Всего новостей: 2574070, выбрано 4 за 0.019 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Похиленко Николай в отраслях: Металлургия, горнодобычаОбразование, наукавсе
Похиленко Николай в отраслях: Металлургия, горнодобычаОбразование, наукавсе
Россия > Образование, наука > ras.ru, 31 июля 2018 > № 2697216 Николай Похиленко

Николай Похиленко: «Развитие науки сопряжено с сильной экономикой»

В условиях важности раскрытия научного потенциала региона растет роль Сибирского отделения РАН. В интервью «Континенту Сибирь» заместитель председателя СО РАН, депутат Законодательного собрания Новосибирской области НИКОЛАЙ ПОХИЛЕНКО рассказал о перспективах сибирской науки, ее интеграции в экономику и производство.

– Николай Петрович, как вы в целом на сегодня оцениваете состояние науки в Сибири?

– Я считаю, что Сибирское отделение функционирует достаточно хорошо и все сложности, связанные с известными реформами в меньшей степени затронули Сибирскую науку. Потенциал сохранен, мы старались не допустить снижения уровня научной базы, создавались и совершенствовались новые научные центры. Если посмотреть результаты: растет количество публикаций в высокорейтинговых журналах и создаются новые проекты, становится понятно, что Сибирское отделение функционирует успешно. И это не только наша оценка, но и оценка ФАНО, до его ликвидации, а также администрации президента РФ и самого президента.

– В мае 2018 года подтвердилась информация о ликвидации ФАНО. В своем прежнем виде агентство больше существовать не будет. Как вы можете охарактеризовать работу ФАНО за время его деятельности?

– В целом положительно: организационная структура была отработана, наведен порядок с имуществом, налажено взаимоотношение с центральными структурами, но имеются и отрицательные моменты, к примеру явно излишняя бюрократизация в навязанной системе организации научной работы. Я надеюсь, что перевод полномочий ФАНО в Министерство науки и высшего образования РФ не станет болезненным, поскольку уже отработаны пути и варианты решения организационных и финансовых проблем. Гарантией успешного перехода станет ставший министром бывший глава ФАНО Михаил Котюков, получивший пятилетний опыт вполне успешного руководства агентством, сопряженным с перманентным и далеко не всегда простым взаимодействием с руководством РАН.

– Приближается годовщина работы нового руководства СО РАН во главе с Валентином Пармоном. Мнения представителей академического сообщества по оценке промежуточных результатов итогов рознятся. Какой позиции придерживаетесь вы?

– Я считаю, что мы адаптировали положительные результаты прошлого руководства Сибирского отделения РАН к новым задачам и проблемам. Мы проработали варианты решения задач, которые стоят перед Сибирским отделением и особенно Новосибирским научным центром. Причем эти варианты не принимаются кулуарно, только руководством СО РАН. У нас регулярно проводятся расширенные бюро Президиума СО РАН и заседания президиума СО РАН, на которых все значимые проекты, а также варианты решения тех или иных задач проходят слушанья, обсуждаются и корректируются.

– В Сибирском отделении недавно был создан Совет Старейшин. Он тоже включен в этот процесс?

– В Совет Старейшин входят люди с огромным научным и жизненным опытом. Они дают рекомендации для всех значимых для СО РАН решений, и новое руководство СО РАН прислушивается к этим рекомендациям. В Совет входят такие люди, как академик Добрецов, который долгие годы был председателем Сибирского отделения РАН. Под его председательством были созданы междисциплинарные программы, которые, в конечном счете, дали весьма значительные фундаментальные и прикладные результаты. Этот опыт очень важен и мы используем его. Мы до сих пор отдаем приоритет таким проектам, где используются возможности и компетенции целого ряда направлений. Это позволяет на новом уровне решать комплексные и сложные задачи, что недостижимо в рамках отдельных направлений.

– С этими задачами связаны такие крупные проекты как строительство центра синхротронного излучения?

– Да. Наш институт (Институт геологии и минералогии имени В. С. Соболева СО РАН) давно использует возможности синхротронного излучения. Оно позволяет проводить эксперименты, которые позволяют моделировать процессы, которые происходят в Земле, на глубине 600-1000км. Мы можем понять, что происходит с веществом в подобных условиях. Ровно также эти исследования нужны, чтобы получить информацию важную для понимания рудообразования, образования расплавов, создания новых материалов, таких, к примеру, как технические кристаллы. У нас есть частички материала размером одна сотая миллиметра и менее и нам при этом нужно узнать, как они устроены, определить очень точно ничтожные примеси различных элементов в их составе. Сходные проблемы стоят перед материаловедами, химиками, генетиками. Задач много и имея такие установки как синхротрон, нашим ученым не придется ездить за границу и просить там короткое время поработать на таком устройстве. Мы сможем ставить задачи и решать их здесь. И приезжать будут уже к нам. Таких проектов должно быть больше. Сейчас нужно развивать фундаментальную науку и получать результаты, позволяющие нашим, вне сомнений, весьма талантливым ученым решать задачи мирового уровня. Для этого, безусловно, нужно самое современное оборудование. Даже просто измерения, сделанные на нем, могут быть чрезвычайно полезны и важны для мировой науки. Публикации в ведущих мировых журналах иногда содержат просто результаты, без каких-то научных обоснований. Понятно, что такое оборудование очень дорого стоит. В этом смысле стоит брать пример с Китая. Они наладили положение экономики в стране и потом начали вливать очень серьезные деньги в науку. И даже временами имея проблемы с экономикой, они все равно опережающе финансируют науку, разработку новых направлений, в перспективе дающих новые технологии, которые могут быть использованы в высокотехнологичной промышленности. Также стоит поступить и нам. Вложения в науку, в конечном счете, должны быть кратно увеличены, причем увеличены на постоянной основе. Чтобы заниматься серьезной наукой и спрашивать с ученых высокие результаты, надо давать материальные и финансовые возможности получать эти результаты.

– В СО РАН часто приходится слышать, что сибирская наука сильно обделена средствами в сравнении с московской. Действительно ли это так?

– Это отчасти так. К примеру, нам приходилось решать проблемы по зарплате в институтах, получая не дотации из Москвы на выполнение тех же майских указов президента, а мобилизуя свои ресурсы из контрактов и грантов. Эти деньги не падают нам с неба — и контракты, и гранты требуется отрабатывать. Да, мы получали дотации, но, например один из московских институтов, сравнимых с нашим по масштабу получил дотацию в 100 млн рублей, а наш институт 1,8 млн рублей. Отмечу однако, что после визита Владимира Путина в Академгородок ситуация меняется. После того как эти вопросы были обсуждены с ним, надежд у нас стало больше. Наш Президент выполняет свои обещания, и мы надеемся, что Сибирское отделение поддержат, в том числе финансово.

– Недавно началась реализация проекта «Академгородок 2.0». Ответственным за проект назначен Андрей Жуков. Как оцениваете его кандидатуру в качестве куратора проекта? Не станет ли проблемой тот факт, что он не является ученым?

– Для того чтобы решать организационные вопросы, не обязательно быть крупным ученым. Его задача – обеспечить инфраструктуру и социальную среду: расширять жилищный фонд, интенсифицировать строительные работы, получать соответствующие финансы. Лаврентий Берия не был ученым, но вы вспомните, насколько успешными были космический и атомный проект. У Андрея Жукова есть успешный опыт создания транспортной инфраструктуры в Сочи. Он работал в МАСС (Межрегиональная ассоциация «Сибирское соглашение») и не понаслышке знает специфику Сибири. А содержание и качество научных программ скорее зависят от нас, чем от него. Мы должны грамотно объяснить Жукову как следует расставить приоритеты над проектами. Многое между тем будет зависеть от финансирования, которое получит проект. А мы пока не знаем, каким оно будет. А когда будут разработаны конкретные параметры и условия проектов, ученые будут работать с Андреем Викторовичем (Жуковым), который будет с учетом их позиций принимать организационные и управленческие решения. Понятно, что разные ученые будут утверждать, что именно их проекты следует считать приоритетными. Но тут следует выбирать те проекты, которые позволят решать комплексные задачи. Тогда будут результаты и в науке, и в экономике, и в социальной сфере.

– На текущий момент разработано 46 проектов для программы «Академгородок 2.0». Возможно ли на этом этапе выделить из этих проектов наиболее приоритетные?

– Уже принято решение о строительстве синхротрона. Безусловно, это проект номер один. Далее стоит смотреть на проекты связанные с главными научными направлениями. Однако, повторюсь, что развитие науки сопряжено с сильной экономикой. Поэтому задача здесь – обеспечение развития нашей высокотехнологичной промышленности и экономики. Причем для нашей сырьевой экономики, должны быть созданы условия кардинального развития глубокой переработки сырья. Должны развиваться кластеры, которые будут делать нашу экономику более эффективной, чтобы мы могли не просто торговать сырьем без переработки, а подавать конечный результат третьего и четвертого переделов с высокой добавленной стоимостью. У нас есть огромный потенциал развития агрокомплекса. Мы способны создавать производства высококачественных продуктов питания. И при этом рядом есть прекрасные и масштабные рынки сбыта. Кроме того, говоря о добывающей промышленности нельзя не сказать, что по целому ряду стратегически важных видов сырья для промышленности у нас есть проблемы, которые необходимо решать. Также есть новые виды сырья, которые требуют внимания. Сейчас в высокотехнологической промышленности используется почти вся таблица Менделеева. И многие отрасли промышленности требуют эти материалы. Наша задача – создание фундаментальных основ развития сырьевой базы новых материалов и технологий переработки этих материалов.

– Есть ли сегодня такие проекты, которые могли бы обеспечить рост экономики?

– Если мы говорим о потенциале сельскохозяйственной продукции, то можно вспомнить примеры. В 1913 году юг Западной Сибири поставлял в страны Западной Европы местное, барабинское масло сверхвысокого качества. Это масло дало Российской империи в два раза больше денег, чем вся золотодобывающая отрасль Сибири. И сейчас в агрокомплексе есть проекты, способные дать серьезные результаты. Есть проект Юрия Давыдовича Фауста, который собирается развивать новые технологии, новые принципы земледелия, поднимать неиспользуемые пашни. В нашем регионе огромное количество небольших домашних хозяйств. По проекту будут созданы горизонтальные кооперативы, когда с небольшими домашними хозяйствами заключаются договора и у них по фиксированным ценам покупается продукция. Будет организована и переработка, и экспорт в тот же Китай. Плюс у нас сейчас главная сельскохозяйственная культура – пшеница. А ведь есть рожь, ячмень и другие невостребованные злаки, которые также нужны для севооборота, чтобы сохранять качество почв. А в проекте Фауста все эти культуры также идут в переработку. Проект принят к рассмотрению в федеральном и региональном министерствах сельского хозяйства, о нем осведомлен врио губернатора региона. Сибирское отделение полностью поддерживает этот проект, в нем будет задействовано 6 организаций Сибирского отделения.

– Говоря о реальном секторе, хотелось бы понять на что в первую очередь Сибирское отделение готово сделать ставку: на фундаментальную науку или на прикладную?

– Это взаимосвязанные сферы. Не снижая интенсивности работ по программам фундаментальной науки нужно уделить очень серьезное внимание исследованиям, способствующим улучшению состояния экономики. Повышая эффективность экономики, мы получаем возможность развивать фундаментальную науку. Результаты фундаментальной науки, в свою очередь, дают новые технологии что дает возможность снова финансировать фундаментальную науку. Одно не будет развиваться без другого.

– Ввиду реализации крупных проектов, науке все больше приходится сотрудничать с местными властями. Между тем Андрей Травников руководит Новосибирской областью почти год и уже выдвинулся в губернаторы. Как оцениваете его работу на посту врио губернатора НСО?

– Это активный и достаточно молодой руководитель. Он умеет слушать, говорит по делу, взвешивает информацию и принимает выверенные решения, привязанные к реальным условиям и возможностям. Он выявляет реальные проблемы агрокомплекса, здравоохранения, транспортной, социальной инфраструктуры и вырабатывает варианты их решения. Мне импонирует Андрей Травников и поэтому я буду активно поддерживать его на губернаторских выборах в сентябре. Но самое главное, что он оставил о себе хорошее впечатление на своих предыдущих местах работы. Да, были и ошибки, но не ошибается тот, кто ничего не делает. Но если сопоставить локальные ошибки и глобальные результаты нашего врио, то станет очевидным, что нам с ним, похоже, повезло.

– Недавно общественница и председатель Новосибирского отделения партии «Яблоко» Светлана Каверзина выступила с обвинениями в ваш адрес. Она утверждает, что вы игнорируете встречи с избирателями и не выполняете наказы.

– Это совершенно не так. Люди приходят ко мне постоянно, и я уже показывал общественнице, что мной было выполнено 26 наказов, а не 3, как утверждает она. Я не знаю, откуда она взяла эту цифру, информация есть и ее можно проверить. Более того, недавно я получил дополнительно 1 млн рублей в депутатский фонд и за домом на Демакова 1 мы решили построить лучший в нашем районе детский городок. Я выделил туда все эти деньги. Мы уже даже нашли исполнителей, которые реализуют проект. И уже тем более, я стараюсь уделять особое внимание микрорайону Шлюз, и хотя это всего четверть моего округа, за 2016-2017 я обеспечил выделение 52% средств, находящихся в моем депутатском фонде именно туда. А привлекать к себе внимание скандальными способами не красят никого и навряд ли приведут к успеху представителей мало популярных у населения политических объединений, здесь нужна и востребована совсем другая работа.

– В последнее Академгородок получил мощное развитие и все актуальнее стоит вопрос об увеличении студентов в НГУ. О кризисе кадров говорят даже директора самых успешных институтов Академгородка. На ваш взгляд, действительно ли такая проблема существует?

– Если Новосибирский научный центр и Сибирское отделение РАН действительно будут развиваться, и рост, как и запланировано, произойдет в два раза, то естественно под это потребуются и кадры. И задача увеличения количества ученых ставится и Министром науки и высшего образования РФ. Особенно это актуально для Сибири и Дальнего Востока. Ведь потенциал Сибири как источника традиционных и новых видов сырья, а также перерабатывающей промышленности огромен. Нужен лишь правильный подход. Нам нельзя забывать о социальной сфере, зарплаты и доступное жилье для молодых ученых также должны быть в приоритете.

Россия > Образование, наука > ras.ru, 31 июля 2018 > № 2697216 Николай Похиленко


Россия. Арктика > Образование, наука > ras.ru, 13 марта 2018 > № 2534706 Николай Похиленко

Академик Николай Похиленко: "Сегодня Арктика может насыщать Россию не только драгоценными металлами и камнями, но и сырьем для высокотехнологичной индустрии"

Сегодня Арктика может насыщать Россию не только драгоценными металлами и камнями, но и сырьем для высокотехнологичной индустрии, тем самым становясь ближе к центрам наукоемкой промышленности Сибири — в этом уверен научный руководитель Института геологии и минералогии им. В.С. Соболева СО РАН академик Николай Петрович Похиленко.

— Чтобы сблизить регионы в контексте приоритета связанности программы по выполнению Стратегии научно-технологического развития РФ, надо понять, какие проекты имеют шансы быть привлекательными для внутреннего и внешнего рынков и наименее рискованными для инвесторов. Начинания по разработке источников новых ресурсов без просчета всей цепочки их использования бесперспективны и обречены на провал. Парадигма «добывать, чтобы добывать» осталась в прошлом.

Если говорить о Центральной Арктике, о пространствах между Таймыром и устьем Лены, то привлекательна территория, где есть заведомо востребованные виды минерального сырья. Административно это северная часть Красноярского края и северо-запад Республики Саха (Якутия). Наиболее перспективным здесь видится бассейн реки Анабар, включая распространяющееся на восток Уджинское поднятие. Здесь уже первоначально разведаны источники полезных ископаемых, необходимых для развития высоких технологий.

— Можно ли конкретизировать?

Самый известный объект — Томторский массив, — гигантское месторождение редкоземельных элементов, которое занимает первое место в мире как по объему запасов, так и по концентрации полезных компонентов. Это, к примеру, ниобий (сегодня закупаемый в Бразилии), необходимый для современной металлургии. На Томторе содержание его оксида в тонне руды втрое выше, чем на бразильском месторождении Араша: 65 против 23 килограммов. Томтор может давать скандий, которым легируют алюминий, после чего он приобретает прочность стали, оставаясь таким же легким. Такой металл не корродирует, его можно сваривать в обычной (а не аргоновой) атмосфере, при этом шов становится прочнее листа, что очень важно в современном авиа- и ракетостроении, в автомобильной промышленности. А содержащийся в томторских рудах празеодим при добавлении в магнитный материал резко повышает точку Кюри — температурный барьер, за которым начинается размагничивание. Это открывает путь к созданию буквально вечных сверхсильных магнитов для принципиально новых конструкций электродвигателей и генераторов. Сверхпроводники, оптика, электроника — всего не перечислить.

Томтор огромен: из 250 квадратных километров обследовано только около 40 в центральной части. Но в той же рудоконтролирующей зоне находятся еще три внешне схожих массива, фактически не изученных. Здесь прослеживаются и признаки выявления богатых коренных месторождений алмазов — таких же по качеству, что в затопленной трубке «Мир», то есть стоимостью более 100 долларов за карат. Найденные там в значительных количествах камни не с неба упали.

— С неба упали другие, попигайские.

— Совершенно верно. Попигайский кратер содержит огромные запасы алмаз-лонсдейлитового абразивного состава, востребованного промышленностью. Хотя, в отличие от редкоземельных элементов, этот материал еще предстоит встраивать в технологии. Выход видится в том, чтобы открыть опытную добычу для изготовления пробных партий инструментов (буровых коронок, резцов) и, возможно, композитных материалов. Высока, к примеру, вероятность применения последних в подшипниках скольжения для высокоскоростных турбин.

— Что еще видится перспективным в этом районе Арктики?

— На реке Анабар и ее притоках компания «Алмазы Анабара» добывает не только драгоценные камни, но попутно и платину — на периферии Уджинского поднятия. Геологи из якутского Института геологии алмаза и благородных металлов СО РАН обнаружили в платиновых самородках (до 1—1,5 см) присутствие минералов щелочных пород, что говорит о возможности обнаружения месторождений промышленного масштаба. Впрочем, и сегодня «Алмазы Анабара» добывают до 100 кг платины в год, но это является побочным результатом.

Еще один вид сырья, не вполне характерный для российской Арктики, — высококачественный антрацит, который уже начали добывать на Таймыре. Это угли не топливные, а металлургические.

— В предыдущей публикации нашего спецпроекта член-корреспондент РАН Валерий Анатольевич Крюков продвигал принцип булочной: недорогое сырье должно потребляться на месте, далеко стоит возить только продукты с высокой добавленной стоимостью. А как же таймырский уголь?

— Всё верно, но цена и продукта, и его транспортировки всегда конкретна и включена в ту или иную цепочку. Вполне оправдывают себя перевозки на многие тысячи километров нефти и сжиженного природного газа, минеральных удобрений, того же угля. Есть исторически сложившиеся центры добычи и переработки, зачастую удаленные друг от друга. Сравнительно дорогой таймырский антрацит вполне перевозим к потребителям по Северному морскому пути.

— Тем не менее когда мы говорим о рудных ископаемых, сразу возникает вопрос о строительстве горно-обогатительных мощностей вблизи месторождений.

— Вопрос избирательный и полностью завязанный на рентабельность. Вот пример: глава «АЛРОСА» Сергей Сергеевич Иванов на недавней встрече с президентом России рассказал об освоении Верхне-Мунского алмазного месторождения, руду с которого будут возить автопоездами за 180 километров на горно-обогатительный комбинат (ГОК) в поселок Удачный, для чего восстановят недостроенную дорогу по вечной мерзлоте. Первоначальные затраты, насколько мне известно, 23 миллиарда рублей. В тонне верхне-мунской руды алмазов содержится чуть меньше, чем на 60 долларов США, и, соответственно, при ежегодной переработке порядка трех миллионов тонн окупаемость этой стройки составит около 20 лет.

Томторские же руды настолько богаты, что их однозначно экономичнее вывозить. По сегодняшним оценкам, из тонны извлекается полезных элементов на 10 500—11 000 долларов! Красноярским Институтом химии и химических технологий СО РАН разработаны в двух вариантах технологии выделения 16 высоколиквидных продуктов, причем отход составляет только 30 %. В числе этих 16 есть металлы, которые в сырье из других стран (например, с китайского месторождения Боюн-Обо) присутствуют в минимальных концентрациях и всё равно извлекаются, потому что востребованы.

У нас же, по сути дела, это не руда, а природный концентрат. Такое сокровище хоть самолетом вози! Поэтому вблизи Томтора есть определенная инфраструктура, достаточная для добычи, а строить там ГОК — только добавлять себе проблем: экологических, инженерных, кадровых и так далее. Сегодня прорабатываются различные схемы транспортировки томторских руд. Специалисты институтов СО РАН предлагали зимой перевозить около 100 000 тонн в порт Урун-Хая в устье Анабара, затем судами ледового класса, порожними после восточного завоза, доставлять до Дудинки, а оттуда речными баржами по Енисею — до Железногорского горно-химического комбината (в прошлом Красноярск-26), где и перерабатывать по технологиям ИХХТ СО РАН. Компания «Восток Инжиниринг» — дочернее предприятие компании «ТриАрк Майнинг» (структура Госкорпорации «Ростех»), начавшая осваивать Томтор, пошла по другому пути — они собираются возить по суше руду в Хатангу, где ее также переваливают на водный транспорт. У этого варианта есть свое преимущество: дорога проходит в относительной близости от Попигайского кратера.

— Есть перспектива вывозить по ней и руды Попигая?

— Нет, я имею в виду обычную доступность для людей и грузов, поскольку здесь, на Попигае, требуется обогащение на месте. Там, к примеру, на месторождении Скальное содержание алмаз-лонсдейлитового сырья составляет 23 карата (то есть около 4,6 граммов) на тонну. Средний размер частичек — миллиметр-полтора. Перевозить на огромное расстояние большие объемы пустой породы для их извлечения — нерационально со всех сторон.

— То есть в целом проблема освоения Анабаро-Таймырского сектора Арктики — это проблема «длинных денег»?

— Именно так. Томтор можно «раскрутить» достаточно быстро, поскольку технологии уже разработаны, и на выходе мы получаем заведомо ценные и востребованные продукты. Единственное, чего недостает, — это адаптировать разработки ИХХТ СО РАН к большим объемам, перейти от десятков килограммов к десяткам тонн. Но трансформация опытных установок в промышленные — процесс понятный, на это уходит два-три года. За тонкую очистку готов был взяться Новосибирский завод химконцентратов, чтобы доводить чистоту, например, скандия от 99,5 % (цена 1 500 долларов за килограмм) до 99,999 % — такой стоит уже 15 000 долларов. Тем более что практический опыт на НЗХК тоже был. Рынок сверхчистых редких элементов не широкий, зато стабильный и перспективный. Но Однако «Восток Инжениринг» по своим соображениям решила наладить переработку томторской руды в Забайкалье. И дело, к сожалению, идет очень медленно.

— Всё зависит от инвестиционных возможностей компаний?

— И от их экономической политики в целом. Та же «АЛРОСА» с большой неохотой идет на освоение классических месторождений алмазов в Арктике. Логика проста: успешным бывает в среднем один из десяти поисковых проектов (цифра общая для любого венчурного бизнеса). Пусть даже менеджмент добывающей компании в каком-то конкретном проекте полностью доверяет нам, геологам. Но всё равно от момента начала успешного поискового этапа до начала промышленного освоения выявленного месторождения проходит не менее 14—15 лет. Поэтому компании снижают инвестиционные риски и ускоряют отдачу вложений, приобретая пусть более скромные по масштабу, зато лучше проработанные активы за рубежом — «АЛРОСА» идет в Ботсвану и Анголу, «Роснефть» — в Венесуэлу, Ливию и Ирак, даже несмотря на политическую нестабильность в этих странах. К тому же для «АЛРОСА» характерна быстрая ротация руководства. Когда президент сменяет президента через три — пять лет, желание рисковать еще больше уменьшается.

— Выходит, для освоения ресурсов Арктики требуется российский Илон Маск, не боящийся риска и «длинных денег»?

— В общем, да. Но Россия не Америка, и у нас допустима другая стратегия. Первоначальным инвестором может выступать государство, вкладываясь в геологоразведку и первичную оценку запасов. Затем оно предлагает компаниям месторождения, подготовленность которых не хуже, чем за рубежом. Так сказать, карту за деньги. Но для этого власть должна выполнить одно базовое условие — восстановить промышленную геологоразведку. К примеру, в советское время на Крайнем Северо-Востоке (Чукотка, Магаданская и Камчатская области) работало Северо-Восточное геологическое управление с 10 000 специалистов, а на сегодня осталось порядка 300. Поэтому проблема решаема без условного Илона Маска, но в два больших этапа и с серьезным государственным финансированием.

Беседовал Андрей Соболевский, Наука в Сибири

Россия. Арктика > Образование, наука > ras.ru, 13 марта 2018 > № 2534706 Николай Похиленко


Россия. Арктика. СФО. ДФО > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > ras.ru, 9 января 2018 > № 2456978 Николай Похиленко

Задачи и сверхзадачи СО РАН

Заместитель председателя Сибирского отделения РАН и научный руководитель Института геологии и минералогии им. В.С. Соболева СО РАН академик Николай Петрович Похиленко — о приоритетах в научном обеспечении экономического развития Якутии.

— Недавно в Мирном состоялось совещание ведущих специалистов России по алмазным месторождениям, на котором были запланированы межведомственные экспедиции на сравнительно мало обследованных территориях. Эти шаги как-то сопряжены с проведением в Якутии, согласно поручению Президента России, комплексной научной экспедиции?

— Честно говоря, сегодняшняя версия программы Второй комплексной экспедиции в РС (Я) является суммой обычных планов работы исследовательских учреждений на территории республики. Ничего принципиально нового там нет, кроме некоторого дополнительного финансирования. Я считаю, что эта работа необходима и полезна, но она должна стать базисом для новых крупных проектов, привязанных к перспективам развития экономики региона. И здесь нужно быть реалистами, вести речь прежде всего о горно-добывающей и обрабатывающей промышленности. Климат Якутии, особенно центральных и северных территорий, таков, что сельское хозяйство, как его ни совершенствуй, будет способно лишь частично обеспечить потребность населения республики в продовольствии — фрукты и овощи там можно, в принципе, выращивать, но в ограниченных объемах, а главное — это намного дороже, чем доставка. Для открытия высокотехнологичных производств критичной является кадровая проблема: чтобы построить в Якутии, к примеру, авиационный или хотя бы автомобильный завод, необходимо будет завозить извне не только оборудование, но и почти весь персонал.

— Но сможет ли огромная территория как-то развиваться без собственных индустриальных производств?

— Республика богата полезными ископаемыми — и не только алмазами, золотом, редкими и редкоземельными металлами. Не так давно там было открыто месторождение марганцевых руд — по существу, единственное такого типа в России, поскольку мелитопольский марганец стал недоступен. И реальную перспективу развития экономики РС (Я) составляет разработка новых месторождений и переделы полезных ископаемых. Например, выпуск изделий из промышленных алмазов и огранка ювелирных — в республике почему-то эти производства не получили должного размаха. Кстати, о перспективах гранильно-ювелирной подотрасли высказывался зампред Совета Федерации, сенатор от Якутии и бывший глава «АЛРОСЫ» Вячеслав Штыров.

— Речь идет о развитии промышленности «ровным слоем» или о крупных территориальных проектах?

— На северо-западе Якутии может быть создан новый промышленный кластер, аналогичный норильскому — проработка всех аспектов такого проекта и может стать сверхзадачей научных организаций. Так, Институт физико-технических проблем Севера им. В.П. Ларионова СО РАН способен предоставить новые «арктические» материалы для машин и конструкций с заданными свойствами, Институт мерзлотоведения им. П.И. Мельникова СО РАН — досконально исследовать устойчивость грунтов, вести мониторинг климатической и почвенной ситуации. Такой подход обеспечивает постановку задач для ученых-медиков, биологов и экологов, геологов и геофизиков различного профиля. И, разумеется, экономистов — стратегические решения по развитию экономики Якутии должны быть обоснованы и просчитаны. Это относится и к инфраструктуре: нужно понять, насколько следует увеличить мощности арктического порта Тикси, требуется ли строить еще один, Урун-Хая в устье Анабара. Для прогнозируемого кластера именно он, предположительно, может стать основным.

В РС(Я) фактически нет отраслевой науки (за исключением узконаправленного исследовательского сектора «АЛРОСЫ»). Но академические институты Якутии и Сибири в целом могут взять на себя весь спектр и объем работ по научному обоснованию и сопровождению новых индустриальных и инфраструктурных проектов. Это и стало бы, по существу, выполнением поручения Президента РФ о Второй комплексной экспедиции.+

Беседовал Андрей Соболевский, Наука в Сибири

Россия. Арктика. СФО. ДФО > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > ras.ru, 9 января 2018 > № 2456978 Николай Похиленко


Россия. СФО > Образование, наука > ras.ru, 2 апреля 2015 > № 1337472 Николай Похиленко

Академик РАН Николай Похиленко: Почему без науки не построить новую экономику?

Прошло полтора года с начала реформы Российской академии наук — митингов, открытых писем президенту и громких заявлений нобелевских лауреатов. На прошлой неделе в Москве прошло общее собрание РАН. О его итогах в интервью infopro54.ru рассказывает участник собрания, профессор, академик РАН и депутат Законодательного собрания Новосибирской области Николай Похиленко.

— Научное сообщество продолжает недоумевать по поводу того, что реформирование было запущено без обсуждения в профессиональной среде, без четко продуманных целей, ресурсов его обеспечения.

Больше всего нас напрягает — огромный поток бумаг, так напрягает, что аж зубы болят. И все на совещании говорили: «Ребят, хватит, разгоните свой бюрократический планктон».

— Николай Петрович, но в этом, к сожалению, нет ничего нового.

— Из нового — обсуждали проблемы взаимодействия с Федеральным агентством научных организаций (ФАНО). Они стараются максимально эффективно выполнять свои обязанности, делают всё возможное, чтобы финансирование подведомственных организаций шло стабильно.

Что касается распределения функций между академией и ФАНО, этот разговор ещё продолжается. Разрабатывается соответствующий документ. Посетивший общее собрание премьер-министр Дмитрий Медведев сказал, что выйдет постановление правительства, в котором будут регламентированы эти функции по разным направлениям деятельности. За Академией наук, как вы знаете, остались экспертные функции, причем не только для сугубо академических институтов, но и любой другой науки — вузовской, остатков отраслевой науки. По планированию, постановке новых задач — ещё есть разночтения.

У меня очень хорошие впечатления от руководителя ФАНО Михаила Котюкова. Он просто умница, очень быстро учится. Хороший администратор, руководитель, порядочный человек, «нераспальцованный». У него есть отличная черта, будучи крупным руководителем, он доступен, не кричит никогда.

— Мораторий на передачу объектов СО РАН в ведение ФАНО, в Росреестр продлили на год. Есть ли какие-то спорные объекты, которые пока не могут «поделить» между собой ФАНО и СО РАН?

— Конечно, есть. Например, наша ЦКБ (центральная клиническая больница). Сейчас у ФАНО и Сибирского отделения нет денег на ее содержание. Поэтому собираемся передавать на баланс фонда обязательного медицинского страхования, областного бюджета. Однако проблем с ней много. Дело в том, что там задействовано три организации. Вообще ЦКБ является структурным подразделением ФАНО, но есть один корпус, который отдан институту химической биологии и фундаментальной медицины, а также здание диспансера, которое до сих пор принадлежит Академии наук.

— В ЦКБ большой и профессиональный штат медработников. Есть какие-то гарантии, что эти люди сохранят свои места, не потеряют в зарплате?

— Об этом и речь. Сейчас надо сохранить коллективы, платить им бесперебойно зарплату. Это пытаемся учесть при переводе собственности.

А ещё, в том корпусе, который находится в ведении ИХБФМ, оборудования на сотни миллионов, которое закупалось через Сибирское отделение. Сейчас там работает известный в Новосибирске Центр новых медицинских технологий. И важно не допустить, чтобы это оборудование оттуда не вывезли куда-нибудь в другую коммерческую клинику. Центр надо сохранить, но сделать более доступным для населения.

— Реструктуризация коснется ведь не только объектов социального назначения. Укрупнять собираются и научно-исследовательские институты, лаборатории?

— Да, задача уменьшить число юрлиц: чтобы не 750 их было, а в 2-3 раза меньше. По каким критериям должно проходить объединение? Это очень дискуссионный вопрос. На мой взгляд, первое — если на лицо недостаточный кадровый потенциал в пределах одной организации. Например, институт, в котором 40 научных сотрудников: 10 докторов, 30 кандидатов — это маленькая организация. Второе — обеспечение инструментарием, приборной базой. Третье — неспособность включится в качестве надежного блока для решения государственных задач. Четвертое — эти объединения должны быть монодисциплинарными. Нельзя объединять организации, которые работают в разных направлениях науки. И ещё следует учитывать географическую составляющую — желательно, чтобы институты находились в пределах одного субъекта федерации или, по крайней мере, в рамках одного территориального отделения. Нельзя объединять институты, если один находится в Уральском, а другой в Сибирском отделении.

Уже запущены пилотные проекты. Например, Кемеровский научных центр, там будут объединяться три организации. И на базе Центра цитологии и генетики создаётся такой проект. По-видимому, будет открыт подобный же центр на основе института катализа. Пока принято такое решение: на первом этапе создать примерно 20 федеральных исследовательских центров, посмотреть, как они будут работать, и при необходимость внести коррективы.

— Целый год ученые СО РАН боролись за создание Научно-координационного совета, который должен определять приоритетные направления развития сибирской науки. В ноябре прошлого года он, наконец, заработал, и вы входите в его состав. Первые шаги уже сделаны?

— Уже определён состав Совета. В шесть секций входит 45 человек. 80% — это члены академии, порядка 70% — директорский корпус. Но, естественно, что компетенций только членов Совета недостаточно, чтобы принимать выверенные решения по всем направлениям. Поэтому внутри создаются рабочие группы, куда привлекается более широкий состав специалистов.

— Руководители СО РАН неоднократно заявляли, что сибирские НИИ будут делать упор на междисциплинарные исследования. Научно-координационный совет мыслит в том же направлении?

— Конечно. К примеру, на последнем заседании секции по междисциплинарным проектам обсуждались интересные вопросы по генетической этногеографии. Люди, проживающие в той или иной местности, имеют определённую специфику генома. Так, если человек из западной Бурятии, например, что-нибудь натворит в Москве, то по волосу, частичкам кожи, которые он оставляет на месте преступления, можно определить место его рождения. Помните, взрыв в Домодедово? На второй день спецслужбы выяснили, откуда террорист. Очень быстро — и это был фурор в криминалистике. Есть идея создать базу данных, карту геномов, по которой можно было бы детально определить позицию общности людей, имеющих такой генетический паспорт. Проектом заинтересовались высокопоставленные представители Следственного комитета России, его реализация планируется совместно с Белоруссией, в рамках бюджета Союзного государства.

На следующем заседании комиссии я буду делать доклад о ещё одном проекте. Его цель — обеспечение нашей высокотехнологичной промышленности исходным сырьем. Сегодня для современного скоростного транспорта, энергетики, автомобиле- или самолётостроения нужны новые материалы — использования редких и редкоземельных металлов. В свое время Дэн Сяопин сказал, что эти металлы для Китая в будущем будут тем же самым, что сегодня нефть для Саудовской Аравии. И сейчас КНДР контролирует добычу примерно 70% этих ископаемых, что позволяет ей быть лидером высокотехнологичной индустрии. Примерно 70% мирового использования в промышленности этих материалов приходится на Китай. У нас — меньше 2%, и то, в основном, за счет импорта.

— У нас вообще их нет, или мы их не добываем?

— У нас, как раз, очень много месторождений редких и редкоземельных металлов — об этом я и буду вести речь на следующем заседании Совета. Вот, мы сейчас ферродиобий закупаем в Бразилии — это сплав, необходимый для создания новых конструкционных материалов, например, для создания длинных, без стыков, рельсов.

— Это же тоже междисциплинарное направление?

— Да. На заседании Совета мы будем говорить о научной и технологической основе высокотехнологичной промышленности. Для этого нужно, во-первых, создать надежную и достаточную сырьевую базу. Знать, какие ископаемые у нас есть, где они залегают, где и каким образом их лучше всего добывать. Экономисты должны подключится — изучить транспортные цепочки, состояние мирового рынка, сделать прогноз его изменений. Только потом принимается решение, какое месторождение лучше начинать эксплуатировать. Во-вторых, создаём технологический регламент переработки этих сложных руд. Сначала проводим фундаментальные исследования: термодинамики материалов, эффективных способов переработки, учитывая затраты на энергетику, экологические факторы. Здесь подключаются химики-технологи. В третьих, надо очистить эти металлы.

У нас в Якутии есть площадью в четыре квадратных километра, где практически на поверхности лежат богатейшие руды, с очень большим содержанием этих редкоземельных элементов. Представьте, чтобы добыть два грамма золота, которые затем можно будет продать за 60 долларов, придётся, в среднем, переработать тонну руды. Здесь же, тонна руды стоит более 10 тысяч долларов! С такими характеристиками её можно возить даже на самолётах и вертолётах, и это будет выгодно.

Кроме того, это месторождение уникально по содержанию средних и тяжёлых лантаноидов, содержание которых в других месторождениях — в Китае, Канаде, Бразилии — в сто раз меньше. Там почти на поверхности лежат ископаемые на 300 миллиардов долларов. И это только одна десятая часть запасов этого месторождения, которая хорошо разведана. А рядом ещё три!

— Но эту руду ещё надо переработать…

— В этих рудах в достаточно больших количествах содержатся радиоактивные уран, торий. Чтобы перейти к дальнейшей переработке, руду надо очистить от этих веществ. Например, пустить на создание торий-урановый реакторов, которые очень выгодно использовать для маленьких посёлков, да и с точки зрения безопасности они надежнее. Потом, когда эти реакторы прогорают, то из отходов получается топливо для других элементов, которые создаются у нас на заводе химконцентратов.

— Ничего не пропадает.

— Совершенно верно. В тонне руды содержится 400-450 кг полезного вещества. Это коктейль из 18 составляющих, который ещё надо разделить. Это можно делать, например, тоже на нашем НЗХК.

— Это направление входит в государственную программу повышения конкурентоспособности российской промышленности на период до 2020 года. То есть первых результатов ещё пять лет нам точно не увидеть?

— Она должна была пойти уже в этом году, но санкции, повышение курса валют отрезали нам пути к дешевым длинным деньгам западных финансовых организаций. А счёт идет на десятки миллиардов. Но это выгодно, ведь мы создаём основы высокотехнологичной промышленности.

Лилия Кислая

Россия. СФО > Образование, наука > ras.ru, 2 апреля 2015 > № 1337472 Николай Похиленко


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter