой политические и экономические вопросы. Это раньше вертикаль власти перераспределяла в пользу центра налоги, перекраивала под себя избирательное и партийное законодательство, сковывала местные влиятельные группы дисциплиной «Единой России», отменяла выборы губернаторов и мэров – все это покорно сносили. Сейчас региональные власти не готовы мириться с новой экономической и политической экспансией Москвы. Они требуют не денег, они требуют самостоятельности и ссылаются на мнение народа. Регионы вспомнили, что Россия – федеративное государство.

Крепкие старожилы

Первой ласточкой новой вольницы стала январская пресс-конференция главы Белгородской области Евгения Савченко (занимает этот пост с 1991 года). Срок его полномочий истекал, большинство других таких губернаторов были отправлены в отставку, о которой они объявляли на пресс-конференциях. Журналистов собрал и Савченко, но собрал их для того, чтобы сказать: я остаюсь и пойду на перевыборы. Губернатор перехватил инициативу у Администрации президента, где настроились уволить старожила, и выиграл.

Позже сумел отбиться от увольнения глава Кемеровской области Аман Тулеев, хотя у него возникли неприятности как с силовиками, арестовавшими его ключевых замов, так и со здоровьем. Он сохранил пост, несмотря на тяжелую операцию и реабилитацию после нее, хотя фамилии возможных преемников уже открыто обсуждались.

И Евгений Савченко, и Аман Тулеев создали в своих регионах особые системы управления. В Кемеровской области власть демонстративно помогает населению с низкими доходами, принуждает собственников крупных предприятий строить и содержать социальные объекты. Стиль управления Тулеева – сверхавторитарный, он не терпит в области ни самостоятельный бизнес, ни политических противников; после выборов любого уровня в регионе обнаруживают аномально высокое голосование за партию власти. При этом у части населения губернатор действительно популярен.

Евгений Савченко также контролирует львиную долю крупного бизнеса (за исключением металлургии в Старом Осколе) в регионе, и многие жители области его правлением довольны – дороги строятся, жилье ремонтируется. Эти схемы управления в Кремле ломать не решаются, губернаторы это чувствуют и позволяют себе самостоятельные действия.

Принуждение невовремя

На этом фоне центр пытается подвергнуть запоздалой централизации Татарстан – регион со своей особой схемой взаимодействия с центром, обладавший большей автономией по сравнению с другими субъектами, вплоть до международных контактов. Республика до лета этого года имела федеративный договор с Москвой, который Кремль отказался продлевать. Влиятельные фигуры региональной политики, в том числе спикер местного Госсовета, не раз заявляли, что жители хотят продления договора и рассчитывают на реакцию Владимира Путина.

«К сожалению или, может быть, к счастью, у нас в Конституции есть статья 123. В ней прописано, что первая статья, где записано, что мы обладаем суверенитетом в рамках делегированных полномочий и договора РФ и РТ, не может меняться парламентом, а только на референдуме», – указал спикер Госсовета Фарид Мухаметшин.

Центр на диалог не пошел – Татарстану не ответил ни президент, ни премьер, ни даже спикер Госдумы или Совета Федерации. В будущем договору отказал первый замглавы президентской администрации Сергей Кириенко, это местные элиты очень обидело. О продлении договора и недовольстве действиями Москвы статусные местные политики продолжают говорить до сих пор.

Центр тем не менее продолжает наступление. Владимир Путин поручил проверить, добровольно ли изучаются национальные языки в школах национальных республик. В Татарстане татарский язык прописан в конституции региона в качестве второго государственного. Например, президент (республика – единственный субъект РФ, где должность руководителя называется «президент») должен обязательно владеть им. Прокуратура начала рьяно исполнять поручение Путина и требовать перевода татарского языка из обязательных в факультативные предметы. Директора школ силовиков испугались, за них вступился президент Татарстана Рустам Минниханов.

«Мы зашли чересчур далеко. Мы вернулись в 90-е годы. Как можно было сделать так, чтобы общество разделить, когда у нас никаких вопросов по межнациональным отношениям не было? К директорам школ так относиться нельзя. Завтра я должен с ними организовывать выборы. Или это специально так делается, чтобы в Татарстане было плохо по отношению к нашему президенту Владимиру Путину?» – возмутился Минниханов на сессии Госсовета.

Так откровенно и прямо главы регионов давно не выступали. Тем более не делали намеков на роль учителей в организации выборов. До этого Минниханова «сделать все для спасения языка» призвали лидеры общественного мнения – татарские писатели, ученые и художники. «Ваше решение – наш последний рубеж. В зависимости от того, каким оно будет, вы получите нашу поддержку или отчуждение. Наши пути разойдутся, когда «заинтересованные» люди придут за «Татнефтью», ТАИФом или за некоторыми руководящими персоналиями. Вас некому будет поддержать. А это непременно произойдет, если гражданское общество Татарстана и его руководство не проявят решимость постоять в правовых рамках за свои позиции до конца», – указали они в открытом письме главе региона (подписали 16 тысяч человек).

Минниханов пошел навстречу требованиям. В итоге в республике складывается нечастая в России ситуация: часть общества предъявляет местной власти требования, а та их выполняет, более того, признает только высшую волю народа – референдум. Симфония удивительная. Тем удивительнее, что центр недооценивает накал страстей – на два часа изучения татарского Москва вроде бы согласилась, но это явно не те шаги, которых ждали активисты.

Налоги и сборы

Дух времени чувствуют и в других субъектах. Губернатор Мурманской области Марина Ковтун, чья фамилия фигурировала в списках на отставку, по примеру Амана Тулеева открыто обвинила местных силовиков в давлении и сохранила пост. Более того, с ней встретился Владимир Путин и пообещал поддержку региональным проектам.

Депутаты Хакасии и осудили силовиков, и попросили у правительства и Госдумы финансовой поддержки в общем размере 28,2 млрд рублей. Парламентарии поминают, что центр перераспределил долю в сборе налогов в свою пользу, и хотят, чтобы потери им вернули.

Новосибирские парламентарии обратились к центру с предложением полностью вернуть региону акцизный сбор на топливо – ранее бюджеты субъектов получали 100% этого налога, сейчас около 60%.

Сахалинское заксобрание не устроило перераспределение доходов от нефтедобычи в рамках «Соглашения о разделе продукции». Раньше области доставалось 75%, а Москве 25%, но в новом проекте федерального бюджета планировалось, что доли будут распределяться наоборот. Парламент области воспользовался подзабытым многими правом оставить отрицательный отзыв.

Помощи попросила Карелия. В случае Хакасии и Карелии депутаты прямо указали: не поможете – денег не хватит на исполнение майских указов Владимира Путина. В Новосибирске заявили, что в случае перераспределения налогов денег на ремонт и строительство дорог не хватит.

Губернаторы в этих случаях ведут себя по-разному: врио главы Новосибирской области, варяг Андрей Травников осудил парламентариев; такой же варяг Олег Кожемяко на Сахалине поддержал и поехал в Москву разбираться. В итоге доходы от нефти делятся между областью и центром 50 на 50, центр отобрал, но не столько, сколько планировал.

Еще одна наметившаяся линия противостояния – отношения региональных и муниципальных депутатов с варягами-назначенцами. Гордума Нижнего Новгорода открыто выступила против инициативы нового врио, бывшего замминистра экономразвития Глеба Никитина, перейти к назначению мэра региональной столицы (сейчас там действует двухглавая система управления – мэром считается спикер, администрацией управляет сити-менеджер). Депутаты предложили вернуть прямые выборы мэра, сославшись на мнение горожан.

Понятно, что у местных влиятельных групп – например, у экс-мэра Нижнего Олега Сорокина, который контролирует пул парламентариев, свои интересы. И теперь эти интересы они готовы отстаивать. Губернатор Никитин провел через заксобрание закон о переходе на назначение мэра, но для вступления его в силу в отставку должен уйти действующий спикер гордумы Елизавета Солонченко, которая делать это не планирует. Сюрпризы возможны и при назначении мэра – окончательное решение принимают все равно депутаты.

Горсовет Новосибирска выразил недовольство, что врио губернатора Андрей Травников до сих пор не посетил собрание.

Это Путин виноват

Регионы подают голос. К этому привела и бюджетная политика федерального центра, и новые веяния в назначении варягов. Если раньше майские указы были священной коровой, а главы регионов покорно отчитывались об их формальном выполнении (даже если исполнение требовало урезания других расходов и залезания в долги), то теперь депутаты, а где-то и губернаторы прямо говорят: на ваши игрушки денег нет, мы уже не держимся. За этим утверждением маячит продолжение: а скоро не удержитесь и вы.

Перераспределение доходов в пользу центра из и так скудных региональных бюджетов вызывает мини-бунты. Понятно, что обращения депутатов и глав субъектов к центру предельно вежливы и мягки, но само их наличие демонстрирует жителям злую волю Москвы, которая отбирает последнее. Региональные власти не чешут голову и не идут в банк за очередным кредитом, а отправляют письмо в центр и умывают руки: мы вас предупреждали.

В случае Татарстана ситуацию обостряет сам центр и получает отповедь. Старожилы Савченко и Тулеев говорят Москве: что бы вы там ни планировали, мы сами разберемся, сколько нам править и когда уходить. Cильные и статусные горсоветы требуют уважения от губернаторов-назначенцев.

У нынешнего парада суверенитетов есть важная особенность – в большинстве случаев местные власти ссылаются на мнение населения или ухудшение его положения. Они мягко напоминают Москве: Россия – по закону федерация, а губернаторы и депутаты имеют немало прав, которыми до этого не пользовались. Наконец, население имеет право диктовать власти свое мнение – на референдуме или даже опросе, а та должна его учитывать.

Пока региональное руководство демонстрирует только то, что «вспомнило» про свои полномочия, и размышляет, пользоваться ли ими. Ссылки на мнение населения тоже симптоматичны. Центр столько лет глушил высказывания «хватит кормить Москву», недовольство уходом денег из регионов копилось так долго, что теперь в руках региональных депутатов и умных губернаторов появился инструмент манипуляции Кремлем. О многом говорит и момент, когда регионы заявили о своих правах: через несколько месяцев в России будут президентские выборы.

Региональные депутаты находятся ближе к земле и знают о настроениях избирателей побольше официальных соцопросов. У сильной и популярной власти многого не потребуешь, зато власти, которая начинает терять опору, можно предъявлять требования: вы точно знаете мнение населения? А мы знаем, и оно не в вашу пользу. Президент Татарстана прямо говорит: нам еще «организовывать выборы», подумайте и отстаньте.

Это «организовывать выборы» сквозит и в других обращениях. Это путинские майские указы рискуют оказаться невыполненными предвыборными обещаниями, это Путин поручил перераспределить налоги в пользу центра, это Путин назначил губернатора, который не хочет прислушиваться к мнению жителей. Это путинские силовики треплют местных чиновников и депутатов, а уж если они треплют власть имущих, то что говорить о простых гражданах.

Все эти слова уже наполовину сказаны, и регионы ждут послаблений из центра, иначе высказывания могут стать более прямыми. Нужно ли это президенту накануне выборов – вопрос риторический. Реакцию Москвы на парад суверенитетов трудно назвать адекватной: это можно видеть по Татарстану, где ситуация продолжает накаляться, хотя регион давал стабильно высокие проценты и партии власти, и Владимиру Путину.

В ответ на требования по перераспределению налогов регионы получают дотации либо бюджетные дешевые кредиты (но все равно это кредиты). Парад суверенитетов это вряд ли остановит: регионы усилиями Москвы начали озвучивать качественно новые требования. Им нужно не увеличение дотаций, как тому же Рамзану Кадырову, им нужно возвращение отнятых налогов, возвращение не денег, а самостоятельности.

Россия. ЦФО. ПФО > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 10 ноября 2017 > № 2393221 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 14 октября 2017 > № 2350690 Андрей Перцев

Что Кремль хотел и что получил от губернаторской ротации

Андрей Перцев

Попытки придать региональной кадровой политике системность заслуживают уважения. Однако выстроить некий порядок назначений в соответствии с объявленной устами лояльных экспертов программой у администрации президента пока не получилось

Администрация президента закончила череду губернаторских отставок и назначений – всего уволено и назначено было одиннадцать чиновников. Любой шаг Кремля сейчас трактуется как подготовка почвы к президентским выборам – Владимир Путин должен быть доволен явкой и результатом на них. Еще одно направление – заливка фундамента под поствыборную кадровую архитектуру.

Администрация президента привлекает молодежь, анонсирует участие в кампании телеведущей Ксении Собчак, думает об образе будущего и проводит массовую ротацию губернаторов. Одиннадцать глав регионов за пару недель – почти рекорд, но единой системы увольнений и назначений нет. При всех заявках президентской администрации на технократичность вал отставок выглядит проявлением хаоса, бессмысленной случайностью, а в части регионов назначения могут жителей скорее демотивировать.

Шоу продолжается

После смены куратора внутриполитического блока в президентской администрации первые перестановки в губернаторском корпусе прошли еще весной, и тогда они подавались как шоу: один день – одно имя. Федеральные телеканалы тиражировали новости об увольнениях, на эту тему шутил даже Иван Ургант, который назвал происходящее «фестиваль врио». Для более серьезных зрителей новым главам регионов сочинили термин «молодые технократы», хотя чистых технократов из семи назначенцев было полтора, а треть составляли пожилые силовики.

Шоу продолжилось осенью, для него нашелся свой бренд – «губернаторопад», и в первых его сериях были назначены как раз «молодые технократы» на место одиозных старожилов. Кремлевская герменевтика с зимы изменилась. Прошлые «молодые технократы» имели такую легенду: перспективных чиновников обкатывают в регионах, чтобы вернуть потом на значимые посты в правительстве или госкорпорациях. У новых врио миф оказался более всеобъемлющим: региональные назначения – образ будущего (это словосочетание в президенсткой администрации сейчас очень любят), вернее, образец поствыборной кадровой политики Владимира Путина.

Кремль хочет донести до нас, что президент будет делать ставку на молодых управленцев без особых политических претензий, которые знают, что и как делать, что такое блокчейн, биткоин и аджайл, успели поработать на федеральном уровне и готовы делиться опытом с регионалами. Модные губернаторы учатся в РАНХиГС, прыгают со скал – в общем, готовые лидеры нового поколения. Вот оно будущее, и к нему можно прикоснуться уже сейчас.

Чем больше указов об отставках и назначениях подписывалось, тем точнее неологизм «губернаторопад» описывал процессы – происходящее выглядит чем-то хаотичным, случайностью без особого смысла. Это острее воспринимается на фоне того, что порядок обещал выстроиться – список регионов, где должны были произойти перемены, кремлевские источники очертили, список возможных новых врио тоже. Это были молодые или средних лет бюрократы или депутаты (те же бывшие бюрократы): замминистры экономики Глеб Никитин, Максим Акимов; депутат Госдумы Владимир Гутенев; директор «Оборонпрома» Сергей Сокол; бывший мэр Самары, сенатор Дмитрий Азаров; глава ФАНО Михаил Котюков; замминистра строительства Андрей Чибис.

Первые три назначения в ряд «молодых технократов» (в кремлевском понимании) вписались, причем первые два назначенца сменили одиозных старожилов. Мэр Самары Дмитрий Азаров – самарского губернатора, бывшего главу Мордовии Николая Меркушкина, известного борьбой с Госдепом, Навальным и «планом Даллеса». Замминистра экономики Глеб Никитин пришел на смену главе Нижегородской области Валерию Шанцеву – этот варяг, выходец из мэрии Москвы времен Юрия Лужкова, за 12 лет губернаторства успел рассориться почти со всеми влиятельными силами.

В портретах Азарова и Никитина нашли сходство – оба с начесом и узких очках, в ход пошли шутки, что в Кремле запустили конвейер по производству чиновников. Третье назначение заставило задуматься: замминистра экономики Александр Цыбульский возглавил Ненецкий автономный округ – регион хоть нефтяной, но маленький и не сказать, чтобы очень богатый. Высокий федеральный чиновник оказался на посту фактически сельского района с небольшим городком в центре.

Неприятные неожиданности

Дальше началось брожение: в отставку должен был отправиться политический ветеран, глава Красноярского края Виктор Толоконский (варяг для края, он много лет руководил Новосибирской областью). Об увольнении он объявил публично, но указ об отставке все не появлялся. При этом кремлевские источники уже назвали основных претендентов на должность врио – главу «Оборонпрома» Сергея Сокола (креатуру Сергея Чемезова, гендиректора «Ростеха») и руководителя ФАНО Михаила Котюкова (считается близким к братьям Ковальчукам).

Назначения пришлось ждать три дня, и оно всех удивило – вместо «молодых технократов» врио стал спикер заксобрания края Александр Усс. Усс, которому 62 года, участвовал еще в губернаторских выборах 1999 года, в первом туре обошел главу Таймыра Александра Хлопонина, но во втором проиграл. Подковерная борьба за богатый регион явно зашла не туда, и ситуацию пришлось спасать назначением стороннего игрока – в истории назначений глав регионов это первый скандальный случай.

Судя по всему, то же самое произошло в Дагестане, где место Рамазана Абдулатипова, также анонсировавшего уход с поста, должен был занять относительно молодой силовик – замглавы Росгвардии Сергей Меликов. С Абдулатиповым в непростых отношениях был руководитель Чечни Рамзан Кадыров, но с силовиками отношения у него еще сложнее. Почему сорвалось фактически решенное назначение Меликова, не очень понятно, но его место занял глава думской фракции «Единой России» Владимир Васильев, тоже силовик, но отставной и уже немолодой.

Неожиданности продолжились назначениями в Орловскую область главы фракции КПРФ в Мосгордуме Андрея Клычкова и свердловского справоросса из Госдумы Александра Буркова в Омскую область. Обоих системных оппозиционеров можно назвать настоящими политиками-популистами, а вольные интерпретации двух назначений связаны с мэром Москвы Сергеем Собяниным. Клычков якобы был сослан от греха подальше как возможный конкурент Собянина на выборах главы столицы в следующем году, Бурков получил благодарность за отказ от участия в выборах свердловского губернатора, чтобы не мешать собянинскому ставленнику Евгению Куйвашеву.

И то и другое вполне допустимо; и то и другое может быть лишним свидетельством неуверенности власти в целом. Андрей Клычков – политик с перспективами, но общегородской известности у него нет, а бренд КПРФ в столице скорее тянет вниз (как пример – результаты муниципальных выборов этой осенью). На выборах мэра Екатеринбурга 2013 года Александр Бурков занял только третье место. Если от таких политиков на всякий случай откупаются губернаторскими постами, то можно себе представить, какова в восприятии власти вероятность этого всякого случая.

Сложную для власти Новосибирскую область с традициями политической борьбы и мэром-коммунистом Новосибирска Анатолием Локотем в комплекте возглавил вологодский сити-менеджер Андрей Травников, который честно признался, что ждал назначения в другой регион.

В анонсированный технократический ряд более-менее вписалось назначение главы Росморпорта Андрея Тарасенко губернатором Приморского края. А вот переход замминистра экономики Станислава Воскресенского, специализировавшегося на связях с восточными странами, в Ивановскую область тоже вызвал недоумение.

Завершились перестановки уходом псковского губернатора Андрея Турчака – наверх, на пост врио главы генсовета «Единой России». Отправив Владимира Васильева руководить Дагестаном, президентская администрация открыла для себя окно возможностей для перестановок в партии власти, которая полностью контролируется спикером Госдумы Вячеславом Володиным. Володину пришлось выбирать – усиливать контроль за думской фракцией в «ЕР» либо попробовать удержать и партию и фракцию.

Спикер, видимо, выбрал последнее. Депутатами-единороссами будет руководить проверенный володинец Сергей Неверов. Турчак Володину тоже не чужд – в нулевых руководил «Молодой гвардией ЕР», которую в партии давно курировал Володин, но псковский губернатор менее управляемая фигура. Его кресло в регионе занял замполпреда в Северо-Западном округе, молодой, но опытный аппаратчик и политик Михаил Ведерников.

Демотивация от администрации

Из ряда отставок можно вывести несколько следствий. Во-первых, выстроить некий порядок назначений в соответствии с объявленной устами источников и лояльных экспертов программой у администрации президента не получилось. Посыл был таков – назначаем молодых перспективных специалистов, которые умеют и любят развивать экономику и привлекать инвестиции. В итоге средний портрет получился таким – среднего возраста политик. Какую-то систему для губернаторских назначений Сергей Кириенко и его команда попытались ввести впервые, и не их вина, что выстроить стройные ряды молодых технократов, которые символизируют образ будущего, не вышло.

Время такое – остается только догадываться, до какого предела накалилась ситуация с назначением главы Красноярского края, что ее пришлось гасить назначением ветерана Александра Усса. При этом группировки, лоббировавшие свои кандидатуры, вряд ли остались довольны, и пик схватки за край оказался просто отложенным.

Попытки придать региональной кадровой политике системность заслуживают уважения – ни Владислав Сурков, ни Вячеслав Володин ничего подобного не делали, кадровый хаос в губернаторских назначениях царил всегда: спикеров заксобраний сменяли мэры и главы районов, федеральных инспекторов – депутаты Госдумы, и так далее. Единственным исключением можно считать делегирование кадров Юрия Лужкова в субъекты в 2005 году (уже помянутый Валерий Шанцев, Георгий Боос и Михаил Мень), но это скорее свидетельство лоббистских способностей мэра Москвы.

Сейчас пропагандистский эффект от рекрутирования молодых чиновников на губернаторские посты (а расчеты на него никто не скрывает) может быть очень сомнительным. «Молодые технократы» уходят туда, где их ждут, потирая руки, силовики, где царят социальные проблемы и лютуют местные влиятельные группы. Чиновники попрыгали со скалы, поучились современным методикам и приходят к региональной разрухе, где вся их перспективность будет стерта и уничтожена (исключением может служить разве что Нижегородская область).

Большой вопрос, послужат ли новые назначения росту явки и результата Владимира Путина на президентских выборах во многих регионах. Новосибирская область славна местным патриотизмом и политической борьбой и вряд ли примет варяга из небольшой Вологды, особенно если тот начнет приводить земляков и сослуживцев по «Северстали». Самой корпорации свалившийся на голову непрофильный актив тоже не сильно-то и нужен. Новосибирцев назначение Андрея Травникова удивило, но и они могут удивить Владимира Путина и Кремль явкой или протестным голосованием.

Жители Орловской области варягов уже повидали, и очередной назначенец, пусть и публичный коммунист, может их и не порадовать. То же самое можно сказать и об Александре Цыбульском в НАО, и об Александре Буркове в Омской области. В Красноярском крае обсуждается, что Александр Усс – кандидатура временная, а варяг-губернатор приедет после президентских выборов. Ожидание обмана со стороны Москвы не увеличивает доверия к власти, скорее наоборот.

Проект, который продуман медийно: похожая внешность части новых врио, учеба, эффектные жесты вроде прыжков со скалы, – кажется, так и останется вещью в себе. Вчера, под занавес отставок, Кремль объявил о старте нового проекта – «Лидеры России», который должен рекрутировать талантливую молодежь на новые посты. Видимо, губернаторская ротация должна была стать превью и рекламным роликом этого проекта – эффект от этого получился весьма и весьма сомнительный. Для молодых карьеристов назначения походят скорее на антирекламу: пройдешь обучение, поработаешь немного и поедешь спасать Ивановскую область от бюджетного дефицита.

Кремль может столкнуться еще с одним неприятным сюрпризом. Политики Бурков и Клычков могут получить школу реальной политической борьбы в сверхсложных условиях и выдержать ее. И этот проект явно не входит в планы президентской администрации.

Наконец, отставками по-настоящему довольны только жители Самарской, Нижегородской и Орловской областей, где ушли одиозные главы, да Дмитрий Азаров, который давно хотел поруководить родным регионом. В остальных случаях все довольствуются недосказанностью: а не временный ли назначенный сейчас врио (Усс, Васильев) – либо кадровыми решениями президента вряд ли удовлетворены – ни сами назначенцы, ни жители, ни покровители новых врио.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 14 октября 2017 > № 2350690 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 29 сентября 2017 > № 2333464 Андрей Перцев

Методология Собчак. Как выдвижение телеведущей в президенты стало моделью российской политики

Андрей Перцев

Выдвижение телеведущей Ксении Собчак в президенты в мечтах кремлевского источника «Ведомостей» превратилось в политический факт и модель всей российской политики. Оно показывает стратегию и стиль работы Администрации президента, Алексея Навального, запрос на нового кандидата, лишь бы не Владимира Путина. Наконец, похоже, мы впервые видим проявление методологического прошлого Сергея Кириенко

Ксения Собчак вышла на первый план в российской политике неожиданно. Источник «Ведомостей» в Кремле в своих рассуждениях о возможном выдвижении технического кандидата-женщины в президенты России назвал ее фамилию в качестве «идеального» претендента на эту роль. «Умная, яркая, интересная, но не во всем соответствующая образу типичной русской женщины, вопрос – решится ли она», – высказывал пожелания собеседник газеты.

Кандидат-женщина в роли спарринг-партнера Владимира Путина не новость в кремлевских политтехнологиях. Такие планы были в кампании 2012 года – тогда среди возможных выдвиженцев называли экс-депутата Госдумы от «Справедливой России» Оксану Дмитриеву. Наиболее вероятные фамилии, звучащие сейчас, – тоже представители эсеров, но уже не самые известные Наталья Великая, Ирина Волынец и Ирина Петеляева.

В прошлой кампании кандидат-женщина так и не появилась, да и случится ли такое сейчас, большой вопрос: внутриполитический блок Администрации президента порассуждать любит, а претворять свои анонсы в жизнь – не очень. Однако заочное выдвижение Ксении Собчак в президенты не только стало самым громким и противоречивым событием последнего времени около Кремля и президентских выборов, но и может служить моделью всей российской внутренней политики, причем моделью работающей и верной.

Слово становится делом

Рассуждения источника из президентской администрации очень быстро конвертировались в статьи, колонки и даже комментарии пресс-секретаря президента Дмитрия Пескова. Сама телеведущая вроде бы возмущалась, но делала это очень странно: она заявила, что «Ведомости» анонсировали ее выдвижение (а это не так), а обсуждение новости заставило Собчак задуматься об участии в кампании. Оппозиционер Алексей Навальный, который хочет баллотироваться на президентский пост и проводит многотысячные митинги в регионах, объявил, что Кремль хочет выдвинуть против него кандидата-спойлера, и упрекнул Ксению Собчак в участии в играх власти.

Так благие пожелания и туманные планы превратились в политический факт. До этого казалось, что сценарий президентской кампании уже прописан: Владимир Путин, политические ветераны – лидеры парламентских партий, никаких неожиданностей, застой и стабильность. Однако политически активная часть общества просила бури – и рассуждения источника попали на благодатную почву. Выдвижение Ксении Собчак стали обсуждать, о нем стали спорить, оно оказалось востребованным, даже еще не состоявшись, оно стало событием.

Эти ожидания были порождены в том числе и самой Администрацией президента: в начале года было анонсировано, что соперниками Владимира Путина станут новые лица, а все это нужно для того, чтобы повысить интерес к выборам, а, следовательно, и явку. Путин должен был выиграть свою последнюю кампанию красиво. Но разговоры о высокой явке и новых лицах быстро сменились рассуждениями о том, что в низкой явке ничего плохого нет, а искусственно приглашать каких-то интересных новичков не надо.

Теперь явка снова в моде, поэтому и выдвижение Собчак выглядит правдоподобно, оно подходит для повышения интереса к кампании – выборы с ее участием становятся шоу, а шоу – это интересно, почему бы и нет? Мы ждем действий, а не слов, делайте что-нибудь – намекают Кремлю и вполне лояльные власти люди, и оппозиционеры, и аналитики, которые обсуждают кандидата Собчак. Граждане готовы сами за Кремль прописать возможные минусы и плюсы, выгоды и потери, разные сценарии.

Все перечисленное – модель работы нового внутриполитического блока Кремля и ее восприятие в среде интересующихся политикой людей. В администрации что-то публично планируют, начинают рассуждать об этих планах, тему подхватывают граждане: начинают ее достраивать, хвалить или критиковать. Президентская администрация в этот момент уже переходит к новым темам и идеям.

Публичные рассуждения источников в Кремле о планах и задумках порождают ожидания, а потом и разочарования, потому что реальных шагов за ними не следует. Если источник в Кремле о чем-то «рассуждает», стало быть, это дело уже решенное, его слова воспринимаются как перформатив. Именно поэтому благие пожелания по поводу Собчак в сознании людей превратились в факт.

Представим себе публичное планирование в бизнесе: акции компании, которая будет публиковать промежуточные результаты мозговых штурмов своего менеджмента, гарантированно обвалятся. Инвесторы будут рассчитывать на одно, а завтра им сообщат о другом, послезавтра о третьем – какая уж тут стабильность и надежность? Выверил план – рассказал о нем, таковы законы и бизнеса, и политики, которые в Кремле, похоже, игнорируют. Любой нереализованный сценарий превращается в свидетельство нерешительности и автоматически становится проигрышным: не сделали, значит, не смогли. Случай Ксении Собчак это наглядно демонстрирует.

Кремлевские эксперименты

Другая сторона истории с кандидатом Собчак – это модель политической стратегии Алексея Навального, который поворачивает в свою пользу нерешительность и любовь к рассуждениям президентской администрации. Он сразу приписал выдвижение Ксении Собчак к помехам его участию в выборах со стороны Кремля и попросил телеведущую не участвовать в «довольно омерзительной кремлевской игре под названием „Притащим на выборы либеральное посмешище, чтобы отвлечь внимание“».

В пропагандистской модели самого оппозиционера Собчак уже выдвинута, и выдвинута именно для того, чтобы помешать Навальному. Позиция для уже имеющейся группы поддержки и потенциальных сторонников почти беспроигрышная: пойдет Собчак на выборы – Путин и Кириенко мешают Навальному, не пойдет – до того боятся Навального, что не рискуют ему мешать (либо боятся даже «карикатурной» телеведущей в качестве технического противника, а уж Навального и подавно).

Эти же обвинения в адрес Собчак подчеркивают нарциссизм самого оппозиционера, которому хочется быть «единым кандидатом» даже в условиях, когда большое количество выдвиженцев выгодно ему самому. Президентские выборы в России проходят в два тура, чем больше кандидатов в первом, тем больше своих сторонников они могут привлечь, а значит, эти люди проголосуют не за Путина, снизят его результат. Но похоже, для Алексея Навального желание доминировать становится выше прагматики.

Наконец, дискуссии вокруг выдвижения Ксении Собчак – модель запроса на любую альтернативу Владимиру Путину. Телеведущая не политик, у нее нет программы и команды, а серьезному кандидату в президенты это неплохо бы иметь. Но участие Собчак в выборах начали обсуждать вполне всерьез: человек она яркий, в народе известный, убеждений либеральных, к тому же – системная. Если не Путин, то кто угодно – да хоть Собчак.

Еще несколько лет назад, даже во время протестов на Болотной – Сахарова, такое допущение выглядело бы гротескным, а сейчас оно смотрится вполне естественным. Ну да, Ксения Собчак – известная телеведущая, критик власти, а что такого? Для Михаила Прохорова, который в 2012 году играл роль спарринг-партнера Владимира Путина с либерального фланга, приходилось придумывать обоснования поддержки: успешный бизнесмен – значит, может быть президентом. Сейчас для Собчак такого и не требуется. Именно поэтому, даже если выдвижение телеведущей и обсуждалось, оно, скорее всего, не случится – мало ли как поведет себя большинство, ведь в 90-х годах на парламентских выборах побеждал Жириновский.

Рассуждения о моделях приводят к парадоксальному выводу: а что, если в Администрации президента намеренно ставят такие эксперименты? Событие анонсируется, и в сознании граждан и экспертов автоматически проигрываются его сценарии – публичные вбросы информации становятся экспериментом по обыгрыванию сценариев. Что-то как бы происходит и не происходит одновременно – и эксперимент ставится, и событие не выглядит необратимым.

У методологов, а Сергей Кириенко, как мы помним, методолог, одним из главных приемов были организационно-деятельностные игры. Во время этих игр прорабатывались действия – они проигрывались – как бы происходили и не происходили одновременно. Считалось, что на примере игры можно было увидеть плюсы и минусы тех или иных шагов.

Можно сказать, что в российской политике сейчас происходит одна большая организационно-деятельностная игра. Сценарии будущего проигрываются в сознании граждан. Только это не отменяет восприятия такой стратегии как нерешительности – в президентской администрации могут думать, что проводят игру (или даже делать это неосознанно, просто методы привычные), а люди видят ситуацию совсем по-другому.

Совсем не обязательно, что это видение вписывается в один из игровых сценариев. Методологи, когда устраивали свои организационно-деятельностные игры, не предназначали их для широкого круга зрителей. Игры с обществом производят странный эффект: все сценарии могут оказаться Кремлем уже проигранными (во всех смыслах этого слова), а власть в нужный момент так и не сможет предложить обществу ничего нового, ведь она уже сделала это в играх.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 29 сентября 2017 > № 2333464 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 сентября 2017 > № 2324469 Андрей Перцев

Как сторонники Кремля приучают говорить с ним языком силы

Андрей Перцев

Можно говорить, что Кремль опасается утихомирить ультраконсерваторов и немного окоротить Кадырова, чтобы не потерять поддержку части общества. Но можно сказать, что он просто не решается подступиться к своей группе поддержки, потому что боится ее: а вдруг она сильнее? В итоге порядка, которого так хочется большинству, нет. Против силы радикалов на фоне бессилия власти возникает запрос на альтернативную силу, и обществу ее начинает предлагать оппозиция

Может ли политик в России без очевидного повода и административного ресурса вывести на улицы несколько тысяч человек, причем не в столице? Митинги Алексея Навального в рамках его так называемого предвыборного турне в прошлые выходные (оппозиционер намерен баллотироваться в президенты, хотя по закону не может это сделать из-за непогашенной судимости) доказывают, что сейчас это вполне возможно.

Полиция явку на протестные акции традиционно занижает, сторонники оппозиционера завышают, но по фото понятно – народу на митингах много. Много для пятничного вечера в апатичном Мурманске, немало для беспокойного Екатеринбурга, много для не отличавшегося уличной активностью Омска. Для самого Алексея Навального это чистый политический успех – он демонстрирует городу, миру и Кремлю реальную сеть своих сторонников.

Эту явку нельзя сравнивать с социальными или антикоррупционными митингами, где часть участников выходит на улицы из-за темы протеста, а не из-за лидеров. Чисто политические митинги в поддержку Навального позволяют достаточно точно оценить количество его сторонников в каждом городе и их готовность действовать (хотя бы выйти на акцию). Его турне – манифестация политической силы, а сторонники оппозиционера уверены, что теперь Кремль просто обязан допустить политика до выборов: за Навальным стоят тысячи и тьмы. Достоин, потому что силен.

Стратегия оппозиционера вписывается в общую тенденцию российской политики – манифестаций силы (по большей части уличных), которые ведут к политическому успеху их инициаторов, становится все больше. В какой-то момент российская власть, ключевым определением которой была «сильная», начала эту силу терять – ее голос уже не самый громкий и решающий. Амбиции и своеволие ярче стали проявлять и другие игроки. В первую очередь это глава Чечни Рамзан Кадыров и ультраконсерваторы, фронтменом которых стала депутат Госдумы Наталья Поклонская. Они демонстрируют своих сторонников с особенными требованиями, а полем для демонстрации становятся улицы и площади.

В случае ультраконсерваторов это еще и силовой активизм: воспользовавшись выходом фильма «Матильда» Алексея Учителя как формальным поводом, они жгут автомобили и громят кинотеатры. Представители РПЦ вроде бы осуждают силовые методы, но понимают оскорбленные чувства верующих и поддерживают «молитвенные стояния» против Матильды. Настоящая власть и ее официальные представители: пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, министр культуры Владимир Мединский, депутаты Госдумы – осуждают ультраправославный активизм, а Алексея Учителя поддерживают. Власть пугает, но активистам не страшно – Поклонская продолжает угрожать, а сети кинотеатров на всякий пожарный в прямом смысле этого слова случай отказываются от показа фильма.

Задержание самых горячих радикалов, прямо призывавших поджигать кинотеатры, тоже не выглядит победой сил здравого смысла или хотя бы Кремля (как это многие подают). Наталья Поклонская поспешила заявить, что слишком рьяные товарищи были задержаны по ее запросу. Так это или нет, мы не знаем, но депутат сделала неплохой ход. На фоне растерянности Кремля это выглядит вполне правдоподобно: получается, что радикалы сами навели порядок в своих рядах, у них появился центр, готовый усмирить чересчур активную периферию. Со своих позиций при этом никто не сошел – Поклонская продолжает говорить о запрете фильма.

Так же растерянно власть отреагировала и на митинги в поддержку мусульман Мьянмы в Москве и Грозном. Позиция Рамзана Кадырова и части российских мусульман сильно отличается от официальной. Россия дружит с Китаем, а тот правительство Мьянмы поддерживает, к тому же наша страна поставляет в Мьянму военную технику. Глава Чечни в своем видеообращении даже допустил, что может выступить против «позиции России» по Мьянме, если та не совпадет с его собственной.

И вот Владимир Путин заявляет, что в действиях и словах Кадырова никакой «фронды» нет, а в Кремле тоже обеспокоены ситуацией вокруг Мьянмы. Чеченский лидер после этого обвиняет СМИ в том, что его слова исковеркали, он по-прежнему «пехотинец Путина». При этом делает одну важную оговорку: «Я абсолютно уверен, что Россия никогда, ни при каких обстоятельствах не будет препятствовать оказанию помощи угнетенным». Проще говоря, глава Чечни «не против России», потому что власть будет действовать в русле его убеждений.

Трансформация силы

«Сильная власть, которая спасет от ужаса лихих 90-х. Человек, который наведет порядок» – с таким посланием выходил на выборы 2000 года Владимир Путин. Сила – атрибут любой власти, и поначалу она не была гипертрофированной. Новая власть просто выгодно контрастировала со старой, которую считали слабой – мешали зависимость от олигархии, высокие результаты оппозиции, финансовые кризисы. Сила была просто приведением ситуации в норму.

Ближе к концу нулевых Кремль начал играть мускулами: наведение порядка (под которое, например, подвели дело ЮКОСа) сменилось культом силы. Россия – мировая держава, она может диктовать свою волю, кто против Кремля и Путина внутри страны, тот «пятая колонна», экономика растет – вот главные мифологемы путинской системы. Власть говорила россиянам: присоединяйтесь к сильному – будет лучше (а не присоединитесь, будет хуже). Апогея эта ситуация достигла в официальной пропаганде 2014–2016 годов с ее смеющимися «Искандерами». Сила Владимира Путина даже в середине нулевых, во времена мюнхенской речи, была несколько преувеличенной. К середине 2010-х это преувеличение стало совсем гипертрофированным.

При этом ультрарадикалы, от которых Кремль раньше охранял умеренных россиян, оказались в первых рядах сторонников власти, большинство которых ранее составляли граждане, желающие элементарного порядка, а совсем не консерватизма и духовных скреп. Какое-то время этот странный силовой консенсус держался: радикалы слушались Кремль, считая его сильным игроком, умеренных устраивало присоединение Крыма и демонстрация мускулов Западу. Кремль всегда управлял полифонией путинского большинства, то увеличивая, то, наоборот, уменьшая громкость какого-либо голоса. Своего голоса у власти последние несколько лет фактически не было (обычно это объяснялось тем, что «Путин находится над схваткой»), но сама организация полифонии и составляла этот голос, по громкости инструментов и их партиям можно было вычислить точку зрения центра. Момент, когда власть дала слабину и перестала управлять громкостью голосов сторонников, зафиксировать трудно, но именно сейчас стало очевидно, что силы у власти маловато.

Первым явным признаком слабости стала активизация радикалов – притяжения ядра перестало хватать, чтобы удерживать их в общих рамках. Они стали активно манифестировать свою позицию. Мы понимаем, что Наталья Поклонская не выражает точку зрения Кремля, но и прислушиваться к его официальным представителям она не собирается. Депутат пытается говорить от имени власти, и внятного сопротивления с ее стороны нет. Свобода действий Рамзана Кадырова тоже была понятна – она ограничивалась его регионом (пусть и была в Чечне фактически безграничной). Сейчас «стихийный сход» возможен и в Москве, а чеченский лидер обозначает условия, при которых он не будет «против России» и останется «пехотинцем Путина».

Хотели ли Поклонская или Кадыров обнаружить слабость Кремля? Конечно, нет. Наоборот, они хотели побудить российские власти продемонстрировать силу и пойти против тех, кого активисты считают противниками. Но власть нерешительно стоит на месте, переминаясь с ноги на ногу, и эффект получается обратным, в лидере начинают сомневаться сами подстрекатели. Полифония начинает превращаться в плохо управляемую какофонию, Мединский старается перекричать Поклонскую, а Песков умолкает перед Кадыровым.

Сигнал для оппозиции

Эту силу и растерянность заметили и в оппозиции – в первую очередь сторонники Алексея Навального. В соцсетях широко разошлись картинка с митинга у посольства Мьянмы, где за поясом одного из протестующих (там собрались в основном уроженцы Северного Кавказа) явно торчал пистолет, который его хозяин и не думал прятать. «Они намекают на применение силы, и к ним прислушиваются. Мирные митинги разгоняют!» – вот вывод оппозиционеров.

То ли действия радикалов убедили их в том, что демонстрация силы и возможностей на улицах работает, то ли просто подтвердили убеждения – результат налицо. Митинги Навального собирают народ и служат аргументом в его споре с властью.

Противники «Матильды» дают еще одно направление для размышлений. Как свидетельство их многочисленности и народности подается многотысячный крестный ход в Санкт-Петербурге, где плакаты против фильма попали в первые ряды шествующих. Потом выяснилось, что их появление в епархии осуждают – крестный ход был посвящен Александру Невскому, а духовенство не давало санкции ходить против «Матильды». Но поздно – ультраконсерваторы приписывают себе все многотысячное шествие. Оказалось, что силу можно еще и присваивать, преувеличивая ее масштабы. Результат – «Матильду» отваживаются показывать многие кинотеатры, и даже заступничество Кремля для них не аргумент. «Это оскорбляет религиозные чувства народа, вот этот народ, сами видите – а вот и плакаты против фильма».

Кадыров и Поклонская не делали власть слабой, они лишь подсветили ее слабость и нерешительность. Почему-то считается, что действующее руководство Чечни для Москвы – проблема, но заменить его не получается, иначе на Кавказе снова полыхнет. Однако прошлогодние выступления Кадырова против оппозиции накануне истечения его срока полномочий показывают, что он чувствует себя весьма неуверенно. В рядах его противников влиятельные силовики, да и претенденты на пост руководителя республики есть.

Наталья Поклонская не опирается в своих действиях на сколько-нибудь широкие общественные группы. Вернуть ситуацию к статус-кво для действительно сильной власти (хотя бы того же Владимира Путина образца 2007 года) было бы просто. Путин-2017 сделать это не может – в Кремле явно не уверены в том, что представляет собой российское общество, поэтому приведение в чувство какой-то его части считается опасным. Вдруг кто-то из вышедших на улицы (сторонники Навального, Кадырова, противники «Матильды») и есть большинство?

Было бы ошибкой говорить, что режим стал слабее своих радикальных сторонников: в теории он пока может применить силу и призвать бунтарей к порядку, все рычаги власти остаются при ней, но былой решительности и уверенности у нее уже нет. Зато непоколебимая уверенность в своей правоте и готовность ее отстаивать есть у радикалов, в этом их сила, и направлена она оказалась на слабое место Кремля.

Своими выступлениями горячие сторонники власти нанесли больший вред режиму, чем его противники. Умеренные сторонники власти обнаружили, что она слаба по сравнению с радикалами и не может от них защитить. Радикалы увидели, что силовым давлением на власть можно добиваться результата. Оппозиционеры тоже перестали стесняться своего голоса, в конце концов, их аудиторией могут стать теперь и умеренные сторонники власти, стремящиеся прежде всего к порядку.

Можно говорить, что Кремль опасается утихомирить ультраконсерваторов и немного окоротить Рамзана Кадырова, чтобы не потерять поддержку части общества. Но можно сказать, что он просто не решается подступиться к своей группе поддержки, потому что боится ее: а вдруг она сильнее? В итоге порядка, которого так хочется большинству, нет. Против силы радикалов на фоне бессилия власти возникает запрос на альтернативную силу, и ее обществу начали предлагать.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 сентября 2017 > № 2324469 Андрей Перцев


Россия. ЦФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 11 сентября 2017 > № 2310010 Андрей Перцев

Две стороны явки. Что показали выборы в Москве и регионах

Андрей Перцев

С одной стороны, власть сталкивается с активным меньшинством, которое мобилизуется на выборах. С другой стороны, складывается некое большинство, которое пока не хочет идти голосовать. Это бывшее путинское большинство, которое своего лидера сейчас не очень-то слушает. Но в Кремле предпочитают игнорировать эти тенденции, не допуская мысли о том, что активное меньшинство, готовое к переменам, и недовольное пассивное большинство рано или поздно могут встретиться

Движение «Солидарность» во главе с оппозиционером Ильей Яшиным смогло взять власть в Красносельском районе Москвы. Еще в шести муниципальных советах большинство у «Яблока» (например, в Гагаринском районе, где голосовал Владимир Путин, – 12 из 12 кресел). В целом оппозиционные кандидаты победили в 15 районах; 266 новых муниципальных депутатов победили при поддержке бывшего депутата Госдумы Дмитрия Гудкова. Такой результат стал откровением не только для жителей и сторонних наблюдателей, но и для самих оппозиционеров. Например, яблочники пока не знают, кого будут назначать спикерами советов.

Значение этих муниципальных выборов очень легко переоценить и так же легко недооценить. С одной стороны, мэрия потеряла контроль над 15 районами, с другой – сохранила его больше чем в сотне других муниципалитетов. Прошедших оппозиционеров, включая парламентскую оппозицию, сравнительно много – около 350, но для прохождения муниципального фильтра на выборах мэра этого недостаточно. Подписей для регистрации нужно 110, но депутаты должны представлять три четверти районов, и этого представительства у оппозиции нет.

Что же есть? Власть в отдельно взятых районах, и именно это для московских муниципальных выборов новшество. Для администрации это не очень хороший знак. Здесь наиболее показательны выборы в Красносельском районе и победа команды Яшина. Одной из главных задач пула кандидатов Дмитрия Гудкова было обеспечить базу для прохождения муниципального фильтра на выборах мэра в следующем году. Но не сказать, чтобы эта цель сильно волновала московских избирателей. Илья Яшин предложил смену власти в отдельно взятом районе и внятную программу для этой территории. Жителям понравилось.

«Солидарность» угадала запрос, который начал оформляться пока что в оппозиционно настроенных районах столицы. Люди готовы к большим переменам, это подтверждает и успех «Яблока», которое явной готовности брать власть не обнаруживало, но избиратели сами додумали партийцам этот пункт. Если уж голосовать, то сразу за снос прежней системы хотя бы в масштабах своего района. Московские муниципальные выборы эту готовность к переменам подтвердили.

Еще один симптом, который они выявили, – люди голосуют за оппозицию даже в том случае, если ее кандидаты ведут не особенно яркую кампанию (например, «Яблоко» креативностью в агитации не отличалось): главное – не голосовать за кандидата от власти.

Также очевиден отказ поддерживать выдвиженцев системных оппозиционных партий, которые на три думские фракции (КПРФ, ЛДПР и «Справедливая Россия») не набрали и сотню депутатских кресел в муниципалитетах столицы. Для недовольных властью и готовых ее менять горожан системные партии уже считаются крыльями «Единой России». Можно, конечно, говорить, что яблочники и выдвиженцы пула Гудкова помешали пройти в муниципальные советы настоящим радикальным оппозиционерам – противникам платных парковок, урбанистики и реновации. Но даже если принять это утверждение за истину, то москвичи, голосовавшие за настоящую в их представлении оппозицию, никуда не денутся.

Да, таких людей пока сравнительно немного, но пример отдельных столичных районов может стать заразительным. Жители проголосовали против мэрии (наивно думать, что они не поддержали каких-то конкретных местных единороссов), и небо не упало на землю, почему бы тогда не попробовать и другим? И попробовать на других выборах, например президентских.

Еще один не самый приятный урок для администрации (и столичной, и Кремля) – привычные технологии сушки явки в случае протестных настроений на отдельно взятой территории уже не работают. На участки приходят мотивированные, недовольные единороссами и чиновниками люди, и их количество уже сопоставимо или даже превышает число бюджетников, голосующих поневоле. Только в Администрации президента начали говорить о благах и преимуществах низкой явки, которая ничем не хуже явки высокой, как обнаружилось, что в малом количестве проголосовавших тоже заложены серьезные риски.

Выборы губернаторов и заксобраний удивить не смогли, но этого и не предполагалось. За годы володинской пятилетки механизмы фильтрации неугодных Кремлю или региональной власти кандидатов были отлажены, а внутриполитический блок Администрации президента при Сергее Кириенко предпочел пользоваться этой машиной и не изобретать свою.

В 13 из 16 регионов, где были выборы, конкурентами врио губернаторов стали не самые известные представители партий. Региональные администрации заботливо собрали им подписи для прохождения муниципального фильтра, и декорации были обеспечены. Кандидаты от власти с кем-то как будто боролись, при этом политиков, которые представляли для них хотя бы минимальный риск (мэр Екатеринбурга Евгений Ройзман в Свердловской области или сенатор Вячеслав Мархаев в Бурятии), к выборам не допустили. В таких тепличных условиях губернаторы смогли набрать от 61% (Карелия) до 89% (Мордовия).

Однако явка во многих регионах (особенно тех, где результаты не очень корректируют в комиссиях) подкачала. В Свердловской и Ярославской областях она составила чуть больше 30%, в Бурятии, где корректировать вроде бы умеют, – 40%, в Карелии и вовсе 29,3%.

Это не пришедшее на выборы большинство представляет накануне выборов президента для Кремля ничуть не меньшую опасность, чем определившее итог кампании в нескольких районах Москвы меньшинство. Причем это проблема лично Владимира Путина, который поддерживал врио губернаторов и посетил все выборные регионы. Президент встречался со своими ставленниками, и эти встречи обильно показывали по местному и даже федеральному ТВ.

Особенно здесь отличился Ярославль, где губернатором стал бывший охранник президента Дмитрий Миронов. Путин аж трижды приезжал выступить в поддержку своего протеже, но слово президента, судя по всему, оказалось для ярославцев не очень значимым. Большинство из них на выборы не пришли, и, несмотря на высокий результат Миронова (79%), проголосовали за него меньше трети жителей области, что при такой активности главы государства выглядит очень несолидной цифрой.

Получается, что фактор Путина, который расставляет людей на посты в регионах и в правительстве, сейчас работает плохо. Многие назначенцы жителям не очень нравятся, их конкуренты подобраны и отфильтрованы, в итоге избиратель к урнам не приходит. В условиях безоговорочной поддержки президента люди могли бы проголосовать по просьбе Путина, но этого не происходит. Вполне возможно, что на президентских выборах эта проблема еще покажет себя.

Итак, с одной стороны, власть сталкивается с активным меньшинством, которое мобилизуется на выборах. С другой стороны, складывается некое большинство, которое пока не хочет идти голосовать. Это бывшее путинское большинство, которое своего лидера сейчас не очень-то слушает (высокую явку в Мордовии и Белгородской области обсуждать серьезно нельзя).

Не самые интересные кампании продемонстрировали, что в российской политике происходят значимые изменения, старые методы работают все хуже. Но в Кремле на эти новости реагируют очень своеобразно. Итоги губернаторских выборов – полностью отфильтрованных, с проваленной явкой (в Свердловской области даже лотерея с розыгрышем квартир, машин и множества полезных мелочей подняла ее только до 35%), в Кремле сочли вполне приемлемыми. Администрация президента и дальше готова назначать молодых бюрократов, обеспечивать им тепличные условия выдвижения, а потом любоваться на их результаты.

В кремлевском восприятии результаты кандидатов власти почему-то выглядят свидетельством народной поддержки и правильности выбранного Кремлем кадрового и политического курса: сами сконструировали, сами порадовались запрограммированному успеху. Президентские выборы, судя по всему, пройдут в той же атмосфере самообмана. Отдаление Кремля от общества, настроения которого толком не описаны, будет продолжаться, игнорируя возможность того, что активное меньшинство, готовое к переменам, и недовольное пассивное большинство рано или поздно могут встретиться.

Россия. ЦФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 11 сентября 2017 > № 2310010 Андрей Перцев


Россия > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 1 сентября 2017 > № 2293394 Андрей Перцев

Поэт и гражданин. Почему в России не принимают чистое искусство

Андрей Перцев

Российская реальность такова, что если для лоялистов идеальный художник – это пропагандист консервативных ценностей, то для оппозиционеров – это активист, который своим творчеством борется с властью. Творчество без гражданственности кажется ущербным не только власти и ультрапатриотам, но и ее противникам. «С кем вы, мастера культуры?» – в один голос спрашивают и те и другие

Арест режиссера Кирилла Серебренникова, критика «Левиафана» и еще не вышедшей «Матильды», запрет «Тангейзера», дела об оскорблении чувств верующих и увольнение Бориса Мездрича – все эти события связываются между собой и становятся цельной историей. Это история отношений художника, общества и государства в современной России. Сначала художника критикуют за уже увидевшее свет творение («Левиафан»), потом запрещают показывать («Нуреев»), затем увольняют («Тангейзер»), далее – арест.

Конечно, драматургия выстроена с большой натяжкой – формально «Левиафана» критиковала общественность и ее представитель министр Владимир Мединский, а государство было вроде бы ни при чем. Серебренникова за творчество если осуждали, то умеренно, а арестовали совсем не за то. Но zeitgeist заставляет выстраивать такой ряд: критика, запрет, арест; к нему подтягиваются подходящие слова из прошлого – «ждановщина», «цензура» (а это слово уже, кажется, даже ближе к будущему).

Разговоры о роли искусства постепенно выдвигаются в центр политических дебатов. После ареста Серебренникова охранители, кроме привычного ликования «взяли либерала», обозначили и такую точку зрения: брал у государства (власти) деньги и тратил их на непотребства, поделом. Как ни странно, в этом точка зрения ультраконсерваторов – сторонников власти и ее прогрессивных противников сошлись. «Художник брал у неправедной власти, значит, работал на нее, поделом», – говорят с другой стороны. Это соприкосновение дает повод поговорить о представлениях об искусстве в российском обществе – у большинства прогрессистов и охранителей, у оппозиционеров и лоялистов они очень схожи. И те и другие уверены в том, что искусство непременно должно учить, воспитывать, куда-то звать, бороться, приносить пользу и обслуживать «партийную линию».

Искусство власти

Позиция российских консерваторов-охранителей, лояльных власти, не менялась со времен «Левиафана» (а скорее даже со времен пермской культурной революции Марата Гельмана) – если власть помогает искусству материально, то оно должно служить ей и приносить пользу. «Чему учит этот фильм (пьеса, картина)?» «Он плохо показывает нашу страну». «Это пропагандирует распутство и разврат». «Бесполезность» конкретного произведения или творчества конкретного автора признается грехом – мелким (ну не получилось у тебя показать хорошее) или крупным.

Позиция может быть куда радикальнее: если искусство бесполезно, то оно вредно, а если вредно, то его наверняка финансирует какой-нибудь враг, ведь вред – это польза наоборот. «Матильда» «оскорбляет верующих», значит, это на руку атеистам и либерала; «Левиафан» показывает русских в невыгодном свете на потеху Западу, и так далее. В такой парадигме чистому искусству, которое позволяет просто получать удовольствие от произведения и не обязательно чему-то учит, что-то пропагандирует и к чему-то призывает, места нет. Место искусства здесь занимает ремесло – производство полезного (если нам – то хорошо, если врагу – то плохо). Претензии охранителей к Кириллу Серебренникову в этот дискурс прекрасно вписываются – делал непонятно что, еще и деньги государственные на это брал, а по-хорошему надо бы еще посмотреть, на чью воду он лил мельницу.

Все эти претензии и фразы, их выражающие, были отточены давно, а особенно расцвели во времена ждановщины, в конце 40-х – начале 50-х годов прошлого века. Авторы, которые не следовали принципу партийности в искусстве, например Ахматова и Зощенко, были заклеймены постановлением оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград». «Задача советской литературы состоит в том, чтобы помочь государству правильно воспитать молодежь, ответить на ее запросы, воспитать новое поколение бодрым, верящим в свое дело, не боящимся препятствий, готовым преодолеть всякие препятствия. Поэтому всякая проповедь безыдейности, аполитичности, «искусства для искусства» чужда советской литературе, вредна для интересов советского народа и государства и не должна иметь места в наших журналах», – эту цитату из постановления можно считать манифестом всего советского партийного «искусства».

После смерти Жданова в 1949 году и даже смерти Сталина в 1953-м ждановщина никуда не делась. «Полноте, Федор Александрович! Видите ли вы теперешнюю деревню в ее развитии, в трудностях роста и подъема? Не туда нас зовете, земляк. Путь к дальнейшему подъему колхоза, материального благосостояния тружеников нам ясен: механизация трудоемких работ, распространение опыта передовиков...» – учили писателя-деревенщика Федора Абрамова земляки в 1963 году, во время хрущевской оттепели.

Уже и СССР, и компартии с ее руководящей и направляющей ролью давно нет, а от искусства все равно требуют следования некоей «партийной линии» и полезности. Линия у каждой общественной группы своя: кому-то важно, чтобы в фильмах было государственничество, кому-то нужны православие и духовность.

Российское государство и его официальные представители долгое время воздерживались от прямых требований к искусству и его деятелям. За них это делали ультраконсервативные активисты, а власть не всегда шла им навстречу. Общий патриотический подъем – присоединение Крыма и война в Донбассе – сделал государство смелее. «В чем я не вижу смысла – это снимать киноленты на деньги Министерства культуры, которые оплевывают выбранную власть, даже не критикуют»,– объявил министр культуры Владимир Мединский. Поводом для рассуждений стал выход фильма «Левиафан», который очень не понравился.

Процессы стали разворачиваться: то и дело люди искусства оскорбляли чьи-либо чувства, больше всего «страдали» верующие, благо государство предусмотрело в Уголовном кодексе соответствующую статью. Создателей оперы «Тангейзер» сначала судили за оскорбление (в прокуратуру пожаловался новосибирский митрополит), а потом Минкульт призвал руководство Новосибирского театра оперы и балета «убрать оскорбляющие людей моменты, извиниться перед всеми вольно и невольно оскорбленными, а также разъяснить, в чем смысл постановки, в чем замысел Вагнера, который ничего такого не имел в виду кощунственного». Дирекция предсказуемо не подчинилась, после чего руководитель театра Борис Мездрич был уволен. Его место занял понятливый культурный менеджер из Санкт-Петербурга Владимир Кехман, который снял постановку из репертуара.

Уже тогда «оскорбителей чувств» хотели проверить на законность расходования средств на оперу, но обошлось. Сейчас атака идет на фильм Алексея Учителя «Матильда»: власти кавказских республик не хотят выдавать ему прокатное удостоверение (федеральный Минкульт его выдал), студию Учителя в Петербурге забросали «коктейлями Молотова», а большинство представителей РПЦ очень хотело бы картину запретить: плохому учит эта картина, изображает православного государя в дурном свете.

Примерно такие же претензии предъявляются и Кириллу Серебренникову. Никита Михалков сформулировал их достаточно четко: народу (за который решает государство) современное искусство ни к чему, за государственные деньги отрабатывай госзаказ, а за частные инвестиции делай что хочешь. Сам Михалков так и работает – приспосабливает свои творческие порывы к запросам власти, для него это вполне естественно.

В том же духе говорят о Серебренникове и другие охранители. Под искусством они понимают ремесло, а под творцом – мастера. Ремесленник ориентируется на спрос публики или конкретного заказчика, калибрует под это свой талант, ограничивает себя, зато не бедствует. Его изделия полезны, но не больше, но этого большего сторонникам «партийности искусства» и не надо.

«Чай наш крепко заварен. Выбор сделал народ: Пушкин, Толстой и Гагарин двинули время вперед», – читают со сцены молодежного форума «Таврида» в Крыму некую мистерию «Маяки». Владимир Путин после строчек «Россия сделала выбор, и этот выбор – бог!» зааплодировал и встал, вслед за президентом встал весь зал. Кажется, именно так – набор патриотических зарифмованных речовок и клише – власть и ее сторонники представляют себе искусство.

Искусство оппозиции

Однако у многих противников власти требования к искусству примерно те же. Большинство рассуждений в защиту Серебренникова строятся по плану «да, но…»: да, режиссера обижает власть, но он же сам с ней никак не боролся, «соглашательствовал», «брал деньги», а пафоса революционной борьбы в его творчестве не было, оно бесполезно. Серебренников не обличал режим, не звал на баррикады.

Именно поэтому письмо режиссера Ивана Вырыпаева в поддержку коллеги нашло такой отклик: «В 2018 году нас ждут выборы президента. И, скорее всего, на них все же снова победит Владимир Путин, но у нас есть год, чтобы попытаться максимально снизить его рейтинг, а главное – его авторитет и авторитет всей этой правящей идеологии». Это не аполитичность и безыдейность, а почти знакомая партийная линия, пусть она и ведет в противоположную сторону. Режиссер говорит об активном искусстве и ставит ему четкие задачи – и это нравится зрителям.

Российская реальность такова, что если для лоялистов идеальный художник – это пропагандист консервативных ценностей, то для оппозиционеров – это активист, который своим творчеством борется с властью. Pussy Riot, группа «Война», Петр Павленский, Эдуард Лимонов – героев было много. Без оппозиционно-активистской составляющей их творчество не пользовалось бы таким вниманием (о Павленском после его эмиграции во Францию ничего не слышно). Pussy Riot выбрали чистый активизм и в этом амплуа смотрятся намного более органично. Эдуард Лимонов из числа оппозиционеров выбыл, но писать не бросил – результаты известны.

Активист-художник может прекрасно прожить без творчества, но с вычетом активизма, как правило, исчезают таланты (исключения, разумеется, есть). Творчество без гражданственности кажется ущербным не только власти и ультрапатриотам, но и ее противникам. «С кем вы, мастера культуры?» – по сути, спрашивает в своем письме Вырыпаев, и этот вопрос в том или ином виде повторен во многих колонках и постах в защиту Серебренникова.

Эксперимент, творчество в чистом виде – это что-то второплановое, драпировка политического или нравоучительного высказывания, которой может и не быть. Если мастер культуры находится по другую сторону баррикад, его творение будет судиться по критерию «свой – чужой» – по тому, что автор сделал для революции или, наоборот, для защиты режима.

У власти правильных творцов в достатке, у оппозиционно настроенной части общества с этим возникают проблемы, если чистое искусство – это недоискусство, которым занимается поэт, а не гражданин, то поэта-гражданина нужно обязательно найти. Обнаруживают его, например, в рэп-баттлах, которые теперь причислены к искусству.

«Бессмысленность компромиссов предельно обнажает не только арест до того вполне благополучного и повсеместно вписанного Кирилла Серебренникова, но и внезапные прорывы эфира вроде недавнего баттла Оксимирона и Славы КПСС: вот куда ушла вся выдавленная из телевизора и искусства энергия, вот где продолжает жить заасфальтированный канцеляритом и запретом на мат русский язык», – делает смелый вывод критик Мария Кувшинова.

В баттле, конечно, есть «гражданские мотивы» – например, упоминание протестных митингов, и делает их рэпер Гнойный, он же Слава КПСС (поэтому, кстати, он оказался милее оппозиционерам), и с властью его участники не сотрудничают. Коронация новых «граждан поэтов» объясняется просто: найдутся более политизированные творцы, а лучше сразу активисты, коронуют и их.

Случай Серебренникова – линии его защиты и критики – показал, что российское общество не мыслит искусства в отрыве от пользы (дидактической или пропагандистской). Режимы в России могут меняться, а вопрос «с кем вы, мастера культуры, чему учите и куда зовете?», упреки в аполитичности и безыдейности никуда не денутся.

Россия > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 1 сентября 2017 > № 2293394 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 августа 2017 > № 2281345 Андрей Перцев

Явки не будет. Почему власти отказались от проекта 70/70

Андрей Перцев

Новый внутриполитический блок должен был найти путинское большинство и побудить его выйти и проголосовать за Путина. Но сейчас этого стремления больше нет, движение идет в обратную сторону. Значит, низкая явка признана Кремлем, в том числе и самим Владимиром Путиным, меньшим злом по сравнению с чем-то другим, что может произойти при явке высокой. В такой ситуации проверенные володинские методы должны снова сработать

Губернаторские выборы в шестнадцати российских регионах, которые пройдут 10 сентября, должны были стать полигоном для обкатки нового политического стиля первого замглавы Администрации президента Сергея Кириенко. В свое время именно на губернаторских выборах экс-куратор внутренней политики Вячеслав Володин обкатывал свои принципы «конкурентности-открытости-легитимности». А в этом году поле для экспериментов обещало быть особенно урожайным – под перевыборы попало немало проблемных и протестных регионов: Свердловская и Ярославская области, Карелия, Пермский край. Однако эффектной демонстрации новых приемов и методов не случилось: либо Кириенко и не планирует никуда уходить от володинских наработок, либо презентация нового стиля произойдет уже во время президентских выборов.

Губернаторский полигон

По замыслу Вячеслава Володина, 2017 год должен был стать разгрузочным перед президентскими выборами 2018 года. Многие главы регионов были назначены в 2012 году как раз перед вступлением в силу закона о возвращении губернаторских выборов, поэтому на 2017 год должен был прийтись вал региональных кампаний. Чтобы не допустить такой перегрузки в и без того сложный период, многих назначенных губернаторов отправили на выборы досрочно – в 2014–2015 годах. Кремлевский «источник» на брифингах тогда растолковывал, что массовые досрочные выборы губернаторов нужны для того, чтобы российский избиратель не устал от массовой чреды кампаний 2016 (Госдума) и 2017 годов (на это время пришлись бы многие губернаторские выборы). Якобы это могло уронить явку на самых важных – президентских выборах в 2018-м.

Именно вокруг губернаторских кампаний строилась володинская мифология «конкурентности-открытости-легитимности», вырабатывалась ее формула. Сильных кандидатов отсекали при помощи муниципального фильтра (все желающие стать кандидатами в губернаторы должны заручиться поддержкой определенного количества муниципальных депутатов). Потом в дело вступил дополнительный фильтр – партийный. Системные партии стали отказывать в выдвижении сильным претендентам на посты глав регионов – бизнесменам и чиновникам.

Главным было соблюсти формальности, чтобы в бюллетене было несколько фамилий, лучше всего от всех парламентских партий. Хотя кандидаты часто были далеко не самыми сильными представителями этих партий в регионе.

Примерно в том же духе прошли выборы в Госдуму: перспективные одномандатники (политики-харизматики, крупные бизнесмены и экс-чиновники) с помощью фильтров были отсечены от голосования, но общий набор кандидатов присутствовал.

Тем не менее на «разгрузочный» год все равно попали сразу 16 регионов. Часть из них – это субъекты, где первые губернаторские кампании прошли в 2012 году (Белгородская, Рязанская, Новгородская области). Вторая группа – потенциально проблемные регионы, к которым Кремль боялся подступиться всю пятилетку возвращенных выборов: Пермский край, Свердловская область, Карелия, Бурятия, Ярославская область. Тут результат мог быть непредсказуемым из-за протестного голосования или влиятельных местных групп. Мордовия, Саратовская и Томская области, напротив, всегда голосовали предсказуемо и хорошо подходили для «разгрузки». Для Севастополя губернаторские выборы прописали в уставе города. Марий Эл, Кировская область и Удмуртия попали в волну арестов глав регионов, Калининградская область вписалась в другую волну – кадровых перестановок.

Фильтр в деле

Приход Сергея Кириенко на пост кремлевского куратора внутренней политики обещал новый стиль администрирования губернаторских кампаний. Опять же они должны были стать полигоном и полем для подготовки к президентским выборам: новые подходы, технологии, методы и приемы.

К володинским «конкурентности-открытости-легитимности» было немало претензий – например, все без исключения партии и оппозиционеры требовали отменить или хотя бы смягчить муниципальный фильтр, отсекавший сильных кандидатов. Какие-то подвижки в этом вопросе намечались – фильтр критиковала новая глава ЦИК Элла Памфилова, да и сам Кириенко туманно намекал на возможность его корректировки. Все это давало надежду, что в нынешней кампании можно будет зарегистрировать всех желающих кандидатов.

Абсолютное большинство муниципальных депутатов в регионах, как правило, находится в руках власти: идти в сельские или даже районные депутаты у людей мотивации нет, полномочий мало, а критики много: чем вы там вообще занимаетесь? Поэтому муниципальное депутатство стало общественной нагрузкой для бюджетников или сотрудников предприятий, которые принадлежат богатым единороссам. Так что если власть не захочет пропустить кандидата через муниципальный фильтр, она его не пропустит. Но верно и обратное: при желании администрация может помочь пройти фильтр оппозиции, как это было в Москве (Алексей Навальный) и Подмосковье (Геннадий Гудков), отдав ее представителям подписи депутатов-единороссов.

Однако никаких подвижек здесь не случилось, хотя сильные кандидаты в нескольких регионах были. Отказ в регистрации получил коммунист-сенатор из Бурятии Вячеслав Мархаев. Не набрал нужного числа подписей муниципалов мэр Екатеринбурга Евгений Ройзман, не попал в бюллетень пермский оппозиционер Константин Окунев. Все они говорили примерно об одном: администрации регионов заблаговременно собрали подписи почти всех муниципалов.

На первый взгляд в лучшую сторону отличается ситуация в Ярославской области, где регистрацию получил представитель ПАРНАСа Сергей Балабаев, но фильтр он преодолел при помощи администрации региона, с которой находится в очень неплохих отношениях. Зато регистрацию не получил действительно сильный кандидат – бывший вице-губернатор и представитель региональных влиятельных групп Олег Виноградов, баллотировавшийся от «Яблока».

Фильтр сработал в лучших володинских традициях, а новый внутриполитический блок не проявил даже той гибкости, на которую периодически был способен Володин. Конкуренции на выборах больше не стало, а в обзорах прокремлевских think-tankов появились оправдания, что ее якобы никогда и не было и вообще конкуренция небольшая ценность. Элла Памфилова, ранее критиковавшая фильтр, теперь признает его необходимость.

Выборы без образа

Не воплотились в реальности и анонсы новых технологий для повышения явки. В Кремле не исключали, что на губернаторских выборах протестируют проведение местных референдумов, которые могли бы добавить людям стимулов прийти на участки. Заявления о референдумах стали делать и сами главы регионов, например Антон Алиханов из Калининградской области. Однако эти разговоры, как и в случае с фильтром, быстро утихли.

Яркая и интересная агитация, которая могла бы привлечь людей к выборам, тоже не вписалась в эту кампанию, хотя на врио губернаторов работают именитые политологи и политтехнологи: Дмитрий Орлов (Новгородская область), Леонид Давыдов из ФоРГО (Пермский край), Глеб Кузнецов из ЭИСИ (Свердловская область), Сергей Зверев (Бурятия).

Отсутствие конкуренции можно было компенсировать интересными технологическими ходами – контурами пресловутого «образа будушего», программами, предвыборными движениями. Но такие приемы тоже не стали использовать. Вместо них – серые надписи на билбордах: «Урал достоин быть лидирующим регионом России» (Свердловская область), «Развитие края в интересах людей» (Пермский край), «Создадим новое, сохраняя лучшее» (Севастополь), «Диалог. Развитие. Благополучие». Разговоры о высокой явке, начавшиеся в конце прошлого года (формула 70 на 70 на президентских выборах), закончились так: представители близкого к Кириенко Экспертного института социальных исследований (ЭИСИ) заявили, что большую легитимность хорошая явка не создает, как и не свидетельствует о «качестве демократии».

Наконец, ни к чему не привели разговоры о том, что накануне президентских выборов сместят самых непопулярных глав регионов: опросы по их рейтингу были проведены еще зимой. Периодически появлялась информация о той или иной грядущей отставке, но как, например, Николай Меркушкин занимал пост главы Самарской области, так и продолжает его занимать. Сейчас отставки вроде бы снова анонсируются – теперь в сентябре. Но случится ли это, неизвестно.

Опасная явка

Итак, никаких новых подходов на губернаторских выборах не обнаружено: они проходят в прежнем володинском духе, конкуренции или хотя бы политтехнологий не прибавилось. Возможно, презентация политического стиля команды Кириенко отложена до собственно президентских выборов, но, скорее всего, это не так. Во-первых, никто уже не говорит о ценностях высокой явки и методах ее повышения. Во-вторых, об участии в кампании уже фактически заявили Сергей Миронов, Геннадий Зюганов и Владимир Жириновский, и это явный намек на инерционный сценарий выборов.

Впрочем, выборы глав регионов ярко обозначили новую странную черту внутриполитического блока. Там с легкостью забывают свои же анонсы и планы, заменяя их на полностью противоположные. Вячеслав Володин вводил в заблуждение, но делал это последовательно, сознательно и целенаправленно. О действиях команды Кириенко этого не скажешь: Кремль транслирует то одну позицию, то противоположную, а действует вообще как раньше.

Тут у происходящего может быть два объяснения. Первое – команда Кириенко очень нерешительна и не может довести свои наработки до конца, поэтому и пользуется работающей володинской моделью. Этот вывод прост и напрашивается сам собой.

Второе посложнее, но первое полностью не отменяет. Проект 70 на 70 и связанные с ним яркие технологии, повышение конкуренции и новые подходы был списан не просто так. Возможно, дело в предчувствии (например, на базе соцопросов), что массовый приход людей на участки – дело рискованное. Даже очень рискованное, раз отказаться от хорошей явки согласился сам Владимир Путин, хотя ему ее очень хотелось.

Ведь Володин в свое время пострадал именно за сушку явки, которую он проводил вполне намеренно. На выборах в Госдуму единороссы взяли сверхконституционное большинство, но результат президента не порадовал: на выборы пришла только половина россиян и только половина из них поддержала «ЕР». Путинское большинство, все эти 86% по соцопросам где-то потерялись. Владимира Путина это не устроило, он хотел пройти выборы как безусловный, всеми признанный лидер, снова самоутвердиться.

Новый внутриполитический блок должен был найти путинское большинство и побудить его выйти и проголосовать за Путина, о чем «источники в АП» и начали говорить. Сейчас этого стремления нет, более того – движение идет в обратную сторону. Значит, низкая явка признана Кремлем, в том числе и самим Владимиром Путиным, который явно в курсе ситуации, меньшим злом по сравнению с чем-то другим, что может произойти при явке высокой. В такой ситуации проверенные володинские методы должны снова сработать.

Хорошего в этом немного. Вячеслав Володин действовал чисто тактически – ради результата на выборах он убивал политику как систему взаимодействия власти и общества. Сейчас то же самое делает Сергей Кириенко, от которого ждали стратегии, а не тактики.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 августа 2017 > № 2281345 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 августа 2017 > № 2341496 Андрей Перцев

Технологии и популизм: восхождение Алексея Навального

Андрей Перцев, Carnegie Moscow Center, Россия

«Кремлевский проект», «будущий тиран», «единственная надежда» — в таких бескомпромиссных определениях говорят об Алексее Навальном не только его сторонники и противники, но и уважаемые политологи и экономисты. Рассуждения об оппозиционере давно идут в морально-этической плоскости. При этом Навальный — политический практик, возможно, единственный на федеральном политическом поле. Именно практика, о которой забыла власть и в которой ограничила себя системная оппозиция, позволила ему стать известным.

Освобождение из колонии лидера Левого фронта Сергея Удальцова и его критика в адрес оппозиционера Алексея Навального подогрели угасшие было споры о самом Навальном. Многочисленные дискуссии о России будущего при его президентстве (например, вот, вот или вот) — явное свидетельство того, что его приход все больше воспринимается не как что-то из области фантастики, а как вероятное событие, пусть эта вероятность и не так велика.

Споры вокруг Навального в основном проходят в морально-этической плоскости: будет ли Навальный тираном, лучше он Путина или хуже, если не Навальный, то кто? Еще одно чуть менее популярное направление рассуждений — попытки понять, чей же проект Алексей Навальный? Строятся они на очевидных подозрениях — политик, несмотря на критику Владимира Путина и его ближайшего окружения, хоть и находится под уголовным преследованием, но получает условные сроки.

Эти гадания или морализаторство имеют мало отношения к политической реальности. Навальный, очевидно, не сакральная фигура в российской истории, которую ни в коем случае нельзя обижать и критиковать, как считают его сторонники. В то же время он не неудачник, как всеми силами стараются изобразить охранители. Он достаточно популярный и необычный для современной России политик. У него есть сильные стороны, которых нет у других оппозиционеров и даже у Кремля, но есть и очень уязвимые места. Ни в том ни в другом нет ничего чудесного и мессианско-сакрального. И то и другое зависит от политтехнологий и особенностей характера самого Навального.

Сетевое покрытие

Причины популярности оппозиционера, а также пути ее достижения вполне понятны и объяснимы: их легко можно заметить, скажем, сравнив Навального с недавно освобожденным Удальцовым. Лидер Левого фронта идеологичен, харизматичен, но за ним не видно широких масс, а его предложения обществу далеки от реальных запросов.

Навальный здесь выглядит полной противоположностью. Он несколько лет подряд старался нарастить базу сторонников — методом проб и ошибок он достиг в этом деле значительных результатов. Какое-то время поклонники оппозиционера были скорее онлайн-феноменом, возможно, эта концентрация на интернете и подвела протесты 2011-2012 годов. Люди попробовали выходить на улицы, но организовать структуру из участников митингов не получилось.

Такой офлайн-структурой стал штаб Навального на выборах мэра Москвы 2013 года. Оказалось, что интернет-хомячки способны действовать в реальном мире. Сейчас эти наработки Навальный использует в публичной кампании, которую он называет президентской. Формально как осужденный по тяжкой статье он не имеет права баллотироваться, но многие считают приговор несправедливым, поэтому оппозиционеру легко удается убедить своих адептов в том, что кампания имеет право на существование.

Что бы ни говорила госпропаганда о малочисленности сторонников Навального, количество их уже заметно — в каждом крупном областном городе несколько сотен. Они искренни в своих убеждениях, активны и организованы в штабы. Один такой человек стоит десятка обычных сочувствующих: он абсолютно бескорыстно готов рассказывать гражданам о своем лидере, его планах, о том, чем плох режим и чем хорош Алексей Навальный.

В условиях, когда общественное мнение начинает колебаться, такие убежденные посланники начинают играть все большую роль. Когда граждане начнут менять интонацию в вопросе «если не Путин, то кто?» или бескомпромиссно говорить «кто угодно, только не Путин», рядом может оказаться человек, который искренне и убедительно объяснит: «Почему же кто угодно? Есть Навальный».

Такой сетью не обладает ни один российский политик, включая Владимира Путина. Вернее, искренние и горячие сторонники у президента есть, но это структуры типа НОДа, «Антимайдана» и краснодарских «отрядов Путина». В общем, те люди, которых сторонится и сама власть, и лояльные ей обыватели.

Построена сеть сторонников Навального очень технологично. Судя по всему, он начал открывать штабы в тех городах, что сразу могли дать хорошую явку на открытии. Фотографии с очередями и полные залы облетали социальные сети. На снимках было видно, что в волонтеры записываются разные люди — и молодежь, и успешные представители среднего класса, и пенсионеры. Не надо стесняться, вы не одни, говорили эти кадры.

Люди и не стеснялись. Штабы дали противникам власти возможность встретиться, общаться друг с другом, обсудить то, что давно хотелось обсудить, почувствовать, что их немало. Наконец, они дают возможность действовать — пусть эти действия и заключаются в раздаче листовок на улицах. Оппозиционер не просто сидит дома и возмущается, а что-то делает для того, чтобы власть в стране сменилась, — это осознание стоит многого. Тимбилдинг для сторонников Алексея Навального проводят и власти — силовики обыскивают и громят штабы, задерживают волонтеров, заставляя оппозиционеров сплотиться еще больше.

Технологии и популизм

Сеть сторонников не единственное достоинство кампании Навального. Он один из немногих российских политиков (а сейчас, возможно, и единственный), кто использует в своей работе с обществом современные политтехнологии, как бы от них ни отказывались в штабе Навального. Пускай они выглядят калькой с ярких и успешных западных кампаний, но пиар остальных, включая Владимира Путина и единороссов, не дотягивает даже до уровня российской агитации девяностых.

На фоне кризиса и роста социального недовольства президент ловит щук и благодушно беседует с детьми. Единороссовский медведь давно изображается с мешком награбленного в зубах, коммунисты ходят под портретами Сталина, Жириновский катается на матрасе с юными сторонниками — то есть еще способен удивить и развлечь, но на этом его влияние заканчивается.

Технологии как часть публичной политики в условиях крымского консенсуса и сушки явки считались чем-то лишним — зачем лишний раз будоражить народ и привлекать его интерес? При Вячеславе Володине идеальной считалась кампания, где победу кандидату от власти без лишнего шума и пыли обеспечивал административно зависимый электорат, а большинство граждан оставались от выборов в стороне.

В эту пустую нишу и пришел Навальный. У его кампании есть запоминающийся бренд, пусть и подозрительно похожий на символику кампании Хиллари Клинтон, фотографии с открытия штабов или массовых акций всегда наглядны и убедительны. Фонд борьбы с коррупцией использует находящийся на пике популярности формат видеоблогов. В гости на их передачи приходят популярные интернет-персонажи, их фанаты смотрят ролики и начинают интересоваться командой Навального.

Навальный учитывает свои прошлые ошибки (например, в ходе мэрской кампании 2013 года), и теперь среди основных тем его агитации не только борьба с коррупцией, но и конкретные обещания повысить минимальную зарплату до 25 тысяч рублей, а расходы на образование и здравоохранение увеличить в два раза. Для патерналистски настроенного российского избирателя такие планы — бальзам на душу и настоящее откровение, ему давно никто ничего такого не обещал.

Пусть Навального и обвиняют в популизме (и вполне справедливо), но он отвечает на вечный запрос, а в мире популисты все чаще побеждают на выборах. В России роль главного популиста с начала нулевых взял на себя Владимир Путин, а потом власть стала ограничивать в таких обещаниях другие политические силы, чтобы не те не путались под ногами. Лидер ЛДПР Владимир Жириновский давно не обещает «каждой бабе по мужику, а мужику по бутылке водки», поумерили свой пыл коммунисты и справороссы. Зато главный публичный тезис Навального прост и понятен: если чиновники не будут воровать, а силовики будут меньше получать из бюджета, то денег в России хватит на все: на дороги, зарплаты, пенсии, медицину, образование. Эти положения вполне соответствуют рассуждениям среднего россиянина и близки ему.

Если коротко, Навальный просто осваивает территории, с которых ушла и власть, и системная оппозиция. В начале нулевых Кремль потакал запросам на патернализм и популизм, но с 2014 года резко взял курс на духовность. Запрос остался, и Навальный на него отвечает. Также он занимает и территорию системной оппозиции, которая совсем перестала критиковать федеральную власть и отдельных ее представителей.

Утверждения «Навальный один борется с властью, поэтому его нужно поддерживать» звучат правдоподобно, хотя и несколько лукаво. На антипутинских позициях стоят «Яблоко» или ПАРНАС, однако ни та ни другая партия особого интереса даже у оппозиционного избирателя не вызывают. Яблочников упрекают в многолетнем лидерстве Григория Явлинского; вся история ПАРНАСа — история внутренних конфликтов и взаимных обвинений. Здесь Навальный пользуется ситуацией и явно учитывает ошибки других. О созданной им незарегистрированной Партии прогресса все уже подзабыли, зато противостояний, присущих партийной жизни, вокруг оппозиционера нет. Подчеркивает Алексей Навальный и его сторонники и статус человека нового. Формально на антипутинской поляне он не один, но к своим конкурентам в оппозиции он относится без уважения, да и те к нему тоже.

Наконец, росту известности Навального сильно поспособствовало распространение интернета. По опросу ВЦИОМа, телевизор остается главным источником новостей для 52% россиян (два года назад было 62%), а доверяют ему в случае появления противоречивой информации 46% (против 60% два года назад). Интернет стал главным источником информации для 32% россиян (против 22%).

В таких условиях Навальный стал рассматриваться как реальный кандидат в президенты, о нем стали говорить, хвалить, критиковать. Этой серьезности восприятия способствует и то, что общественные настроения точно не описаны: результаты соцопросов, конечно, говорят о том, что 86% населения поддерживают Владимира Путина и все начинания власти, но эти цифры всерьез не воспринимают даже в Кремле. С мифической огромной поддержкой власти, к тому же неизвестно, какого качества, Навальному бороться проще. Ведь человек руководствуется в первую очередь собственным опытом и убеждениями: «Да что это за опросы, среди моих знакомых все ругают Путина» или «Кто там слышал о Навальном? Простые люди о нем и не знают!».

В разреженном воздухе пропаганды Алексей Навальный становится равным Владимиру Путину — ночью все кошки серы. Правда, для этого ему самому приходится использовать пропагандистский язык. Например, фото с открытий штабов и митингов сделаны с удачных ракурсов; в рассуждениях оппозиционер использует штампы, постоянно называет источником атак на штабы Кремль и первого замглавы АП Сергея Кириенко, хотя, скорее всего, крамолу «на всякий случай» искореняют либо губернаторы, либо местные силовики. Мы имеем дело с оппозицией «правда-истина». Истины сейчас никто не знает, поэтому правда идет на правду. Эту игру принимает и сама власть — погромы в штабах Навального явно говорят, что в Кремле его опасаются.

Во многом поэтому и регистрация политика на президентских выборах не выглядит такой уж невозможной — выпустили же Навального из-под стражи перед мэрской кампанией 2013 года. Строгость и запреты российских законов всегда подразумевали возможность пренебрегать ими: как скажут в Кремле, так и будет. Эта неопределенность в отношениях власти и общества позволяет Навальному рисковать, повышать ставки и обострять ситуацию. Осторожность администрации понять тоже можно: Владимиру Путину и его окружению есть что терять, а вот оппозиционеру терять особенно нечего.

Крымско-донбасский период истории и засилье пропаганды, как ни странно, тоже играют в пользу Навального. Многие россияне мыслят теперь в бинарных категориях: добро — зло, черное — белое. В такой системе координат политик, который долго и упорно называет себя единственным противником Владимира Путина, использует такую же бинарную систему и говорит на том же языке пропаганды, получает дополнительные преимущества. В этой системе достаточно легко поменяться ролями, поэтому шансы Навального прийти к власти выглядят точно не нулевыми.

При этом нельзя сказать, что с образом Навального даже в сознании противников власти все просто. Либерально настроенных граждан не очень устраивает его позиция по введению визового режима со Средней Азией и былое участие в националистических Русских маршах. Периодически появляются претензии к возможным связям оппозиционера с властью или хотя бы с «одной из кремлевских башен». Эти подозрения пропаганда охотно подогревает.

Как ни странно, такие слухи играют скорее на руку Навальному — для представителей влиятельных элитных групп они становятся пищей для размышления. Например, авторитетный красноярский предприниматель Анатолий Быков прямо называет Навального «кремлевским проектом» и уточняет, что именно поэтому воспринимает оппозиционера всерьез. Разговоры о «кремлевском происхождении» оппозиционера делают взаимодействие с ним легальным и, возможно, даже «одобренным». Психологический барьер для встроенного в вертикаль бизнесмена или политика отчасти снимается.

Проблемы роста

Однако плюсы Алексея Навального могут превратиться для него в такие же серьезные минусы. Технологии и популизм — дело хорошее, но для успеха они требуют четкого следования выбранной линии. Вроде бы ничего сложного, но у этого простого рецепта есть один враг — политический стиль, а может быть, и характер самого Навального.

Он не умеет идти кому-либо навстречу — даже своим сторонникам. Он предлагает волонтерам мириться с его поступками и самостоятельно объяснять себе их целесообразность. Пока это работает: симпатизирующие Навальному люди, не задумываясь, осуждают критику в его адрес — мол, любые замечания вредны, потому что выгодны Путину. Большинство постов в соцсетях и даже колонок вполне именитых ученых заканчиваются так: у Навального могут быть ошибки, но он единственный борется со «скверной коррупции», поэтому априори всегда прав. Такая точка самому Навальному и его штабу очень нравится: зачем меняться, чему-то учиться, переступать через себя, если можно ни в чем себе не отказывать?

Эта позиция очень опасна в общении с собственными сторонниками, сеть которых — самая сильная сторона Навального как политика. Тревожных звонков здесь уже прозвучало немало: дебаты с видным деятелем почившей Новороссии Игорем Стрелковым, случай волонтера Александра Туровского. Реальность такова, что «хорошая пропаганда» Навального привлекает идеалистов, для них лозунг «один за всех и все за одного» не пустой звук, а дебаты с лидером боевиков невозможны.

Учесть требования сторонников не так сложно: например, потратить пару минут на ободрение пострадавших от силовиков волонтеров в видеообращении, но этого не происходит. Ядро адептов Навального всегда готово оправдать действия своего лидера — он такой один, а вы работаете на Путина и ему вредите. Но такого подхода явно недостаточно: с расширяющимся числом сторонников нужно работать и находить компромиссы, а этого Навальный делать не умеет.

Наивно говорить о Навальном как о грядущем тиране, но политический стиль у него явно авторитарно-монологичный: в 2013 году он быстро отгородился от журналистов, даже лично знакомых с пресс-секретарем, а сейчас всерьез рассуждает, что СМИ особо и не нужны, ведь можно донести свою единственно верную точку зрения в личном блоге. Эта монологичность — главный враг успеха Навального, ведь идеалисты легко разочаровываются, и этого допускать нельзя.

Если следовать технологии, именно широкая сеть сторонников должна нести в массы популистские идеи Навального и доказывать, что за его спиной есть народная поддержка. Это хорошая иллюстрация — message is the messenger; именно от сети зависит итог публичной кампании Навального. Если он проявит гибкость сейчас, то дальше будет проще. Массам, которые при помощи волонтеров узнают о Навальном, будут не слишком интересны морально-этические вопросы и лозунг «один за всех» — на первый план выступят минимальные зарплаты, пенсии и дороги, которые можно отремонтировать благодаря борьбе с коррупцией. Если сеть начнет рваться, а предпосылки к этому есть, то путь популиста и технолога Алексея Навального закончится на середине.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 августа 2017 > № 2341496 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 15 августа 2017 > № 2275368 Андрей Перцев

Технологии и популизм. Восхождение Алексея Навального

Андрей Перцев

«Кремлевский проект», «будущий тиран», «единственная надежда» – в таких бескомпромиссных определениях говорят об Алексее Навальном не только его сторонники и противники, но и уважаемые политологи и экономисты. Рассуждения об оппозиционере давно идут в морально-этической плоскости. При этом Навальный – политический практик, возможно, единственный на федеральном политическом поле. Именно практика, о которой забыла власть и в которой ограничила себя системная оппозиция, позволила ему стать известным

Освобождение из колонии лидера Левого фронта Сергея Удальцова и его критика в адрес оппозиционера Алексея Навального подогрели угасшие было споры о самом Навальном. Многочисленные дискуссии о России будущего при его президентстве (например, вот, вот или вот) – явное свидетельство того, что его приход все больше воспринимается не как что-то из области фантастики, а как вероятное событие, пусть эта вероятность и не так велика.

Споры вокруг Навального в основном проходят в морально-этической плоскости: будет ли Навальный тираном, лучше он Путина или хуже, если не Навальный, то кто? Еще одно чуть менее популярное направление рассуждений – попытки понять, чей же проект Алексей Навальный? Строятся они на очевидных подозрениях – политик, несмотря на критику Владимира Путина и его ближайшего окружения, хоть и находится под уголовным преследованием, но получает условные сроки.

Эти гадания или морализаторство имеют мало отношения к политической реальности. Навальный, очевидно, не сакральная фигура в российской истории, которую ни в коем случае нельзя обижать и критиковать, как считают его сторонники. В то же время он не неудачник, как всеми силами стараются изобразить охранители. Он достаточно популярный и необычный для современной России политик. У него есть сильные стороны, которых нет у других оппозиционеров и даже у Кремля, но есть и очень уязвимые места. Ни в том ни в другом нет ничего чудесного и мессианско-сакрального. И то и другое зависит от политтехнологий и особенностей характера самого Навального.

Сетевое покрытие

Причины популярности оппозиционера, а также пути ее достижения вполне понятны и объяснимы: их легко можно заметить, скажем, сравнив Навального с недавно освобожденным Удальцовым. Лидер Левого фронта идеологичен, харизматичен, но за ним не видно широких масс, а его предложения обществу далеки от реальных запросов.

Навальный здесь выглядит полной противоположностью. Он несколько лет подряд старался нарастить базу сторонников – методом проб и ошибок он достиг в этом деле значительных результатов. Какое-то время поклонники оппозиционера были скорее онлайн-феноменом, возможно, эта концентрация на интернете и подвела протесты 2011–2012 годов. Люди попробовали выходить на улицы, но организовать структуру из участников митингов не получилось.

Такой офлайн-структурой стал штаб Навального на выборах мэра Москвы 2013 года. Оказалось, что интернет-хомячки способны действовать в реальном мире. Сейчас эти наработки Навальный использует в публичной кампании, которую он называет президентской. Формально как осужденный по тяжкой статье он не имеет права баллотироваться, но многие считают приговор несправедливым, поэтому оппозиционеру легко удается убедить своих адептов в том, что кампания имеет право на существование.

Что бы ни говорила госпропаганда о малочисленности сторонников Навального, количество их уже заметно – в каждом крупном областном городе несколько сотен. Они искренни в своих убеждениях, активны и организованы в штабы. Один такой человек стоит десятка обычных сочувствующих: он абсолютно бескорыстно готов рассказывать гражданам о своем лидере, его планах, о том, чем плох режим и чем хорош Алексей Навальный.

В условиях, когда общественное мнение начинает колебаться, такие убежденные посланники начинают играть все большую роль. Когда граждане начнут менять интонацию в вопросе «если не Путин, то кто?» или бескомпромиссно говорить «кто угодно, только не Путин», рядом может оказаться человек, который искренне и убедительно объяснит: «Почему же кто угодно? Есть Навальный».

Такой сетью не обладает ни один российский политик, включая Владимира Путина. Вернее, искренние и горячие сторонники у президента есть, но это структуры типа НОДа, «Антимайдана» и краснодарских «отрядов Путина». В общем, те люди, которых сторонится и сама власть, и лояльные ей обыватели.

Построена сеть сторонников Навального очень технологично. Судя по всему, он начал открывать штабы в тех городах, что сразу могли дать хорошую явку на открытии. Фотографии с очередями и полные залы облетали социальные сети. На снимках было видно, что в волонтеры записываются разные люди – и молодежь, и успешные представители среднего класса, и пенсионеры. Не надо стесняться, вы не одни, говорили эти кадры.

Люди и не стеснялись. Штабы дали противникам власти возможность встретиться, общаться друг с другом, обсудить то, что давно хотелось обсудить, почувствовать, что их немало. Наконец, они дают возможность действовать – пусть эти действия и заключаются в раздаче листовок на улицах. Оппозиционер не просто сидит дома и возмущается, а что-то делает для того, чтобы власть в стране сменилась, – это осознание стоит многого. Тимбилдинг для сторонников Алексея Навального проводят и власти – силовики обыскивают и громят штабы, задерживают волонтеров, заставляя оппозиционеров сплотиться еще больше.

Технологии и популизм

Сеть сторонников не единственное достоинство кампании Навального. Он один из немногих российских политиков (а сейчас, возможно, и единственный), кто использует в своей работе с обществом современные политтехнологии, как бы от них ни отказывались в штабе Навального. Пускай они выглядят калькой с ярких и успешных западных кампаний, но пиар остальных, включая Владимира Путина и единороссов, не дотягивает даже до уровня российской агитации девяностых.

На фоне кризиса и роста социального недовольства президент ловит щук и благодушно беседует с детьми. Единороссовский медведь давно изображается с мешком награбленного в зубах, коммунисты ходят под портретами Сталина, Жириновский катается на матрасе с юными сторонниками – то есть еще способен удивить и развлечь, но на этом его влияние заканчивается.

Технологии как часть публичной политики в условиях крымского консенсуса и сушки явки считались чем-то лишним – зачем лишний раз будоражить народ и привлекать его интерес? При Вячеславе Володине идеальной считалась кампания, где победу кандидату от власти без лишнего шума и пыли обеспечивал административно зависимый электорат, а большинство граждан оставались от выборов в стороне.

В эту пустую нишу и пришел Навальный. У его кампании есть запоминающийся бренд, пусть и подозрительно похожий на символику кампании Хиллари Клинтон, фотографии с открытия штабов или массовых акций всегда наглядны и убедительны. Фонд борьбы с коррупцией использует находящийся на пике популярности формат видеоблогов. В гости на их передачи приходят популярные интернет-персонажи, их фанаты смотрят ролики и начинают интересоваться командой Навального.

Навальный учитывает свои прошлые ошибки (например, в ходе мэрской кампании 2013 года), и теперь среди основных тем его агитации не только борьба с коррупцией, но и конкретные обещания повысить минимальную зарплату до 25 тысяч рублей, а расходы на образование и здравоохранение увеличить в два раза. Для патерналистски настроенного российского избирателя такие планы – бальзам на душу и настоящее откровение, ему давно никто ничего такого не обещал.

Пусть Навального и обвиняют в популизме (и вполне справедливо), но он отвечает на вечный запрос, а в мире популисты все чаще побеждают на выборах. В России роль главного популиста с начала нулевых взял на себя Владимир Путин, а потом власть стала ограничивать в таких обещаниях другие политические силы, чтобы не те не путались под ногами. Лидер ЛДПР Владимир Жириновский давно не обещает «каждой бабе по мужику, а мужику по бутылке водки», поумерили свой пыл коммунисты и справороссы. Зато главный публичный тезис Навального прост и понятен: если чиновники не будут воровать, а силовики будут меньше получать из бюджета, то денег в России хватит на все: на дороги, зарплаты, пенсии, медицину, образование. Эти положения вполне соответствуют рассуждениям среднего россиянина и близки ему.

Если коротко, Навальный просто осваивает территории, с которых ушла и власть, и системная оппозиция. В начале нулевых Кремль потакал запросам на патернализм и популизм, но с 2014 года резко взял курс на духовность. Запрос остался, и Навальный на него отвечает. Также он занимает и территорию системной оппозиции, которая совсем перестала критиковать федеральную власть и отдельных ее представителей.

Утверждения «Навальный один борется с властью, поэтому его нужно поддерживать» звучат правдоподобно, хотя и несколько лукаво. На антипутинских позициях стоят «Яблоко» или ПАРНАС, однако ни та ни другая партия особого интереса даже у оппозиционного избирателя не вызывают. Яблочников упрекают в многолетнем лидерстве Григория Явлинского; вся история ПАРНАСа – история внутренних конфликтов и взаимных обвинений. Здесь Навальный пользуется ситуацией и явно учитывает ошибки других. О созданной им незарегистрированной Партии прогресса все уже подзабыли, зато противостояний, присущих партийной жизни, вокруг оппозиционера нет. Подчеркивает Алексей Навальный и его сторонники и статус человека нового. Формально на антипутинской поляне он не один, но к своим конкурентам в оппозиции он относится без уважения, да и те к нему тоже.

Наконец, росту известности Навального сильно поспособствовало распространение интернета. По опросу ВЦИОМа, телевизор остается главным источником новостей для 52% россиян (два года назад было 62%), а доверяют ему в случае появления противоречивой информации 46% (против 60% два года назад). Интернет стал главным источником информации для 32% россиян (против 22%).

В таких условиях Навальный стал рассматриваться как реальный кандидат в президенты, о нем стали говорить, хвалить, критиковать. Этой серьезности восприятия способствует и то, что общественные настроения точно не описаны: результаты соцопросов, конечно, говорят о том, что 86% населения поддерживают Владимира Путина и все начинания власти, но эти цифры всерьез не воспринимают даже в Кремле. С мифической огромной поддержкой власти, к тому же неизвестно, какого качества, Навальному бороться проще. Ведь человек руководствуется в первую очередь собственным опытом и убеждениями: «Да что это за опросы, среди моих знакомых все ругают Путина» или «Кто там слышал о Навальном? Простые люди о нем и не знают!».

В разреженном воздухе пропаганды Алексей Навальный становится равным Владимиру Путину – ночью все кошки серы. Правда, для этого ему самому приходится использовать пропагандистский язык. Например, фото с открытий штабов и митингов сделаны с удачных ракурсов; в рассуждениях оппозиционер использует штампы, постоянно называет источником атак на штабы Кремль и первого замглавы АП Сергея Кириенко, хотя, скорее всего, крамолу «на всякий случай» искореняют либо губернаторы, либо местные силовики. Мы имеем дело с оппозицией «правда-истина». Истины сейчас никто не знает, поэтому правда идет на правду. Эту игру принимает и сама власть – погромы в штабах Навального явно говорят, что в Кремле его опасаются.

Во многом поэтому и регистрация политика на президентских выборах не выглядит такой уж невозможной – выпустили же Навального из-под стражи перед мэрской кампанией 2013 года. Строгость и запреты российских законов всегда подразумевали возможность пренебрегать ими: как скажут в Кремле, так и будет. Эта неопределенность в отношениях власти и общества позволяет Навальному рисковать, повышать ставки и обострять ситуацию. Осторожность администрации понять тоже можно: Владимиру Путину и его окружению есть что терять, а вот оппозиционеру терять особенно нечего.

Крымско-донбасский период истории и засилье пропаганды, как ни странно, тоже играют в пользу Навального. Многие россияне мыслят теперь в бинарных категориях: добро – зло, черное – белое. В такой системе координат политик, который долго и упорно называет себя единственным противником Владимира Путина, использует такую же бинарную систему и говорит на том же языке пропаганды, получает дополнительные преимущества. В этой системе достаточно легко поменяться ролями, поэтому шансы Навального прийти к власти выглядят точно не нулевыми.

При этом нельзя сказать, что с образом Навального даже в сознании противников власти все просто. Либерально настроенных граждан не очень устраивает его позиция по введению визового режима со Средней Азией и былое участие в националистических Русских маршах. Периодически появляются претензии к возможным связям оппозиционера с властью или хотя бы с «одной из кремлевских башен». Эти подозрения пропаганда охотно подогревает.

Как ни странно, такие слухи играют скорее на руку Навальному – для представителей влиятельных элитных групп они становятся пищей для размышления. Например, авторитетный красноярский предприниматель Анатолий Быков прямо называет Навального «кремлевским проектом» и уточняет, что именно поэтому воспринимает оппозиционера всерьез. Разговоры о «кремлевском происхождении» оппозиционера делают взаимодействие с ним легальным и, возможно, даже «одобренным». Психологический барьер для встроенного в вертикаль бизнесмена или политика отчасти снимается.

Проблемы роста

Однако плюсы Алексея Навального могут превратиться для него в такие же серьезные минусы. Технологии и популизм – дело хорошее, но для успеха они требуют четкого следования выбранной линии. Вроде бы ничего сложного, но у этого простого рецепта есть один враг – политический стиль, а может быть, и характер самого Навального.

Он не умеет идти кому-либо навстречу – даже своим сторонникам. Он предлагает волонтерам мириться с его поступками и самостоятельно объяснять себе их целесообразность. Пока это работает: симпатизирующие Навальному люди, не задумываясь, осуждают критику в его адрес – мол, любые замечания вредны, потому что выгодны Путину. Большинство постов в соцсетях и даже колонок вполне именитых ученых заканчиваются так: у Навального могут быть ошибки, но он единственный борется со «скверной коррупции», поэтому априори всегда прав. Такая точка самому Навальному и его штабу очень нравится: зачем меняться, чему-то учиться, переступать через себя, если можно ни в чем себе не отказывать?

Эта позиция очень опасна в общении с собственными сторонниками, сеть которых – самая сильная сторона Навального как политика. Тревожных звонков здесь уже прозвучало немало: дебаты с видным деятелем почившей Новороссии Игорем Стрелковым, случай волонтера Александра Туровского. Реальность такова, что «хорошая пропаганда» Навального привлекает идеалистов, для них лозунг «один за всех и все за одного» не пустой звук, а дебаты с лидером боевиков невозможны.

Учесть требования сторонников не так сложно: например, потратить пару минут на ободрение пострадавших от силовиков волонтеров в видеообращении, но этого не происходит. Ядро адептов Навального всегда готово оправдать действия своего лидера – он такой один, а вы работаете на Путина и ему вредите. Но такого подхода явно недостаточно: с расширяющимся числом сторонников нужно работать и находить компромиссы, а этого Навальный делать не умеет.

Наивно говорить о Навальном как о грядущем тиране, но политический стиль у него явно авторитарно-монологичный: в 2013 году он быстро отгородился от журналистов, даже лично знакомых с пресс-секретарем, а сейчас всерьез рассуждает, что СМИ особо и не нужны, ведь можно донести свою единственно верную точку зрения в личном блоге. Эта монологичность – главный враг успеха Навального, ведь идеалисты легко разочаровываются, и этого допускать нельзя.

Если следовать технологии, именно широкая сеть сторонников должна нести в массы популистские идеи Навального и доказывать, что за его спиной есть народная поддержка. Это хорошая иллюстрация – message is the messenger; именно от сети зависит итог публичной кампании Навального. Если он проявит гибкость сейчас, то дальше будет проще. Массам, которые при помощи волонтеров узнают о Навальном, будут не слишком интересны морально-этические вопросы и лозунг «один за всех» – на первый план выступят минимальные зарплаты, пенсии и дороги, которые можно отремонтировать благодаря борьбе с коррупцией. Если сеть начнет рваться, а предпосылки к этому есть, то путь популиста и технолога Алексея Навального закончится на середине.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 15 августа 2017 > № 2275368 Андрей Перцев


Россия > Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 24 июля 2017 > № 2253613 Андрей Перцев

Новый народ для старого президента. О чем говорит новый формат общения Путина с населением

Андрей Перцев

Беседы с подготовленным народом – это не попытка изобразить прямую демократию: президент напрямую получает от народа наказы в обход чиновников. Это моделирование перед Владимиром Путиным нового образа граждан России. Они как будто бы мыслят в одном ключе с президентом, их волнуют те же вопросы: Трамп, фальсификация истории, Украина. Наконец, они мыслят самого Путина как историческую личность

Трудно сказать, ищут ли в Кремле всерьез образ будущего для президентской кампании Владимира Путина, но новые форматы общения главы государства с народом администрация явно тестирует. Путин встречается с детьми, с рабочими, с рыбаками. С одной стороны, это подчеркивает единство президента с его избирателями – он напрямую общается с народом и выслушивает его чаяния, а посредники в виде депутатов и чиновников ему в общем-то не нужны. С другой – в диалогах становится все меньше просьб, жалоб и предложений и все больше глобальных рассуждений о судьбах России и мира, которых от президента якобы ждут россияне.

Если раньше встречи Владимира Путина были шоу для избирателя, то теперь адресатом этих шоу стал сам Путин. Президент должен увидеть новый народ, который думает с главой страны в одном ключе.

Придите, дети, послушайте меня

В предвыборный год Владимир Путин стал чаще встречаться с обычными людьми: он беседует с ярославскими оборонщиками, белгородскими металлургами, детьми. Общение длится по нескольку часов. В принципе, такие встречи всегда были обязательным пунктом его предвыборных кампаний, но меняется их содержание: новые форматы и темы разговоров президента с народом много говорят о метаморфозах воззрений самого Путина.

Раньше участники такого общения жаловались президенту на проблемы и просили их решить. Президент в ответ творил чудеса и помогал «маленькому человеку», что выгодно дополняло «большие дела». Адресатом этих шоу был массовый избиратель, а их главный посыл был вполне понятен: Путин слушает людей (вспомним лозунг единороссов «Слушать людей») и готов откликаться на их просьбы. Все сеансы общения с народом были доказательством этой президентской чуткости и отзывчивости.

Новые темы и форматы общения, появившиеся в нынешнюю кампанию, говорят о том, что задачи этих шоу изменились. 21 июля телеканал НТВ показал встречу Владимира Путина с детьми под названием «Недетский разговор», накануне мероприятие широко анонсировалось. Участниками беседы стали дети из лагеря для талантливой молодежи «Сириус», которому помогает музыкант, друг президента и герой публикаций о панамских офшорах Сергей Ролдугин.

После митингов Алексея Навального, на которых было немало молодых людей, есть соблазн представить шоу как ответ: нормальные дети на улицы не выходят, они хорошо учатся, достигают высот и уважают власть. Эту версию со ссылкой на источники в Кремле озвучил, например, главред «Эха Москвы» Алексей Венедиктов.

Возможно, авторы идеи «Недетского разговора» и подразумевали псевдолинию с юными зрителями в том числе и как ответ Навальному, но здесь важно понять, кто был главным адресатом этого ответа. Явно не сами молодые люди, которых вряд ли можно считать преданным зрителем НТВ. Это и не широкие массы взрослых – шоу началось в 16:00, когда большинство людей заканчивают работу и собираются домой. По всей видимости, главным зрителем должен был стать сам Владимир Путин, которому продемонстрировали спокойную и лояльную молодежь, ведь на официальном ТВ, которое президент смотрит, акции против коррупции были представлены как протест школьников.

В пользу этого говорит и само содержание шоу, вопросы и ответы, на нем прозвучавшие. Если бы перед «Недетским разговором» стояла пиар-задача переубедить сторонников Навального или однозначно склонить на свою сторону колеблющихся, то вопросы и ответы там были бы совсем другие. Молодые люди выходят протестовать, потому что недовольны властью и опасаются за свое будущее и будущее страны. А об этом речи на детской прямой линии не было.

Вместо этого дети спрашивали президента о его любимой музыке, об учебе в школе, «бесился» ли он, когда был ребенком. Именно эти вопросы и ответы на них составляли большую часть диалога. Было видно, что вспоминать свое прошлое и рассуждать на морально-этические или исторические темы (кого слушать – родителей или учителей, стоит ли достигать благих целей неблагими методами) Владимиру Путину нравится, ему легко и приятно это делать.

Насколько эти рассуждения интересны большинству других российских детей и взрослых – большой вопрос. Людей, которые задумываются о будущем и настоящем, скорее могло озадачить то, как Путин реагировал на немногочисленные проблемные вопросы в разговоре. Девушка Анастасия со ссылкой на статистику с беспокойством рассказала президенту о сокращении количества бюджетных мест в вузах. «Нет, количество бюджетных мест увеличивается», – свернул дискуссию Владимир Путин. Примерно такой же ответ получил Егор, которого беспокоило, что Россия оказалась в числе стран с отрицательным приростом населения.

Зато рассуждения о Большом взрыве, борьбе с коррупцией (и подспудно об Алексее Навальном, фамилию которого Владимир Путин опять не назвал), воспоминания о прошлом были, наоборот, очень длинными и пространными. Новый формат был рассчитан в первую очередь на желания самого президента.

Монолог с народом

Можно предположить, что даже если бы акций Алексея Навального не было или на них было мало молодежи, то с детьми Владимир Путин все равно бы встретился. Именно они выглядят для президента образца 2017 года самыми благодарными слушателями. Спрашивают о личном и глобальном, а не о конкретных и скучных вещах. Даже вопросы зала режиссировать не надо. Понятно, что даже в детской аудитории найдется кто-то с проблемными вопросами (и такие действительно звучали), но большая часть школьников при встрече с известной личностью будет спрашивать о биографии, о взглядах на проклятые моральные или исторические вопросы, о других звездах, ведь их контакты с внешним миром пока ограничены и смягчены родителями.

Примерно эти же темы интересны президенту. В этом смысле «Недетский разговор» кажется довольно удачным ходом Кремля – по крайней мере, от такого диалога не складывается ощущения неестественности. Да, темы гладкие и причесанные, но наивно думать, что в лагере Ролдугина для активных детей собрались завзятые оппозиционеры, – скорее всего, большинству из участников пока не приходится даже соотносить свои доходы и цены в магазинах. Поэтому широкий зритель (о передаче НТВ сказали в новостях в прайм-тайм) понимает: да, дети могут о таком спросить – вот и спрашивают.

А вот то, что подобные вопросы в разговоре с президентом могут искренне задавать взрослые, уже вызывает сомнения. «Недавно прошла ваша встреча с Дональдом Трампом. Хотелось бы узнать, какие ваши личные впечатления о нем, но как о человеке», – поинтересовался у Путина работник Оскольского электрометаллургического комбината Геннадий Поляков во время диалога с сотрудниками Лебединского горно-обогатительного комбината в Белгородской области.

Там же Иван Лапченко спросил президента о фальсификации истории. В ответ Владимир Путин долго рассуждал. Так же долго он рассказывал участникам белгородских стройотрядов о своей работе плотником. Если прочесть стенограммы президентских встреч последних месяцев, становится очевидно, что глобальных вопросов, где президента просят порассуждать либо рассказать о своем прошлом, все больше. В избытке их было, например, на медиафоруме Общероссийского народного фронта 3 апреля, хотя там собрались журналисты из регионов, которые могли бы поспрашивать президента и по конкретным проблемам.

Для обывателя ценность таких встреч и их пиар-эффект невелик, то ли дело былые форматы – конкретные просьбы и их выполнение. Кроме того, у граждан могут появиться подозрения в искренности вопрошающих президента: все у белгородского рабочего замечательно, только вот не знает точно, какой человек Дональд Трамп, и на встрече с Владимиром Путиным задает именно этот вопрос. Выглядит довольно абсурдно, но это всерьез показывают по телеканалу «Россия». Президент не обыватель, и его такой формат общения с народом вполне устраивает.

Таких встреч становится все больше, и трудно сказать, все ли они связаны с избирательной кампанией. Создается впечатление, что Путину самому хочется рассуждать, говорить, вспоминать прошлое, а чиновники из Администрации президента ему такую возможность создают. Они демонстрируют президенту видимость народа, обеспокоенного теми же вопросами.

Трудно представить, что рабочего Полякова больше всего на свете беспокоит Дональд Трамп, а его коллегу Лапченко – фальсификация истории, зато легко предположить, что все это волнует самого Владимира Путина. В этом смысле его встречи с народом не диалог, а монолог. Президент рассуждает на темы, на которые ему хочется рассуждать, реплики зала служат лишь толчком, сигналом для таких размышлений. В этот контекст хорошо вписывается фильм Оливера Стоуна (не зря же президента постоянно «просят» о нем вспомнить) и грядущий большой фильм с Владимиром Соловьевым в роли ведущего.

Беседы с подготовленным народом – это не «новое вече», не попытка представить некое подобие прямой демократии: президент напрямую получает от народа наказы и просьбы в обход депутатов и чиновников. Это моделирование перед Владимиром Путиным нового образа граждан России. Они как будто бы мыслят в одном ключе с президентом, их волнуют те же вопросы и проблемы: Трамп, фальсификация истории, Украина, недобросовестные борцы с коррупцией. Наконец, они мыслят самого Путина как историческую личность. Именно такой вывод у президента должен сложиться после общения с народом – режиссеры диалога делают для этого все, а они хорошо знают вкусы и запросы единственного своего зрителя.

Владимир Путин явно размышляет о своей роли в истории, масштабе своей личности, истории вообще. Отсюда, например, слова об Иване Грозном, который «может быть» и не убивал своего сына, а все это придумал «папский нунций». Вечные помехи со стороны Запада, крупные исторические фигуры – думы президента довольно наивны и конспирологичны. Владимир Путин размышляет и сомневается – и встречи с гражданами должны подтвердить, что думает глава государства в правильном ключе.

Отсюда такой настойчивый мемуарный характер встреч – Путин говорит о своей биографии (и она слушателей интересует), о своих мыслях. Этот путиноцентричный диалог – свидетельство того, что российский режим все больше превращается в персоналистский: фильмы, беседы, это все о нем. Путин единственное, что интересует россиянина, а встреча с президентом – возможность узнать о нем побольше, а не кратчайший путь к решению собственной проблемы.

Именно в этом должен убедиться сомневающийся президент, и он в этом убеждается. Проблема в том, что граждан такая формулировка вопроса может не устроить. Трамп и фальсификация истории находятся довольно далеко от проблем обычного россиянина, и, когда он слышит вопросы о них из уст рабочих, он чувствует фальшь, знакомую по позднесоветским временам, когда по телевизору говорят одно, а на кухнях совсем другое. Популистский режим переходит на персоналистские рельсы невовремя, и эта колея ему не очень подходит.

Россия > Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 24 июля 2017 > № 2253613 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 июля 2017 > № 2240960 Андрей Перцев

Тоска по прагматике. Чем обернется уход Кремля от материального к духовному

Андрей Перцев

Тоска по прагматике может легко обернуться расцветом уже нового, оппозиционного популизма. Гражданам, уставшим от того, что на материальные проблемы власть отвечает духовно-сакральными решениями, захочется, чтобы им предложили все и сразу. В условиях нарастающего разочарования старой властью новым политикам будет совсем не сложно убедительно пообещать быстрые материальные улучшения

Духовные скрепы, сакральные места, традиционные ценности – все это давно считается главными приметами политического режима Владимира Путина. Однако в основе его массовой поддержки всегда были прагматичные установки граждан, которые им несколько лет назад было предложено забыть. На некоторое время отказ от этой прагматики и замена ее на нечто морально-сакральное повысили популярность власти. Но эффект был недолговечным: трудности, казавшиеся временными, никак не заканчиваются, и граждане начинают требовать от власти «реальных дел», а та их делать разучилась.

Подмена режима

Что бы ни говорил Владимир Путин, представители российской власти и пропагандисты о духовных скрепах, традиционных ценностях, сакральном и моральном, режим в стране всегда держался на прагматичных основах. Бывшего главу ФСБ, который быстро стал премьером и преемником, его пиарщики продавали как товар, очень нужный россиянам. Сначала Путин обещал навести порядок, а потом он и партия власти «Единая Россия» постоянно говорили о «реальных делах» в противовес красивым, но пустым словам оппозиционеров. То есть призывали людей выбирать прагматично.

У этого выбора появилось свое название – «путинская стабильность». Каждый россиянин легко мог объяснить, что это такое: рост пенсий и зарплат, возможность покупать новую бытовую технику, отдыхать за границей. Владимир Путин начинал как умеренный популист, и как умеренному популисту ему везло: совсем уж невыполнимых обещаний он не давал, а конъюнктура сырьевых цен позволяла хотя бы частично исполнять обещанное и, может быть, даже в чем-то превосходить ожидания.

Однако со временем выполнять практические, материальные обещания становилось все труднее, и режим постепенно переходил от прагматики к духовности. Владимира Путина стали все чаще называть «моральным лидером», «национальным лидером». Система сама себя начала заводить в ловушку: в путинской популярности всегда было важно материальное благополучие, которое, как считали граждане, им обеспечил президент. Но эта прагматика из отношений общества и государства постепенно вычеркивалась. Произошла подмена: фамилия «Путин», которая символизировала вполне материальное, стала для системы самоценностью. «Нет Путина – нет России», – заявил в прошлом году спикер Госдумы Вячеслав Володин.

Прагматичные отношения (а соответственно и требования) власти и общества в такой системе координат не нужны. Гражданам предложили новую модель: оказывается, они поддерживают президента бескорыстно и искренне, за некие выдающиеся личные качества. Какие-то материальные блага достаются им не в обмен на поддержку, а из милости. На эту точку зрения власть перешла в начале 2010-х: образ Владимира Путина как политика-прагматика стали заменять на образ «отца нации», защитника традиционных ценностей. Скорее всего, одной из причин перемены было то, что так начал ощущать себя сам президент. О «духовных скрепах» он говорил еще в 2012 году. Дальше в президентских речах появлялось все больше «традиционного», «сакрального», «духовного».

Вместо материальных благ россиянам предложили моральное довольствие – скрепы, Крым и Донбасс. Какое-то время это изменение общественного договора граждане принимали – началась эпоха «крымского консенсуса», время черно-белых тонов. В прагматике полутона очень важны, в этой системе координат всегда есть пространство для диалога и торга. В моральной политике возможно только взаимоисключающее деление «добро – зло», «свой – чужой», никаких уступок и торга в ней не предполагается.

Если нет реальных дел

Замена прагматики «сакрально-моральным» на какое-то время повысила популярность власти, но в стратегической перспективе начинала играть против нее. Для абсолютного большинства (или, если угодно, большинства путинского) моральный аспект может только приятно дополнять прагматический. Крымско-донбасский эксперимент шел по инерции предыдущих тучных лет: потерпим немного на старых запасах, а там все снова наладится.

Но трудности превратились в постоянный атрибут российской жизни. По результатам опроса «Ромира», доля граждан, которым приходится экономить на самых простых повседневных расходах, за последний год стремительно выросла и уже достигла серьезных, статистически значимых показателей: с 3% до 12% – тех, кто экономит на мобильной связи; с 3% до 11% – на транспорте. Усиливается запрос на изменение ситуации: по опросу РАН, доля граждан, ждущих от власти реформ, за два года выросла в полтора раза, 30% до 44%.

Настроения россиян по-прежнему патерналистские, но это прагматичный патернализм. Причем сами российские власти долго и кропотливо конструировали именно такую форму патернализма. По версии пропаганды, даже системная оппозиция типа «Справедливой России» и КПРФ выдавала несбыточные обещания, а вот власть за свои планы была всегда ответственна – обещала, так сбудется.

Кремль все меньше соответствует ожиданиям, которые сам сконструировал: кого мы хотим догнать, как вырастут зарплаты и пенсии, какая будет ставка по ипотеке? Нет ответа. И даже если он прозвучит, то аудитории будет не просто поверить в новые обещания. Последним большим прагматическим проектом власти были майские указы Путина, которые не были исполнены в том числе из-за Крыма и Донбасса. Люди нарушение этих обещаний почувствовали. Если Кремль единожды отказался от старого общественного договора ради призрачного сакрально-морального, то что мешает ему сделать это еще раз?

Кроме того, новые обещания от старой власти всегда воспринимаются с недоверием: а что мешало все это сделать раньше? Вернуться в прежнюю прагматичную колею в Кремле, кажется, не против, но старые умения оказались забыты. Владимир Путин берется за закрытие свалки в Балашихе и расселение барака в Ижевске. Он добивается выплаты задержанных зарплат на заводе в Нижнем Тагиле и лично следит за строительством атомного ледокола «Арктика», требуя найти виновных за отставание от графика. Но большой вопрос, идет ли все перечисленное на пользу имиджу президента. Обращение к «малым делам» наводит избирателя на мысли, что в стране все запущено до того, что без вмешательства президента невозможно разобраться даже со свалкой, а само вмешательство воспринимается как чудо, то есть бывает редко и повезет далеко не каждому.

Обратный переход

Перевод прагматичных отношений власти и общества в область морального, где нет никакого торга, уступок и полутонов, а есть лишь «свои – чужие», «хорошие – плохие», породил для власти еще одну проблему. Общество стало категорично в своих оценках: с одной стороны, тот, кого большинство признает хорошим (например, президент Путин), хорош во всем и ни в чем не ошибается. С другой стороны, эта абсолютизация легко оборачивается своей противоположностью. Когда эмоции остаются без прагматики, еще вчера идеальный человек может сегодня превратиться в главный источник зла: мелкие недочеты, которые прежде были незаметны или не важны, выйдут на первый план, а заслуги (или то, что ими считалось) забудутся.

Поэтому «хороший Путин», за хорошестью которого стоит прежде всего прагматичная стабильность, может резко превратиться в «плохого Путина», который не соответствует ожиданиям, а то и противоречит им. А вслед за этим обязательно начнутся поиски нового «хорошего». В морально-сакральной системе координат вопрос «если не Путин, то кто?» легко меняется на «кто угодно, лишь бы не он».

Как работает эта схема, хорошо показали губернаторские кампании 2015 года в Марий Эл и Амурской области. Там действующие врио глав регионов едва перебрались за 50%-ный барьер, с трудом избежав второго тура, хотя казалось, что любой намек на реальную конкуренцию был уничтожен еще до начала кампании. Неожиданно хорошие результаты показывали малоизвестные кандидаты от КПРФ и ЛДПР, которые раньше ни в чем похожем замечены не были. Наоборот, власть посчитала их совершенно безопасными, допустив до выборов, но оказалось, что люди готовы голосовать за любых альтернативных кандидатов, лишь бы они не были выдвиженцами администрации.

Переход от прагматичного к черно-белому восприятию политики только усилит недовольство властью. Президента явно тянет к морально-сакральному образу, а кремлевская администрация эту волю исполняет. Например, сейчас обсуждается, что кампания будет построена на трех понятиях: справедливость, уважение, доверие. На медиафоруме ОНФ Владимиру Путину явно нравилась роль отца народов – он ласково называл Сергея Кириенко Сережей и травил анекдоты. Власть явно не идет навстречу материальным запросам граждан, а мелкие шаги в этом направлении выглядят слабыми и неуверенными, неуместными сегодня новостями из прошлых эпох.

Такая тоска по прагматике может легко обернуться расцветом уже нового, оппозиционного популизма. Гражданам, уставшим от того, что на материальные проблемы власть отвечает духовно-сакральными решениями, захочется, чтобы им предложили все и сразу. В условиях нарастающего разочарования старой властью новым политикам будет совсем не сложно убедительно пообещать быстрые материальные улучшения: например, трехпроцентную ипотеку и минимальную зарплату 25 тысяч рублей, как это уже делает Навальный. Измученное сакрально-моральным дискурсом общество воспримет эти идеи на ура.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 июля 2017 > № 2240960 Андрей Перцев


Россия. ЦФО. СЗФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 июня 2017 > № 2207065 Андрей Перцев

В поисках обострения. Почему протестующие полюбили запрещенные митинги

Андрей Перцев

Готовность к обострению – новое качество протеста. Теперь людям кажется более уместным высказывать свое недовольство властью именно на несанкционированных акциях. Запрет и задержания делают противостояние более острым, а власть воспринимается как еще более несправедливая и враждебная

Акция Алексея Навального 12 июня по всем вводным – тема, дата проведения – должна была стать проходным событием. По поводу коррупции люди уже выходили 26 марта, новых громких расследований о чиновничьих яхтах и дворцах ни у Навального, ни у кого-то еще не появилось – значит, большого притока новых участников ждать не следовало. Дата акции – 12 июня – тоже не обещала высот явки: отпускной период уже начался, кто не уехал в отпуск, скорее всего, отправился на большие выходные хотя бы на дачу. Примерно те же, примерно там же, примерно с тем же – так можно было охарактеризовать акцию еще утром 11 июня.

Однако к вечеру 12-го стало ясно, что российские власти теперь имеют дело с новой формой протеста, который не собирается сворачиваться. Явка в регионах на протестные митинги растет, а в Москве и Петербурге тысячи людей готовы выходить на несанкционированные акции. Навальный провел тест на выносливость и для власти, а главное – для своих сторонников. Благодаря этому тесту мы теперь многое знаем о природе и качестве нового протеста.

Первоначально митинг против коррупции (новую тему акции выдумывать не стали) должен был пройти на проспекте Сахарова – традиционном месте протестных выступлений, его не без проблем, но согласовали в мэрии. Но буквально накануне акции Навальный переориентировал сторонников и заявил, что собираться теперь надо на Тверской – по его словам, городская администрация запретила всем фирмам, которые ставят звук и свет, сотрудничать с ФБК.

Сразу появились подозрения, что причина несколько надуманная и нужна она для того, чтобы отказаться от места согласованного протеста. Якобы оппозиционер опасался, что людей придет немного, вот и сделал акцию намеренно несогласованной. Но независимо от того, чем именно объясняется перенос, результат превзошел ожидания: на Пушкинскую площадь пришло, судя по всему, от 15 до 20 тысяч человек, которые почти сразу же были разбиты полицией на несколько групп. Для несогласованной акции это много, да и для согласованной вполне неплохо.

В упрек Навальному обычно (и справедливо) ставят то, что он зовет людей на несанкционированное шествие, не упоминая о возможных трудностях и последствиях. Так произошло и сейчас. В своем ролике оппозиционер говорил, что Конституция защищает право на собрания где угодно, а в случае задержаний можно доказать свою правоту в суде. Эти обещания можно оставить на совести Навального, однако, судя по ходу акции, ее участники на безопасность не рассчитывали. Они скандировали лозунги, понимая, что их могут задержать, продолжали это делать, несмотря на жесткие действия ОМОНа, стояли на улицах до позднего вечера. Хотя среди пришедших на Тверскую по сравнению с 26 марта было ощутимо больше школьников, собравшихся трудно было назвать наивными детьми. Они протестовали с пониманием, что их может ждать, не уходили, не убегали в метро.

Вольно или невольно, Алексей Навальный провел тест для своих сторонников, или даже шире – противников власти в целом (многие протестующие говорили, что их не устраивает власть, а к Навальному они особых симпатий не испытывают). Оказалось, что в Москве и Санкт-Петербурге есть несколько тысяч человек, которые готовы стоять на несканкционированной акции, несмотря на риск силового задержания и судебного преследования.

Это протестное ядро бессмысленно сравнивать с количеством участников митингов на Болотной – Сахарова, тогда люди приходили на согласованные мероприятия. Уместнее всего выглядит сравнение явки с участниками «Стратегии-31», собиравшихся на Триумфальной площади в середине нулевых (пик известности этой акции). Активисты тогда выходили, четко понимая, что их могут закончить день в автозаке, а следующие несколько дней провести под арестом.

На те акции выходили несколько сотен человек, сейчас их стало несколько тысяч. Все больше людей готовы к противостоянию с силовиками – пока достаточно беззлобному. Изменилась и реакция общества на такой протест. Если активисты «Стратегии» воспринимались как радикалы и фрики (теми же прохожими), то к сторонникам Навального на улицах стали относиться как к чему-то привычному. Двенадцатого июня они соседствовали с прогуливающимися горожанами, и те особого диссонанса не почувствовали. Показательна в этом смысле и явка на проспект Сахарова, где решили остаться противники реновации и сторонники «Открытой России» Михаила Ходорковского: там было значительно меньше людей, чем на несогласованной Тверской.

Готовность к обострению – следствие еще одного важного качественного изменения. Несколько десятков тысяч человек в Москве (пусть среди них немало школьников) предпочитают высказать недовольство Кремлем именно на несанкционированной акции. Этот формат, судя по всему, кажется людям более уместным.

Запрет и задержания делают противостояние более острым, а власть воспринимается как еще более несправедливая и враждебная. В баррикадах и противотанковых ежах, появившихся на Тверской для фестиваля реконструкторов, оппозиционерам виделись препятствия для антикоррупционного шествия. Любая случайность воспринимается как символический знак, в любом действии власти видится противодействие оппозиции. Участием в несогласованных акциях люди подбадривают себя.

При этом четко сформулированных требований и общих лозунгов у протестующих, в общем-то, нет. С одной стороны, протестующие вроде бы сплоченные, каждый из них пытается отстоять соседа при задержании («один за всех, и все за одного»). С другой – участники протеста вряд ли смогут сказать, что их объединяет, кроме недовольства коррупцией, общей усталости от власти в целом и увлечения Алексеем Навальным. Над этими темными водами должен носиться какой-то дух, но какой это дух, пока не очень понятно.

Акция 12 июня дала еще одно новое знание. Антикремлевские протесты готовы поддерживать все больше людей в регионах. В Самаре многотысячные акции проходят регулярно, тысячи людей выходят в Новосибирске, растет явка на митингах в Красноярске и Омске. Сотни граждан готовы протестовать в средних областных центрах. Протест постепенно становится делом привычным и модным, это касается и столичных городов, и провинции. Чем острее на него реагирует власть, тем больше люди привыкают к жесткой реакции на митинги. Речь здесь идет опять же о новом качестве протеста: одно дело, когда человек выходит на согласованную акцию, другое – когда привыкает к задержаниям, привыкает игнорировать запреты, которые его больше не останавливают.

Навальный экспериментирует с разными форматами протеста – например, предлагает выйти на акцию с российскими флагами и вообще подчеркивает ее патриотический характер, а потом смотрит, прибавило это ему сторонников или нет. Или ставит своих сторонников перед выбором: разрешенный митинг или нет, легкая прогулка или риск задержания? Это своеобразный тим-билдинг, и схема эта, при всех вопросах к ее моральной стороне, работает.

Прощупывает Навальный и реакцию самой власти, границы, где та готова пойти на уступки, а где начинает действовать несоразмерно жестоко. С негибкой властью проще бороться, а эксперименты Навального все больше вынуждают Кремль действовать жесткими методами.

Навальный постоянно повышает ставки. Главный минус такой тактики в том, что обострение протеста отталкивает от него умеренных недовольных, которые не прочь бы сходить на согласованный митинг, или вообще только начали разочаровываться во Владимире Путине, а их сразу толкают под дубинки. Зато в обострившемся противостоянии выковывается ядро сторонников, которое и прививает моду на протест и его регулярность. Именно благодаря этому ядру на вопрос «если не Путин, то кто», некоторые находят вполне понятный и предсказуемый ответ.

Россия. ЦФО. СЗФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 июня 2017 > № 2207065 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 8 июня 2017 > № 2206582 Андрей Перцев

Драка в кабине пилотов. Чем опасно противостояние Володина и Кириенко

Андрей Перцев

В российской системе принятия решений о внутренней политике появилось второе окно – Госдума. Володин не стал передавать своему преемнику Кириенко ни системные партии, ни общественные организации, ни провластных политологов и социологов. За год до выборов политическая вертикаль начала двоиться, причем каждому из центров силы выгоднее, чтобы противник как можно больше ошибался

«Единое окно» – это словосочетание лучше всего передает принципы, на которых строилось управление российской политикой вертикали Владимира Путина. Декорации системы могли быть сколь угодно сложными, но скрывали они предельно простую конструкцию: обратился в единое окно в Кремле и получил желаемое или отказ. Искать другие пути было бессмысленно: партийные, парламентские, кадровые вопросы решались в Администрации президента.

По-другому вертикаль работать не могла – появление еще одного окна вносит в систему единоличного управления хаос и начинает разрушать ее. Российская власть неизменно боролась с возможными альтернативными центрами силы в политике: битва за штурвал всегда признавалась очень опасной, но сейчас она в полном разгаре. Конфликт спикера Госдумы, бывшего куратора внутриполитического блока в Администрации президента Вячеслава Володина и его преемника на этом посту Сергея Кириенко уже не скроешь.

Второе думское окно

Неформальные полномочия и влияние первого замглавы Администрации президента, куратора внутриполитического блока имели мало общего с официальной должностной инструкцией. В иерархии российской системы власти этот человек контролировал парламент, системные партии, провластные общественные организации, пулы лояльных Кремлю экспертов и социологов. Он придумывал идеологию, корректировал ее, определял послабления и вольности.

В нормальной демократической системе такая функция – нонсенс, в тоталитарной – ненужная роскошь, в декоративной российской политике – необходимость. Сама природа этого поста имеет противоречивый характер. С одной стороны, место должен занимать человек незаурядный и волевой, с другой – столь влиятельная должность будет обязательно интересовать других таких же, волевых и властных, готовых бороться за нее. Была и третья сторона – в случае ухода куратор без конфликтов обязан был сдать своему сменщику ключи от подсобки с пультом управления, иначе начнет давать сбои вся вертикаль. Несмотря на все свои амбиции, главный по политике в России должен был отказаться от них на благо власти в целом.

Бывший первый замглавы Администрации президента Вячеслав Володин, перешедший на пост спикера Госдумы, всех ключей своему преемнику Сергею Кириенко сдавать не стал. В орбите его влияния осталась «Единая Россия» – люди Володина не ушли с ключевых постов: треть президиума генсовета партии власти составляют политики, близкие к спикеру, возглавляет эту структуру Сергей Неверов, также считающийся человеком Володина. В исполкоме «Единой России» председательствует такой же протеже спикера Владимир Бурматов.

Председатель Госдумы решил оставить при себе и ключ от парламента – он постарался ограничить влияние Администрации президента на принятие решений в нижней палате. Кроме того, Володин переориентировал системные партии на думское руководство – государственное содержание самих структур было повышено, увеличились депутатские зарплаты, но была ужесточена дисциплина. В системе принятия решений появилось второе окно – Госдума, а партии стали зоной пограничного влияния.

Вячеслав Володин после ухода из Кремля вел себя активно: намеренно обострял ситуацию и демонстрировал свое влияние. В СМИ появлялись заметки о том, что чиновникам Администрации президента ограничили доступ на заседания думского руководства. На пост представителя Администрации президента в нижней палате парламента спикер попытался провести своего человека – бывшего главу аппарата Общественной палаты Сергея Смирнова. Такие действия со стороны предыдущих спикеров было невозможно представить. Володин обострял конфликт, тем самым он повышал свой политический вес и вес Госдумы. Он отвоевывал у Администрации президента сферы ее влияния, которые, как казалось, принадлежали ей по умолчанию.

Немаловажно, что спикер Госдумы сохранил за собой пул экспертов и политтехнологов, ранее сотрудничавших с ним в Кремле. Институт социально-экономических и политических исследований (ИСЭПИ) Дмитрия Бадовского, который был think-tank президентской администрации, работает с парламентом. Дума заказывает социологические исследования. И не все так однозначно, политический центр теперь и в парламенте – подает сигналы Володин.

Адресатов у этих сигналов несколько: Владимир Путин, ключевые элитные игроки и местные влиятельные группы. Нельзя сказать, чтобы этот посыл оставался без ответа: вертикаль соглашается на новую роль парламента и посредничество Володина в решении политических вопросов. В Госдуме проводятся слушания по реновации, на которые приходит мэр Сергей Собянин и министры. Они пытаются разговаривать с рассерженными горожанами, которых (вот так сюрприз) в зал заседаний пригласили. Собянин благодарит Госдуму (а фактически Володина) за снятие напряжения вокруг законопроекта. Спикер вступается за премьер-министра Дмитрия Медведева и не дает хода запросу коммунистов по расследованию Фонда борьбы с коррупцией Алексея Навального. Всем этим в прежней системе координат должен был заниматься внутриполитический блок Администрации президента или, как вариант, вообще не трогать эти вопросы, как, например, неважные. Но другие структуры параллельно ничего бы не делали.

В бой идут старики

Активность Володина и экспансия Госдумы в традиционные области контроля Администрации президента стали возможны из-за того, что Сергей Кириенко и его команда выбрали подчеркнуто созерцательный стиль работы. Оговоримся, что сейчас речь идет о последствиях деления сфер влияния Володина и Кириенко для путинской вертикали, а не об идеальном устройстве политики. В логике системы новый куратор внутриполитического блока должен был очень быстро заменить людей бывшего куратора в партиях, парламенте, лояльных власти общественных организациях своими людьми. Так устроена вертикаль в целом, перестановки должны были произойти даже при отсутствии амбиций ушедшего политического куратора, иначе такие амбиции могли появиться. Если ты сохранил влияние на ключевые институты благодаря своим людям, то почему бы не упрочить его?

В случае активного Володина проблема умножилась на два. Однако переформатирование Госдумы в Администрации президента долгое время как будто не замечали, перестановок в партии власти проводить не пытались. Даже свой доверенный think-tank – обязательный атрибут любого состава внутриполитического блока Кремля – открыли только месяц назад (он называется Экспериментальный институт социальных исследований, ЭИСИ).

Региональные элиты, которые не получают из президентской администрации четких установок, жалуются, что работать в таких условиях они отвыкли, да и вертикальное устройство вольностей не предполагает. Чиновники и политики на местах постепенно начинают ностальгировать по володинским временам, когда все было понятно и ясно. Депутаты Госдумы и эксперты, лояльные спикеру, эту ностальгию только подогревают (неумехи в Кремле не справляются, но, слава богу, есть опытные товарищи, готовые подставить плечо), а игроки на местах действуют скорее в володинском духе.

Долгое время внутриполитический блок президентской администрации на эту активность старался никак не реагировать. Сейчас рычаги управления пытаются перехватить. В «Единой России» начал обосабливаться высший совет. Его глава, экс-спикер Госдумы Борис Грызлов, которого многие уже успели забыть, написал статью «Что нас объединяет» и провел форум с одноименным названием. «Мы должны укоренить в нашем сознании базовую установку: гражданское общество и государство – партнеры, а не антагонисты. Должна быть отвергнута как неконструктивная, не соответствующая российской политической культуре и противоречащая историческому опыту страны схема: гражданское общество – оппонент и конкурент государства», – рассуждал в статье Грызлов, который кроме высшего совета «ЕР» возглавляет и попечительский совет кремлевского think-tank ЭИСИ.

Писал бывший спикер и о том, что сейчас особенно важен образ будущего. Примерно о том же говорили на форуме лояльные власти консервативные общественники, примерно той же теме будут посвящены региональные форумы ЭИСИ «Стратегия-2030». В партии власти, которая осталась под контролем спикера, появился новый центр влияния от Администрации президента. Статусные единороссы (как мы помним, люди Володина) в форуме Грызлова не участвовали – наоборот, они фактически объявили его самодеятельностью. «Это дискуссионные площадки, выводы которых официальной позицией партии не являются», – пояснил «Коммерсанту» Сергей Неверов. Так «Единая Россия» начала ветвиться.

Еще одним публичным свидетельством противостояния Володина и Кириенко стало выступление главы организации инвалидов Афганистана Андрея Чепурного. Он заявил, что ветераны-афганцы в регионах получают письма с подписью сенатора Франца Клинцевича, где спикер Госдумы называется преемником президента. Эти слова прозвучали на заседании оргкомитета «Победа» и были адресованы Владимиру Путину. Глава государства излишнего рвения в гонке преемников не допускает. Сложно предположить, что Чепурной затесался в ряды выступающих случайно, а главное, не согласовал с кремлевскими организаторами мероприятия тему своей речи.

В будущем таких случаев и горячих точек противостояния будет больше. Внутриполитический блок сдал слишком много позиций, и отвоевывать их у спикера Госдумы будет сложнее. К тому же время поджимает – до президентской кампании осталось меньше года.

Фронтовой опыт

Система уже проходила испытание такой ситуацией, и итоги проверки были для нее неутешительными. В 2010 году аппарат путинского правительства вместо холодного технократа Сергея Собянина возглавил единоросс Вячеслав Володин – бюрократ со школой публичной политики и большими амбициями. К думской кампании 2011 года Володин смог найти путь к сердцу Путина и предложил ему создать предвыборный проект – Общероссийский народный фронт. Это движение позиционировалось как персонально президентское, возвышающееся над другими политическими конструкциями, в том числе и «Единой Россией», и не подчинялось куратору внутренней политики того времени Владиславу Суркову. Фронтом руководил лично Володин.

Тогда элиты растерялись в напряженный предвыборный момент: хотя кандидатами формально выдвигали единороссов, праймериз организовывал фронт. ОНФ пощипывал партию власти, делать это стали и местные политики, заявившиеся на предварительное голосование. В СМИ появились публикации, что фронтовики скоро придут на смену единороссам в качестве опорной властной структуры.

В итоге после праймериз новое движение на выборы не пошло, но двуглавие на кампанию повлияло. Единороссы получили рекордно низкий результат, в том числе из-за того, что первоначально в качестве предвыборного проекта раскручивали фронт. Причем делал это Володин самостоятельно, не согласуя свои действия с Администрацией президента. Виноватым в провале «ЕР», однако, был признан Сурков, а Володин занял его кресло. Сурков сохранять влияние не пытался и дела во внутренней политике сдал – архитектор вертикали понимал, что такие действия для нее будут губительными.

Урок 2011 года для системы оказался напрасным. В напряженный момент политическая вертикаль снова начала двоиться. Каждому из центров силы выгоднее, чтобы противник как можно больше ошибался, – тем самым конкурент доказывает свою несостоятельность. В итоге появление двух центров силы действует на политических игроков демотивирующе: они держатся в стороне от конфликта, потому что не очень понятно, чья сторона возьмет верх.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 8 июня 2017 > № 2206582 Андрей Перцев


Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > carnegie.ru, 25 апреля 2017 > № 2153324 Андрей Перцев

Второе пришествие рассерженных горожан. Куда ведет история с пятиэтажками

Андрей Перцев

Выбраться из реновационной истории без потерь у власти уже не получится. Если власть пойдет до конца, то выход рассерженных горожан на улицы неизбежен. А впереди для новых протестующих готов и политический полигон – всевозможные выборы, от муниципальных до президентских, и с достоинством отступить лучше, чем быть разрушителем контракта между населением и властью

Рассерженные горожане – так называли участников протестов 2011–2012 годов, самых крупных массовых выступлений последних лет. Но если сравнивать их с москвичами, чьи дома могут попасть под снос в рамках «реновации» (так в мэрии назвали проект сноса и расселения), тех участников митингов можно назвать разве что слегка раздраженными. Сейчас жители Москвы по-настоящему рассержены на власть и готовы противостоять ей в программе «великого переселения» пятиэтажек. Власти заставили людей знакомиться с соседями, вместе готовить обращения, объединяться в инициативные группы и координироваться с такими же активистами из других районов. Возмущенные горожане приходят на встречи с чиновниками управ, в залах не хватает мест, но пришедшие готовы стоять и на улице. И они явно готовы выходить на эти улицы и дальше, если угроза сноса их домов не исчезнет.

Еще несколько недель назад никакой протестной самоорганизации в Москве не намечалось. Проект переселения столичных хрущевок, анонсированный Владимиром Путиным и Сергеем Собяниным в феврале, мог восприниматься как имиджевый предвыборный ход: президент и мэр победили аварийное жилье в отдельно взятом городе. Значимость его преувеличивать вряд ли стоит – переселение из ветхого жилья не сделает сторонника Навального фанатом Путина или Собянина, а в провинции на московские новости смотрят, пожимая плечами: нас-то не касается. Но опасной для власти эта идея точно не выглядела: расселение хрущевок неплохо бы вписалось в пропагандистский ряд достижений президента или мэра вместе со строительством метро, возведением моста в Крым, новыми коровниками и аэропортами.

Кафка в Москве

Очень быстро от этой радужной картинки не осталось и следа. Первым тревожным звонком стала публикация одним из агентств недвижимости списка домов, которые якобы пойдут под расселение, – там оказались не только хрущевки, но и вполне крепкие кирпичные дома. Живой интерес к списку показал, что все не так просто, но люди сами себя успокаивали и, по сути, выполнили за мэрию ее работу: «Не ведитесь, это фейк!» Администрация города развеивать опасения жителей не собиралась, хотя ситуация предполагала ответ со стороны властей. Самоубеждение помогло – о списке быстро забыли, но внесенный в Госдуму депутатами от Москвы законопроект по реновации заставил людей беспокоиться еще больше.

По этому документу под снос может попасть любое здание, «конструктивно сходное» с хрущевкой, – критерии сходства авторы обозначать не стали. Более того, любой дом, находящийся в «зоне реновации», тоже можно будет снести. Другие формулировки законопроекта не прибавляют оптимизма: жители снесенного здания получают не «равноценную» по стоимости квартиру, а равнозначную по площади – причем вариант предлагается только один; не нравится – выселят принудительно. Снос фактически нельзя обжаловать в суде, на территории реновации отменяются строительные правила. Многие пункты проекта отсылают к еще несуществующим законам и постановлениям, которые только предстоит принять.

За пару недель о законопроекте узнали почти все москвичи, по городу стала распространяться паника. Туманные формулировки закона, размытые критерии сноса заставили людей готовиться к худшему сценарию. Мэрия своих планов «реновации» не проясняет, чем только увеличивает тревогу и недовольство: если молчат, значит, готовят такое, что мы и в страшном сне представить себе не можем. Встречи с чиновниками управ путаницу только усилили: одни муниципалы ссылались на закон, другие божились, что его еще нет в природе. Часть глав заявляли, что телефонные опросы жителей еще не начались; кто-то убеждал, что они сейчас в самом разгаре. Расхождения в показаниях взволнованные москвичи заметили и обсудили в соцсетях. Жители домов в зоне риска погрузились в атмосферу кафкианского ужаса: их судьба оказалась в руках неясного закона, который могут произвольно трактовать мелкие чиновники.

Недовольство людей легко объяснимо: как правило, пятиэтажки (и их окружение) находятся в центре или близких к нему районах, на давно заселенных и сравнительно престижных окраинах. Кроме того, это не обязательно хрущевки в классическом смысле слова – с маленькими кухнями, низкими потолками; пятиэтажки есть и вполне неплохие. Многие переезжали в эти места и дома сознательно – привлекали сравнительно низкая плотность застройки, зеленые дворы, расположение, хорошая транспортная доступность. Кто-то о достоинствах своего жилища до перспективы его сноса не задумывался, зато теперь начинает перебирать варианты. Пусть даже переселят не в Новую Москву, а в район около МКАД, но в плохую новостройку, среди таких же муравейников. Метро было во дворе, а теперь может оказаться в получасе езды на автобусе. Нужны такие перемены в жизни? Может, кому-то и нужны, но не всем.

Если до реновации человек мог быть смутно чем-то недоволен, то теперь он четко понимает, чего ему надо бояться и с чем бороться, кто виноват в бедах. Может быть, рассерженный горожанин еще толком не осознает политической стороны того, что он делает, но накануне выборов перечисленных проклятых вопросов может хватить для протестного голосования. Недовольство затрагивает все уровни власти: мэрию, которая сносит, президента, который снос благословил, и Госдуму, которая приняла законопроект по реновации. Виноваты все, и эта вина куда серьезнее возможных повышений налогов, пенсионного возраста: все это далеко и не очень понятно. Зато новостройка в Новой Москве или на окраине жителю обжитого района представляется вполне четко. Он понимает, насколько его жизнь станет хуже, а тот, кто ухудшает эту жизнь, – однозначный враг.

Пока мэрия или молчит, или радостно рапортует, что москвичи готовы и хотят переезжать, встревоженные горожане читают вести из районов, где чересчур активные застройщики уже начали давить на жителей домов. В соцсетях появляются фото объявлений, где от имени управы москвичей предупреждают, что в случае отказа от сноса дом признают аварийным и все равно снесут. Кто автор этих объявлений – чиновники, застройщики или чересчур активные жители, которые хотели бы подстегнуть недовольство соседей, непонятно, но люди вполне обоснованно считают, что от властей можно ждать самых жестких беззаконий.

День Конституции

Своей неожиданной борьбой с пятиэтажками власти заставили москвичей вспомнить значение тех слов и понятий, которые власть долго старалась заставить забыть. На встречах в управах и в соцсетях люди говорят о своих конституционных правах, в первую очередь о праве на частную собственность, которое драконовские правила реновации нарушают. От таких рассуждений недалеко и до вывода: власти, которые нарушают главный закон, нелегитимны, они враждебны населению своей страны и города.

Ожидание принудительного расселения дало еще один эффект, для властей очень нежелательный: люди стали объединяться в районные локальные сообщества. Еще с 1990-х годов соседские связи были размыты, своей отдельной жизнью жили не то что дома и подъезды, а соседние квартиры. Именно поэтому администрация города легко справлялась с протестами против застройки парков, точечного строительства. С плакатами выходил десяток активистов, а большинству до проблем района дела не было.

Сейчас общая беда создает горизонтальные сети, которые включают в себя и тех, для кого общественная активность раньше была чем-то очень далеким. Общие переживания из-за перспективы потерять свой дом помогают понять другого: я понимаю, что чувствует житель соседнего дома, а он понимает меня, он такой же, как я, а я такой же, как он. Даже если допустить, что мэрия волшебным образом начнет сносить только разваливающиеся хрущевки, эти горизонтальные сети останутся и будут работать уже при других общих проблемах – точечной застройке или строительстве в парках. В районах появляются сообщества, которые рано или поздно захотят получить представительство во власти.

Главная ошибка властей – отсутствие публично обозначенной цели «реновации». Никто не может толком сказать, зачем происходит это великое переселение, ради какого высшего блага могут снести такое количество домов? Если бы мэрия хотя бы попыталась объяснить смысл своих действий, недовольных могло бы быть меньше. Но пока администрация ведет нечеткую линию защиты, уверяя, что жители якобы очень ждали сноса и просили о нем.

«Мы не просили!» – говорят жители кирпичных пятиэтажек, сталинок и многоэтажек. В ответ им демонстрируют ликующее население хрущевок – в последних «Вестях недели» с Дмитрием Киселевым оператора телеканала встретили жильцы ветхой пятиэтажки с плакатами «Мы за снос», «Сергей Семенович, спасите нас». «Наши дома не хрущевки», – возражают люди. Депутат Госдумы Михаил Дегтярев объясняет им, что протест оплачен из-за рубежа, а член Общественной палаты Москвы Павел Данилин намекает на то, что несогласных могут «побить» недовольные соседи, которые мечтают переехать в новостройку. Скорее всего, власти просто не представляют, в каком состоянии сейчас находится российского общество. Возможно, в начале нулевых людей и можно было заманить в новостройку из обжитого района, какое-то время многоэтажки на окраинах даже были популярны. Сейчас ситуация совсем другая, но эти изменения в мэрии не замечают.

Что делать?

Из такого поведения власти люди делают простые логические выводы: она проводит реновацию в своих корыстных интересах, ради них готова нарушать Конституцию и законы. Будет в каком-то смысле логично, если на старте реновации в Москве появится новый застройщик, принадлежащий кому-то из близких к президенту людей, – Ротенбергам или Тимченко, которым доверят тратить триллионы рублей. Тогда будет понятен и неожиданный замах московских властей на расселение, и внимание Владимира Путина к нему. Протест это точно обострит. Разжигают его и пропагандистские усилия властей: жителей Москвы настраивают друг против друга. Сторонники сноса начинают видеть в противниках своих врагов; нежелающие съезжать с насиженных мест убеждаются, что власть их просто травит.

Ситуация начала тревожить даже лоялистов: на портале «Лайф» появляются антиреновационные колонки, а член Общественной палаты Евгений Примаков называет массовый снос пятиэтажек «предвыборной провокацией».

Выбраться из реновационной истории без потерь у власти уже не получится. Самым оптимальным сценарием выглядит отказ от «зон реновации», где перестают действовать законы и правила, публикация точного списка домов, которые власть хочет снести, диалог с их жителями. Это позволило бы снять тревогу и панику у большинства жителей.

Но даже в этом случае репутационные потери неизбежны: мэрия, Кремль и Госдума уже показали, что готовы к самым радикальным действиям и лишь протест способен их напугать. Если власть пойдет до конца, то выход рассерженных горожан на улицы неизбежен. Если отступит, то покажет, что массовые протесты эффективны и только так можно заставить власть себя слушать.

Для новых протестующих готов и политический полигон – в сентябре пройдут выборы в районные советы Москвы, местные активисты вполне могут побороться за власть в них. Снос и расселение домов уже заставляет людей задуматься и о других проблемах: постоянной замене плитки на московских тротуарах, коррупции, бездумной трате бюджетных денег как в Москве, так и в масштабах страны. Все эти темы уже обсуждают в группах противников реновации. Политики там пока немного, но скоро она появится, ведь ответ на вопрос «что делать» напрашивается сам собой: не поддерживать устроившую расселение власть на выборах. А таких выборов в ближайшем будущем должно пройти немало, от муниципальных до президентских.

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > carnegie.ru, 25 апреля 2017 > № 2153324 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 14 апреля 2017 > № 2141415 Андрей Перцев

Как арест губернатора Маркелова отменил главное правило российской политики

Андрей Перцев

Публичная поддержка президента служила защитой от недоброжелателей самого высокого уровня для фигур куда более слабых, чем губернаторы. Президент на обещания не очень щедр, но если он что-то публично говорит, то исполняет. Но после истории с арестом губернатора Маркелова очевидно, что такого маяка, как публичная поддержка Владимира Путина, у российской элиты теперь нет

Арест бывшего главы Марий Эл Леонида Маркелова выпал из общего ряда задержаний губернаторов. «Новое место работы» ему фактически пообещал президент Владимир Путин. Слово главы государства всегда было последней инстанцией, основой и ориентиром всей вертикали власти. Спорить с ним никто не рисковал. Но теперь оказывается, что после слов президента могут следовать реальные дела, которые им прямо противоречат.

«Сейчас сложилась ситуация, когда действующий глава республики просит использовать его на другом участке работы. Леонид Игоревич [Маркелов] уже 16 лет в Марий Эл и хотел бы поменять место работы», – так Владимир Путин начал свою беседу с новым главой республики Александром Естифеевым. Если бы не эта ремарка президента, то арест Маркелова за взятку спустя неделю после отставки стал бы проходным событием. Уже давно понятно, что пост губернатора российского региона перестал быть почетным, а сами главы стали хорошей мишенью силовиков. Буквально за неделю до Леонида Маркелова за решеткой оказался коллега из Удмуртии Александр Соловьев. Волна губернаторских арестов началась в 2014 году с задержания главы Сахалинской области Александра Хорошавина и продолжается до сих пор.

Ситуация Леонида Маркелова выбивается из этого общего ряда. Арестованные Александр Хорошавин, Вячеслав Гайзер (Коми), Никита Белых (Киров) и Александр Соловьев никаких гарантий от президента накануне задержаний не получали. Часть из них с благословения главы государства участвовали в возвращенных губернаторских выборах, но уголовные дела возбуждались после этого с лагом примерно в год: мало ли что за это время могло произойти. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков всегда подчеркивал – Путин в курсе задержаний, президенту доложили. Многие главы попадали под уголовку уже после увольнения главой государства за утрату доверия.

Маркелов на прошлой неделе уходил мирно, да еще и с президентским анонсом «нового места работы». Формулировка испытанная и вежливая – так губернаторы уже уходили (например, экс-глава Тульской области Владимир Груздев, бывший руководитель Ярославской области Сергей Ястребов). Кто-то получал достойные должности, кто-то нет, но под арест чиновники не попадали. О новом месте работы Маркелов сказал сам: он признался, что хотел бы работать сенатором, а депутаты заксобрания уже приготовили ему свободный мандат для перехода в Совет Федерации.

Слово Владимира Путина – чуть ли не основа российской кадровой политики, политики вообще, да и экономики тоже. Президент на обещания не очень щедр, но если он что-то публично говорит, то исполняет (с экономикой ситуация более сложная, но здесь от воли Путина зависит не все). Более второстепенные ориентиры гарантий политического будущего могли меняться: поддержка «Единой России», покровительство ближайшего окружения главы государства, экономические успехи, хорошие отношения с Народным фронтом – все это приходит и уходит, но обещание президента служило надежным маяком. Считается, например, что Дмитрий Медведев до сих пор сохраняет премьерский пост благодаря беседе на рыбалке, которая состоялась в 2011 году: тогда Владимир Путин гарантировал ему премьерство до 2018 года, и слово это держится до сих пор (хотя соблазн принести в жертву главу правительства возникал не раз).

Публичная поддержка президента служила защитой от недоброжелателей самого высокого уровня для фигур куда более слабых, чем губернаторы. Неслучайно чиновники пытаются заручиться поддержкой именно президента, и лучше публичной – так их лоббистские идеи гарантированно воплотятся в жизнь. Если президент своего мнения не высказал, может случиться всякое. Эта сила слова использовалась совсем недавно для успокоительного сеанса для губернаторов: после зимней волны отставок Путин встретился со всеми уволенными главами и поблагодарил их за работу. Благожелательная беседа с президентом должна была продемонстрировать региональным руководителям, что в Кремле их все еще ценят и уважают.

После истории с Леонидом Маркеловым очевидно, что такого маяка, как публичная поддержка Владимира Путина, у российской элиты теперь нет. Более того, весь успокоительный и мотивирующий эффект для губернаторов (да и других чиновников) от зимней встречи с отставниками полностью перечеркнут. «Если бога нет, то какой же я тогда капитан?» – может теперь воскликнуть любой член вертикали, и будет прав.

Объяснений у произошедшего может быть два, и оба для чиновников, политиков и бизнесменов малоутешительны. Либо Владимир Путин стал слишком вольно распоряжаться своим словом, играть ими и заявлял о «новом месте работы» Маркелова, зная о деле против него (что вряд ли). Либо силовики, в сотрудничестве или во вражде с внутриполитическим блоком Администрации президента, ведут свою игру, о которой не считают нужным информировать главу государства. И то и другое подрывает саму идею вертикали: в первом случае следует, что от правил ее существования отказались на самом верху. Второй предполагает, что более низкие слои считают свод негласных законов необязательным, а «национальный лидер» превращается в фигуру символическую и номинальную.

Любопытно, что мягкий, как представлялось, уход Маркелова еще вчера выглядел своеобразным уроком от Кремля. Удмуртский глава Соловьев добровольно увольняться не торопился, вот и получил арест, а руководитель Марий Эл не сопротивлялся и получил надежду на будущее. Но теперь мораль такова: не важно, что ты делаешь, как работаешь, готов уступить центру или нет. Твоя судьба зависит от случайных правил, определяемых непонятно когда, непонятно где и непонятно кем.

Высшей инстанции, арбитра, как любили называть Владимира Путина провластные комментаторы, теперь нет. Адептов вертикали, свято верящих в ее надежность, это деморализует. Растерянным чиновникам придется общаться с недовольными участниками митингов социального протеста, местными влиятельными группами, администрировать президентские выборы в своих регионах. Вряд ли это получится у них хорошо. В том числе и потому, что они сами себе не смогут ответить на вопрос, а что же они защищают, продление какого режима поддерживают – надежной вертикали и ее гаранта или войны всех против всех? Если они решат, что правильный ответ – последний, то большая их часть будет воевать на своей стороне.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 14 апреля 2017 > № 2141415 Андрей Перцев


Россия > Армия, полиция > carnegie.ru, 4 апреля 2017 > № 2128125 Андрей Перцев

Почему теракты в Петербурге не объединяют российское общество

Андрей Перцев

Антитеррористический консенсус появился в России куда раньше крымского и всегда был более крепким и действенным. Мнимая безопасность списывала большинство других проблем – социалка, коррупция, – тут недоработали, зато в безопасности полный порядок. Но расплатой за это оказывается то, что любой пропущенный теракт для Кремля становится сильнейшим ударом по основам общественного договора

Российские власти почти всегда объясняют введение новых запретов и ограничений борьбой с терроризмом. Законы Яровой, штрафы за репост, роль силовиков в жизни страны и даже интервенция в Сирии – все это подавалось как меры, которые необходимы для безопасности России. В Европе, где вопросы свободы и толерантности поставили на первый план, идут теракты. Вы хотите такого? Тогда терпите! – примерно так шел диалог Кремля и общества. Абсолютизация вопроса безопасности должна была привести к тому, что любой теракт для власти тоже становится событием абсолютным. Так произошло и со взрывами в Санкт-Петербурге. Отношение к горю, которое обычно становится поводом для объединения, стало новым свидетельством раскола в обществе. Одни спрашивают власть, как та допустила такое, другие привычно ищут заговор врагов.

Трагические события – теракты, катастрофы, стихийные бедствия – всегда объединяют, а горе сплачивает сильнее, чем радость. Теракт в метро в Санкт-Петербурге – горе для страны, зловещий хэштег #prayfor добрался и до нас: до этого был Лондон, Ницца, Париж, Брюссель, непрекращающиеся теракты в Израиле и арабских странах. Мы скорбим по погибшим, но это не значит, что рассуждать о реакции общества и власти на теракт – кощунство. Обсуждение причин и последствий теракта никак не может быть оскорблением памяти погибших, хотя бы потому, что оно направлено на то, чтобы таких событий было меньше.

Борьба с терроризмом в разных его обличьях много лет была для российской власти краеугольным камнем и началом начал, базой для нового общественного договора. Владимир Путин впервые шел в президенты как человек сильной воли, который готов навести порядок и разобраться с бандподпольем на Северном Кавказе. Уничтожение террористов продолжалось все начало нулевых, после чего, по официальной мифологии, наступила стабильность – не столько даже экономическая, сколько в сфере безопасности.

Взрывы (в московском метро в 2010 году, серия терактов в Волгограде в 2013–2014 годах) и захваты заложников происходили, но они воспринимались как отдельные, исключительные события, а от общего хаоса мы убережены. После того как ИГИЛ (запрещенная в РФ террористическая организация) начал организовывать теракты в европейских странах, это ощущение относительной безопасности только усилилось, тем более что официальные лица и пропаганда ненавязчиво подчеркивали: мы соболезнуем, но во взрывах есть доля вины и европейских властей. Все познается в сравнении – в Европе (особенно по телесюжетам) бродят толпы мигрантов с туманным прошлым, которые иногда могут взяться за автомат, нож или направить грузовик в толпу. В России такого не происходило; «Это невозможно», – всячески подчеркивал Кремль.

Антитеррористический консенсус появился куда раньше крымского и всегда был более крепким и действенным. В дискурсе власти борьба с террором всегда присутствовала как способ объяснить новые ограничения или вообще любые шаги. Выборы губернаторов в 2004 году отменили после захвата заложников в Беслане. В 2015 году Россия вступила в гражданскую войну в Сирии, чтобы ИГИЛ не пришел к нам сам, – разве могут быть тут какие-то вопросы о лишних бюджетных расходах? Принятие пакета Яровой объясняли борьбой с терроризмом и экстремизмом, ужесточение законодательства по митингам – тоже. Вы хотите жить спокойно – терпите, это не зря: вас не взрывают и не расстреливают. Мнение, что терроризма в России нет (кроме Северного Кавказа, где ситуация всегда была особой) именно из-за жесткого режима, стало общим. Мнимая безопасность списывала большинство других проблем – социалка, коррупция, – тут недоработали, зато в безопасности полный порядок. Но расплатой за это оказывается то, что любой пропущенный теракт для Кремля становится сильнейшим ударом по основам общественного договора.

После терактов в Петербурге спектр вопросов к руководству страны оказался очень широкий, но все они так или иначе отражают претензии к Кремлю. Существуют конспирологические версии: теракты перебивают повестку антикоррупционных митингов, значит, они выгодны власти. На носу президентские выборы, и тут подоспела их основная тема, к тому же вполне привычная для Владимира Путина. Но в реальности эта тема для Кремля как раз-таки проигрышная именно потому, что привычная. В 2000 году она вполне была заявкой на национальный проект, а сейчас возвращение к теме терактов неизбежно вызовет очевидные вопросы: почему после 17 лет приоритетной заботы о безопасности все пошло прахом, стоила ли игра свеч? Получится не программа будущего, а возвращение к ошибкам прошлого. Тем более что нам объяснили, что в европейских странах взрывы и нападения происходят потому, что там слабые и бестолковые власти, которые ничего не умеют. А тут теракт происходит в нашей стране – значит, наши власти такие же?

Собственно, это мы увидели уже в первые часы после теракта. Куда смотрели многочисленные силовики – ФСБ, новосозданная Росгвардия? Если взрывы возможны в городе, куда приехал президент (а в этих случаях вводится особый режим и полицейские стоят на каждом углу), то что же может случиться в не столь хорошо охраняемом месте? Сложно не заметить несоответствие между тем, что ФСБ регулярно отчитывается о предотвращенных терактах, но пропускает бомбы в петербургском метро во время приезда в город президента Путина. Оппозиционно настроенные граждане припоминают, что на митингах протеста 26 марта силовиков было много, а вот сил для предотвращения теракта у них не хватило. Даже провластно настроенные люди осторожно недоумевают: если взрывы происходят, то зачем нужны были «пакеты Яровой»?

От террористов не застрахована ни одна страна, ни один город, ни один человек. В Европе после терактов граждане предъявляли своим властям достаточно умеренные требования: недосмотрели, плохо, но проблема-то серьезная. В России вопрос антитеррористических компетенций становится абсолютным – именно так его поставила сама власть. Когда ты долго и навязчиво объясняешь всем, что ты в каком-то деле лучший из лучших, постоянно указываешь на ошибки других, а потом допускаешь прокол, он воспринимается куда острее.

Судя по всему, в Кремле понимают серьезность проблемы, только не очень представляют, что с ней делать. Владимир Путин пришел на место теракта, хотя такой реакции от президента не ждали, а еще днем Дмитрий Песков опровергал информацию, что глава государства собирался на место трагедии, но ему запретили это делать в ФСО. Действия президента были спонтанными – это понятно по видео с места события, где сотрудники ФСО расчищают тротуар от случайных прохожих, а Путин давно таких поступков не предпринимал. В вечерних выпусках вчерашних новостей теракт стал первым сюжетом, но информация о нем подавалась предельно сдержанно – пересказ событий, что с ранеными, чего ждать родственникам погибших.

Несмотря на явную растерянность Кремля и пропаганды, активная часть общества ждет от власти новых репрессий – ужесточения законодательства в сфере интернета и массовых акций. А невнятную реакцию Кремля трактуют как коварство: затаился, а потом нападет на последние гражданские свободы.

В результате в информационной повестке инициатива в который раз переходит к радикальным провластным активистам и пропагандистам: Life спешит сообщить, что давний враг патриотов Андрей Макаревич не будет отменять свои концерты, что на Украине теракту радуются, а эксперты говорят о следе западных спецслужб. Александр Проханов на Первом канале связал взрывы с оппозиционными митингами. Представитель МИДа Мария Захарова привычно раскритиковала западные СМИ за «дезинформацию» (Washington Times ошибочно разместила в новости о теракте фото протестного митинга в Москве). Рамзан Кадыров призывает сплотиться вокруг национального лидера. Вместо национального объединения трагедия в Санкт-Петербурге становится поводом для обоюдного поиска врагов и коварных заговоров, еще раз демонстрируя глубокий раскол в обществе. И с этим расколом российская власть входит в президентскую кампанию.

Россия > Армия, полиция > carnegie.ru, 4 апреля 2017 > № 2128125 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 31 марта 2017 > № 2125918 Андрей Перцев

Черно-белые дни. Чем опасна реакция российских властей на митинги

Андрей Перцев

Еще недавно молодежь считалась самой деполитизированной социальной группой, но власть сама повернула ручку контрастности после присоединения Крыма. Если до этого к молодежи с идеологией почти не лезли, то после количество псевдопатриотических конкурсов, номеров самодеятельности, рассказов о мудрой политике правительства и вражеском Западе увеличилось в разы, заставляя многих действительно задуматься о будущем страны

Владимир Путин не стал держать долгую паузу и публично высказался об антикоррупционных митингах. Он сравнил их с Майданом в Киеве и «арабской весной». Реакцию можно считать однозначной: в путинском представлении и то и другое – события чисто негативные, случившиеся из-за вмешательства Запада, который через интернет настроил несмышленую молодежь против властей. С такой версией проще жить, но глазами молодого человека, который делит мир на черное и белое, на российскую власть начинает смотреть значительная часть российского общества. Студенты и школьники просто быстрее и охотнее выражают недовольство, а Алексей Навальный нашел с ними общий язык, политически примитивный и простой.

А был ли школьник?

Несколько дней российская власть не могла определиться с отношением к протестам. Например, спикер Совета Федерации Валентина Матвиенко заявила, что «депутаты, сенаторы, органы исполнительной власти в регионах, безусловно, должны встречаться с людьми, понимать, почему они выходят на протесты, что их волнует, обсуждать способы решения этих вопросов». Лидер ЛДПР Владимир Жириновский призвал освободить всех задержанных на акциях. Глава «Справедливой России» Сергей Миронов посоветовал премьеру Дмитрию Медведеву, которого участники акций обвиняют в коррупции, объясниться.

Владимир Путин положил конец этим проявлениям псевдооттепели: акции в таком виде однозначно вредны. Арабские революции и Майдан в Кремле всегда оценивали явно отрицательно, без каких-либо оговорок: коварный внешний враг с помощью внутренних предателей поманил людей (в основном молодежь) свободой и лучшей жизнью, а все закончилось хаосом и кровью.

Так президент принял версию о «революции школьников». Для Кремля и пропаганды «школьник» здесь – отрицательная оценка. Это несмышленый ребенок, которого легко обмануть. Кто дал такое прозвище мартовским протестам – кто-то из противников или, наоборот, сторонников власти, уже не вспомнишь. Соблазн сделать это был и у тех и у других. Незадолго до митингов широко обсуждался видеоролик, в котором школьники из городка Погар спорят с директором школы. Они критикуют власть за коррупцию и нежелание меняться, вступаются за товарища, которого пригласили на беседу силовики, после того как тот вступил в группу антикоррупционного митинга во «ВКонтакте». Слова учителя, которая повторяет в кратком изложении весь корпус текстов провластной пропаганды, на фоне рассуждений детей выглядят беспомощными.

Случай в Погаре, где митинга, судя по всему, не было (по крайней мере, история и СМИ о нем умалчивают), стал превью к протестным акциям по всей стране. Будьте как дети: помыслы их чисты, возможности ограничены, но если уж и они готовы спорить со взрослыми по совсем не детским вопросам, значит, время пришло. Кому же не быть как дети, как самим детям, – студенты первых курсов и школьники на митинги и шествия действительно пришли. Большинство явки они, конечно, не составили, но доля юношества и детства на акциях была очень весомой, часть молодых оппозиционеров попали в автозаки и даже под дубинки полицейских.

Власть и ее сторонников участие молодежи озадачило, но недоумение длилось недолго. Пропаганда и добровольные защитники Кремля быстро вспомнили Майдан в Киеве и мем #онижедети: Навальный за деньги Госдепа с помощью хитрых технологий охмурил детей и теперь будет ими прикрываться на своих акциях. Охранительские рассуждения просты и понятны: когда полицейские бьют и разгоняют протестующую молодежь, ей начинают сочувствовать и сопереживать взрослые, вот враги государства и тянут свои руки к детству и юношеству.

Более продвинутые и расчетливые пытаются обратить внимание Кремля на то, что власть забросила молодежную политику, а вот если бы вела ее мудро и правильно, то никакие Навальные в мозги к студентам и школьникам не залезли бы. Как правило, эти люди имели отношение к так называемой молодежной политике в прошлом. Сторонникам Навального, поначалу обрадовавшимся притоку молодежи, под напором такой точки зрения пришлось сдавать позиции – сейчас считается, что если юные на митинги и приходили, то не в таком большом количестве, хотя по фото и видео можно понять, что школьников и младшекурсников на акциях было порядочно.

В гостях у сказки

Внезапно обнаружившаяся популярность борьбы с коррупцией и видеороликов Навального среди молодых людей возраста 15–22 лет выглядит странной только на первый взгляд. Действительно, еще несколько лет назад, во время протеста на Болотной и Сахарова, его лицом считались люди 25-40 лет (креативный класс, по выражению Владислава Суркова), студентов младших курсов и школьников было не так много. Сейчас Навальный встретил новую для себя, очень благодарную аудиторию, эта встреча была случайной, и к ней привело стечение нескольких обстоятельств.

Так получилось, что оппозиционер говорит с молодой аудиторией на понятном ей языке. Политическая риторика Навального нарочито проста, если не примитивна, это язык масскультуры, язык мультфильмов и сказок: «жулики и воры» («Жулик, не воруй», – говорит героиня мультфильма «Даша-путешественница» Лису), «жаба на трубе», «глаза-бусинки». Расследование «Он вам не Димон» очень похоже на видеоуроки – вот как делается расследование, вот кроссовки, а дальше «грандиозные запутанные схемы», «давайте сверим». Это имитация диалога.

При этом оппозиционер свой язык под конкретную аудиторию коварно не подстраивал: он общался так всегда и со всеми. Выступления Навального на протестных митингах 2011–2012 годов с обилием ярлыков, речовок и риторических вопросов всегда вызывали странное ощущение – с присутствующими ли на митинге говорит политик или с кем-то еще? Подобные речи легко было представить в молодежном лагере, но тогда общий настрой и воодушевленность скрадывали эту неуместность.

Почему встреча Навального и молодежи произошла только сейчас? Как уже указывали многие, дорога, где пересечение могло состояться, появилась не так уж давно. В сети уже несколько лет подряд очень популярен жанр видеоуроков, обзоров и просто рассказов о всякой чепухе на веб-камеру. Видеоблогеры повествуют, как правильно жить, как одеваться, как прибирать в комнате, кто в сети прав, кто не прав, какой фильм или игра хороши, а какие не очень. Навальный говорит примерно о том же, только в масштабах страны.

Пару-тройку лет назад девушка или молодой человек могли слушать треп Кати Клэп или одного из геймеров, а сейчас в силу возраста призадумались: что происходит вокруг, почему в мире и в стране есть несправедливость, кто виноват и что делать? Наткнуться на ролик Алексея Навального в сети не так уж сложно – хотя бы через контекстную рекламу или перепост у знакомого. В видео понятным образом поясняется, почему все не так, ребята. Объект критики – премьер Дмитрий Медведев – молодежи знаком, он постоянно становится героем мемов и насмешек. Фильм Фонда борьбы с коррупцией эту линию продолжает – прозвище Димон, коллекция кроссовок. Юношество разговор на одном языке воспринимает благодарно и хорошо.

Тема коррупции и несправедливости трогает далеко не всех. В школах и университетах есть молодые люди, которые рано начинают задумываться о взрослых вопросах. Они много читают, могут волонтерствовать, защищать животных, пока их одноклассники и однокурсники интересуются развлечениями и другими более приземленными делами. Для таких идеалистов разговор на современном языке, а не морализаторство и менторство, еще более ценен. В картине мира таких подростков ключевым словом будет как раз слово «идеализм»: полутонов нет, есть добро и зло, свои и чужие, черное и белое, справедливое и несправедливое. Противостояние коррупции на государственном уровне как идеальному воплощению зла (полутона здесь действительно неуместны) на эти представления ложится почти идеально.

В этой же системе координат снимается вопрос, который периодически задают Навальному нудные взрослые: коррупционеров уберем, а что дальше, как жизнь из плохой станет превращаться в хорошую, что для этого нужно сделать, сколько времени это потребует? У Навального есть программа на президентские выборы 2018 года, но ответов на эти вопросы она не дает, а краткая сумма все равно сводится к простому: не будут воровать, денег хватит и на зарплаты, и на дороги, и на школы с больницами. В реальной политике победа над зарвавшимся, завравшимся и заворовавшимся режимом – только начало пути, но в подростковом полусказочном мире это конец дороги от несчастья к счастью. Зло побеждено, значит, всюду автоматически воцаряется добро, а как же иначе?

Абсолютно черное

Внимание молодежи для политика – безусловный плюс, особенно в обществе, где конкретные идеологии играют небольшую роль либо их просто нет. В России на фоне деидеологизированности, которая сознательно насаждалась Кремлем, становится важным личный фактор, в том числе умение общаться с аудиторией. Но главное достоинство Алексея Навального как политика превращается в его же проблему, которая, впрочем, может быть решена. Политик находит понимание у молодежи, потому что думает и говорит как она, но делать по-другому Навальный, кажется, не умеет. В том числе это касается и публичной полемики с постоянными перебиваниями оппонента и «послушайте». Черно-белая картина мира, в которой нет политических союзников и попутчиков, а только последователи и враги, – оттуда же. Ярые сторонники Навального примитивизации стараются не замечать, но многих других ребячество начинает отталкивать: так уж нужно ли бросать кроссовки на провода против коррупции? Антикоррупционные фильмы с мемами – это хорошо, но не стоит ли подумать о будущей идеологии? Впрочем, эти проблемы при желании решаемы.

Для Кремля новости, связанные с интересом молодых людей к протестам и борьбе с коррупцией, куда хуже. Юные с их черно-белой картиной мира начинают интересоваться политикой, когда она превращается для них в борьбу добра со злом. До этого молодой человек может заниматься чем-то более локальным или личными переживаниями с поисками ответов на проклятые вопросы («Сентябрь горит, как дальше жить, кому доверять, как поступать?»). Более возрастные и опытные, хотя тоже часто считают власть злом, пытаются искать в политике полутона, переходные сценарии и формы. Молодые полутонов не видят, перед ними абсолютно черное, с которым пора выходить на борьбу, и если эта борьба начнет раскручиваться, то позже к ней присоединяются зрелые и опытные, как это было на Украине.

Всего несколько месяцев назад социологи Левада-центра называли молодежь самой апатичной и деполитизированной социальной группой, но митинги показали, что это не совсем так. Власть сама повернула ручку контрастности после присоединения Крыма. Если до этого к школьникам и студентам с идеологией почти не лезли (в «Наши» и «Молодую гвардию» никого насильно не сгоняли), то после февраля 2014-го псевдопатриотических конкурсов для детей и юношества, номеров самодеятельности, рассказов о мудрой политике партии и правительства и гнилом вражеском Западе стало в разы больше.

Сочинение на ура-патриотическую тему заставляет задуматься, а что же на самом деле будет с родиной и с нами? Минутка политинформации перед парой или на ней, встреча с представителем «Антимайдана» или Изборского клуба, явка на которую строго желательна, делает то же самое. Здесь белое, устало говорит учитель или преподаватель университета, хотя сам может видеть картину в серых тонах. Студент или ученик чувствует фальшь и видит черное.

Тень молодежи

Самый большой соблазн для власти сейчас – уйти в дебри так называемой молодежной политики: недоглядели за детством и юношеством. Понимается она у нас довольно просто и означает собирание школьников и студентов в разнообразные движения и отряды. Бывший замполит может отправлять ребят на штурм модели Рейхстага (это жесткий вариант), улыбчивый комиссар на понятном языке расскажет, как правильно вести блог и как попасть во власть, воюя с «пятой колонной». Все это борьбе с протестами мало поможет. Любое молодежное движение интересует прежде всего карьеристов-циников с охранительскими наклонностями, которые протестовать и так бы не пошли и выступать против власти не стали бы. Они и так будут вместе с ней – в официальных студенческих профсоюзах, в командах КВН, да мало ли чего у нас еще придумано? Идеалисту и искателю справедливости все это не нужно.

Другое ошибочное направление, и Кремль уже делает по нему первые шаги, – это дальнейшая поляризация: протестовать вредно, каким бы ни был повод, говорит Владимир Путин. Сигнал, который принимает общество, противоположный – власть не хочет говорить о коррупции, это неудобный вопрос для нее. Чем дальше, тем таких неудобных поводов будет больше: идут разговоры о пенсионной реформе, о повышении налогов. Цивилизованный диалог (пусть даже с митингами и шествиями) в России становится практически невозможным. Режим видит в протестующих врагов, а сам он в их сознании все больше начинает восприниматься как несправедливый: и так воровал, а с новых налогов и выплат будет воровать еще больше.

В околовластных кругах считается, что проблема непопулярных реформ автоматически снимется после выборов 2018 года: Владимира Путина спокойно изберут, а дальше можно делать все, что угодно. Но нет причин полагать, что власть сделает навстречу обществу какие-то шаги: например, сейчас на фоне умеренных социальных протестов Госдума освобождает от налогов попавших под санкции членов окружения Владимира Путина. Кремль защищает своих, но молодые тоже умеют это делать.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 31 марта 2017 > № 2125918 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 20 марта 2017 > № 2125915 Андрей Перцев

Пустота вместо оттепели. Что происходит с российской идеологией

Андрей Перцев

Надежды на «кириенковскую оттепель» не оправдались: четких установок Кремль не дает, Госдума продолжает принимать запретительные инициативы. Идеологическую пустоту, образовавшуюся из-за бездействия президентской администрации, по инерции начинает заполнять привычный набор консервативно-радикальных идей

Приход Сергея Кириенко на пост куратора российской внутренней политики породил много надежд. От бывшего лидера Союза правых сил и премьера при президенте Борисе Ельцине (а значит, либерала и демократа) все ждали либерализации и демократизации, даже название для нее заранее придумали – «кириенковская оттепель». В кремлевской идеологии тоже должны были возникнуть подвижки – долгое время она опиралась на присоединение Крыма и противостояние с Западом, сейчас обе темы горячего энтузиазма у россиян не вызывают. Они приелись и стали чем-то само собой разумеющимся. Это почувствовал и сам президент Путин, который не стал участвовать в очередных торжествах в годовщину присоединения Крыма, да и сам концерт перенесли с Красной площади подальше, на Воробьевы горы.

Не дождались тепла

Кремлевская идеология последних 15 лет всегда понятна: «Путин – наш президент». Наиболее концентрированно ее выразил спикер Госдумы Вячеслав Володин в 2016 году (тогда еще он был кремлевским куратором внутренней политики): «Нет Путина, нет России». Однако и этот лозунг тоже давно стерся. «Ну да, и что?» – скажет обыватель. Поэтому в дополнение к нему Кремль всегда выдавал вспомогательные идеологемы: «перегнать Португалию», «суверенная демократия», «поднимаемся с колен», «конкурентные, открытые и легитимные выборы», «доказали Западу». Эту квазиидеологическую линию каждый новый руководитель внутриполитического блока Кремля редактировал по-своему.

Таких же действий ждали и от Сергея Кириенко. После его назначения первым замглавы президентской администрации прошло почти полгода, однако «кириенковской оттепели», которая могла бы заменить «Крым наш», в воздухе до сих пор не чувствуется. Тепла, конечно, хочется – в качестве редких признаков его прихода часто называют пересмотры приговоров активисту Ильдару Дадину, осужденному после ужесточения закона о митингах, воспитательнице из Курганской области Евгении Чудновец, получившей срок за репост, помилование Оксаны Севастиди, в 2008 году написавшей своим грузинским знакомым о движении танков к границе Грузии.

Однако Владимир Путин миловал и раньше, и эти действия никогда не означали общих послаблений. За освобождением в декабре 2013 года Михаила Ходорковского последовала самая жесткая реакционная волна со времен СССР. После освобождения Дадина пришли с обыском к правозащитнице Зое Световой. Госдума явно с согласия Кремля продолжает реформу, которая сокращает количество городов и сел (их станет еще проще упразднять, сливая в «городские округа»), а следовательно, и количество местных выборов.

Нельзя сказать, что Сергей Кириенко бездействует, просто его действия не имеют ничего общего с формированием новой идеологии, тем более либеральной. Первый замглавы Администрации президента внедряет в политику схемы корпоративного управления: это видно по назначениям губернаторов и работе с вице-губернаторами по внутренней политике. Новых врио глав регионов назначили после того, как те успешнее других кандидатов прошли мудреные тесты на соответствие портрету «идеального губернатора»; вице-губернаторы играют в деловые игры и мучаются над вопросом, как обеспечить высокую явку на президентских выборах.

Все это походит на корпоративный HR, в котором достаточно давно популярны так называемые ассессмент-центры. Их сотрудники – социологи и психологи – проводят тесты, тренинги и деловые игры, в ходе которых выясняется, кто из сотрудников более эффективен и заслуживает поощрений, а с кем лучше расстаться. Игры и тесты сильно отличаются от прежних практик, которые применялись прошлыми составами внутриполитического блока Кремля – тогда в ходу были сеансы политинформации в исполнении чиновников и экспертов.

Применяет Сергей Кириенко и технику тимбилдинга. Накануне 8 Марта Администрация президента предложила губернаторам творчески подойти к поздравлениям женщин, и те, конечно, откликнулись (как еще действовать в условиях вертикали). Кто-то поиграл в манекен-челлендж (как Валерий Шанцев из Нижегородской области), большинство выбрали стихи. Вместе все походило на конкурсы на корпоративе: кто же лучше поздравил наших женщин, отдел безопасности или IT-отдел? Эти методы, а кроме них президентская администрация пока ничего не продемонстрировала, не имеют ничего общего ни с новой идеологией, ни даже с публично-политической сферой. Это рутина корпоративного управления. Высоких материй нет – ни идеологической оттепели, ни заморозков.

Для методологов, к которым Сергей Кириенко близок, такая работа не нова – видные их представители давно консультируют крупный бизнес. Идеология у методологов обязательно присутствует, просто в их системе координат о ней не нужно сообщать широкому кругу участников системы, которую меняют. Наоборот, архитекторам нового порядка лучше говорить на своем, непонятном большинству языке. Методологи могут проводить эксперимент на предприятии, но его рабочие или даже средний менеджерский состав не будут об этом подозревать: вроде бы все идет так, как было всегда.

Нет координат

Проблема в том, что многие в российской политике привыкли ждать от Администрации президента понятных тактических установок и четкой идеологической системы координат. Чиновники и депутаты из регионов неофициально жалуются, что из Кремля им «ничего не спускают», а самостоятельно действовать, без каких-то определенных идеологических рамок рискуют не все. Отметился один из новых губернаторов-«технократов», врио главы Бурятии Алексей Цыденов, начавший бороться с агентами Запада, которые хотят взять власть в республике. Его высказывания сразу вызвали вопросы к системе кадрового отбора имени Сергея Кириенко: что же это за технократы, если они видят руку Трампа на бурятских выборах? Ответ на этот вопрос простой: корпоративное управление – это не политика. Начальник отдела может быть сторонником власти или поклонником Навального, главное, чтобы работал хорошо. В профессиональные навыки публичного человека (губернатора) входит и политическое чутье.

Слова Цыденова еще больше оттенили идеологическую пустоту, которая образовалась после прихода Сергея Кириенко: как нужно вести себя среднему чиновнику – бороться с Западом или выставлять себя демократом, а если бороться, то до какой степени? Крымский консенсус до сих пор работает, или представителям системных партий не обязательно соединяться в одну партию власти с четырьмя фракциями? Кремль ответов на эти вопросы не дает ни публично, ни кулуарно, иначе наиболее рисковые политики не предпринимали бы разнонаправленных действий. Зюганов не идет на митинг в честь присоединения Крыма, Жириновский грозится расстрелять единороссов – пока нет четкой линии, можно допускать вольности.

Система координат всегда была подвижна, но Администрация президента четко проставляла акценты: всегда можно было угадать, инспирирована та или иная инициатива властью, или это самодеятельность ее добровольных последователей, фриков, которые хотят все расширить и углубить. Было понятно, что пакет Яровой депутаты примут, а запрещать хождение доллара (предложение ЛДПР) не будут. Печатный станок на всю катушку по идеям президентского советника Сергея Глазьева никто не включит, зато вполне могут занизить курс рубля в ответ на рост цен на нефть. Паспорта ДНР и ЛНР получают признание, но за этим не следует признание самопровозглашенных республик.

Сейчас многие пытаются побыть идеологами и предложить обществу или даже скорее президенту свою систему координат с новыми нормами. Роль властителя дум пытается вернуть себе Вячеслав Володин, вокруг которого группируются многие растерянные кириенковской паузой политики и эксперты. Действует Володин в своем духе – «нет Путина, нет России». Например, он подвел идеологическую базу под перенос президентских выборов с 4 марта на 18 марта 2018 года: «Этот день совпадает с замечательным праздником, который мы отмечаем уже несколько лет, – это очень хорошо». Володин пытается быть причастным к большинству громких проектов последнего времени: создает различные советы, например по сносу хрущевок в Москве. Спикер Госдумы предлагает систему координат, уже знакомую по его работе в президентской администрации.

Более радикальные деятели калибром помельче тоже действуют. Глава Крыма Сергей Аксенов заявил, что России нужна монархия: «Когда нет единоначалия, наступает коллективная безответственность. Поэтому когда у страны есть внешние вызовы, очаги сопротивления внешние, необходимо принимать в этой части более жесткие меры. Сегодня, на мой взгляд, России нужна монархия». Губернатор в России остается статусной фигурой, вписанной в вертикаль; о монархии мог рассуждать Владимир Жириновский или Виталий Милонов, но не глава региона – его рассуждения автоматически причислялись к одной из официальных точек зрения.

При Вячеславе Володине и Владиславе Суркове за заход на идеологическую (кремлевскую) поляну Аксенов получил бы жесткую отповедь. Сейчас территория пуста – слова главы Крыма осудил тот же Вячеслав Володин, а какого-то серьезного отпора из Кремля Аксенов не получил. Крымский губернатор сам снизил градус, уточнив, что имел в виду лишь пожизненное правление для Владимира Путина. Оценки этого высказывания (например, на соответствие Конституции) из президентской администрации не последовало. Так как системы координат с установленными властными нормами нет, остается только догадываться – вдруг такие мысли наверху действительно витают, ведь Сергей Аксенов один из немногих губернаторов, который лично контактирует с Путиным.

Идеологическая пауза не означает воцарения воли и демократии – система власти в путинской России этого просто не подразумевает. Пока средне-нормальная ось координат продолжает двигаться в авторитарно-репрессивном направлении: Путин, Крым, духовные скрепы – от умеренных предложений Володина к радикальным идеям Аксенова. Сценарий самовыстраивания системы в сторону либерализации и демократии без сигналов сверху представляется невозможным: движение в консервативно-авторитарную сторону кажется российским политикам более безопасным и перспективным с точки зрения президентской благосклонности.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 20 марта 2017 > № 2125915 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 20 февраля 2017 > № 2104477 Андрей Перцев

Новая старая волна. Почему новые губернаторы-технократы не помогут Кремлю

Андрей Перцев

Молодости и технократизма у новых губернаторов ничуть не больше, чем у их предшественников. Поэтому громкая череда региональных назначений стала скорее грамотным пиаром Сергея Кириенко и его соратников, но никак не реальным обновлением власти, которое возможно только при пересмотре правил игры системы. Но их менять никто не собирается

Волна губернаторских отставок и назначений на посты глав регионов молодых чиновников вернула события на местах в федеральную новостную повестку. Череда кадровых решений должна была продемонстрировать, что команда первого замглавы администрации президента Сергея Кириенко начала действовать. Но череда эта оказалась настолько стремительной, что заставила искать общее и отказаться от деталей – создалось впечатление, что старых губернаторов меняют на новых технократов. Однако уволенные главы давно были кандидатами на вылет, а при назначении тоже считались перспективными технократами. Та же судьба ждет и новых управленцев – отношения регионов и центра не предполагают другого сценария.

Отставка как шоу

Меньше чем за полмесяца свои посты покинули губернаторы пяти российских регионов, а на смену им пришли молодые чиновники и депутаты, которых принято сейчас называть технократами. Массовые увольнения заставили обратить на себя внимание: из выпусков новостей люди начали регулярно узнавать, что губернаторы по утрам подают заявления об отставке. В ход пошли стихи и считалочки по мотивам «Десяти негритят», шутки на тему «один день – одно имя». Об отставках отозвалась даже юмористическая передача «Вечерний Ургант» – один из ее сюжетов назывался «Фестиваль врио».

Новый состав администрации президента сумел превратить в популярное шоу то, что было уходом нескольких малоизвестных региональных чиновников. Увольнение каждого из ушедших само по себе не было чем-то необычным – Виктор Басаргин (Пермский край), Олег Ковалев (Рязанская область), Александр Худилайнен (Карелия), Сергей Митин (Новгородская область) давно считались кандидатами на вылет, а срок их полномочий истекал в этом году. Все они были варягами и до назначения в регион никакого отношения к нему не имели. Виктор Басаргин и Александр Худилайнен довели до кипения конфликты с местными влиятельными группами, причем в протестной Карелии Худилайнен практиковал силовые методы решения – против почти всех его противников были возбуждены уголовные дела. Не ладили с местными и Ковалев с Митиным, но увольнение первого давно ожидалось по состоянию здоровья, а второй был одним из самых возрастных губернаторов.

Однако, несмотря на ожидаемость каждого из этих решений, за счет пакетного увольнения администрация президента повысила цену и вес отставок хромых уток. Для ухода губернаторов-аутсайдеров нашли новую форму. С одной стороны, увольнение стало более-менее почетным – о своем уходе чиновники стали объявлять сами: кто-то – на пресс-конференции, кто-то – через сообщения пресс-службы. Каждый из пятерки признался, что сделал все, что мог, но заявил о необходимости «обновления». С другой стороны, накануне увольнения информация-анонс о нем появлялась в СМИ. Так уход губернаторов автоматически попадал в топ новостей, в том числе и телевизионных: создавалось ощущение тотальной и неожиданной замены глав регионов, а информация о том, что у них истекал срок полномочий, оказывалась на втором, а то и третьем плане.

Внутриполитический блок президентской администрации под руководством Сергея Кириенко, который долго держал паузу, вдруг стал решительно действовать – такое впечатление должна была оставить (и оставила) волна губернаторских отставок. Неизбежные шаги по замене стариков-неудачников были обставлены как волевые решения. Череда отставок повлекла волну назначений, и здесь президентская администрация тоже успешно продолжила линию на демонстрацию «новой воли».

Различий больше

Прежних губернаторов стали заменять относительно молодые чиновники – лет сорока-пятидесяти, вроде бы имеющие отношение к региону, поработавшие на федеральных должностях. Новой волне подобрали и слово – «технократы». Картина нового стиля управления Сергея Кириенко была дорисована – самого первого замглавы президентской администрации называли технократом, так же характеризовали и руководителя администрации Антона Вайно. По формальным признакам новые врио губернаторов очень похожи на свежий призыв высокопоставленных кремлевских чиновников. Средний возраст, работа на чиновничьих, а не политических должностях. Подобные приводят к власти подобных – такая точка зрения должна свидетельствовать об удаче команды Кириенко. Переход к «новому мышлению» должна была дополнительно подтвердить информация, что на губернаторские посты велся придирчивый кастинг, а все кандидаты проходили мудреные тесты.

Однако если сопоставлять карьеры врио, их отношение к региону (местный – чужак), то обнаружится больше различий, чем сходства. Если бы назначения проходили с лагом хотя бы в неделю, каждое из них обсуждалось бы отдельно, но массовость позволила сгладить различия и создала впечатление, что Кириенко учел ошибки своих предшественников на посту куратора внутренней политики – Володина и Суркова.

Общим знаменателем для свежих врио стал их относительно молодой возраст – 40–50 лет. Главной претензией к уходящим губернаторам было то, что сами они не из тех регионов, которые возглавляли: варяги, как правило, начинают ссориться с местными политиками и приводят свои команды.

Первый миф новой губернаторской волны, как работы над ошибками предшественников, – теперь назначают местных. На деле местных среди пяти чиновников меньше половины – Максим Решетников (Пермь) и Артур Парфенчиков (Карелия) действительно родились в регионах, куда были делегированы, и долгое время там работали. Они представляют расклад сил и ситуацию на территории. Почему-то к «местным» относят нового главу Бурятии Алексея Цыденова, хотя родился он в Забайкалье, быстро стал работать в федеральных структурах, а к республике отношения не имел. Считается, что его адаптации должен помочь этнический принцип – Цыденов по национальности бурят и должен быстро найти общий язык с национальным населением региона. При этом большинство (67,8%) населения Бурятии составляют русские, для которых новый врио чистый варяг. Два назначенца – Андрей Никитин (Новгородская область) и Николай Любимов (Рязанская область) – совсем варяги.

Второй миф – технократическое происхождение новичков. Технократический подход подразумевает, что определенные участки работы поручаются экспертам в этой области. Технократов среди назначенцев также ровно половина. Из числа технократов сразу выпадает Артур Парфенчиков (Карелия), работавший в прокуратуре, а потом возглавлявший службу судебных приставов. Алексей Цыденов (Бурятия) работал в Министерстве транспорта, поэтому экспертом в управлении регионом, в чью компетенцию входят политические навыки, также никак не может считаться. Переходное положение у Андрея Никитина (Новгородская область), руководившего государственным Агентством стратегических инициатив (АСИ). АСИ было создано в 2011 году как путинский противовес медведевскому «Сколкову», и должность руководителя агентства подразумевала некоторую публичность, отличную, впрочем, от публичности политической.

Идеальным технократом-губернатором выглядит только Николай Любимов (Рязанская область), поработавший в Калуге на всех ступенях политической лестницы. Технократом можно считать и Максима Решетникова, который в нулевых годах руководил администрацией бывшего пермского губернатора Олега Чиркунова.

Большие вопросы вызывает и позиционирование новых глав как эффективных управленцев: одно дело работа в АСИ, другое – в депрессивном регионе с бурной политической жизнью. А должность в Министерстве транспорта совсем не означает понимания проблем национального региона. Но в назначениях все искали общее и нашли – Парфенчикова и Решетникова объединяет местное происхождение, Решетникова, Никитина и Цыденова – опыт работы на федеральном уровне, Решетникова и Любимова – региональный опыт. Так сложился усредненный портрет молодого чиновника-технократа, выходца из региона, которому каждый отдельный назначенец не соответствует.

Старые технократы

Если вспоминать историю большинства ушедших глав, то ситуация с новой губернаторской волной выглядит еще интереснее. Трое из пяти отставников, если следовать широкому пониманию технократизма, – чистые технократы. Сергей Митин (экс-глава Новгородской области) был и депутатом Госдумы, и замминистра экономики, и замминистра сельского хозяйства. Вячеслав Наговицын (бывший руководитель Бурятии) прошел карьерную лестницу в Томской области, Виктор Басаргин (экс-губернатор Пермского края) руководил Министерством регионального развития.

У каждого из них был свой особенный плюс: у Митина – опыт публичной политики, у Басаргина – федеральные и региональные связи. Но оказалось, что успехам на ниве губернаторства ничто из этого не помогло. Возраст во время назначения у уволенных глав также был довольно молодой (для чиновника) – в районе 50 лет. Работа на посту главы региона превратила считавшихся перспективными управленцев в сбитых летчиков, теперь это одиозные отставники, неудачники. Эксперименты по призыву технократов в руководители субъектов проводились и оказались не особенно удачными.

Для новых врио губернаторство тоже станет проблемой и почти гарантированно проваленным стресс-тестом. Денег в бюджете стало меньше, чем в начале нулевых, – сейчас не до управленческих экспериментов, которые помогли бы снискать славу и вернуться на федеральный уровень на более высокую позицию. Влиятельные местные группы в регионах тоже остались. Любой глава сталкивается с дилеммой: с одной стороны, вражда с местной элитой бьет по рейтингу (у каждого обиженного влиятельного депутата или бизнесмена есть свои СМИ и сторонники), с другой – дружба с ней не поощряется Кремлем.

Наконец, почти все «технократы» (кроме Николая Любимова) явно не привыкли к кислой среде региональной политики и экономики, причем кислой ее сделали правила, спущенные из центра. В федеральной структуре ты четко вписан в вертикаль, у тебя есть подчиненные и понятный бюджет – если средств недостает, то это проблема нижестоящих получателей денег (как правило, тех же регионалов). На посту губернатора чиновник попадает в зависимое положение – от федералов, от силовиков, от местных нотаблей. «Технократы», успевшие получить назначение еще до прихода Сергея Кириенко в президентскую администрацию, – Дмитрий Овсянников (Севастополь) и Антон Алиханов (Калининградская область) – уже горят на работе.

Можно рассуждать о том, что новая волна (а на самом деле совсем не новая) назначений в регионах идет в рамках подготовки к новому сроку Владимира Путина: привычного и, кажется, вечного президента окружает молодежь, которая призвана вернуть интерес к политике и создать впечатление обновления. Однако до выборов осталось чуть больше года – за это время эффект новизны уже пропадет, а завышенные ожидания от разрекламированных технократов-управленцев не оправдаются просто потому, что они завышенные.

Реальным экспериментом можно было бы считать одновременное привлечение амбициозной молодежи на губернаторские посты и распределение бюджетных полномочий в пользу регионов. В этом была бы и определенная новизна, и интерес для самих назначаемых чиновников развиваться и расти дальше. Пока же новая губернаторская волна стала по большей части грамотным пиаром Сергея Кириенко и его соратников. Обновление власти, пусть даже в рамках достаточно ограниченного проекта «молодая команда старого президента», возможно только при пересмотре правил игры системы, которые менять никто не собирается.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 20 февраля 2017 > № 2104477 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 10 февраля 2017 > № 2105421 Андрей Перцев

Чем опасна погоня за явкой на президентских выборах

Андрей Перцев

Искусственно поставленная задача по явке предусматривает искусственные способы решения. Сходные с 2012 годом проценты Путин может получить достаточно легко, но высказанные самой властью опасения начинают материализовываться – Кремль сам конструирует возможную «нелегитимность» результата, заставляет о ней задумываться, порождает завышенные ожидания, а ориентация на них – заведомый проигрыш

Кремль определился с главным противником на президентских выборах 2018 года – это низкая явка. Вице-губернаторы по политике борются с ней на деловых играх во время учебы, организованной Администрацией президента. Из одиннадцати новоназначенных советников первого замглавы президентской администрации Сергея Кириенко – два социолога. Желание провести выборы с большой явкой в Кремле не скрывают – если на участки придут немногие, то результат голосования будет якобы нелегитимен, а Владимира Путина западные партнеры будут воспринимать как слабого политика. Явка становится новым фетишем власти – президент, судя по всему, хочет, чтобы ему продемонстрировали былое «путинское большинство», ведь на выборах в Госдуму себя показало большинство непутинское. То, что «путинское большинство» все еще существует, под сомнение не ставится.

Кремлевское видение

70% явки на президентских выборах плюс 70% пришедших на участки должны проголосовать за Владимира Путина. Задачку с этими вводными отрабатывали вице-губернаторы по внутренней политике – это была деловая игра во время учебы, организованной Сбербанком и Администрацией президента. Поддержать главу государства должны более половины россиян – в прямом смысле большинство, арифметика нехитрая.

В Кремле особенно не скрывали, что сравнительно небольшой процент проголосовавших на выборах в Госдуму (48%) обеспокоил президента – он активно поддерживал единороссов, а за партию власти проголосовала в сухом остатке только четверть россиян. Остальные на участки либо не пришли, либо поддержали кого-то другого – всегда бывшее путинским большинство оказалось каким-то непутинским. Президента результат не устроил – теперь уже бывший куратор внутренней политики, бывший замглавы Администрации президента Вячеслав Володин отправился в Госдуму, его место занял руководитель «Росатома» Сергей Кириенко.

Почти сразу же после перестановок Администрация президента стала посылать сигналы, что будет работать над повышением явки, – например, анонсировать возможное участие в кампании новых лиц. На работу над явкой настраивали вице-губернаторов. В советники Кириенко взяли двух социологов: главу фонда «Общественное мнение» Александра Ослона и гендиректора ВЦИОМа Валерия Федорова. Оба всегда были востребованы и при Володине, и при Суркове, но статус советников получили впервые.

Федоров вскоре после назначения выступил с программным интервью, где открыто назвал низкую явку главной проблемой грядущей президентской кампании и объяснил почему. «Легитимность системы у нас определяет не Конституция, не законы, а популярность первого лица. Соответственно, низкая явка – удар по легитимности», – заявил он РБК. Директор ВЦИОМа назвал и другие болевые точки – низкую активность на выборах молодежи и среднего класса и небольшой интерес к выборам у жителей крупных городов: «Если они голосуют слабо, если не находят в системе власти своего представительства, то это значит, что под систему заложена бомба». Валерий Федоров – человек, давно встроенный в вертикаль, его социологический центр работает в том числе и на государство – лишнего и несогласованного он говорить бы не стал.

По интервью советника Кириенко можно понять, как на причины низкой явки смотрят в Кремле: люди не приходят на выборы, потому что уверены, что их кандидат (то есть Владимир Путин) и так победит. «Кейс, когда избиратели остаются дома, потому что уверены в победе основного кандидата, хорошо известен – это выборы мэра Москвы в 2013 году. По соцопросам, более 65% симпатизировали Собянину, а на выборах у него оказался всего 51%. Это значит, что все вдруг полюбили Навального? Нет, это значит, что все те 12%, которые симпатизировали Навальному, в день голосования пришли и выразили поддержку своему кумиру. А из сторонников Собянина до участков дошли немногие», – приводит пример Валерий Федоров.

Для Владимира Путина эта объяснительная модель очень удобна и комфортна, и президента, скорее всего, она полностью устраивает. В ином случае ему пришлось бы признавать, что многие былые горячие сторонники стали прохладными и даже равнодушными. Симпатии, которые могли бы побудить людей к действиям, – хотя бы к походу на участок, а не к дежурным словам «ну да, я за Путина», – пришлось бы вновь завоевывать, работать, меняться.

Соцопросы говорят, что поддержка главы государства только растет и постоянно бьет какие-то рекорды, а опросы для Путина значат очень много. Например, президент заявлял, что принимал решение по отказу Крыма от украинской электроэнергии на основе соцопроса на полуострове. Если поддержка есть, то сторонников надо просто расшевелить, сплотить их разрозненные ряды и привести на участки – так, судя по всему, сформулировали эту проблему в Кремле, а новый состав внутриполитического блока президентской администрации взялся эту задачу решать.

Курс на завышенные ожидания

Методы решения тоже уже озвучены: привлечь новые лица, провести одновременно с выборами местные референдумы и другие невинные аттракционы. Усилий явно будет приложено немало, и многие из них вполне могут стать лишними. Для приемлемой явки, например 60% (на прошлые выборы президента в 2012 году пришло 65%), было бы достаточно просто провести голосование в марте, как это и предполагается. В 2012 году за Владимира Путина отдали голоса 63% пришедших на выборы – то есть президента поддержали меньше половины россиян, результат тогда нелегитимным никто не называл, а кампанию сочли вполне успешной. Сверхтребования к явке означают, что она превратилась в самоцель. Владимир Путин явно верит, что действительно обладает мощнейшей поддержкой, и хотел бы увидеть ее практическое воплощение. При этом в Кремле подчеркивают, что административно мобилизовать свой электорат на выборах не хотят.

Из-за погони за явкой президентской кампании изначально задается сценарий стресс-теста, ведь самый простой способ мобилизовать электорат кандидата – это представить, что он хотя бы гипотетически может проиграть. Такая перспектива уже просматривается в заявлениях, что народ устал от привычных системных кандидатов и хотел бы видеть новые лица. Предполагается, что новички добавят кампании остроты и увеличат явку.

В идеале это действительно так, но где взять эти новые лица. Обсуждаемые фамилии – от КПРФ Юрий Афонин, Дмитрий Новиков или Сергей Левченко; от справороссов Александр Бурков или Валерий Гартунг – рядовому избирателю мало что говорят. Раскручивать новичков уже поздновато – поднимать практически с нуля всероссийскую известность сложно. Примерно то же самое можно сказать и об Алексее Навальном.

Конечно, ради повышения узнаваемости новых лиц и интереса к ним их можно пустить в телевизор и дать возможность беспрепятственно агитировать. Но система на это вряд ли пойдет, разве что в новостях и телешоу появятся новый коммунист и справоросс, но говорить они будут привычные для своих партий вещи. В этом случае выдвинутые фигуры содержательно ничем не будут отличаться от привычных Геннадия Зюганова и Сергея Миронова, а значит, новых избирателей не привлекут. В случае КПРФ невнятные функционеры Афонин и Новиков, скорее наоборот, оттолкнут электорат.

У нового внутриполитического блока Администрации президента сложная задача – он должен продемонстрировать большинство, которое существует только гипотетически. В представлении Владимира Путина это даже не референдум о доверии (в этом сомнений у главы государства, похоже, нет), а смотр сил верных сторонников, готовых к активным действиям.

Такое требование выглядит скорее капризом Путина. На выборах президента США в 2008 году Барак Обама получил чуть больше половины голосов от 60% пришедших на выборах (то есть треть от общего количества жителей); в 2012 году за Обаму проголосовала всего четверть всех американцев. Но в нелегитимности бывшего президента США никто не упрекал. Не звучало упреков и в адрес главы Франции Франсуа Олланда, который получил 51% голосов при явке 80% (40% от общего числа жителей). Сходные проценты Владимир Путин может получить достаточно легко, без дополнительных усилий. Значит, дело в эмоциях, а не в прагматике.

Отказ от прагматики может оказаться делом опасным. После протестов на Болотной и Сахарова президентская администрация тоже решала задачу, поставленную Владимиром Путиным. Фальсификации и административный ресурс привели к тому, что на улицы вышли многотысячные толпы, это не должно было повториться. От корректировки голосования отказались, вместо каруселей и вбросов власти стали отсекать от выборов сильных кандидатов и стерилизовать повестку системной оппозиции. В результате политическая система впала в анабиоз: она живет самостоятельной жизнью и мало отражает отношения общества и власти.

Такая же искусственно поставленная задача по явке предусматривает искусственные способы решения. Подстраивать реальность под свой миф сложнее и неблагодарнее, чем подстраиваться под реальность самому. В воздухе начинает чувствоваться фальшь, у людей появляются дополнительные вопросы. Высказанные опасения начинают материализовываться – Кремль сам конструирует возможную «нелегитимность» результата, заставляет о ней задумываться, порождает завышенные ожидания, а ориентация на них – заведомый проигрыш. Низкая явка и небольшой удельный вес сторонников от общего населения страны на выигранных выборах в нормальной политической системе лишь повод задуматься: все ли правильно было в кампании, те ли идеи политик или партия предложил обществу. На следующих выборах предлагаемый курс корректируется. Явка как самоцель превращает кампанию в последний бой, выиграть который дело почти невозможное, тем более с неверными картами и представлениями о союзниках и противниках.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 10 февраля 2017 > № 2105421 Андрей Перцев


Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 3 февраля 2017 > № 2061721 Андрей Перцев

Почему Кремль только сейчас заинтересовался хакерами из «Шалтая-Болтая»

Андрей Перцев

Искать «Шалтая» никто особенно и не старался: для российской власти взломы и публикация компромата были чем-то не очень важным, периферийным. Перелом произошел после истории со взломом почты Демократической партии в ходе президентских выборов в США, в котором обвинили русских хакеров. Сам взлом и его роль в американской кампании заставили Кремль задуматься о возможном влиянии хакеров на политику

Арест хакеров из группы «Шалтай-Болтай» и сотрудников Центра информационной безопасности ФСБ прорвался на первый план российской информационной повестки даже сквозь новости о Дональде Трампе, который безраздельно царит там с ноября прошлого года. История обрастает версиями, и неизвестных в ней пока больше, чем определенной информации: точно непонятно, связаны ли участники «Шалтая-Болтая» с замглавой Центра информбезопасности Сергеем Михайловым, какую роль в работе группы, торговавшей данными переписки чиновников и бизнесменов, играли «иностранные разведки», просматривается ли во всем этом след ЦРУ?

По законам шоу-бизнеса

Арест и его громкое обсуждение вернули «Шалтаю-Болтаю» былую популярность. Ее пик пришелся на 2014 год. Пиарщики и хакеры-взломщики шумно стартовали, опубликовав новогоднее обращение президента за несколько часов до его официального оглашения. Черновик оказался достаточно близким к итоговому оригиналу. Затем последовали публикации данных о проведении референдума в Крыму, его подготовке и роли в этом Кремля; хакеры выкладывали переписку Игоря Стрелкова, считавшегося тогда символом «русской весны». «Шалтай» поднял историю с «фабрикой троллей» в Ольгине, которую якобы финансировал бывший повар Владимира Путина, а ныне успешный бизнесмен на госконтрактах Евгений Пригожин.

Группа стала звездной – выложенные материалы были источником расследований в прессе, участники «Шалтая» давали онлайн-интервью, а «Медуза» добилась и офлайн-общения. Хакеры нащупали нерв общественного интереса и умело этим пользовались: они подавали свою работу если не как искусство, то точно как шоу-бизнес – псевдонимы из «Алисы в Стране чудес», атмосфера загадочности и тайны, об этом хотелось и писать, и читать.

Раскрутка сообщества шла очень грамотно – для публикации всегда предлагались сведения на самую топовую тему. Все говорят о присоединении Крыма – вот вам кухня проведения референдума; интерес сместился к конфликту в Донбассе – пожалуйста, вот переписка его зачинщиков и срыв покровов, кто финансирует противостояние. На смену надоевшим Крыму и Донбассу пришли кремлевские тайны из якобы переписки замглавы Управления по внутренней политике Тимура Прокопенко, человека, приближенного к Володину.

Постепенно открытых публикаций становилось все меньше – хакеры выкладывали анонсы и несколько примеров из вскрытой переписки чиновника или бизнесмена и предлагали ее приобрести. В противном случае они обещали обнародовать всю информацию, и массивы, как правило, без покупателей не оставались. Чтобы поддержать интерес к площадке, хакеры старались время от времени делать громкие публикации и без коммерческой подоплеки – фотографии с телефона пресс-секретаря премьер-министра Дмитрия Медведева Натальи Тимаковой, сведения о покупке украшений главой Счетной палаты Татьяной Голиковой – все шло в дело. Предпринимались и имиджевые ходы – «Шалтай-Болтай» вскрыл айфон самого премьера и его почту. В доказательство были выложены пара-тройка документов и изображений – хакеры уточнили, что ничего интересного Медведев не писал.

Доставалось всем: Министерству обороны, хозяину «Лайфньюс» Араму Габрелянову, чиновникам среднего пошиба энергетических корпораций, «Трансаэро», не самым известным банкам. От «Шалтая-Болтая» страдала вся королевская (и не только королевская) конница и рать. Однако в 2015 году внимание к публикациям группы стало угасать – сыграла смена экономической модели и переход к платной информации. В 2016-м «Шалтая» вспоминали еще реже – темам вскрытых переписок было далеко до былого масштаба. Интерес вернулся после публикации на украинских сайтах переписки, которую приписывали Владиславу Суркову, где речь шла в том числе о кадровых решениях в самопровозглашенной ДНР (Сурков считается куратором украинского направления в Кремле).

Ищите башни

Разговоры о самой группе все равно никогда не утихали: это на Западе хакеры-разоблачители всегда были публичными или хотя бы имели своего представителя (например, Эдвард Сноуден, Джулиан Ассанж). Российский взломщик, срывающий покровы, тоже был максимально публичен, но при этом анонимен. Эта таинственность и вызывала подозрения – в бескорыстность никто не верил, сомневались и в том, что поиск компромата – это только способ заработка. За хакерами обязательно должны были стоять воюющие друг с другом кремлевские башни – так уж устроено сознание русского человека, интересующегося политикой.

Бенефициаров «Шалтая» пытались вычислить по темам публикаций, и версий здесь выдвигалось множество. Во время атаки на окружение Вячеслава Володина предполагали, что группа работает в интересах другого замглавы Администрации президента – Алексея Громова, с Володиным конфликтующего. Вскрытая переписка Дмитрия Медведева и его пресс-секретаря наводила на мысли, что «Шалтаем» управляют силовики из окружения президента. Донбасские письма Стрелкова представляли инициатором конфликта на юго-востоке Украины православного бизнесмена Константина Малофеева – сразу появлялась версия, что таким образом Администрация президента пытается показать, что она ни при чем.

Эти гадания несколько снижали ценность информации, публикуемой хакерами, она начала восприниматься как манипуляция в интересах одной из властных групп.

Власть вела себя в отношении «Шалтая» интересно. Сведения о референдуме в Крыму и роли России в донбасских событиях явно наносили ущерб репутации страны в международных отношениях. Все, конечно, всё понимали и так, но переписка российских социологов и политтехнологов в Крыму была лишней во всех смыслах. Для высокопоставленных чиновников, особенно Дмитрия Медведева, обнародование личной информации и вовсе было делом обидным. Наконец, в 2015 году хакеры забрались в святая святых любого государства – Министерство обороны. Любого из этих действий было бы достаточно для самой жесткой ответной реакции, но она не следовала. Такое равнодушие трактовалось в пользу того, что за группой стоит одна из кремлевских башен, которой по силам защитить «Шалтая» от кого угодно.

Однако трудно представить, что по-настоящему высокопоставленные сотрудники ФСБ или другого силового ведомства могли бы на протяжении нескольких месяцев безнаказанно выкладывать в интернет материалы по Крыму и Донбассу на радость российским и иностранным журналистам. Открытая торговля данными крупных чиновников (вплоть до премьера) под крылом одного из руководителей ФСБ тоже выглядит странно: суммы, за которые продавались массивы, для любого более-менее важного силовика – мелочь на мороженое.

К началу 2016 года, судя по низкой активности, интерес к проекту «Шалтай-Болтай» стал угасать и у его создателей, однако через некоторое время блог группы стал вновь активно заполняться. Именно в это время хакеры начали сотрудничать с замглавы Центра информбезопасности ФСБ Сергеем Михайловым. Изменился и контент – больше стало компромата на бизнесменов, который мог принести реальные деньги, резонансные и острые темы отошли на второй план, их заменили сведения о личной жизни Арама Габрелянова. В золотые годы «Шалтая» Сергей Михайлов отношения к группе не имел, об этом говорят источники и «Коммерсанта», и «Газеты.ру».

Владимир Аникеев, один из создателей группы хакеров, был арестован в конце прошлого года по подозрению в незаконном доступе к информации. Сергея Михайлова арестовали на прошлой неделе по куда более серьезной статье – госизмена; его подозревают в сотрудничестве с одной из иностранных спецслужб, возможно с ЦРУ, причем разработка тянется еще с 2012 года. СМИ сообщают, что Аникеев охотно рассказывает о сотрудничестве с Михайловым, но дела о госизмене это не касается. Адвокаты силовиков также заверяют, что подозрения в госизмене одно, а дело «Шалтая» – совсем другое, и они никак не связаны.

Фактор Трампа

Конспирология из истории «Шалтая-Болтая» никуда не пропала, сейчас обсуждается, что же стало последней каплей, после которой власть устала терпеть проделки хакеров, – взлом переписки Владислава Суркова или обнародование документов из Министерства обороны. На самом деле это не так уж важно. Более удивительным выглядит то, что три года на группу фактически не обращали внимания. Как мы выяснили в ходе президентской кампании в США, кремлевские хакеры самые сильные на свете, они могут сделать все, что угодно, но своих коллег почему-то вычислить не смогли.

Вполне возможно, что искать «Шалтая» никто особенно и не старался: для российской власти взломы и публикация компромата были чем-то не очень важным, периферийным. Михайлов из ФСБ искал хакеров, но сотрудничество с ними означало фактическую приостановку расследования – какого-то подозрения у руководства ФСБ это не вызвало, значит, вопрос явно не находился в числе приоритетных.

Перелом произошел после истории со взломом почты Демократической партии в ходе президентских выборов в США, в котором обвинили русских хакеров. Сам взлом и его роль в американской кампании (выяснилось, что окружение Хиллари Клинтон мешало ее противнику Берни Сандерсу на праймериз, эта информация деморализовала сторонников Сандерса) заставили Кремль задуматься о возможном влиянии хакеров на политику. Серьезно относиться к репутации не было обычаем российской власти, но оказалось, что в будущем это может стать потенциальной проблемой.

Пока россиян занимали Крым и Донбасс, а потом Сирия, власть мало волновали журналистские расследования или хакерский компромат – люди жили пропагандой и любые нападки на окружение Владимира Путина воспринимали как нападки на страну. В это время публиковал свои разоблачения Алексей Навальный, в РБК проводили расследования о членах семьи и ближайшем окружении Владимира Путина. Особой аллергии у Кремля это не вызывало – геополитика российское руководство интересовала куда больше.

После «возвращения домой» ситуация начала меняться. В прошлом году под удар попал РБК – СМИ с большой аудиторией, в холдинге сменилось руководство. Оказалось, что это предвестник пересмотра отношения Кремля и окружения президента к публикации критической или компрометирующей информации. В разгроме РБК было много личного – расследования журналистов касались дочери президента.

Далее на растущее раздражение из-за компромата в СМИ наложился опыт американских выборов, который заставил российские власти по-другому взглянуть и на хакеров. Стало понятно, что не только журналистские расследования, но и хакерские взломы – штука опасная. По мере приближения выборов репутация и ее защита начинают все больше беспокоить российскую власть, но за чистоту имиджа борются своеобразно. Арест авторов «Шалтая», нецензурные ответы журналистам вице-президента «Роснефти» Михаила Леонтьева, мечты президентского советника по интернету Германа Клименко перестроить сеть по китайскому образцу – все это говорит о том, что власть по-прежнему не считает российское информационное пространство достаточно комфортным и накануне президентских выборов готова продолжить наступать на него новыми ограничениями.

Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 3 февраля 2017 > № 2061721 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 18 января 2017 > № 2061647 Андрей Перцев

Свои миры: как начала разрушаться вертикаль власти

Андрей Перцев

Вместо того чтобы сплотиться перед президентскими выборами, российские элиты начали двигаться к автономизации структур, которыми им поручено управлять. Губернаторы, директора госкорпораций, главы отдельных органов власти обустраивают себе удобное личное пространство, потому что сомневаются в будущем системы в целом. Это будущее туманно, и его удары удобнее ждать на своей укрепленной территории

Накануне большого выборного года российская политическая и экономическая реальность начала заметно преображаться. Вертикаль власти трудно назвать единой конструкцией, – у ее участников есть свои интересы, они распоряжаются ресурсами, которые формально считаются государственными, – но публично они всегда присягали на верность центру. Выстраивание границ, альтернативных осей с собственными правилами и ориентацией на своего лидера считалось посягательством на вертикаль. Право на создание таких структур и законов их существования имели только два человека – Рамзан Кадыров и Игорь Сечин. Остальные должны были играть по общим правилам, не дробить и не разрушать вертикаль. Понятно, что какая-то свобода действий для ключевых политических и экономических игроков была, но главной установкой всегда была ориентация на центр, от которого всегда ждали установления рамок. Целое оказывалось важнее частей.

Но к началу 2017 года многие системные игроки начали двигаться к автономизации структур, которыми им было поручено управлять. Территории влияния начали огораживаться, в них стали появляться собственные правила, которых раньше не было. Внешняя ориентация на Кремль сменяется ориентацией на локального лидера. Игорь Сечин начинает наступление на новые участки, а Рамзан Кадыров охраняет границы своего влияния с удвоенной силой. Выкраивать себе автономные уделы принялись губернаторы, директора госкорпораций, главы отдельных органов власти.

Образцом новой автономизации можно назвать Госдуму, которую переформатировал под себя спикер нового созыва, бывший первый замглавы Администрации президента Вячеслав Володин. Нижняя палата парламента уже давно была для Кремля простым инструментом для одобрения решений по внутренней политике и законодательству. Депутаты имели возможность влиять на мелочи: они ориентировались на лоббистские группы и, в случае чего, могли отстоять их интересы – такие представители всегда были у оборонщиков, аграриев, ретейлеров, алкогольного бизнеса. Но в целом Дума была антиавтономной, антисамостоятельной структурой.

Однако теперь Володин серьезно ужесточил думский регламент, взяв под контроль депутатов, которые теперь зависят лично от спикера и его аппарата. Законопроектная работа тоже контролируется – теперь документы до их внесения рассматривают экспертные фракционные советы. На значимых постах в аппарате и фракции «Единой России» с ее сверхконституционным большинством оказались верные соратники Володина.

Спикер навел в Госдуме свой новый порядок, выстроил вокруг своей территории границы и даже начал экспансию – депутаты заговорили о том, что правительство должно согласовывать с ними законопроекты, чиновникам Администрации президента усложнили доступ на совещания парламентского руководства. Правительство и президентская администрация атаки пока отбили. Свой пост представителя администрации в Госдуме потерял Сергей Смирнов, соратник Вячеслава Володина. Правительство вышло из противостояния не без потерь – хотя законопроектов о его обязанностях перед Думой не появилось, но в парламентский регламент договорились внести изменения. «Чьи это поля?» – спросит несведущий человек о Госдуме и получит ответ: Вячеслава Володина.

Свою отличную от других регионов систему управления выстраивает подмосковный губернатор Андрей Воробьев. Он укрупняет муниципалитеты области в так называемые городские округа; города и села упраздняются, равно как их администрации и депутатские советы. Схема управления становится жесткой и простой. Воробьев, с одной стороны, уходит от риска проиграть выборы в одном из многих муниципалитетов (вместо нескольких сотен их должно стать несколько десятков) и потерять над ним контроль. С другой – регион получает необычную систему управления, заточенную лично под губернатора.

Земельные ресурсы в регионе дорогие – ими интересуются многие федеральные группы, которые пробовали и пробуют взять власть в отдельном нужном поселении через выборы. После того как муниципалитеты будут укрупнены, вся власть над территорией останется у губернатора. В этом направлении Андрей Воробьев ведет и кадровую политику: главами новых городских округов становятся лично зависимые от губернатора варяги – либо из других муниципалитетов области, либо вообще из других регионов. Чужаки чувствуют себя неуютно, местные враждуют с ними, в итоге в регионе остается одна сила – Андрей Воробьев, Подмосковье становится личной территорией губернатора.

Другие главы регионов тоже хотят большей самостоятельности и воли. Пример им подал Рамзан Кадыров, который давно укрепляет и активно обороняет свою исключительную сферу влияния. В прошлом году Министерство финансов заикнулось о сокращениях дотаций Чечне. Кадыров выступил резко против, в итоге Минфин пошел на попятную.

Примеру чеченского главы последовали другие губернаторы – президент Татарстана Рустам Минниханов открыто раскритиковал правительство за «выкачивание» денег из регионов-доноров. «Нужно поддерживать регионы-реципиенты, но не за счет ухудшения ситуации, которую мы имеем. На следующий год по отношению к этому году мы имеем минус восемь миллиардов. То есть весь заработок за следующий год, если мы хорошо поработаем, уйдет на покрытие того, что у нас изъяли. Наверное, президенту России докладывают, что это безболезненно, – продолжил Минниханов. – Как безболезненно? Это болезненно, мы должны свое мнение высказать, это неправильно. Огромные суммы теряют Москва, Ханты-Мансийск, Санкт-Петербург, мы», – возмущался Минниханов.

На Гайдаровском экономическом форуме его позицию поддержал и калужский губернатор Анатолий Артамонов, который к тому же предложил передать регионам часть полномочий федерального центра. Глава Ульяновской области Сергей Морозов пошел еще дальше и посоветовал Москве фактически подчинить губернаторам местные филиалы федеральных ведомств. Очевидно, что главы субъектов очень хотят, чтобы на них было ориентировано все, что есть в регионе.

Игорь Сечин не просто укрепляет границы своей территории в «Роснефти», но и ведет активную экспансию. «Роснефть» становится все больше и больше – как и предполагалось, госкорпорации досталась «Башнефть». В прошлом году правительство впервые дало разрешение государственному холдингу «Роснефтегаз», который управляет активами «Роснефти» и «Газпрома», не публиковать финансовую отчетность. Наконец, арест министра экономического развития Алексея Улюкаева, который выступал против покупки «Роснефтью» «Башнефти» (Улюкаева обвинили в вымогательстве денег у Игоря Сечина за эту сделку), стал лишним свидетельством влияния, которым обладает Сечин.

Сходным образом ведет себя глава «Ростеха» Сергей Чемезов, один из ближайших соратников Владимира Путина. Госкорпорация владеет оборонными предприятиями – холдинг «Вертолеты России» принадлежит ей, Двигателестроительная корпорация – тоже (так «Ростех» влияет на авиационную отрасль), Приборостроительная корпорация – тоже. Оборонка – дело прибыльное как со стороны госзаказов, так и со стороны экспортного потенциала.

Вне сферы влияния Чемезова были заводы, производящие бронетанковую технику, – Уралвагонзавод (главный производитель российских танков), предприятия в Кургане и Липецке. В конце прошлого года все они перешли под контроль «Ростеха». Теперь госкорпорация и ее глава влияют на все сферы оборонной промышленности.

Сергей Чемезов не упускает своих интересов и на гражданке – близкими к нему людьми называют недавно назначенных глав регионов Антона Алиханова (Калининградская область) и Дмитрия Овсянникова (Севастополь). Тренды хорошо чувствует и министр сельского хозяйства Александр Ткачев, который поставил свою ближайшую соратницу Галину Золину (работала с ним в Краснодарском крае) ректором Тимирязевской сельхозакадемии.

Накануне президентских выборов вертикаль власти всегда группировалась вокруг фигуры кандидата в президенты – это был Владимир Путин; один раз в президенты баллотировался Дмитрий Медведев. Путин всегда был символом этой системы. «Есть Путин, есть Россия», – говорил Вячеслав Володин. Это высказывание нужно уточнить: есть Путин, значит, участники вертикали сохраняют за собой частичку власти и возможности распоряжения ресурсами. Движение было центростремительным – залог сохранности строя был на самом верху, ближе к выборам центростремительные движения усиливались. «За Путина» надо было рьяно выступать, парад автономий в таких условиях просто не мог бы произойти.

В январе 2017 года – за год до выборов президента – мы наблюдаем обратную картину. В России начали действовать центробежные силы. Игроки, в чьем распоряжении есть ресурсы (не важно какие, будь то Госдума, богатый регион или «Роснефть»), пытаются всеми силами закрепить их за собой. Расставить стены, укрепить границы, чтобы чужие не прошли, получить от Москвы недостающее для полной автономии, попробовать отнять то, что плохо лежит у соседей.

Важной становится «личная» принадлежность ресурса: Госдума – Володина, «Роснефть» – Сечина, Подмосковье – Воробьева. Распорядители-приказчики постепенно превращаются в феодалов и устанавливают в своих вотчинах правила, отличающиеся от прежних порядков. Укрупнение феодальных ленов автоматически перестраивает отношения внутри системы – сдержек и противовесов становится меньше, части получают возможность диктовать целому.

Для вертикали процесс деления и дробления – плохой знак. Элитные игроки начинают обустраивать удобное личное пространство, потому что сомневаются в будущем системы в целом. Возможно, сами они себе в этом не признаются, но действия Сечина, Чемезова, Володина, Воробьева, других глав регионов говорят именно об этом. Будущее туманно, но его удары (или подарки) удобнее ждать на своей укрепленной территории. Мало ли что будет с вертикалью, а имея под контролем Думу или «Роснефть», можно вести переговоры с любым преемником Владимира Путина либо вообще начинать борьбу за это место. Установление границ в почти единой и до недавнего времени неделимой вертикали – верный знак начала транзита власти и верное свидетельство того, что простым он не будет. Укрепившиеся в своих владениях феодалы будут готовы не только защищаться, но захватывать ресурсы у потенциальных противников.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 18 января 2017 > № 2061647 Андрей Перцев


Россия. ЦФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 26 декабря 2016 > № 2038375 Андрей Перцев

Помеха вертикали. Как в России упраздняют местное самоуправление

Андрей Перцев

Сейчас уровень поселений не дает местному самоуправлению полностью вписаться во властную вертикаль. В Подмосковье независимость поселений и желание их подчинить чувствуется острее – они обладают достаточно большими ресурсами. Но дефицит средств в федеральном бюджете и протестное голосование на местном уровне заставят обратиться к подчинению муниципалитетов и других губернаторов, и сам Кремль

Губернатор Подмосковья Андрей Воробьев проводит масштабную муниципальную реформу. Районы, которые включают в себя городские и сельские поселения со своими самостоятельными главами и депутатами, преобразуют в городские округа с единой администрацией и собранием представителей. Глава региона ставит эксперимент по интеграции местного самоуправления, по Конституции не входящего в систему госвласти, во властную вертикаль и упраздняет низовой поселенческий уровень муниципалитетов. Реформа, которая вызывает протест у жителей, продолжает общероссийскую политику по упразднению в стране местного самоуправления, которое не вписывается в вертикаль.

Леса становятся городом

В России, как правило, мало интересуются преобразованиями в системе власти – отменой и возвращением выборов губернаторов, депутатов Госдумы по одномандатным округам, отменой выборов мэров. На этом фоне ситуация в Подмосковье, где губернатор Андрей Воробьев проводит муниципальную реформу, выглядит удивительной. В нескольких районах жители противятся преобразованиям, выходят на митинги и активно участвуют в общественных слушаниях. Это уже нельзя считать местечковым противостоянием – на заседании президентского Совета по правам человека его зампред Евгений Бобров попросил Владимира Путина разобраться с законностью проводимых в Подмосковье реформ, а комитет Госдумы по местному самоуправлению называл их незаконными.

Суть изменений заключается в превращении подмосковных муниципальных районов в городские округа. Сейчас в каждом подмосковном районе есть несколько поселений (городских либо сельских) со своей властью – администрацией, которую возглавляет выборный мэр или назначенный по контракту чиновник, и советом депутатов. Как бы пафосно это ни звучало, эти люди находятся от жителей на расстоянии вытянутой руки: хотя бы на том уровне, что на улице можно встретить мэра или главу села и высказать ему все, что думаешь.

Районное руководство в дела поселений может вмешиваться постольку-поскольку – полномочия у властей разные. Район финансирует учреждение образования и здравоохранения, обеспечивает жителей транспортом и хозяйствует на землях, не принадлежащих поселениям. Местным благоустройством занимается город и село. Раньше муниципалитеты имели градостроительные и земельные полномочия, но они перешли в ведение областного правительства.

В случае создания городского округа поселенческий уровень власти упраздняется – всем управляет единая окружная администрация, за ней присматривает единый на весь округ совет депутатов. По региональному закону Подмосковья все главы городских округов назначаются по конкурсу: половину комиссии по отбору кандидатов делегирует губернатор, половину – местный совет.

Власти Московской области отформатировали несколько районов еще в прошлом году. Сейчас этот процесс продолжается, но он вызывает сопротивление местных жителей в Талдомском, Наро-Фоминском и Люберецком районах. В Талдомском районе поселенческие власти поддерживают протесты; в Наро-Фоминском и Люберецком, наоборот, осуждают. Несмотря на недовольство жителей, реформа идет – общественные слушания имеют лишь рекомендательное значение, окончательное решение за депутатскими советами: если собрание хотя бы одного поселения против объединения, проводить его незаконно. Такие депутаты нашлись в Талдоме и Серпухове.

Андрей Воробьев своих планов не скрывает – округами должны стать все районы области. Официальная версия слияний такова: сокращаются расходы на чиновников сельских и городских администраций и содержание депутатов. Реальные цели тоже понятны: Подмосковье – регион небедный. Если в других субъектах земельные налоги, которые идут в местный бюджет, не так велики, то в Московской области это чувствительные поступления: суммарный бюджет поселений составляет 50 млрд рублей. Региональная власть хочет контролировать эти потоки.

Сейчас этому мешает дробность муниципалитетов: местные выборы могут выиграть и часто выигрывают оппозиционеры. В Талдоме мэра выдвигала КПРФ, совет депутатов возглавляет справоросс; выборы главы Наро-Фоминска выиграл коммунист. Кампании почти в трехстах муниципалитетах контролировать сложно, а в 29 округах (столько в Подмосковье районов) сосредоточить силы на избрании лояльных губернатору депутатов довольно просто.

Такое объединение выглядит абсурдным с точки зрения логики и традиций местного самоуправления в Европе и США. Если в ближнем Подмосковье поселения часто граничат и их слияние хотя бы как-то можно объяснить, то в отдаленных районах расстояние между населенными пунктами может составлять 30-40 километров (от Наро-Фоминска до Вереи 44 километра, от Талдома до Запрудни – 30 километров). Большую часть территории таких «городских округов» занимают леса и поля.

Кроме того, жители прежде самостоятельных городов и сел теряют представительство в виде депутатов и глав и самостоятельные муниципальные бюджеты. Вместо избранного совета со всеми правами и возможностями у них будет в лучшем случае один депутат в собрании городского округа, который при всем желании вряд ли сможет отстоять их интересы (детскую площадку или ремонт школы в конкретном селе).

Централизация приведет к тому, что прежде самостоятельные города и села люди начнут покидать: в центре округа не придется ездить за каждой бумажкой за несколько десятков километров. Для сравнения: численность коммуны во Франции, которая может избирать свой совет депутатов, начинается со ста человек, мелкие коммуны могут объединять силы для решения конкретных вопросов. Большинство европейских столиц окружены переходящими друг в друга городами, сливать которые в единый муниципалитет никто не собирается.

Мэры стали лишними

Действия Андрея Воробьева стали возможны благодаря федеральной муниципальной реформе 2014 года. Начиналась она с благих целей: Владимир Путин заявил, что местное самоуправление нуждается в большей самостоятельности, в том числе финансовой. Эффект получился обратный. До обещаний президента жители хотя бы в теории могли полностью влиять на формирование муниципальной власти. Законом об МСУ были предусмотрены прямые выборы мэров либо назначение сити-менеджера.

В европейских странах и США система назначений неплохо работает: люди избирают депутатов, а они ищут достойного управленца. В российских реалиях система сити-менеджерства была шагом в сторону вертикали – на депутатов проще повлиять, чтобы продавить нужного губернатору администратора, чем провести своего кандидата в мэры через выборы.

По букве закона все было прилично: структуру местной власти определяли сами муниципальные собрания. В случае отказа от прямых выборов главы им принадлежало две трети голосов в конкурсной комиссии по назначению сити-менеджера. В 2014 году все изменилось – схему формирования местной власти стали определять законодательные собрания, они же получили право распоряжаться полномочиями муниципалитетов. В составе конкурсных комиссий местным депутатам досталась только половина мест, остальные назначает губернатор. Нововведения привели к тому, что заксобрания начали массово отменять выборы мэров городов, глав районов и поселений и перераспределять полномочия не в пользу муниципалитетов.

Муниципалитеты практически вписались в вертикаль. Однако у схем управления был один недостаток – сити-менеджеры, назначаемые по протекции региональных властей, влияли на хозяйственные рычаги и финансовые потоки, но формальными главами муниципалитетов были спикеры депутатских советов. Иногда они пытались вести самостоятельную политику – так, например, произошло в Ульяновске. Конфликтную двуглавость устранили в 2015 году – заксобрания получили возможность вводить должность единого, назначаемого по конкурсу главы.

Нововведения вызвали протест – реформу обжаловали в Конституционном суде коммунисты. Суд принял интересное решение – влияние заксобраний на формирование власти в городских округах и районах он признал законным, так как власть там исполняет часть городских полномочий. Советам поселенческого уровня право распоряжаться своими уставами Конституционный суд вернул. Поселения, кстати, бывают разные – это и подмосковные Люберцы, где живет 190 тысяч человек, и село в глубинке.

Сейчас уровень поселений, прописанный в законе об МСУ, не дает местному самоуправлению полностью вписаться в вертикаль. Для федерального центра в перспективе это может стать не меньшей проблемой, чем для Андрея Воробьева. В Подмосковье независимость поселений и желание их подчинить чувствуется острее – они обладают достаточно большими ресурсами. Но дефицит средств в федеральном бюджете и протестное голосование на местном уровне заставят обратиться к подчинению муниципалитетов и других губернаторов, и сам Кремль.

В Подмосковье попытались найти путь решения проблемы, упразднив поселения вовсе. Сейчас руководство области предложило предусмотреть в законодательстве новый формат – «муниципальный округ», чтобы не называть укрупненные сельские районы «городскими округами». В Совете Федерации этой идеей заинтересовались. Из закона об МСУ можно и вовсе вычеркнуть поселенческий, начальный уровень муниципалитетов и оставить статус муниципальных районов для сельской местности и городских округов для крупных населенных пунктов, администрировать все это будут назначенцы глав регионов. Правда, от самоуправления в этом случае в России мало что останется.

Россия. ЦФО > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 26 декабря 2016 > № 2038375 Андрей Перцев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 12 декабря 2016 > № 2003292 Андрей Перцев

Личная Дума. Как Володин восстанавливает влияние парламента

Андрей Перцев

Превращать парламент в место для дискуссий, как в 1990-х, Вячеслав Володин не собирается. Он придумывает парламенту новую роль, и это уже не общественный совет, а бюрократическая структура, от которой зависит одобрение или отклонение тех или иных инициатив. Дума владеет печатью, и это тоже ресурс

Большая часть новостей о работе нового созыва Госдумы делится на две категории. С одной стороны, депутаты недовольны строгостями: заседания длятся до глубокого вечера, штрафы за прогулы, законопроекты можно вносить только с одобрения фракций. За нарушение дисциплины могут лишить мандата, причем первые недовольные уже начали уходить сами.

С другой стороны, новые привилегии: Думе в полтора раза увеличили количество автомобилей с мигалками (было восемь, а стало двенадцать), депутаты опять могут пользоваться залами для официальных делегаций в аэропортах. Штат депутатских помощников в следующем году вырастет на 900 человек – каждому парламентарию будет положено не пять, а семь помощников. У глав фракций появятся советники. И то другое и другое – две взаимосвязанные стороны управленческого стиля нового спикера Вячеслава Володина, который старается превратить «бешеный принтер» в личный ресурс для торгов с правительством и даже Администрацией президента

Make Дума great again

Володин получил парламент в плачевном состоянии. Госдума уже давно не считается местом принятия решений. Все знаковые, в том числе и репрессивные законопроекты – о запрете иностранного усыновления, об иностранных агентах – разрабатывались в Кремле. Зато вина при этом падала на самих депутатов, они были формальными авторами документов и голосовали за них. Шестой созыв получил много обидных прозвищ, а фамилии Яровой и Мизулиной намертво впечатались даже в сознание тех, кто политикой не интересуется.

Для Администрации президента Госдума была простым инструментом для одобрения законов. Так к ней относились еще при Владиславе Суркове, но тогда члены оппозиционных парламентских фракций могли позволить себе некоторые вольности, например покинуть зал заседаний в знак протеста. Вячеслав Володин на посту куратора внутренней политики окончательно усмирил думские партии: парламентарии были готовы подписаться под любой инициативой исполнительной власти и принять ее. Частностями работы машины одобрения в Кремле не особенно интересовались – законы принимались при полупустом зале, но внимания на это не обращали, нужное число голосов «за» всегда набиралось.

Депутаты в поставленных рамках развлекались, как могли – придумывали причудливые законопроекты без шансов на принятие, проводили «открытые трибуны», пели на новогодних корпоративах, участвовали в ток-шоу. Судя по намеченным Володиным в ходе кампании контурам, парламент и дальше должен был деградировать. «Двор – единица политики», – провозгласил тогда первый замглавы президентской администрации. Депутаты превратились бы в общественников на зарплате, старост, которые собирают народные пожелания. В этом статусе они были бы не единственными – примерно так же работает Общероссийский народный фронт.

Однако новому спикеру Вячеславу Володину, который раньше управлял всей внутренней политикой, становиться главным общественником явно не хочется. Смиряться с новой ролью он не стал. Володин явно провел аудит полученного проблемного актива и обнаружил, что парламент теоретически можно make great again. Конституционное разделение властей никто не отменял, а по главному закону страны Госдума может многое: в ее власти одобрить или не одобрить бюджет, выразить недоверие правительству и президенту.

Превращать парламент в место для дискуссий, как в 1990-х, Вячеслав Володин не собирается. Обычно нового спикера Госдумы характеризуют как публичного политика, но реформы, которые он затеял, демонстрируют, что Володин стал бюрократом-чиновником. Он придумывает парламенту новую роль, и это уже не общественный совет, а бюрократическая структура, от которой зависит одобрение или отклонение тех или иных инициатив. Дума владеет печатью, и это тоже ресурс.

К силе через дисциплину

Бешеный принтер не может просто так превратиться в отлично управляемую бюрократическую машину. Чтобы Думу стали воспринимать всерьез, спикер пытается организовать ее по своим представлениям об идеальной бюрократической структуре. Парламенту возвращаются видимые привилегии – мигалки и залы. Увеличение числа помощников, введение постов советников фракций также символически повышает статус парламентариев – у каждого из них появляется небольшой отдел, которым можно поруководить. Депутат постепенно должен превратиться в бюрократа.

Прежняя относительная вольница с причудливыми законопроектами, которые позволяют появляться в прессе, с корпоративами и песнями в этот образ не вписывается. Еще до начала официальной работы нового созыва единороссы уже объявили об ужесточении дисциплины. Такие заявления звучали и раньше, но в этот раз их воплотили в жизнь. Депутаты теперь не могут голосовать по доверенности, а за прогулы заседаний полагается штраф – одна шестая часть зарплаты. Бюрократы должны постоянно ходить на работу, как же иначе.

Личная инициатива для чиновника противопоказана, и вот в Госдуме ведут разговоры о том, чтобы подчинить внесение законопроектов фракционной дисциплине. Единороссы уже обязаны отдавать свои идеи на рассмотрение экспертных советов. Весь этот свод правил упрощает лишение депутатов мандата: нарушаешь правила, отправляйся на выход, регламент Госдумы это позволяет.

Ужесточение регламента еще и зрелищное событие. Депутаты толпятся у лифтов, стоят в очереди в буфет, чтобы, не дай бог, не опоздать и не заслужить штраф или порицание. Заседания длятся больше положенного и уходят в глубокий вечер. Женщины – депутаты от КПРФ уже не выдержали и попросились домой, чем заслужили отповедь от лидера единороссов Сергея Неверова и самого Володина – коммунисткам предложили сложить мандаты.

Людям такое зрелище нравится – депутаты получают огромную зарплату, вот пусть за нее и работают по полной программе. У строгого режима появилась первая жертва: миллиардер, единоросс Александр Скоробогатько, депутат нескольких созывов, сложил мандат – он рассчитывал на прежний режим. Хотя постоянное присутствие депутатов на рабочем месте никак не влияет на ход рассмотрения инициатив правительства и Кремля – они их все равно одобряют, пусть и после более длительного обсуждения (впрочем, без особой критики).

Дисциплину ужесточили даже в мелочах – думские новогодние корпоративы попали под запрет, негоже бюрократам, людям государевым, петь песни. В такой системе трудно работать самостоятельным депутатам – бывшим бизнесменам, которые все равно присматривают за активами, и популярным местным харизматикам, которые должны много времени уделять встречам с избирателями. Новые правила работы начинают их вытеснять. Бывшим чиновникам и партийным функционерам, наоборот, будет просто – на работу ходить они привыкли, а с избирателями встретятся и соберут наказы помощники.

Депутатский пастырь

Наконец, любая бюрократическая система должна группироваться вокруг четкого центра и фигуры руководителя. Спикер Госдумы по идее первый среди равных, самый авторитетный парламентарий, которому коллеги доверили вести заседания, поддерживать дисциплину и выполнять представительские функции. Примерно так оно и было. Вячеслав Володин постарался стать депутатским пастырем, и у него получилось. Представители разных фракций рассуждают о прелестях строгого режима, тщетности песен на корпоративах и благодарят Володина.

О пряниках депутатам спикер тоже не забывает: кроме перечисленных благ, парламенту удалось провести увеличение государственного финансирования партий, которые набрали на выборах больше 3% голосов. Парламентарии должны всегда помнить, кому они обязаны улучшением жизни. У четко работающей бюрократической думской машины есть свой разработчик и распорядитель, к которому теперь нужно обращаться с просьбами.

Володин явно хочет, чтобы Госдума воспринималась как его личный ресурс. В парламенте открыто говорят о более жестких формах взаимодействия с правительством: руководство Думы хочет, чтобы законопроекты парламентариям представляли сами министры или, в крайнем случае, их замы. Новый спикер пытается уйти из-под излишней опеки со стороны Администрации президента. Новые правила работы – первый и решительный шаг в эту сторону.

У депутатов могут быть влиятельные покровители в президентской администрации, правительстве или в ближнем круге президента, но, чтобы остаться в парламенте, они должны ориентироваться в первую очередь на думское руководство и аппарат. Регламент строг, но всегда можно найти «но»: болел, была неотложная встреча с избирателями. Об этих «но» придется договариваться с думским начальством – например, голосовать так, как оно намекнет. За парламентариями-единороссами присматривают не только аппаратчики, но и координаторы фракционных групп, большинство из которых лично близки Володину. Теоретически возможна ситуация с неодобрением инициативы исполнительной власти: руководство Госдумы дает намеки, что с ним надо договариваться, иначе перед любой инициативой выстроится стена депутатов-бюрократов.

Казалось бы, влияние Госдумы повышается, но это не совсем так. Статус депутатов скорее понижается – они становятся винтиками бюрократической машины, серыми фигурами без лиц. Статус спикера и аппарата должен вырасти, но случится ли это на самом деле, еще неизвестно. Пока излишне активных чиновников и политиков (в том числе и самого Володина) скорее наказывали за проявление самостоятельности. Володин рискует поссориться с правительством и Администрацией президента, но проект «Госдума» рассчитан на достаточно длинный срок. Парламент в ежовых рукавицах спикера может стать одной из козырных карт в момент транзита власти и борьбы за место преемника.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 12 декабря 2016 > № 2003292 Андрей Перцев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter