Всего новостей: 2556800, выбрано 6 за 0.007 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Примаков Евгений в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыАрмия, полициявсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 27 июля 2015 > № 1441369 Евгений Примаков

Памяти Е.М.Примакова

В память о друге и учителе

Сергей Лавров, министр иностранных дел России:

Дорогие друзья,

Всего несколько дней назад мы простились с Е.М.Примаковым. Было сказано много искренних и правильных слов, которые подобают моменту. Бесполезно перечислять его должности, характеристики как государственного, политического, общественного деятеля, академика, журналиста, ученого, дипломата.

Главное, как сказал на церемонии прощания Президент России В.В.Путин, Евгений Максимович был великим гражданином нашей страны, внес огромный вклад в становление и развитие современной России. Это действительно характеристика, которую не ко многим людям, нашим современникам, можно применить в той же степени, в которой это заслужил Евгений Максимович.

Не буду перечислять уже многократно упомянутые его заслуги на различных должностях, включая разведку, правительство. Скажу лишь, что для Министерства иностранных дел его неполные два года в должности министра были действительно глотком свежего воздуха, отдушиной. Он прекрасно понимал суть нашей работы, лучше, чем многие другие, видел перспективу, намечал задачи перед ведомством, глубоко лично воспринимал бытовые проблемы дипломатов и других сотрудников МИД, в то время находившегося далеко не в лучшем состоянии.

Е.М.Примаков - без преувеличения, автор ключевых направлений нашей внешнеполитической доктрины, которые на протяжении почти двух десятилетий сохраняют свою актуальность. Прежде всего, это независимый, самостоятельный внешнеполитический курс страны, ее открытость к сотрудничеству с любым другим государством, группой государств на равноправной, взаимоуважительной, взаимовыгодной основе. И эти постулаты «перекочевывают» из одной редакции внешнеполитической концепции в другую. Убежден, что они останутся на долгие годы в нашей внешнеполитической доктрине.

Безусловно, концептуальное первенство в формулировании доктрины многополярного мира - это «доктрина Примакова». Ему принадлежат такие конкретные идеи по воплощению этой доктрины в жизнь, как «тройка» - Россия, Индия, Китай (РИК), которая, собственно, и дала толчок формированию группы БРИКС - наверное, самой динамичной, перспективной структуры, более эффективно участвующей в процессах глобального управления.

Я уже сказал, что Е.М.Примаков уделял огромное внимание практической, хозяйственной стороне функционирования нашего министерства. При нем начались процессы приведения в порядок здания, в целом наведения порядка в собственности, на которой работает МИД. При нем же начались процессы улучшения условий труда дипломатов. Мы стараемся свято продолжать его начинания и выполнять заветы на всех этих направлениях.

Е.М.Примаков всегда был открыт для простого человеческого разговора, совета, помощи не только руководителям министерства, но и многим сотрудникам, которые не занимали каких-то высоких должностей, но так или иначе сталкивались с ним по работе. Думаю, для всех нас он был учителем, старшим товарищем, для многих - другом. Тех, кому посчастливилось с ним вместе бывать в командировках, в неформальной обстановке сидеть за столом, отмечать различные даты, полагаю, здесь тоже немало. Все вы знаете, как этот человек умел буквально зажигать своей энергией, неугасаемой молодостью, любовью к жизни.

Мы хотим сделать все, чтобы увековечить память Евгения Максимовича. Обсуждали этот вопрос с заместителями министра. Хотим учредить памятную медаль «Евгения Примакова», премии, стипендии, гранты по линии МГИМО (У), Дипломатической академии при МИД России. Знаю, что Совет ветеранов МИД России готов вместе с нашими подведомственными учебными заведениями взяться за подготовку книги воспоминаний о Е.М.Примакове. Будем обязательно работать с правительством Москвы, чтобы одна из улиц нашей столицы носила имя Е.М.Примакова. Надеюсь, вы это все поддержите.

Память о Евгении Максимовиче навсегда останется в наших сердцах.

Валентина Матвиенко, председатель Совета Федерации Федерального Собрания России: В сентябре 1998 года Евгению Максимовичу пришлось - я не оговорилась - именно пришлось занять пост председателя правительства.

Перед правительством стояли тогда сложнейшие, практически невыполнимые задачи. Страна не просто стояла на краю пропасти - она все быстрее туда сползала. Дефолт и обрушение банковской системы привели к параличу хозяйственной жизни. Падало производство, соответственно, росла безработица, а долги по зарплате, пенсиям, денежному довольствию военных превышали полгода и более. Страну захлестывала волна забастовок, они принимали все более опасный характер - достаточно вспомнить палаточный лагерь шахтеров, непрерывно стучавших касками на Горбатом мосту у Белого дома…

Помню, как нас называли правительством обреченных, давали срок в несколько месяцев и предрекали бесславный уход.

Параллельно с первых дней работы правительство стремилось достичь погашения долгов и восстановления своевременных выплат по всем категориям зарплат, пенсий, пособий.

Помню, Евгений Максимович пригласил меня к себе и сказал, что с 1 декабря мы должны начать регулярно платить пенсии. Я ответила, что у нас нет никаких условий и никаких денег для выполнения такой задачи. Его ответ был: вы назначены, это ваша ответственность, задачу надо решить.

И чтобы ни у него, ни у меня и ни у кого в правительстве не было пути для отступления, он сказал об этом вслух всей стране: с 1 декабря мы будем платить зарплаты, пенсии, вернем все долги…

А долги были немалые, сравнимые с львиной долей госбюджета. Мы искали и находили решения. Иногда весьма нетривиальные. Помню, как я предложила для выплат пенсионерам волевым порядком одолжить месяца на три средства у одной из госкорпораций. После раздумий он согласился, но при условии, что я буду, если потребуется, носить ему сухари… С юмором у него даже тогда было хорошо. Правда, был ли это юмор, я до сих пор не знаю.

Григорий Карасин, статс-секретарь - заместитель министра иностранных дел Российской Федерации: Хорошо помню январь 1996 года и назначение Евгения Максимовича Примакова министром иностранных дел России. Не буду много распространяться по поводу того, в каком состоянии, моральном и профессиональном, находилось тогда министерство, которому на протяжении более четырех лет приходилось испытывать на себе все трудности политического перехода от Советского Союза к новым российским реалиям. Скажу лишь, что большинство из нас, дипломатов, испытывали на себе перегрузки не только материального (мало платили), но и чисто морального свойства, поскольку в эти годы в адрес МИД заслуженно и незаслуженно звучала резкая критика.

В тот же январский день, не скрою, многие в МИД сильно напряглись. Руководителем дипломатической службы становился известный, матерый политик, к тому же переходящий с поста руководителя Службы внешней разведки, являющейся также неотъемлемой частью внешнеполитической службы страны. Впрочем, нервозность длилась недолго. Я лично хорошо помню, как в мой кабинет вбежал с округлившимися глазами помощник и почему-то шепотом, но внятно сказал: «Вас по «прямому» - Примаков». В голове пронеслось что-то типа «картина Репина «Приплыли», но трубку мужественно взял. Оттуда тихим, но внушительным басом мне было сказано, что у нового министра есть намерение на завтра созвать первую пресс-конференцию в новом качестве в нашем пресс-центре. Обнадеживающе, безусловно, прозвучала последняя фраза: «Вести эту пресс-конференцию я прошу вас». Излишне говорить, насколько быстро и четко была подготовлена эта встреча с представителями прессы, а также насколько высок был интерес к первым «инаугурационным» заявлениям. Впрочем, Евгений Максимович доходчиво дал понять присутствующим, что уровень компетентности и наступательности российской внешней политики отныне и впредь ни у кого вовне, да и внутри страны, не будет вызывать особых вопросов.

Среди замечательных качеств нового руководителя МИД все довольно быстро отметили доброжелательный, но при всех обстоятельствах требовательный стиль. Обязательным стало условие командности всех наших усилий. В то время в эту команду входили И.С.Иванов, Б.Н.Пастухов, В.В.Посувалюк, Н.Н.Афанасьевский, Г.Э.Мамедов, В.И.Матвиенко, Ю.В.Ушаков, С.И.Кисляк. Кого-то наверняка забыл - пусть простят. При внешней суровости нового «капитана корабля» его отличала удивительная и даже, я бы сказал, обволакивающая человеческая теплота в отношении нас, младших коллег. Евгений Максимович часто шутя говорил о том, что все мы могли бы теоретически быть его детьми. А порой и относился к нам, как к шаловливым ребятам. Лишь спустя лет 15 на одном из мероприятий он мягко поправил себя, заметив, что порой недооценивал трудолюбие и профессиональные качества каждого из нас.

Игорь Иванов, президент Российского совета по международным делам: Я как-то писал, что мне в жизни везло с руководителями, которые были для меня примером и у которых я старался учиться. Повезло и на этот раз - посчастливилось работать вместе с Евгением Максимовичем в качестве его первого заместителя все то время, когда он возглавлял министерство. Мы жили работой. Мы стали одной командой единомышленников.

Возьму на себя смелость сказать, что совместная работа постепенно переросла в большую дружбу. Такие отношения не только не мешали работе, а наоборот - повышали чувство ответственности.

Насколько неожиданной для меня была новость о назначении Евгения Максимовича министром иностранных дел, настолько неожиданным стало и его назначение в сентябре 1998 года председателем правительства России. В тот день я возвращался в МИД после очередных слушаний в Государственной Думе. Мне позвонили в машину и попросили срочно явиться к министру. Евгений Максимович показал указ президента о его назначении. По всему было видно, что он очень переживал. Решение ему далось нелегко. Одновременно Евгений Максимович показал другой указ, подписанный президентом, - о моем назначении министром иностранных дел. «Мне некогда было с вами советоваться, - сказал он, - я вам доверяю, и президент поддержал мое предложение. Так что принимайте хозяйство». В этом эпизоде - весь Е.М.Примаков: ответственный государственный деятель, высокий профессионал, настоящий друг.

Константин Косачев, руководитель Россотрудничества: Наверное, самый яркий эпизод, в том что касается моей работы с Евгением Максимовичем, связан с известным разворотом самолета над Атлантикой. Я находился на борту этого самолета, видел, как решение вырабатывалось, как его принимал для себя самого Евгений Максимович и как он его согласовывал с Президентом Российской Федерации (Б.Н.Ельциным) и со своими коллегами, которые сопровождали его в полете. Решение было, безусловно, очень трудным, но на тот момент, еще раз повторю, единственно верным, единственно возможным. Таким образом, Евгений Максимович, а вместе с ним, разумеется, и Российская Федерация, предельно четко и без каких-то двусмысленностей обозначили свое отношение к нелегитимной военной операции, которую начали США в отношении тогда еще существовавшей союзной Югославии.

И могу вам искренне признаться, что я не верил до конца в то, что Евгений Максимович решится на столь радикальный поступок, но время, которое прошло с того момента, лишь подтверждает, что это решение было единственно верным и единственно возможным и его мог принять только политик такого масштаба, как Евгений Максимович Примаков.

Александр Дзасохов, Чрезвычайный и Полномочный Посол, доктор политических наук: Евгений Максимович Примаков очень много сделал в реальной политике на сложном ближневосточном направлении. Например, ФАТХ - организация, которую возглавлял со дня ее основания Ясир Арафат, так же как и все палестинское движение сопротивления, имела репутацию террористической, а сам Арафат не допускался даже к международным трибунам средней высоты. С ним состоялись десятки известных и закрытых бесед, и можно сказать, что Примаков вместе с другими политиками советской эпохи своим талантом дипломата и волевого человека продвигал палестинское движение и лично Арафата в направлении того, чтобы из политика радикальных взглядов он превратился в конструктивного лидера палестинского движения. И это случилось! Напомню, что Арафат вместе с израильским премьером И.Рабином получили Нобелевскую премию Мира.

Человек, который сегодня возглавляет палестинскую автономию, Абу Мазен в то время был аспирантом Института востоковедения РАН, директором которого являлся Евгений Примаков. Абу Мазен успешно защитил диссертацию, стал крупным политиком. Он был ключевым переговорщиком с израильтянами. Его вклад в долгие, сложные палестино-израильские переговоры, которые привели к договоренностям на встрече палестинских и израильских руководителей в Кэмп-Дэвиде, трудно переоценить. Эффективное участие в поисках урегулирования палестино-израильских отношений - это яркая страница политической биографии Евгения Максимовича Примакова.

Теперь хочется привлечь внимание к личности и наследию Президента Египта Г.Абдель Насера. До появления книги Примакова «Египет: время президента Насера» у нас в стране не было глубоких исследований мировоззрения египетского лидера Гамаля Абдель Насера. И когда сегодня читаешь эту книгу, то убеждаешься, что идеология Президента АРЕ Насера не убрана в архивы истории, что сегодняшнее руководство Египта - именно сегодняшнее! - обращается к наследию Насера. И это может иметь большое значение для консолидации арабского мира и развития ситуации на всем Ближнем Востоке.

Еще один пример важных дел Примакова - курды. Так вот, Евгений Максимович - единственная политическая фигура, которая с 1966 по 1970 год неоднократно в сложнейших условиях и часто в небезопасных местах - на севере Ирака и в других его районах - встречалась с Мустафой Барзани. И, конечно, эти многочасовые беседы сыграли выдающуюся роль в том, чтобы сохранить Барзани на стороне Советского Союза и одновременно обеспечить Ираку единство государства. Тогда, еще начинающий и нами не разгаданный, Саддам Хусейн был посредником в контактах, которые установил Евгений Максимович с М.Барзани. И все это завершилось тем, что в 1970 году Президент Ирака маршал Бакр торжественно зачитал декларацию о провозглашении в Ираке мира на основе предоставления курдам автономии в едином государстве. Более того, представитель курдов с того времени получил пост вице-президента и пять министерских должностей в правительстве Ирака были «зарезервированы» за курдами. Все это было подготовлено при участии Евгения Максимовича.

Борис Пядышев, Чрезвычайный и Полномочный Посол, доктор исторических наук: Академик Евгений Максимович Примаков - несравненный знаток ближневосточных дел (разумеется, наряду с глубокими экспертными познаниями других внешнеполитических проблем). Говорю именно об этой его ипостаси, поскольку вспоминается, что именно в Египте мы и познакомились.

Замечу, что у меня была возможность наблюдать за деятельностью Е.Примакова в Каире в тот период. Там был сосредоточен крепкий журналистский пул. Стержнем его был Евгений Максимович. Безоговорочный лидер с уникальной способностью мыслить и находить правильные решения. Компьютеров тогда, насколько помню, еще особо не было. Евгению Максимовичу они не были нужны, справлялся и без них на славу. Кто-кто, а Максимыч (так себе позволяли обращаться к нему его близкие друзья) знает, что говорит. Было дело, его ближневосточные таланты не всем нравились в московских сферах. В какой-то, правда давний, период он оказался отстраненным от высокой политики Кремля на арабском направлении. Не надолго, однако. В итоге Ближним Востоком Е.Примаков занимался более полувека как журналист, ученый и политик.

Примаков-министр с вниманием относился к нашему журналу, выступал автором высокоценимых статей журнала «Международная жизнь», который мне выпала честь возглавлять два с лишнем десятка лет.

В течение многих лет Совет журнала «Международная жизнь» каждый декабрь выбирал лучшие материалы из опубликованных за год. Ясно, что Примаков - автор желаемый и редкий - всегда был в списке номинантов. Однако зная его самого - скромность и строгое отношение к профессиональной этике, - мы не решались вручить ему диплом, пока он возглавлял СВР, МИД, а тем более правительство. Момент настал в 2003 году. Евгений Максимович, в то время уже президент Торгово-промышленной палаты России, сделал для журнала материал под названием «Предлагалось С.Хусейну отказаться от поста президента и провести демократические выборы». Статья была блистательной и очень актуальной. И нам уже ничто не могло помешать наконец-то объявить автора лауреатом журнала за лучший материал уходящего года.

Должен сказать, что сегодня, перечитывая эту статью вновь, совершенно определенно понимаешь, что Евгений Максимович прописал сценарии будущих событий на Ближнем Востоке, включая «арабскую весну».

Но мне почему-то неудивительно!

Григорий Рапота, государственный секретарь Союзного государства России и Белоруссии: Системность он внес, когда пришел в разведку. Следует отметить, что встречали его настороженно, и это вполне понятно. Человек - со стороны, гражданский, академик, а попадает в окружение профессионалов, работающих много лет в разведке. Но он сумел за очень короткий промежуток времени убрать стену настороженности, и очень быстро мы почувствовали себя коллегами. Коллегами, которые занимаются одним делом.

Руководствуясь системным подходом, Евгений Максимович, во-первых, законодательно закрепил роль и место разведывательных служб в системе государственной власти. Во-вторых, тонко чувствуя потребности общества, он, можно сказать, открыл разведку: появилась пресс-служба, стал выходить бюллетень, посвященный основным и актуальным политическим вопросам, и так далее.

Он сам выступал на пресс-конференциях, встречался с журналистами и, таким образом, снял элемент недоверия, который испытывало общество к разведке как к одному из репрессивных аппаратов советской власти.

Именно Евгений Максимович сформулировал тезис, и это было отражено в документах, что самым главным вопросом национальной безопасности является внутренняя стабильность. На втором месте стоит создание комфортной среды обитания во взаимоотношениях с ближними географическими соседями. Сейчас это СНГ, Восточная Европа и другие. Вот под этим флагом мы и работали.

Важно отметить, что, понимая важность экспертной проработки любого вопроса, естественно, будучи руководителем разведки, последнее слово было за ним, Евгений Максимович советовался с теми, кто занимался обсуждаемой темой. Он в конечном итоге мог не согласиться, принять иное решение, но все, кто в этом участвовал, знали, что их мнение услышано и учтено. Это крайне важно. И этого, быть может, нам не хватает в нашей современной жизни.

Хотел бы затронуть еще одну тему - это национальная промышленная политика. Вообще, термин «промышленная политика» звучал у него очень выпукло. Когда в кризисные, 1998-1999 годы он возглавил правительство, то нацелил все усилия на то, чтобы поднять производство. Причем производство во всех сферах, в том числе в сельском хозяйстве. И уже и банковская система, и страховая система и все остальное должны быть подчинены этой цели.

Юрий Шафраник, президент Фонда «Мировая политика и ресурсы»: Сейчас важно вспомнить о переломном периоде в жизни нашей страны, а именно о 1990-х годах. Будучи в этот период в реальной политике, могу ответственно сказать, что тогда просто честное, профессиональное, с гражданских позиций выполнение своих непосредственных обязанностей можно было счесть за подвиг. Образно говоря, шел селевой поток, и в этой мути сохранить свою гражданскую позицию, проявить ее, работать на своем участке с результатом для общества и страны было чрезвычайно сложно.

Однако благодаря его руководству этот поток не свел до нуля СВР, наоборот, произошло оздоровление и укрепление организации. А в МИД со второй половины 1990-х годов с приходом Евгения Максимовича были сформированы и запущены те направления, которые зафиксировали статус-кво новой России в мировой политике, которые служили и служат делу защиты наших национальных интересов.

Считаю, что тот шок, который стал следствием кризиса 1998 года, нельзя сравнить ни с 1991, ни с 1993 годами. Именно в этот период Евгений Максимович возглавил правительство, и сам шаг, который он сделал в тот период, взяв на себя ответственность за страну, можно расценивать как подвиг. Более того, Примаков и сформированное им правительство вывели страну из кризиса. И за крайне малый период времени им удалось кратно увеличить положительную динамику развития страны.

Выделю несколько моментов: от разнузданного деления собственности удалось повернуться к госуправлению; от разнузданной финансовой олигархии и семибанкирщины удалось повернуться к реальному сектору экономики; от псевдолиберальной системы - к регулирующей роли государства. И все это было сделано за очень короткое время и в очень нестабильной ситуации в государстве. Представляя обстановку полного развала в стране в 1990-х годах, действия Примакова были радикально смелые.

Особенно хочется отметить, что впервые страна получила положительный эффект от государственной политики. Несмотря на кратковременность пребывания Примакова во главе российского правительства, все последующие 15 лет шли в направлении тех векторов, которые были заданы Евгением Максимовичем. Он смог переломить никчемную либеральную политику, приведшую нашу страну к пропасти, и задать другой тренд развития государства, который не без труда сохраняется и сегодня.

Анатолий Торкунов, ректор МГИМО (У) МИД России, академик РАН: Наше поколение познакомилось с ним, прежде всего читая его публикации в газете «Правда». Безусловно, его имя стоит в ряду уникальных журналистов-международников, таких как Мэлор Стуруа, Валентин Зорин, Томас Колесниченко, Станислав Кондрашов, Игорь Беляев. Причем он со всеми ними дружил, а с Томасом они были просто «не разлей вода».

Евгений Максимович никогда не отказывался выступить перед ребятами, которые готовились стать журналистами и международниками. Так, я его увидел в первый раз, когда в году 1968 он пришел в МГИМО и рассказывал о ближневосточной ситуации.

С этого времени он стал частью нашей жизни. Открывая «Правду», я обязательно прочитывал статью Примакова. У него всегда была изюминка в публикациях, всегда был здравый смысл и всегда были замечательные наблюдения.

Вообще, должен сказать, что Евгений Максимович был удивительным человеком в силу целого ряда причин, системным, очень здравомыслящим, может быть, это банально звучит - «здравомыслящий», но в нашу непростую эпоху здравый смысл играет огромную роль.

Когда был юбилей ИМЭМО РАН, я попросил своих кадровиков принести личные дела - его и Симонии. Они хранятся у нас, поскольку архив Института востоковедения перешел после объединения в МГИМО. На юбилей института мы подарили им увеличенные портреты, где они молодые и очень красивые. А в характеристиках студенческого времени о Евгении Максимовиче говорилось, что он очень вдумчивый, активный и один из лучших лекторов, которые работали по линии Общества «Знание».

Анатолий Зайцев, Чрезвычайный и Полномочный Посол, кандидат экономических наук: 8-11 мая 1996 года Е.М.Примаков отправился с миссией в государства Закавказья. В постсоветское время он там еще не был. Прибыв в Ереван, далее на вертолете в сопровождении первого заместителя министра иностранных дел России Б.Н.Пастухова, курировавшего СНГ, Е.М.Примаков вылетел в Степанакерт на встречу с Р.Кочаряном.

На следующий день, 9 мая, по возвращении министра в Ереван мы отправились на его самолете в Баку, взяв на борт азербайджанских военнопленных и заложников, освобожденных армянской стороной (до этого в Баку удалось добиться освобождения армянских пленных). Все 110 обмененных военнопленных и заложников числились в списках Международного комитета Красного Креста и Красного Полумесяца. В Баку мы прилетели, как, видимо, и было задумано, аккурат в день рождения Президента Азербайджана Г.Алиева, успев на устроенный по этому случаю большой концерт в крупнейшем тогда в Баку дворце «Гюлистан» с участием московских артистов с неизменным ведущим С.Бэлзой.

Поездка Е.М.Примакова в Баку, Ереван и Степанакерт, предпринятая в рамках челночной дипломатии по урегулированию нагорно-карабахского конфликта, хотя и не приблизила решения конфликта, но вернула домой множество пленных.

Последующий за этим 11 мая 1996 года рабочий визит Е.М.Примакова в Тбилиси, в центре которого были вопросы урегулирования грузино-абхазского и грузино-югоосетинского конфликтов, запомнился мне таким эпизодом.

По окончании переговоров министра с Президентом Грузии Э.А.Шеварднадзе, проходивших в обычном формате один на один, в честь гостя на веранде гостевого дома на территории правительственной резиденции «Крцаниси» был устроен заключительный прием. Сидевший рядом за столом наш посол в Грузии неожиданно принялся рассказывать о поступающих в российское посольство письмах из различных тбилисских школ (он называл при этом их номера), которые оспаривают право вывесить у себя памятную доску в честь знаменитого земляка. «Не могли бы вы, - обратился посол к министру, - внести ясность в этот вопрос и уточнить, в какой именно школе вы учились?» Министр, видимо, не ожидавший такого вопроса, принялся рассказывать о своем детстве и месте рождения, о том, что таких школ было несколько, и о смене их из-за переездов, а в какие именно - уточнять не стал. Э.А.Шеварднадзе же многозначительно заметил: «Не утруждайте себя, Евгений Максимович, мы о вас знаем все!»

Конкретным результатом визита в Тбилиси на фоне отсутствия заметного прогресса в продвижении переговорного процесса по урегулированию нагорно-карабахского и грузино-абхазского конфликтов стало подписание 16 мая в Кремле в присутствии президентов России и Грузии и действующего председателя ОБСЕ Меморандума о мерах по обеспечению безопасности и укреплению взаимного доверия между сторонами в грузино-осетинском конфликте, за которым, как тогда ожидалось, могут последовать другие конкретные шаги на пути к полномасштабному политическому урегулированию этого многолетнего конфликта.

На заключительной стадии согласования проекта меморандума посредническое участие Е.М.Примакова в окончательной доработке данного документа было во многом решающим. Его богатый опыт переговорщика вместе с тонким пониманием национальных особенностей переговаривающихся сторон помогли в возникавшие напряженные моменты сглаживать острые углы и в конечном счете находить удовлетворяющие обе стороны формулировки статей меморандума.

Константин Долгов, профессор, доктор философских наук: Однажды после конференции ЮНЕСКО, проходившей в Париже, выступив с одним из основных докладов по вопросам мировой культуры, я возвращался в Москву. Войдя в самолет в салон первого класса, увидел там лишь одного человека. Им оказался Евгений Максимович. Мы обрадовались друг другу, сели рядом и начали беседовать. Пили хорошее вино (от крепких напитков он отказался) и говорили о современной мировой культуре – западной и восточной и, естественно, о сложных международных отношениях, особенно между СССР и США.

Надо сказать, что уже в то время он был одним из редких людей, ученых, которые считали восточный вопрос одним из основных в мировой политике, и был убежден, что нам надо всемерно развивать экономические, политические, культурные отношения со странами Востока, не забывая при этом о развитии отношений с Западом.

Я был поражен его познаниями в области мировой культуры, прежде всего русской классической литературы, а также классической литературы Запада и Востока от древности до наших дней. Он приводил наизусть отрывки из различных трактатов, романов, стихотворений, поэм, давал глубокие и емкие характеристики авторам этих сочинений, которые свидетельствовали о его высочайшем художественно-эстетическом вкусе. И даже его научные исследования отличаются хорошим литературным языком и в известной степени художественным стилем.

В этой же беседе Примаков рассказывал мне о направлениях научных исследований, которые проводились в то время в Институте востоковедения АН СССР, который он возглавлял. В конце беседы Евгений Максимович попросил меня помочь ему в издании некоторых древних восточных рукописей и трактатов. Конечно, я с удовольствием согласился.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 27 июля 2015 > № 1441369 Евгений Примаков


Россия > Внешэкономсвязи, политика > rosbalt.ru, 26 июня 2015 > № 1419760 Евгений Примаков

С уходом Евгения Максимовича Примакова, главы правительства России в 1998-1999 годах, скончавшегося 26 июня на 86-м году жизни, завершается целая эпоха в российской политике. Таков лейтмотив высказываний большинства экспертов, которых обозреватель "Росбалта" попросил поделиться своими оценками той роли, которую Примаков играл в жизни страны.

Одно перечисление постов, на которых довелось поработать Евгению Максимовичу, может занять, как минимум, половину листа. Помимо должности председателя правительства РФ, на которую он был назначен президентом Борисом Ельциным в разгар дефолта и гиперинфляции 1998 года, по сути, в качестве кризисного менеджера (и он вытянул страну из депрессии в такой момент), можно вспомнить и то, что до этого он был и председателем верхней палаты советского парламента — Совета Союза Верховного Совета СССР, и руководителем Центральной службы разведки СССР (1991), и директором Службы внешней разведки (1991—1996), и министром иностранных дел России (1996—1998).

А еще он был депутатом Госдумы, председателем Торгово-промышленной палаты России, директором различных научных институтов. Кроме того, крупным ученым-востоковедом, экономистом, получившим еще в советские годы звание академика АН СССР.

В полной мере личность Евгения Примакова будет оценена еще очень не скоро, поскольку то, что известно о его деятельности в публичном пространстве, лишь вершина айсберга. Такое мнение "Росбалту" высказала доцент Высшей школы экономики (ВШЭ), историк и политолог Елена Галкина.

"Умер последний значительный советский политик, обладавший стратегическим, хотя именно советским стратегическим мышлением. Однако при этом его рациональность позволяла ему видеть мир глобально", — отметила Галкина. "Евгений Примаков еще 50 лет назад участвовал в очень важных дипломатических процессах на Ближнем Востоке, и это до конца жизни давало ему возможность оставаться очень влиятельным, весомым, тонким и вдумчивым политическим экспертом по вопросам этого региона", — добавила она.

"На всех своих постах, от руководителя научных институтов до главы органов государственной власти, он проводил политику поступательного решения проблем на основе диалога с наиболее широким возможным участием всех групп влияния, которые находятся в зоне конфликта, если это был конфликт. Он никогда не давал скоропалительных оценок, в том числе, и по такой проблеме, как "Арабская весна", — отметила эксперт.

"Примаков сам по себе был сдерживающим фактором, неким якорем в российской политике, и не будь его, некоторые решения, могли бы быть значительно менее обдуманными", — считает Галкина.

Показательна, по ее словам, была позиция Примакова и по конфликту на Донбассе, "когда в январе 2015 года он заявил, что ввод российских войск туда приведет к тому, что Россия перестанет быть великой державой". По мнению эксперта, патриарх российской политики в тот момент был услышан российским руководством. "Примаков из тех людей, после ухода которых, в политическом пространстве остаются черные дыры", — полагает Елена Галкина.

Примаков был человеком структурного мышления, утверждает руководитель Школы востоковедения ВШЭ, профессор Алексей Маслов. Эксперт также напомнил, что Евгений Максимович был востоковедом очень высокого уровня, отличным арабистом, прекрасно говорил по-арабски и несколько лет возглавлял Институт востоковедения АН СССР.

Маслов сказал, что "сравнил бы Примакова с таким "монстром" американской политики, как бывший государственный секретарь США Генри Киссинджер, который действительно изменил американскую политику". Точно также, считает Маслов, "Примаков поменял российскую политику".

"Он умел удивительно слушать людей. На всех переговорах и встречах он никогда не начинал высказывать своего мнения, пока не выслушивал мнения собеседников. Он выступал как модератор, поэтому все при нем всегда чувствовали себя комфортно. Это было как на научных заседаниях, так и на заседаниях Торгово-промышленной палаты, президентом которой он был десять лет", — рассказывает профессор. "При этом Примаков никогда не был мягким, податливым и послушным — он всегда мог довольно жестко ответить на любые претензии", — отметил Маслов, который считает, что долгое время именно усилиями Примакова обеспечивался мир на Ближнем Востоке.

Эксперт также напомнил, что именно Евгений Примаков "сыграл гигантскую роль в расширении российско-китайских отношений". По словам Маслова, более десяти лет назад Примаков предложил идею, "которая тогда показалась неуместной, а сегодня активно осуществляется — сближение России с Китаем и Индией". "Многие тогда считали, что, учитывая большие противоречия между Китаем и Индией, такой треугольник просто невозможен. Тогда же он предсказал охлаждение отношений России с США и сближение с Китаем. В этом плане он стал провидцем", — считает Маслов.

Политолог и главный редактор журнала "Россия в глобальной политике" Федор Лукьянов считает, что уход Примакова — невосполнимая утрата. По словам эксперта, Примакова отличал "невероятно взвешенный подход к любым проблемам — будь то проблемы мировые, российские или человеческие". По мнению политолога, "общей его установкой была уверенность в том, что радикализм вреден".

"Для любого человека, который в России занимается международной проблематикой, он был и остается единственным настоящим крупным авторитетом", — уверен главный редактор "России в глобальной политике". По мнению Лукьянова, Примаков это "олицетворение государственнического подхода, но не в примитивном, ура-патриотическом смысле, а в смысле понимания того, что государство — это очень сложный, но абсолютно необходимый институт, для укрепления которого нужна и гибкость, и твердость одновременно".

Лукьянов также высоко оценил научные заслуги Примакова. "В деле международных отношений он был одним из крупнейших ученых, теоретиков того, что принято называть "школой политического реализма", — говорит политолог. Он добавил, что "концептуальный взгляд на мир, который нашел отражение в его книгах — это серьезный вклад в науку о международных отношениях".

"К сожалению, для людей, занимающихся этим родом деятельности, эта утрата невосполнима, потому что сопоставимых с ним по калибру мыслителей у нас сейчас нет", — сказал Лукьянов.

С подобным выводом согласен и ведущий сотрудник Института Европы РАН, главный редактор журнала "Современная Европа" Виктор Мироненко. По его словам, Евгений Примаков был одним из мудрейших людей в российской политике и замены ему на сегодняшний день не видно.

"Это был человек, который был не просто мудр и не просто хорошо понимал некие глобальные обстоятельства, в которые надо было вписывать наши российские реформы, но имел достаточный политический вес и мужество, чтобы говорить об этом", — отметил Мироненко. Последнее время, напомнил эксперт, Примаков выступал довольно редко, но пару раз высказался достаточно критически по поводу происходящего сегодня.

У экс-главы российского правительства "было потрясающее чутье историзма, чутье на то, что можно, а чего нельзя сделать в данной конкретной ситуации. Он был очень осторожен в подходе ко всяким историческим экскурсам, аналогиям и прочим вещам", — говорит Мироненко.

"Уходит все больше людей, мысливших крупно. Меня это очень тревожит, потому что пока не видно прихода на смену им людей равноценных по глубине политического мышления. На мой взгляд, заканчивается некая эпоха в истории нашей страны и будущее, к сожалению, туманно", — сказал Виктор Мироненко.

Александр Желенин

Россия > Внешэкономсвязи, политика > rosbalt.ru, 26 июня 2015 > № 1419760 Евгений Примаков


Россия. Арктика > Госбюджет, налоги, цены > tpprf.ru, 30 ноября 2014 > № 1255039 Евгений Примаков

"МЕРКУРИЙ-КЛУБ": РОССИЯ БУДЕТ ПРИРАСТАТЬ АРКТИКОЙ

Морские пространства за Северным полярным кругом стали привлекать внимание еще в прошлом веке. Интерес к ним был по большей части научным, так как начать хозяйственное освоение этих территорий было невозможно из-за суровых климатических условий. Но в XXI веке стало фактом глобальное потепление, льды стали отступать дальше к полюсу и появились шансы начать добычу полезных ископаемых в этих районах. Перспективы эффективного освоения и развития арктической зоны и прилегающих районов обсуждались ведущими российскими учеными, политиками и экспертами, а также представителями полярных регионов в "Меркурий-клубе". Его президент академик Евгений Примаков назвал пять важнейших проблем, без решения которых существующие планы хозяйственного освоения "северов", добычи полезных ископаемых на шельфе, а также открытия Северного морского пути для торгового мореплавания выполнить не удастся. Первая проблема - оформление на основе международного права внешней границы континентального шельфа России в Северном Ледовитом океане. Ряд успехов в этой области достигнут. Так, пленум Комиссии ООН по континентальному шельфу России согласился с нашими доводами по расширению российского континентального шельфа на Охотском море за счет той части, которая ранее считалась открытой. Но на этом нельзя ставить точку. Необходима постоянная, кропотливая работа на двустороннем и многостороннем уровнях с правительствами приарктических государств по отстаиванию наших прав на другие участки континентального шельфа.

Второе. Следует констатировать некоторые успехи в возрождении Северного морского пути. Но предстоит сделать гораздо больше того, что уже достигнуто. Речь идет о нарастающем строительстве атомных и дизельных ледоколов, о совершенствовании систем навигации и связи на всем протяжении Севморпути. Мы все знаем, что Россия переживает этап экономических трудностей, что наш бюджет очень напряжен. При этом особое внимание к развитию Северного морского пути имеет не только экономическое, но и политическое значение. Если иностранные судовладельцы будут заинтересованы в том, чтобы их суда шли по Севморпути под нашим флагом, - это будет еще одним шагом к противодействию планам изолирования России.

Третья проблема - освоение ресурсов, особенно энергетических, в арктической части Российской Федерации, естественно, включая разработку на нашем континентальном шельфе. Работа в этом направлении начата. Вдохновляющим примером служит разведка крупного месторождения нефти и газа на нашем шельфе в Карском море. Месторождение названо "Победа". Это победа в том числе и с учетом того, что разведка произведена в сотрудничестве "Роснефти" с ExxonMobil. Однако стало известно, что дальнейшее сотрудничество с этой американской компанией будет отложено из-за санкций. А это означает, что на определенном этапе нам придется вести расширение разведывательной работы и промышленной добычи на наших северных шельфах практически в одиночку. Это важное обстоятельство должно учитываться, т. к. под санкции попал экспорт в Россию оборудования для глубинного бурения, в том числе для добычи нефти и газа на шельфе. В создавшихся условиях особое внимание следовало бы уделить импортозамещению, нацелив на решение этой задачи в первую очередь, как представляется, наш ОПК. Конечно, мы заинтересованы также в иностранных инвестициях в разработку полезных ископаемых Арктики. Нужно прилагать все усилия для того, чтобы интересы иностранных компаний, в первую очередь крупных, возобладали над антироссийскими санкциями.

Четвертая проблема - это укрепление военной инфраструктуры в арктическом регионе. В первую очередь восстановление заполярных аэродромов и военной базы на Новосибирских островах. Без арктической составляющей трудно рассчитывать на усиление обороноспособности России и вообще, особенно с учетом сложившейся военно-политической обстановки в мире, на сохранение России как мировой державы.

Пятая проблема - это реальное социально-экономическое развитие арктической зоны России. Поставленная президентом задача правительству предусмотреть полноценное финансирование программы, начиная с 2017 года, отнюдь не означает пассивность в социально-экономическом развитии этого региона в предстоящие два года, особенно на организационно-административном уровне. Что нужно сделать для этого в первую очередь? Естественно, не уходят в сторону научно-исследовательские работы, включая мониторинг климатического и экологического влияния Арктики на мир в целом. Кстати, это тоже площадка для совместной работы главным образом приарктических государств. Тема, поднятая "Меркурий-клубом", вызвала большой интерес участников. В рамках дискуссии выступили специальный представитель Президента РФ по международному сотрудничеству в Арктике и Антарктике Артур Чилингаров, генеральный директор ЗАО "Международный центр развития регионов" Игорь Меламед, заместитель председателя Внешэкономбанка Андрей Клепач, генеральный директор "Атомфлота" Вячеслав Рукша, генеральный директор ОАО "Совкомфлот" Евгений Амбросов, президент Санкт-Петербургской арктической общественной академии наук Валерий Митько, первый заместитель председателя Комитета Государственной Думы по международным делам Леонид Калашников, профессор кафедры европейской интеграции НКСМИ МГИМО Лев Воронков, посол по особым поручениям российского МИД Владимир Барбин, председатель Координационного совета ассоциаций, объединений и предприятий рыбной промышленности Северного бассейна Вячеслав Зиланов, министр экономического развития Мурманской области Елена Тихонова, журналист и писатель Олег Попцов, авиаконструктор академик Генрих Новожилов, член редколлегии журнала "Международная жизнь"

Сергей Филатов.

Подводя итоги, Евгений Примаков сообщил, что содержание дискуссии будет доведено до руководства страны, материалы по итогам заседания будут опубликованы в брошюре. n

Артур Чилингаров, специальный представитель президента РФ по международному сотрудничеству в Арктике и Антарктике:

- В соответствии с Конвенцией ООН по морскому праву, которую СССР подписал в 1982 году, а Россия ратифицировала в 1994 году, секторальное деление Арктики было отменено. Взамен страна получила Охотское море, которое стало внутренними водами России, изменились полярные владения. Андрей Клепач, заместитель председателя Внешэкономбанка: - Есть отдельные программы по Северному морскому пути, по развитию объектов Минобороны, но нет программы комплексного развития. Нам нужен план ключевых мероприятий, своего рода "дорожная карта" на ближайшие три года. Нужно разработать новые экономические механизмы, даже новую экономическую модель к 2015 году. Но важно также инвентаризировать возможности регионального развития. Игорь Меламед, генеральный директор ЗАО "Международный центр развития регионов":

- В арктическую зону вошли семь субъектов РФ - четыре полностью и три частично.

Теперь это даст возможность начать в ней "статистические наблюдения".

Кроме того, были определены площадки для бизнеса. Но удалось сделать далеко не все, что планировалось. В частности, в состав арктической зоны не была включена Карелия, часть которой лежит в пределах полярного круга. При обсуждении финансирования возобладал принцип, по которому единая программа оказалась поделена на отраслевые программы, что привело к дроблению финансов.

В целом же на программу не ассигновано ни рубля. Пункт об обеспечении финансирования программы с 2017 года в список поручений тоже не попал. Леонид Калашников, первый заместитель председателя Комитета Государственной Думы по международным делам Подверг критике советско-американские и российско-норвежские договоренности о разграничении морских пространств и отметил, что при подаче новой заявки в комиссию ООН по морскому праву следует "отказаться от позиции самоограничения" и высказаться в пользу секторального принципа разграничения в Арктике. Александр Бессмертных, бывший министр иностранных дел СССР, дал интервью корреспонденту ТПП-Информ: - Сейчас разграничение полярных пространств - одна из важных проблем, связанная с тем, как делить то, что там есть. Не воды, а все, что находится под ними. У нас есть своя позиция, есть четко доказанные права на арктические пространства, но Запад пытается препятствовать этому. До этого они не очень сопротивлялись, но после того, как в Заполярье были обнаружены обширные залежи нефти и газа, совершенно четкую, "железную" позицию нашей страны стали ставить под сомнение. Ведь речь идет о том, что наша территория простирается почти до Северного полюса. Прохождение хребта Ломоносова, по существу, и определяет такое положение вещей. Это аргумент не сдвинешь ни влево, ни вправо. Это - объективнейшая ситуация, и выбить ее из-под наших ног невозможно.

Россия. Арктика > Госбюджет, налоги, цены > tpprf.ru, 30 ноября 2014 > № 1255039 Евгений Примаков


Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 3 марта 2013 > № 886284 Евгений Примаков

Образы России и мира вне идеологии

Как они определяют международные отношения

Евгений Примаков - действительный член РАН, министр иностранных дел РФ (1996-1998), премьер-министр РФ (1998-99).

Резюме: Противостояние идей и образов происходит в различных формах, проявляется в разных мировых ситуациях, утратив, однако, свою магистральную направленность идеологического противостояния как главного фактора, определяющего в целом развитие обстановки в мире.

В основе данной статьи – выступление автора на международной конференции «Россия в мире силы XXI века», приуроченной к 20-летию СВОП и 10-летию журнала «Россия в глобальной политике». Генеральный спонсор конференции – Внешэкономбанк.

«Сила идей и образов» – тема, выделенная на нашей конференции, абсолютно оправдана. В нынешних условиях идеи и образы государств – участников международных отношений влияют на развитие мировой обстановки не в меньшей мере, чем сила денег и сила оружия. Сначала об общих подходах.

Первый. Неверно представлять, будто после окончания холодной войны влиянию идеологии больше не подвержены политика, соотношение сил на региональном и глобальном уровнях, международные отношения в целом. Видоизменились характер и форма такого влияния, но оно никуда не исчезло. Более того, идеологическое противостояние, целенаправленное внедрение своих, часто подкрашенных образов при искажении чужих стало одной из составляющих внешнеполитической практики.

Второй подход: либерализм, консерватизм и социализм сохраняются как три самых значительных идеологии. Однако в нынешних условиях они проявляются не самостоятельно, испытывая взаимовлияния, находясь в процессе конвергенции, они стали составными частями идеологической модели, присущей различным странам. Для понимания сегодняшней России (это относится и к другим государствам) следует исходить не только из содержания идеологии, но и из того, что определяющим является соотношение между частями идеологической модели.

Третий подход: далеко не всегда политика лиц или группы лиц, причисляющих себя к той или иной идеологии, соответствовала и соответствует ее сути.

Фальшивый либерализм

Исходя из этих общих положений, хотел бы представить идеи и образы, характеризующие сегодняшнюю Россию. В Советском Союзе политика и практика властей во многом не отвечали сущности социализма – это справедливое и широко распространенное мнение. Но можно ли считать тех, кто встал у штурвала после краха Советского Союза, либералами?

Научный редактор русского перевода книги Дугласа Норта «Институты, институциональные изменения и функционирование экономики» Борис Мильнер рассказывает о своей встрече в марте 1996 г. с автором, лауреатом Нобелевской премии, основоположником теории институционализма. По словам профессора Мильнера, Норт, говоря об экономической ситуации в России, свел ее к необходимости решения трех задач: осваивать перемены и новые механизмы, преодолевать негативные последствия ошибок старого и сохранять то ценное, что осталось из наследия прошлого. Эта триада, однако, не была положена в основу перехода России к рыночному хозяйству. Процесс демократизации после краха Советского Союза нельзя рассматривать вне контекста экономической политики тех, кто пришел к власти. Многие из них во время горбачёвской перестройки пропагандировали «социализм с человеческим лицом». Иными словами, возможность демократизировать социализм. А придя к власти, во главу угла поставили ликвидацию не только того, что подлежало отторжению, но и всего, что было хоть как-то связано с образом СССР. И я хочу это подчеркнуть – в целом ряде случаев речь шла о разрушении механизмов научно-технических и экономических достижений, позволивших мобилизовать ресурсы для решения многих задач модернизации.

В начале 1990-х гг. псевдолибералы призывали к тому, чтобы государство вообще ушло из экономической жизни. Как следствие, появилась группа лиц, присвоивших в ходе антинародной приватизации природные богатства страны, ее экономический потенциал и претендовавших на власть в России. В результате российская экономика потеряла за девяностые больше, чем в годы Второй мировой войны. Все это, как представляется, полезно знать тем, кто поднимает на щит деятелей, возглавивших Россию при переходе на рыночные рельсы и провозгласивших демократизацию.

Политика псевдолибералов потерпела полный крах. Им принадлежало авторство дефолта 1998 г., переросшего в экономический кризис, чуть не столкнувший Россию в пропасть. Политическим провалом можно считать и расстрел танками российского парламента в 1993 году. После банкротства псевдолибералов в России установилась линия на развитие рыночного хозяйства с широким участием государства в экономике. На Западе это породило образ России как страны, задвигающей на задний план частное предпринимательство.

Такое представление не соответствует действительности. В интересах России было и остается развитие частного предпринимательства, на это нацелена политика властей. Однако нельзя пройти мимо того, что частные предприниматели тогда и в последнее время далеко не во всем проявляли готовность выполнить свои функции. Все большее значение в таких условиях приобретало бюджетное финансирование проектов. Но нужно признать: оно оказалось недостаточным для остро нуждающихся в инвестициях инновационных производств и крайне важных проектов в области образования, здравоохранения. Эти трудности усугубились с приходом кризиса 2008–2009 годов.

Еще один образ России, созданный теми, кто к ней враждебно относится или недостаточно осведомлен о сути происходящего, связан с тем, что власть якобы стремится к авторитарному режиму. Будто бы перед страной стоит выбор – либерализм либо авторитаризм. В середине первого десятилетия XXI века наблюдается определенное оживление либеральных идей. Предъявляется целый ряд требований – независимого суда, решительной борьбы с вседозволенностью чиновничьего аппарата, коррупцией, фальсификацией на выборах, за обязательность подчинения закону всех, сверху донизу. Эти идеи выдвигаются и поддерживаются российской руководящей элитой, широкой общественностью, политическими партиями с различными взглядами. Определенный акцент на либеральных принципах стал более заметным, чем ранее, в выступлениях и действиях российского руководства. Однако, с моей точки зрения, это не свидетельствует о переходе России на позиции неолиберализма, который содержит в себе принципы, несовместимые с российской реальностью.

Видный представитель неолиберализма австрийский ученый Фридрих Август фон Хайек отмечал, что свобода в экономической деятельности составляет главное условие быстрого и сбалансированного экономического роста, а свободная конкуренция призвана обеспечить открытие новых производств и технологий. Это действительно так, но можно ли считать, что в современной России рыночный механизм сам по себе способен обеспечить сбалансированный экономический рост, а низкий уровень конкуренции, свойственный нам, достаточен для достижения технико-технологического прогресса? Дело в том, что без государственного вмешательства в российскую экономику невозможно ни усовершенствовать рыночный механизм, ни достичь необходимого для научно-технического прогресса уровня конкуренции.

Один из основных принципов неолиберализма заключается в том, что свободная игра экономических сил, а не государственное планирование обеспечивает социальную справедливость. Но этот вывод не выдерживает столкновения с действительностью не только в России, но и в других странах, где, в частности, государство ввело прогрессивную шкалу налогообложения, способствующую перераспределению доходов в пользу малоимущих. Что касается России, то без государственного индикативного планирования (конечно, не директивного) вообще невозможно преодолеть отставание в жизненном уровне населения от развитых западных стран.

Нельзя абстрагироваться и от других противоречий неолиберализма. Вопреки сдерживающей позиции Владимира Путина неолибералы выступают за резкое сокращение роли государства как собственника в экономике, настаивают на максимальном охвате приватизацией важнейших стратегических предприятий. В их число входят «Роснефть», ВТБ, «РусГидро», «Аэрофлот», частичная приватизация предусматривается в отношении РЖД, «Транснефти» и других предприятий. Конечно, в деятельности целого ряда госкомпаний есть серьезные минусы, которые следует устранить. Приватизацию крупных госкомпаний нужно осуществлять, в этом нет никаких сомнений, но постепенно, и что главное – без ущерба для процесса концентрации и централизации производства. Поэтому ничего, кроме явного негатива для нашей экономики, не сулят призывы безотлагательно приватизировать госпредприятия, а на тот срок, пока они действуют, лишить их возможности приобретать акции частных компаний. Такие призывы раздаются и в правительстве.

Неолибералы в России настаивают на коммерциализации здравоохранения, образовательных учреждений, науки, в том числе фундаментальной. Разгосударствление во всех этих областях рассматривается как магистральное направление развития. Неолибералы, по сути, игнорируют острую необходимость повысить уровень жизни российского населения, сократить неравенство доходов. По данным, приведенным в докладе Global Wealth Report, в октябре 2012 г. на долю самых богатых – одного процента россиян – приходился 71% всех личных активов. В два раза больше, чем в США, Европе, Китае, в четыре раза больше, чем в Японии. 96 российских миллиардеров владеют 30% всех личных активов российских граждан. Этот показатель в 15 раз выше общемирового. Вместо того чтобы взять линию на широкое использование российских природных богатств для социальных нужд, кое-кто предполагает держать все государственные сверхприбыли, полученные за счет экспорта нефти, в резерве, точнее, в иностранных ценных бумагах. В качестве оправдания такой позиции выдвигаются, как правило, два аргумента: стремление приберечь средства на случай, если рухнет цена на нефть, и не менее важная, с их точки зрения, цель – как можно скорее покрыть бюджетный дефицит, в том числе за счет снижения социальных расходов.

Конечно, не следует упускать из виду динамику мировых цен на нефть и образовавшийся дефицит бюджета. Мировая цена на нефть действительно понизилась, но далеко не рухнула. Что касается дефицита бюджета, то он небольшой, и многие страны успешно развиваются, имея этот показатель, гораздо больший, чем Россия.

Категорически несовместимо с демократизацией нашего общества и отождествление политической свободы с ограничением государственной власти. Такой позиции придерживаются российские правые. Перевод ряда государственных функций на общественный уровень очевидно необходим. Но он не может и не должен ассоциироваться с ослаблением властных структур. Если такое произойдет, то процесс демократизации захлебнется, перерастая в неуправляемую стихию.

Собственно позиция, которую отстаивают в России те, кто не хочет победы неолиберализма, в той или иной мере характерна и для Запада, где, несмотря на приливы и отливы кейнсианских идей, вмешательство государства в экономику оставалось непреложным, проходя через всю череду экономических теорий. Тенденция возвращения к идеям невмешательства государства в экономику усугубила на Западе кризис 2008–2009 годов. В США президент Обама внес радикальные изменения в налоговый кодекс, предложил государственные меры борьбы с кризисом банковской системы, жилищного рынка, реорганизацию системы здравоохранения в интересах главным образом среднего класса и неимущих. Характерно заявление президента Обамы: «Я не вернусь к дням, когда Уолл-стрит было позволено играть по ею же установленным правилам».

Незыблемый суверенитет

А теперь хотелось бы остановиться на некоторых общемировых идеях, которые, как мне представляется, расшатывают международные отношения. Естественно, что взаимопонимание между государствами во многом зависит от соотношения двух категорий – ценностей и интересов. Речь идет даже не об идентичном понимании общечеловеческих ценностей, оно существует, а о способах их достижения. Соединенные Штаты, как свидетельствует целый ряд событий последних лет, склоняются к навязыванию демократических ценностей другим странам. Россия считает, что демократизация общественной жизни и государственное устройство – категории, характеризующие внутренний эволюционный процесс различных стран с учетом их исторических, цивилизационных и социально-экономических особенностей. Жизнь показывает, что сближение позиций России и США по этому вопросу – к сожалению, дело сложное. Оно не терпит скоропалительных решений и требует значительного времени. Вместе с тем уже сегодня нельзя обойтись без взаимодействия двух стран в укреплении международной стабильности и безопасности в мире, и в этой области проявляются совпадения их интересов. Не меньшее значение имеет понимание пределов воздействия процессов глобализации на государственный суверенитет.

Действительно, можно наблюдать, как члены интеграционных объединений отказываются от части своего суверенитета, делегируя его на наднациональный уровень. Однако справедливо ли мнение о том, что государственный суверенитет больше не существует в глобализирующемся мире, и это открывает путь вмешательству во внутренние дела государства?

Хорошо помню те полтора года начиная с 2003-го, когда Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан включил меня в международную группу экспертов по подготовке доклада об изменениях, которые в новых условиях необходимо внести в деятельность ООН. В процессе долгих дискуссий в группе мы пришли к выводу, что следует активно вмешиваться, противодействовать таким явлениям, как, скажем, геноцид на этнической основе, от которого страдают миллионы людей в различных странах Африки.

Однако даже введение в правовой оборот термина «несостоявшееся государство» не означает, что без решения Совета Безопасности ООН может быть осуществлено вмешательство во внутренние дела других стран, тем более приняты с этой целью военные меры. Правильное понимание демократии и суверенитета государств – не дань теоретическим построениям. Это требование сегодняшней мировой политики, отношение к которому в немалой степени определяет развитие ситуации в глобальном масштабе.

Говоря об идеях и образах в современном мире, невозможно обойти стороной проблему роста влияния исламизма, выходящую далеко за пределы одного только Ближнего Востока. Нельзя не затронуть и тему внутриисламской борьбы между суннитами и шиитами, которая определяет межстрановые отношения, перерастающие порой в вооруженное вмешательство. Я не принадлежу к тем, кто считает, что это свидетельствует об экспансии религиозных идей в мировой политике. Характерно, что «арабская весна», усилившая исламистов, не вышла за региональные рамки, не стала составной частью политики на глобальном уровне. Тем более неправомерно сводить международные отношения в сегодняшнем мире к борьбе между различными религиями или даже цивилизациями.

* * *

Основным выводом из всего сказанного можно считать то, что с прекращением холодной войны противостояние идей и образов не ушло в прошлое. Оно продолжается, принимая различные формы, проявляется в разных мировых ситуациях, утратив, однако – я это хочу подчеркнуть, – магистральную свою направленность идеологического противостояния как главного фактора, определяющего в целом развитие обстановки в мире.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 3 марта 2013 > № 886284 Евгений Примаков


Россия > Внешэкономсвязи, политика > magazines.russ.ru, 25 декабря 2012 > № 720528 Евгений Примаков

Евгений ПРИМАКОВ: «Это 70 лет нашей истории. И эту историю нельзя вычеркнуть»

Разговор ведет Наталья Игрунова 

Примаков Евгений Максимович — родился 29 октября 1929 года в Киеве. Окончил арабское отделение Московского института востоковедения. Доктор экономических наук, академик АН СССР, член Президиума РАН. В 1989–1990 гг. — председатель Совета Союза Верховного Совета СССР. С 1989 г. — кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС, член Верховного Совета СССР. В 1991–1996 гг. — руководитель Службы внешней разведки РФ. В 1996–1998 гг. — министр иностранных дел РФ. С сентября 1998 г. по май 1999 г. — Председатель Правительства Российской Федерации. В 1999–2001 гг. — депутат Госдумы. С 2001 по 2011 г. — Президент Торгово-промышленной палаты РФ. В настоящее время — руководитель Центра ситуационного анализа РАН; президент, председатель Совета “Меркурий-клуба”, председатель Совета директоров ОАО “РТИ”.

Эта беседа состоялась 8 ноября. Накануне страна трудовыми буднями встретила 95-летие Октябрьской революции, а этим вечером Евгению Максимовичу объявили о присуждении ему Демидовской премии — за заслуги в области государственного строительства и за выдающийся вклад в развитие общественных наук. Не случайно и наш разговор в основном строился вокруг того, что может дать осмысление советского опыта и опыта первых постсоветских лет — современной России.

Наталья Игрунова: Евгений Максимович, как вы относитесь к тому, что память о Советском Союзе все больше заслоняют мифы о нем? Но ведь СССР — это не виртуальный проект, а реальность.

Евгений Примаков.: Это семьдесят лет нашей истории. И эту историю нельзя вычеркнуть.

Н.И.: Пытаются и вычеркнуть, и перечеркнуть, и переписать — благо что и в советские годы было создано немало мифов. Мы же страна с непредсказуемым прошлым.

Е.П.: Пытаются. Называют Октябрьскую революцию переворотом, осуществленным кучкой людей. Но забывают при этом, что революционная ситуация существовала не только до Временного правительства, что после Февраля она продолжала развиваться. Нарастало протестное движение рабочих, солдат, крестьян… Сотни тысяч людей, сражавшихся под красными знаменами в Гражданскую войну, установившаяся власть Советов — революция тем и отличается от переворота, что она изменяет и характер управления, и формы собственности, и правовую систему. Все это произошло. Другое дело, что все потом вылилось в формы, которые можно расценивать как прогрессивные.

Н.И.: Что, на ваш взгляд, было главным в этой идее, в этой социальной модели, в этом семидесятилетнем опыте?

Е.П.: Вы знаете, я бы этот опыт целиком не рассматривал. И вот почему. Смотрите: Октябрьская революция была осуществлена, был революционный подъем народа. Тогда был допущен — как это всегда бывает во время гражданских войн — террор. Но меня удивляет, когда мы так возвышаем сейчас белых генералов и ни слова не говорим о красных командирах, когда мы “нажимаем” на террор, который осуществляли красные и ничего не говорим о белом терроре. Нужно быть объективными: и то плохо, и то плохо…

Следующим водоразделом стал 1921 год, отношение к НЭПу. Ленин понял, что дальше ломать страну нельзя, нужны реформы. У Ленина есть даже слова о том, что сейчас надо не взрывать, а укреплять и регулировать. В том числе и капитализм. Мало кто обращает внимание на то, что НЭП соединял в себе социалистические идеи с рыночным производством. Это был реформистский этап. Потом Сталин быстро ликвидировал НЭП. И с этого момента начинается огосударствление всего и вся. Конечно, это был мобилизационный механизм, который давал возможность вывести Россию из числа отсталых стран, провести индустриализацию, добиться успехов на разных направлениях, особенно в науке, чего сейчас нет… Все это было. Как достигалось — другой вопрос. Через диктат, ущемление в правах, даже через репрессии. Но можно ли, исходя из этого, считать, что все было плохо? С моей точки зрения — нельзя. Вот, скажем — отношение к молодежи. Пионерия, комсомол — это были идеологические организации, но они помогали воспитывать молодежь, приобщать к культуре, не пускать ее на улицу, не давать превратиться в ревущих националистов и убийц. А чем плох лозунг “дружба народов”? Вы же работаете в журнале с таким названием и знаете, сколько было сделано для развития национальных культур.

Н.И.: У многих народов только в советское время появилась своя письменность.

Е.П.: А благодаря русскому языку писатели из национальных республик стали известны всему миру. Чингиз Айтматов — выдающийся писатель, я с ним вместе в газете “Правда” работал, Расул Гамзатов…

Н.И.: Хотя в отношении к национальным культурам тоже были разные периоды: в середине двадцатых — активная пропаганда, процесс так называемой белорусизации, украинизации и т.д., а в начале тридцатых их участников уже обвиняли в “нацдемовщине” и процессы были другие — судебные. Ставка делалась на интернационализм. В войну “вспомнили” о русском народе…

Е.П.: Все это, к сожалению, так и было. Но я не считаю, что от национальных культур тогда отвернулись. Возьмите, например, Грузию, где я вырос. (Я окончил в Грузии среднюю школу.) Грузинские писатели, поэты были широко известны, их поддерживали, переводили, печатали. И не потому, что Сталин был грузин. Такое происходило и в других республиках. Конечно, были расправы с интеллигенцией,

репрессии, и потерь в среде интеллигенции в той же Грузии было больше, чем по Союзу. Но я бы не стал утверждать, что вот конец двадцатых годов — и на этом все позитивное закончилось. Акцент был сделан на складывание — в обязательном порядке — из национальных “кубиков”, при сохранении их самобытности, многонациональной советской культуры. Это была продуманная политика. И когда говорят, что проводилось закабаление национальных культурных проявлений русской тяжелой рукой, — это неправильно. Я все-таки прожил большую часть жизни в советское время, и не знаю писателей и поэтов настоящих, которые бы не тянулись к русской литературе, русскому языку.

Н.И.: Однако еще в семидесятые годы писателей на Украине и в Прибалтике судили за национализм, сажали и отправляли в лагеря. Живой тому “пример” — член редсовета “Дружбы народов”, замечательный украинский литературовед Иван Михайлович Дзюба. Друг Виктора Некрасова. Уже в постсоветское время он был у них несколько лет министром культуры... А политика развития многонациональной культуры, безусловно, была, и без нее многие культуры, особенно малых народов, давно бы перестали существовать. В науку и образование в послевоенные годы были вложены огромные деньги. Хотя при этом границы были на замке, была цензура и многое отсекалось, оставалось недоступным.

Е.П.: Все относительно. Цензура не нужна, если есть самоцензура. Когда смотришь телевизионные передачи и видишь, как агрессивно рекламируются потребительство, секс и насилие, невозможно не думать о том, на чем вырастает молодежь. Телевидение ведь сегодня воспитывает больше, чем школа. Вот мы сейчас чуть что — ссылаемся на Запад. Но у американских журналистов жесточайшая корпоративная самоцензура. Вы же помните: они решили не показывать в крови людей, пострадавших в результате терактов 11 сентября 2011 года. А ведь тогда погибло более 2 000 американцев.

Цензура у нас, конечно, была. Но были какие-то вещи помимо цензуры. Очень плохо, что подыгрывали, особенно в среднем звене, старались показаться большими католиками, чем Папа Римский. Перестраховывались. И только после одобрения “на верху” выходили фильмы, печатались книги. Ну что, “Тихий Дон” — это произведение, прославляющее большевиков, что ли? Или “Дни Турбиных”, которые Сталин смотрел во МХАТе чуть ли не десяток раз?.. Иногда душили даже не по идейным соображениям. Мне рассказывал Войнович, как в его знаменитой песне о том, что на пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы, потребовали заменить пыльные тропинки — дескать, какая может быть пыль в космосе. Он отказался. И песню положили на полку. И только когда эту песню чуть ли не спел с мавзолея Хрущев, услыхавший ее от космонавтов, все изменилось как по мановению волшебной палочки. Бывало и так, нельзя все подводить под идеологию, бывала и вкусовщина.

Н.И.: Евгений Максимович, а в какой момент истончилась идея, перестало проявляться то, что, на ваш взгляд, можно было считать положительным в советское время?

Е.П.: У меня особое отношение — негативное — к девяностым годам.

Н.И.: А позднесоветское время, восьмидесятые?

Е.П.: Я не считаю, как некоторые, что перестроечный процесс погубил Совет-ский Союз. Я думаю, что как раз начатое во время перестройки, если бы с умом продолжить, сохранило бы страну.

Н.И.: И что нужно было оставить, а что поменять? Основные, на ваш взгляд, вещи.

Е.П.: Хотите провести инвентаризацию? Если говорить об экономике, нужно было сохранить кооперацию, которую тогда вводили. Это ведь в перестройку пришли к тому, что необходима не только государственная, но и кооперативная собственность — кооперативная тогда была аналогом частной. Потом о кооперации забыли, а сейчас сбытовой кооперации практически нет, и село страдает от этого. Обязательно нужно было сохранить планирование. Конечно же не директивное, а индикативное. Директивное — это сколько выпустить станков, ситца и т.п. А индикативное планирование или, скорее, прогнозирование необходимо, но долгое время у нас не признавалось — даже еще в самом начале нынешнего века.

Н.И.: А что это означает?

Е.П.: Это означает, что боялись уже самого слова “планирование”. А промышленное планирование нужно. Нужно аграрное планирование. Особенно сейчас, когда мы вступили в ВТО. Это просто необходимо для того, чтобы сохраниться, чтобы дать возможность нам остаться на уровне великой державы. Индикативное планирование — не тактическое, а главным образом проектное, прогностическое, планирование

в стратегическом плане — выявление тех направлений, по которым наиболее быстро может идти развитие в создавшихся условиях, с учетом того, есть ли кадры, где есть достаточные научные заделы, а где их нет. Нельзя все предоставлять рынку.

Н.И.: В пору СССР подчеркивалось, что государственное планирование — преимущество социализма, из “капиталистического лагеря” выделяли разве что Францию, где существовали свои пятилетки.

Е.П.: Индикативное планирование развито повсюду. Но когда мы говорим

о зарубежной практике, нужно все-таки иметь в виду, что дает другим странам выход на научно-технические достижения. Это — конкуренция. Конкурирующие предприятия — частные в основном — понимают, что не смогут получить достаточную прибыль, тем более — сверхприбыль, если не выйдут на научно-технические усовершенствования. И бизнес финансирует развитие, обновление производства. А у нас конкуренции практически нет — и нет этого стимула для бизнеса. У нас государство должно играть особую роль. А для того чтобы государство играло особую роль, нужна промышленная политика.

Н.И.: А в социальной сфере (я возвращаюсь опять-таки к тому, что было

в Советском Союзе), что нужно было оставлять — если в самом общем виде?

Е.П.: В 1991 году я был в Верховном Совете, где тогда тщательно вырабатывали формулировку, которая была вынесена в марте на референдум о судьбе СССР, и очень настойчиво вели дело к тому, чтобы эта формулировка объединила необходимость сохранения государства, в котором мы прожили 70 лет, с его серьезным реформированием, суверенитетом республик и.т.д. Я почему привожу этот пример? Что взять, а что не взять — это слишком общая постановка вопроса. Если идти глубже и детальней, то нужно посмотреть — что взять, реформировав. Что взять, приспособив. Что взять не потому, что на Западе сейчас это есть, а взять из советской практики, чтобы на нашу почву посадить.

Н.И.: Почему же тогда это не было сделано?

Е.П.: Ну, почему (улыбается, пауза)... Да нет, некоторые вещи все-таки делались. Но существует же и психология людей, понимаете? А потом… У Бердяева есть такая мысль — я не цитирую, а просто смысл вам передам — наша интеллигенция взахлеб берет у Запада все, что она может взять, не понимая, что на Западе это все эволюционирует, развивается, а у нас — совершенно другие условия.

Н.И.: На рубеже 90-х на первый план в качестве активного деятеля, мотора реформ вышла как раз интеллигенция. Партия сдала свои перестроечные позиции, партийный аппарат и партийная структура стали восприниматься как тормоз — и во многом были таким тормозом.

Е.П.: Все-таки партийная структура партийной структуре рознь. В партийной системе у нас были и свои диссиденты. Об этом мало говорят. Говорят о диссидентах, которые были вне системы, преследовались, высылались. Много невзгод переносили и те, кто был внутри системы. Они считали, что необходимо сохранить социализм, но уже начали критиковать догматическое отношение к социализму. Даже и со стороны Ленина. Главное, что приводило в замешательство, — тезис о том, что происходит абсолютное обнищание рабочего класса, что неизбежно ведет к революции во всемирном масштабе. Капитализм приспособился, такого обнищания не произошло. Или, скажем, полное отрицание влияния капитализма на наше развитие. Такого рода догматические подходы уже, безусловно, вызывали раздражение.

Вообще, из всех философий можно выделить три самые значительные: это социализм, консерватизм и либерализм. Но по большей части они в настоящее время выступают не как самостоятельные, а в соотношениях одна с другой, взаимовлияя. Вот вы расспрашиваете про Запад. Скажем, социальные моменты гораздо ярче выражены в Скандинавии, либеральные моменты — в других странах, консервативные моменты — в третьих. Все зависит от сочетания.

Н.И.: А какое соотношение, какая модель была бы оптимальной для нас?

Е.П.: Для России? Я считаю, что, безусловно, социализм в сочетании с либерализмом.

Н.И.: Либерализм — прежде всего как основа общественной жизни или

экономики?

Е.П.: Я вам так скажу. Мы все признаем — ни одна партия сегодня не отказывается от этого, — что либеральные элементы в принципе необходимы. Это самостоятельность суда. Это равенство всех перед законом. Это прозрачность выборов. Это подчинение меньшинства большинству, но с учетом мнения меньшинства. И так далее. Вы ни одной партии не найдете, которая будет возражать против этого. Но дело опять-таки в соотношении. Сейчас, например, многие считают, что необходимо быстро провести приватизацию оставшейся госсобственности. А другие — что проводить приватизацию крупных компаний с государственным участием действительно нужно, но не быстро. Я тоже считаю, что сейчас не время это делать. Потому что мы можем ударить не только по оборонным отраслям, но и по жизнеобеспечивающим — таким как нефтяная и газовая.

Н.И.: Евгений Максимович, но ведь есть уже опыт в электроэнергетике.

Е.П.: Да, РАО ЕЭС это очень хорошо показало. Раздробление отрасли, потеря концентрации и централизации производства приводит к большим недостаткам в управлении и функционировании. И, кстати, можно посмотреть на тот же Запад: самая крупная энергетическая компания в мире — в Канаде, и она — государственная.

Или вот вы затронули вопрос о социальном элементе политики — или социалистическом, если хотите. Мне кажется, что у нас экономика должна быть социально ориентирована.

Н.И.: Что это предполагает — в вашем понимании?

Е.П.: Это значит, что доходы 10 % самых богатых и 10 % самых бедных не должны различаться в 17 раз, как происходит — по официальной статистике — сейчас. Это так называемый децильный коэффициент. Ни у одной развитой страны нет такой разницы. Нельзя вводить и такие порядки, когда здравоохранение чуть ли не целиком переводится на коммерческую основу. Или образование. Когда в науке выпирают коммерческие интересы. Нельзя этого делать.

Н.И.: Самый интересный опыт социального государства — где? Франция? Швеция? Современный Китай?

Е.П.: В Скандинавии, пожалуй. Да и в Китае очень быстрый подъем жизненного уровня. Ну а что вы хотите — Китай 11 лет в ВТО состоит. За это время в четыре раза вырос ВВП, и в семь раз — объем его внешней торговли.

Н.И.: А образование, медицина, пенсионная система, страховая?

Е.П.: Это все, безусловно, улучшается, но вот сейчас у них прошел съезд компартии, и они считают, что главная задача теперь — устойчивое развитие и подъем жизненного уровня, и акцент на это делают на продолжительный период. Китай

с каждым годом изменяется. Я-то могу сравнить, бывал там, еще когда они ходили

в этих своих синих униформах.

Н.И.: У нас считается популизмом, когда власти заявляют о приоритете социального государства.

Е.П.: Как раз популизм — это речи о том, что рынок должен быть единственным регулятором. Две самые главные задачи сейчас стоят у нас в экономическом плане. Первая — диверсификация структуры экономики. Но такое изменение, которое нас не погубит. Потому что, если мы незамедлительно подрежем иглу, на которой сидим, забыв, что у нас больше половины бюджетных доходов дают экспорт нефти и газа, — мы тогда можем рухнуть. И задумайтесь над таким вопросом. Двадцать лет уже прошло. У нас появились олигархи, очень богатые, очень крупные бизнесмены. Почему они сами не проводят изменения в структуре экономики?

Н.И.: Почему? Почему Абрамович — буквально сегодня услышала по радио — собирается вложить деньги в какие-то угольные шахты в Австралии?

Е.П.: Вот, пожалуйста. Потому что без государства ни черта тут не сделаешь.

Н.И.: Но как, с помощью каких механизмов государство может “организовать” олигархов?

Е.П.: В руках у государства множество рычагов. Налоговый рычаг. Таможенный. Выступать против регулирующей роли государства — наряду с рынком — могут только недалекие люди.

И вторая задача, перед которой мы стоим, — это переход на инновационную экономику. Можно даже говорить о реиндустриализации, если хотите. Потому что мы очень отстали.

Н.И.: Вы говорите, что надо диверсифицировать экономику, структура получилась однобокой, перекошенной. Как же случилось так, что в Советском Союзе, в сложных внешних и внутренних условиях, при жесткой государственной политике, промышленность и наука развивались, а сейчас такое ощущение, что мы ввозим

все — от иголок и карандашей до электронной начинки “суперджета” Сухого…

Е.П.: Мы пользуемся сейчас тем заделом Советского Союза, который еще не разрушили. Но в Советском Союзе тоже были свои проблемы и огромные диспропорции. Развивалась в первую очередь военная промышленность. Я не говорю, что это не было необходимо. Это было объективно необходимо. Вначале — война, потом мы были в окружении НАТО, и думать, что все вокруг к нам хорошо относились, просто наивно — сейчас открываются архивы и ясно, что рассматривались даже варианты ядерного удара по Советскому Союзу. И, кроме того, мы исходили из ленинского принципа о том, что отрасли “группы А” должны развиваться быстрее, чем отрасли “группы Б” — производство средств производства и продуктов потребления соответственно. Так что диспропорция была. Но в то же самое время наука была очень развита. И очень многое из того, что создавалось для военных целей, служило и в сфере гражданской. Хотя это тоже была проблема — перенесения из военной отрасли в гражданские.

Н.И.: Вы сказали, что считаете самыми кризисными, тяжелыми 90-е годы.

Е.П.: В 90-е годы пришли псевдолибералы. Сейчас вот поднимают Гайдара и его команду. Сегодня даже многие видные западные экономисты считают, что те, кто после краха СССР пришел к власти, должны были ликвидировать то, что плохо, сделать все, чтобы не повторять ошибки, и в то же самое время взять на вооружение все, что было хорошо. Но эта триада реализована не была. Те, кто раньше ратовал за социализм с человеческим лицом и т.д., стали крушить все, что было в Советском Союзе. Безудержно. Приватизация антинародная. Помните ваучеры? Появление группы олигархов — они считали, что без этого не может развиваться экономика... Вы знаете, что за 90-е годы экономика России потеряла больше, чем в годы Великой Отечественной войны?

Н.И.: И сколько судеб поломано… Евгений Максимович, а почему мы до сих пор так яростно спорим о том, чем был Советский Союз?

Е.П.: Потому что есть люди, которые не хотят трезво взглянуть на вещи.

Н.И.: Тоже своего рода догматизм с обеих сторон? Что за этим — несопоставимый личный опыт, убеждения, психология, политические интересы?

Е.П.: Это в том числе, конечно, и политический ход. Но я не хотел бы, чтобы у вас сложилось впечатление, будто я против того, что многие, особенно те, кто прочувствовали на своей судьбе, на своей семье раскулачивание и репрессии, ругают Советский Союз и не хотят, чтобы он повторился в любой форме.

Н.И.: Но это же нереально в любом случае — чтобы СССР повторился, если возникнет новое объединение, то уже какое-то совсем иное.

Е.П.: Ну в том-то и дело.

Н.И.: Многие современные политики и политологи, напротив, утверждают, что самой России может грозить судьба Советского Союза — конфликты на национальной и религиозной почве и распад.

Е.П. Я не принадлежу к таким политикам или политологам. Но это отнюдь не означает, что не вижу острой необходимости привлечь особое внимание к проблеме межнациональных отношений в сегодняшней России. Впрочем, это тема отдельного интервью. Скороговоркой здесь не скажешь.

Н.И.: А как вы относитесь к недавней идее Михаила Прохорова изменить Конституцию, ликвидировать “сталинско-ленинское” административно-территориальное разделение России, упразднить национальные округа и национальные республики и создать 10-15 то ли губерний, то ли “земель”?

Е.П.: Отрицательно. Следует помнить, что Российская Федерация не унитарное государство, а страна, населенная людьми различных национальностей, этнических групп, страна многоконфессиональная. Все это воплотилось в федеральное устройство Российского государства.

Н.И.: Если вернуться к возможности (или невозможности) какого-то нового объединения на постсоветском пространстве — как вы считаете, почему бывшие союзные республики так стараются отстраниться от нас?

Е.П.: Ну, во-первых, когда мы говорим о бывших советских республиках, мне кажется, нужно элиту, стоящую у власти, все-таки не смешивать с населением. Я не знаю ни одной республики, где были бы серьезные антирусские настроения. Может быть, у прибалтов только, которые считают, что мы их оккупировали. А так — ну, попытки сыграть на противоречиях, получить что-то от Запада…

Н.И.: На ваш взгляд — у нас есть продуманная государственная политика

в отношении стран ближнего зарубежья?

Е.П.: У нас была попытка создать альтернативу распадающемуся СССР в виде СНГ. Но она не оправдала себя. Главным образом виноваты в этом государства, которые вошли в Содружество, но виноваты и мы.

Н.И.: В чем их вина и в чем наша?

Е.П.: Они во главу угла поставили свои национальные интересы, которые

не всегда совпадали с нашими. Они не думали об общих интересах в тот момент,

а думали о собственных. А мы виноваты в том, как мне представляется, что не принесли в жертву некоторые свои экономические интересы, ради того, чтобы существовала эта общность. Хотя не всегда, часто и уступали... В начале существования СНГ — в первые два года — были приняты решения и договоренности и о создании координирующих органов (советы глав государств и глав правительств), и о создании верховного главнокомандования вооруженными силами СНГ, и о сохранении рублевой зоны, и о проведении общей валютно-денежной политики под руководством российского Центробанка… Уже и тогда их подписали не все. И даже Устав СНГ подписали не все. А позже какие-то из этих решений были дезавуированы, другие просто не были реализованы. Возник замкнутый круг. Снова и снова шли переговоры, с огромным трудом достигались договоренности, подписывались документы по тем же самым вопросам — и вновь не реализовывались... Многое можно было бы сделать. Но не сложилось.

Н.И.: Наши соседи строили собственные национальные государства. Кстати, это еще вопрос — жизнеспособно ли национальное государство в глобальном мире? Но они выбрали эту модель, они наверстывали упущенное.

Е.П.: Правильно, но вообще в мире сейчас тенденция в пользу интеграции. И если этот процесс углубленно происходит, а не просто заканчивается свободой торговли, то обязательно должны быть созданы наднациональные структуры. Смотрите. Сейчас Западная Европа — Европейский союз — переживает кризис. Какой выход из этого кризиса? Германия, самая сильная страна в Западной Европе, да и Франция, и многие другие страны считают, что необходимо вводить такой наднациональный орган, который бы и контролировал бюджетную политику всех стран, и вырабатывал ее, и распоряжался. Иными словами — если ты хочешь участвовать в интеграционном объединении, то изволь часть своего суверенитета передать наднациональному органу. Вот к этому многие не готовы.

Н.И.: Судя по всему, и Германия не готова стать таким донором, каким была Россия в Советском Союзе.

Е.П.: Дело не в донорстве Германии. Дело в том, что, если сейчас кто-то хочет участвовать в углублении интеграционных процессов, он должен смириться с тем, что образуются наднациональные структуры управления. Если, допустим, мы вводим единую валюту, то мы должны ввести и единый Центральный банк, и Министерство финансов, которое будет делать погоду.

Н.И.: А на постсоветском пространстве такое невозможно?

Е.П.: Возможно. Мы же создали, скажем, Таможенный союз с Белоруссией и Казахстаном. Но это только первый шаг. Я считаю, коли мы идем на углубление интеграции, мы должны усвоить уроки Евросоюза.

Н.И.: Евгений Максимович, а вам не кажется, что в 90-е годы было такое немножко пренебрежительное отношение России к своим соседям?

Е.П.: Может быть, да.

Н.И.: Дескать, вы хотели жить сами — так и живите, попробуйте обойтись без нас.

Е.П.: Да, так бывало. Но это подчас происходило в ответ на то, что во многих из этих государств считали — Россия их грабит. А когда Россия выделилась и стала самостоятельной, и когда они тоже стали самостоятельными, то Россия стала жить гораздо лучше, чем они. Вот отсюда и пошло то самое пренебрежение.

Н.И.: Что не способствует дружбе народов. Мы сказали: живите сами — и они сделали это стержнем своей государственной политики: мы станем самостоятельным, цивилизованным, процветающим государством — вопреки вам.

Е.П.: Просто нужно было найти, но это, к сожалению, не было найдено, каким образом объединить эту самостоятельность со взаимным интересом существования на едином пространстве.

Н.И.: Евгений Максимович, а удавалось ли в последнее время куда-то из бывших союзных республик съездить?

Е.П.: В Грузию поехать не могу.

Н.И.: Неужели не пускают?

Е.П.: Нет, пустят с удовольствием. Просто я не хотел бы там быть центром внимания со стороны журналистов. Был недавно в Риге. Встречался с президентом.

Н.И.: Как к нам относятся?

Е.П.: Неплохо. Особенно сейчас, когда уже понимают, что Европа — это хорошо, но нужно бы еще и с Россией хорошие отношения иметь.

Н.И.: Мы с вами говорили о будущем СНГ, каких-то многосторонних объединений, а вы не считаете, что более перспективно было бы как раз налаживать двусторонние отношения?

Е.П.: Мы на это и делаем ставку. У нас двусторонние отношения развиваются гораздо быстрее, чем в рамках СНГ.

Н.И.: Советский Союз просуществовал семьдесят лет. За этот период сформировалась практически новая культура. Вы ведь человек читающий и кино любите. Если бы я вас попросила навскидку назвать — что останется как наиболее точное свидетельство об этом времени?

Е.П.: Останутся такие фильмы, как “Летят журавли”, как “Мимино”… Много можно назвать прекрасных картин. А если о прозе говорить — тот же Гроссман, “Жизнь и судьба”.

Н.И.: А вы смотрели экранизацию?

Е.П.: Нет, не смотрел, но собираюсь перечитать книгу. Хотя в последнее время я стал меньше читать художественную литературу — все больше политическую.

Н.И.: А любимые книги — какие?

Е.П.: Исторические.

Н.И.: И про советскую историю?

Е.П.: Про советскую историю уже написано много — и много конъюнктурщины и выдумок, к сожалению.

Н.И.: У нас в журнале года два назад была такая публикация: школьники из Белгорода — пяти-, шести-, семиклассники — написали о том, что они знают о Советском Союзе и причинах того, почему его не стало. Это было классное сочинение, неожиданное, без подготовки. Чистый эксперимент. И чистая мифология: были октябрята, пионеры и “комсомолы”; пионеры носили красивые красные тряпочки на шее; в СССР за кражу отрубали руки; Cталин был президентом СССР; Советский Союз распался в 1917 году из-за Октябрьской революции…

Е.П.: Ну я не думаю, что публикация в вашем журнале исправит положение.

Н.И.: На самом деле исправить положение могут то самое телевидение, о воспитательной роли которого вы говорили в начале разговора, и — главным образом и прежде всего — семья. Рассказы бабушек и дедушек, пап и мам о том, как они жили, что пережили, во что верили, за что страдали, что любили. Здесь, конечно, тоже не обойдется без мифологии, но это другая мифология — живая, личная, человеческая. А вы с внуками разговариваете об этом времени?

Е.П.: У меня внуки-то разновозрастные. Внуку тридцать шесть. Он журналист-международник и уже сам много чего может мне объяснить. Вы же понимаете, больше половины жизни — после Союза. Это все от него уже далеко. А младшей внучке — пять. Она мне посылает по телефону “десять коробок приветов” и говорит: “Скоро в школу идти. Жизнь быстро проходит”.

А если говорить серьезно… Существуют мифы о сегодняшней России — в том числе на Западе. Скажем, что мы, делая упор на государственное регулирование в экономике, отказываемся от рыночного хозяйства. Что мы проводим имперскую политику. Что душа русская — разрушительная, потому что, как писал Пушкин, бес водит по полю и крутит нас. Нередко такие мифы вырастают из недобросовестности СМИ или из политической конъюнктуры, порой — просто в силу того, что на Западе плохо нас знают.

Опубликовано в журнале:

«Дружба Народов» 2012, №12

Россия > Внешэкономсвязи, политика > magazines.russ.ru, 25 декабря 2012 > № 720528 Евгений Примаков


Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 8 марта 2012 > № 509628 Евгений Примаков

Бывший премьер-министр России, академик Евгений Примаков считает несостоятельными попытки поставить под сомнение легитимность прошедших выборов президента РФ. По его мнению, побудительных мотивов проголосовать за Владимира Путина было несколько, а российскому руководству теперь придется сопоставлять свою деятельность с общественным мнением.

Статью Примакова "Тест на независимость" опубликовала "Российская газета" в четверг в спецвыпуске в связи с подведением окончательных итогов выборов. В постановлении ЦИК РФ избранным президентом России объявлен Владимир Путин, набравший 63,60% голосов избирателей.

Примаков пишет, что в многочисленных комментариях в России и за рубежом звучат и обвинения в фальсификации итогов голосования.

"При этом явно преобладают два "аргумента": открепительные удостоверения, которые, по идее, могли быть использованы в "пропутинских" целях, и переносные урны для голосования на дому. Если даже предположить чисто гипотетически, что голоса всех по открепительным карточкам (1,6 миллиона) или поданных на дому (6,1 миллиона) были сфальсифицированы в пользу Путина, что абсолютно невероятно, то и тогда все равно Путин получил бы почти 53 процента голосов, что естественно достаточно для победы в первом туре. Разве это не бьет наотмашь по тем, кто кричит о нелигитимном избрании", - пишет бывший премьер.

По его мнению, было несколько побудительных мотивов, по которым почти 46 миллионов россиян проголосовали за Путина.

"С именем Путина связан пусть медленный, но определенный отход от бездны 90-х годов, что стало важным для выживания России. С его именем связано и сохранение территориальной целостности страны. Наконец, значительная часть из избравших Владимира Путина президентом исходила из сопоставления его с другими кандидатами - нельзя забывать при этом, что Президент одновременно является Верховным главнокомандующим, то есть от его воли и действий зависит, будут ли продолжаться мирные условия жизни россиян", - говорится в статье.

Примаков считает, что прибавилось голосов за Путина, особенно в последние дни, из числа ранее колебавшихся, на которых подействовали опасения революционных пертурбаций, в то время как за Путиным закрепился образ руководителя, стремящегося к стабильности.

Примаков отмечает, что в лагере поднимающей голову неформальной оппозиции пытаются приглушить значение огромного числа голосов, отданных за Путина.

На слуху: главное не количество, а качество этих голосов, а один из "экспертов" даже заявил, что выборы свидетельствуют о победе Путина над обществом. Такие высказывания не только искажают реальность, но они возмутительны своим пренебрежительным отношением к людям, составивших почти две трети всех голосовавших. Видите ли, это "некачественная" часть населения, или вообще общества - не они, а горстка "праведных интеллектуалов", взявшая на себя смелость говорить от имени населения России, - пишет бывший премьер.

По признанию Примакова, когда Путин назвал выборы "тестом на независимость", он вначале подумал: не слишком ли высокопарные слова.

"Но когда утром 5 марта прочел отклики зарубежных СМИ, понял, что есть основания именно так назвать наши выборы. Американская газета The Wall Street Journal писала: "Слова мистера Путина (о победе на выборах - Е.П.) не рассеяли вопросов о легитимности его власти и о поддержке населения, которая необходима, чтобы режим, установленный им в 1999 году, продолжал существовать". Заявление недвусмысленное. Не говорит ли оно о том, что наши недруги в условиях, когда у них мало шансов рассчитывать на "цветную революцию" в России и все меньше оснований упрекать нас в нежелании демократических преобразований, начинают, как говорится, на голом месте делать ставку на обвинение в отсутствии легитимности и, следовательно, права на существование нынешнего режима в России? Неужели они думают, что при вновь избранном президенте удастся убрать Россию с международной арены, перечеркнуть ее как великую державу. Не люблю шаблонных выражений, но скажу: руки коротки!" - пишет Примаков, который на посту премьера в марте 1999 года отменил официальный визит в США, развернул над океаном свой самолет и вернулся в Москву в знак протеста против начала бомбардировок Югославии.

Примаков пишет, что Путину и режиму в целом после выборов не следует стоять на месте, развитие, реформы, модернизация необходимы России как воздух.

"Однако представляется, что можно и нужно серьезно обсудить, например, предложения кандидатов в президенты Геннадия Зюганова и Сергея Миронова об отказе от плоской шкалы налогов на доходы населения в России. Вообще в интересах людей извлечь все полезное, что дала предвыборная кампания. Надеюсь, что необходимость этого понимают и избранный президент Путин, и кандидаты в президенты, не прошедшие на выборах. С новыми мерками следует подойти и к проблеме отношений между центром и субъектами Российской Федерации. Речь идет в первую очередь о бюджетном федерализме. Можно называть и другие направления реформ, главным образом те, которые формируют и обслуживают Человека - образование, здравоохранение, правовую защиту", - говорится в статье.

По словам Примакова, совершенно очевидно, что в новых условиях нельзя будет работать российскому руководству, не сопоставляя свою деятельность с общественным мнением.

"Картину политической жизни в стране в корне изменил такой феномен, как разрешаемые уличные митинги и демонстрации протеста. Их запрет контрпродуктивен, обернется крайне негативно. Однако уличный протест должен осуществляться только в законных рамках. И что важно иметь в виду - это, кстати, один из уроков "арабской весны" - протестными демонстрациями могут воспользоваться те силы, которые отнюдь не лидировали первоначально в демократическом протестном движении, даже не очень участвовали в нем, но потом в своих целях перехватили инициативу", - заключает академик Примаков.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 8 марта 2012 > № 509628 Евгений Примаков


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter