Всего новостей: 2554783, выбрано 12 за 0.008 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Прохоров Михаил в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыСМИ, ИТОбразование, наукавсе
Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 4 марта 2016 > № 1674286 Михаил Прохоров

Борьба Михаила Прохорова: как миллиардер ловит равновесие на мяче

Михаил Прохоров

политик и бизнесмен

Более пяти лет владелец группы «Онэксим» Михаил Прохоров (№10 в списке Forbes) занимается древней тибетской борьбой тескао. Специально для Forbes он рассказал о преимуществах и смысле этого боевого искусства.

Уже много лет занимаюсь тескао — древним видом боевых искусств. Это одна из базовых методик для увеличения психологической устойчивости, так как в ее основе лежит умение расслабляться в стрессовых ситуациях, например, когда игроку предстоит решающий бросок, он должен был спокоен, несмотря на внешнее давление. Тренируюсь я по два часа в день в течение последних пяти лет.

Если говорить о непосредственной пользе от тренировок тескао, они заставляют работать все мелкие мышцы запястий и лодыжек, которые более чем важны в баскетболе: вспомните количество прыжков, поворотов, бросков и бега в игре. В результате разрабатываются сухожилия и связки, улучшаются гибкость и равновесие.

Тескао учит вас использовать определенные мышцы, пока остальное тело абсолютно расслаблено. Существует более 11000 упражнений, так что развиваться можно бесконечно. Если вы посмотрите видео с тренировки, вы увидите, что даже для профессиональных спортсменов намного моложе, чем я, это настоящий вызов, и нужно немало усилий, чтобы отточить каждое движение.

Помимо физической нагрузки, это очень хорошо для ума. Тескао развивает баланс между правой и левой стороной тела и правым и левым полушарием.

Часть тренировки проходит на неустойчивой поверхности, например, я должен сидеть или стоять на мяче, что невозможно сделать, не освободив полностью сознание. Фактически, ты отдаешься на волю бессознательного, почти как при медитации.

Одно из преимуществ тескао в том, что заниматься можно в любом месте. Для большинства упражнений все, что вам нужно, это пара мячей и стена. Кто-то использует деревянные доски или палки.

Дома у меня есть специальная комната, где я практикую тескао, а также зал в моем кабинете, где мы проводим регулярные семинары по технике.

Когда я нахожусь в дороге, я просто беру мячи с собой и могу заниматься в любом месте.

В октябре этого года я провел открытый мастер-класс для игроков своей команды «Бруклин Нетс». Изначально я хотел посетить предсезонную тренировку «Бруклин Нетс», чтобы познакомиться с новыми игроками и посмотреть, как они чувствуют себя в команде. Но потом мне в голову пришла идея поделиться с ними основами практики тескао. Это был самый подходящий момент, так как команда только что собралась вместе после летнего перерыва. У нас много новых молодых игроков.

Сплоченная и мотивированная команда – залог успеха игры в этом сезоне, поэтому я, как владелец команды, считал своим долгом показать, что я с ними.

На мастер-классе было очень весело! Игроки сразу вовлеклись в процесс и с огромным желанием пытались отработать упражнения, несмотря на то, что сделать их с первого раза практически невозможно. Многие остались и после окончания тренировки, и мы проработали несколько дополнительных моментов и много говорили о самой технике. Мы вовлекли даже главного тренера, а также сотрудников и журналистов, которые были там. Все были готовы попробовать свои силы. Мы от души повеселились, и это было лучшей частью тренировки.

На тренировке была вся команда — 20 игроков, плюс около 20 сотрудников и пресса. Я пригласил членов команды приехать в Москву в межсезонье, если у них возникнет желание посетить семинары и практиковать тескао и в дальнейшем. Посмотрим, кто готов ответить на этот вызов.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 4 марта 2016 > № 1674286 Михаил Прохоров


Россия > Внешэкономсвязи, политика > bfm.ru, 24 мая 2014 > № 1106144 Михаил Прохоров

МИХАИЛ ПРОХОРОВ: "Я НЕ БРОСАЛ ПОЛИТИКУ"

Дмитрий Дризе

В эксклюзивном интервью Business FM глава "Норникеля" заявил, что не собирается бросать большую политику, но сейчас намерен сконцентрироваться на стратегии развития российской экономики

Михаил Прохоров в эксклюзивном интервью Business FM заявил, что не намерен уходить из большой политики, однако пока намерен сконцентрироваться на стратегии развития российской экономики. По мнению главы "Норникеля", украинский кризис и геополитические изменения, мобилизовали российский бизнес и руководство государства. С Михаилом Прохоровым в ходе Питерского экономического форума беседовал наш коллега Дмитрий Дризе.

Михаил Дмитриевич, вам не кажется, что Украина затмила всю экономику, весь бизнес, весь экономический форум. Что эта тема является преобладающей и все остальные - просто померкли. Президент Владимир Путин начал именно с этого, было видно, что он готов был обсуждать эту тему.

Михаил Прохоров: Соглашусь здесь лишь отчасти. Украина, в некотором смысле, задает тон тому, как будет изменяться экономика. И в двух статьях, которые я уже выпустил, я как раз анализирую этот вопрос. Изменение геополитического управления миром, которое происходит на наших глазах, должно отразиться в ярких, четких системных изменениях, которые должны происходить в экономике нашей страны. Сейчас есть возможность для этого, тем более, что в 2008 году, при выходе из кризиса, мы часть из них не реализовали. Особенно это касается темы закрытия неэффективных предприятий, переучивания людей, создания новых предприятий. И, уже создавая новые высококвалифицированные места, нужно двигаться дальше.

Государство делало все, чтобы удержать рабочие места, даже, если они были неэффективными. Это, мне кажется, было большой ошибкой. Сейчас у нас такой возможности больше нет.

Благодаря санкциям, связанным с Украиной?

Михаил Прохоров: Санкции пока репутационные, мягкие. Но мы всегда любим объединяться, когда что-то происходит - тогда мы плечом к плечу. И вот сейчас хотелось бы сделать так, чтобы мы сделали разумную, правильную программу. И в речи президента было несколько очень важных тезисов, с которыми я не только согласен, но и сам произносил их раньше, в том числе, за время президентской кампании.

За одну тему я четыре года страдал от нападок профсоюзов, которые меня били за Трудовой кодекс. И вот стандарты рабочих профессий, о которых говорит президент - это был один из основных моих постулатов в программе изменения Трудового кодекса. Мы имеем сейчас семь тысяч рабочих профессий, тратятся безумные деньги на подготовку неквалифицированных людей. В то же время мир работает по стандартам в 400-450 профессий. И переход на этот стандарт позволяет не только экономить деньги, но и подготавливать высококвалифицированные рабочие кадры.

Вторую вещь, которую я хочу отметить - в рамках современной тенденции борьбы за капитал и за людей - это то, что президент поддерживает возврат инвестиций по запуску новых предприятий в виде налоговых льгот. Это - правильная мера, во многих странах инвесторам еще и доплачивают. Но для России - это реальный прорыв.

А вас не страшит, что будут наказывать налогами тех, у кого будет старое оборудование? По крайней мере, так я понял из речи президента. Это не будет дополнительным моментом для развития коррупции, произвола?

Михаил Прохоров: Правильные действия и то, как будет организовано правоприменение - это две большие разницы. Во всех странах мира для того, чтобы выдавить грязное и неэффективное производство, всегда применяются системы ужесточения стандартов.

А Россия готова к этому?

Михаил Прохоров: Я надеюсь, что у правительства хватит квалификации сделать это разумно и правильно, потому, что в результате можно не только ни новых предприятий не получить, но и потерять старые. Поэтому мы будем помогать правительству вырабатывать новые меры.

Я так понимаю, что вы снова бизнесмен и с политиком Прохоровым можно попрощаться?

Михаил Прохоров: Не знаю, с чего такой пессимизм. Я не бросал политику.

Но с Мосгордумой по-моему уже понятно все...

Михаил Прохоров: Я уже давно сказал о том, что в Мосгордуму я не пойду. Я рассматривал тогда для себя Мосгордуму, как репетицию перед выборами мэра. Как вы помните, на выборы мэра меня не пустили, сделав закон, по которому я никак не успевал перевести иностранные активы. Мы ведем своих кандидатов, которые имеют желание и возможность побороться за проход в Мосгордуму.

Но, в целом, каким будет ваше политическое будущее?

Михаил Прохоров: Я всегда нахожусь на участке, который является наиболее востребованным. Было недоверие, когда я шел в "Правое дело", было недоверие, когда я шел на президентские выборы. Это нормальный стереотип и меня это никак не смущает.

Сейчас главная политика - это экономика. Я хочу сконцентрироваться на создании стратегии развития нашей страны. В новых геополитических изменениях конкурентоспособность экономики является основным критерием мощи и политического влияния нашей страны. Но создание такой стратегии занимает большое количество времени. После того, как эта работа будет реализована - посмотрите, чем я займусь дальше.

Говорят о дедолларизации, о собственной платежной системе. Каково ваше отношение к таким вопросам? То есть о некоем обособлением.

Михаил Прохоров: Я категорически против любой экономической изоляции по причине того, что самодостаточных экономик в мире уже не существует и больше существовать уже никогда не будет. Американская экономика тоже не является самодостаточной. Поэтому сейчас в рамках мирового разделения труда идет борьба стран за капиталы, за людей и эффективный импорт замещения. И, конечно же, идет борьба за мировые цепочки, где страна имеет лучшие компетенции.

Это - элементы одной конкурентной борьбы. Наша задача - в эти цепочки обязательно встроится и найти то импортное замещение, которое эффективно. Это - не изоляция, это - часть мировой экономики. Что касается самоизоляции, то мы видели экономику, которая пошла по этому пути - Советский Союз банально разорился. И проблема тогда была не политическая, а экономическая. Поэтому не хотелось бы, чтобы мы пошли по этому пути

Россия > Внешэкономсвязи, политика > bfm.ru, 24 мая 2014 > № 1106144 Михаил Прохоров


Россия. ДФО > Госбюджет, налоги, цены > regnum.ru, 22 марта 2013 > № 782911 Михаил Прохоров

МИХАИЛ ПРОХОРОВ: НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ НАДО СОЗДАТЬ НЕ ОФШОР, А СВОБОДНУЮ ЭКОНОМИЧЕСКУЮ ЗОНУ

В современном мире идет постоянная системная борьба с офшорами за прозрачность налоговой базы каждой страны. Тем не менее, возникают ситуации, когда, в силу определенных причин, необходим рывок в развитии отдельной территории в сочетании с внешнеполитическими факторами - в таких случаях имеет смысл говорить о создании не офшоров, а свободных экономических зон. Об этом, как сообщает корреспондент ИА REGNUM , на своей страничке в Facebook пишет председатель партии "Гражданская платформа" Михаил Прохоров, комментируя инициативу премьер-министра Дмитрия Медведева о создании оффшорной зоны на Дальнем Востоке.

По мнению Прохорова, делать это нужно "не в стилистике бесконечной болтовни "на тему", а заняться системным, осознанным проектом, заранее привлекая партнеров". "Если говорить о стратегии развития Дальнего Востока, я считаю, стратегическим партнером России является не Китай (он наш конкурент), а Япония", - добавил политик.

"Но между нашими странами есть проблема Курильских островов и неподписанный мирный договор об окончании Второй мировой войны. В качестве компромисса было бы разумным договориться о создании с Японией на Курилах свободной экономической зоны и подписать мирный договор. Россия могла бы получить доступ к 17 трлн долларов инвестиционных ресурсов, лежащих мертвым грузом в японских банках под "минус" 2% годовых. В таком реальном партнерстве мы могли бы отработать глобальные рыночные механизмы и модели. И использовать их впоследствии в других регионах нашей страны", - пишет Прохоров.

Россия. ДФО > Госбюджет, налоги, цены > regnum.ru, 22 марта 2013 > № 782911 Михаил Прохоров


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 23 октября 2012 > № 674838 Михаил Прохоров

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ВЫЗОВ МОСКВЫ, ЭКОНОМИКА, БЕЗОПАСНОСТЬ. ЕСЛИ В 2018 ГОДУ МЕНЯ ИЗБЕРУТ ПРЕЗИДЕНТОМ? Я ВСЕ РАСПРОДАМ ( CORRIERE DELLA SERA , ИТАЛИЯ )

Массимо Муккетти (Massimo Mucchetti)

Он назвал президента государственником. "На площади выходят маргиналы". Большой Европе нужен единый рынок для циркуляции людей и капиталов. Обама и Ромни? С первым меня сближает баскетбол, со вторым - финансы.

47-летний Михаил Прохоров - двухметрового роста с состоянием 13 миллиардов - это новый человек в российской политике. Его партия "Гражданская платформа" на следующей неделе проводит свой первый съезд. На выборах на пост президента он пришел третьим, получив 8% голосов. Прохоров принял участие в работе V форума "Познаем Евразию", организованного банком Intesa Sanpaolo и Газпромбанком в Вероне. Олигарх больше не говорит о бизнесе, он предпочитает политические темы: "Если в 2018 году меня изберут президентом, то я все распродам. Нельзя победить коррупцию, если имеется конфликт интересов".

- Синьор Прохоров, в качестве лидера оппозиции...

- "Одну минуточку. В России в оппозиции одни маргиналы. А мы представляем собой альтернативу".

- В чем вы отличны от Путина?

- Прежде всего, Путин ведет линию на все большее участие государства в экономике. Я же верю в рынок и в частную инициативу".

- Роснефть - колосс с участием государства - только что приобрел ТНК-ВР у английской компании ВР и трех олигархов. Это хорошо или плохо?

- "Плохо. У нас с Путиным разные представления о власти. Мы хотим демократических институтов европейского типа, а в Кремле правит вертикаль власти. Третье отличие заключается в том, что в настоящий момент Россия ориентируется на Азию, а Россия, которую мы хотим создать, должны избрать Европу. Россия является частью Европы. Прежде всего, нас объединяет культура. Европа и Россия должны стать ударной силой, способной соревноваться с двумя другими глобальными системами: Китаем, Индией, то есть - с Азией, и США, к которым присоединяется Латинская Америка. Я считаю настоятельной необходимостью создание единого рынка от Лиссабона до Владивостока, где люди и капиталы могли бы свободно циркулировать. В отдаленной перспективе можно представить и создание единой валюты".

- Россия станет двадцать восьмым членом Европейского Союза, или вы подразумеваете двусторонний договор между ЕС и Россией?

- "Важна цель. Институциональные формы зависят от истории. Нужно посмотреть, сохранят ли страны-члены ЕС существующее устройство, или кризис обострит стремление к независимости, как это происходит, например, в Испании".

- Такой широкий общий рынок поднимает вопрос о системе безопасности. Вы думаете, что Европа выйдет из НАТО, или, может быть, Россия войдет в НАТО?

- "Вы поднимаете вопрос о взаимном доверии. Это именно то, чего не хватает старым политикам. До сих пор на Россию смотрели только как на поставщика сырья..."

- Она могла бы приобрести европейские технологии.

- "Могла бы, но, кажется, Европа не очень в этом заинтересована. До сих пор создавались только союзы в области труб, являющиеся плодом политических интриг".

- Труб? Приходят в голову отношения Eni - Газпром и Берлускони-Путин.

- "Это старая политика, которая больше не работает. Эти стереотипы надо разрушить. Но не стоит искать виноватых: они есть как с той, так и с другой стороны. У нас нет желания наживать новых врагов, мы нуждаемся в новых друзьях".

- В Европе боятся энергетического империализма Кремля.

- "Если мы создадим единый рынок, не будет никаких причин для подобного страха".

- Но что Россия может дать Европе?

- "Россия нуждается в новых инфраструктурах стоимостью в 30 триллионов евро. Это могло бы стать новым планом Маршалла для Европы и всего остального мира. Я вижу итальянские предприятия, занимающиеся строительством в Сибири, и российских инженеров, преподающих в политехнических университетах Италии".

- Как вы оцениваете реакцию США, Великобритании и еврозоны на великий кризис?

- Формы меняются от страны к стране, но не существо дела. Центральные банки печатают деньги. Если бы пять лет тому назад кто-нибудь сказал, что ЕЦБ будет покупать государственные долговые бумаги еврозоны по фиксированной цене, то его бы назвали советским коммунистом".

- Но это работает?

- "Как бывший человек из области финансов, я вижу, что рынок долгов выводится из сферы рыночной экономики, чтобы отдалить катастрофический сценарий. Но когда закончатся 1,5 триллиона евро, что будет делать ЕЦБ?"

- Может быть, начнется подъем экономики? Вы пессимист?

- "Я не пессимист. Я реалист. Мы не пытаемся решить истинные вопросы. Человеческое общество меняет формат с приобретением знаний. Изобретение письма положило конец предыстории и привело к формированию рабовладельческого общества. Изобретение печати лежит в основе капитализма. Сейчас мы вошли в новую фазу, которую лидеры должны уметь интерпретировать. Впервые в истории человек может получать любую информацию 24 часа в сутки со всех уголков планеты. Старая модель больше не работает...".

- Вы предпочитаете либеризм Ромни или интервентизм Обамы?

- "Мне подходит и тот, и другой. Президент Обама - страстный любитель баскетбола, как и я (Прохоров является владельцем американского профессионального баскетбольного клуба "Бруклин Нетс"). Его соперник Ромни работал в области финансов, как и я. Но шутки в сторону, это американцы должны свободно сделать свой выбор. Но я обоим задаю вопрос о том, что они станут делать с государственным долгом, большая часть которого размещена за границей, и составляющим 17 триллионов долларов, если инфляция превысит 3-4%".

- Это не будет манной для США?

- "Поверхностная интерпретация. Мир будет реагировать. Мы все взаимосвязаны. И никто не спасется в одиночку".

- Россия может сделать что-нибудь для США?

- "Сначала Европа. Потом Великая Европа - вы и мы - увидите, что можно будет сделать для США".

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 23 октября 2012 > № 674838 Михаил Прохоров


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 31 января 2012 > № 484184 Михаил Прохоров

ПРОХОРОВ: В ХУДШЕМ СЛУЧАЕ НАМ ГРОЗИТ ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА ( DER SPIEGEL , ГЕРМАНИЯ )

Автор: Маттиас Шепп (Matthias Schepp)

Он принадлежит к числу богатейших людей России, а теперь еще Михаил Прохоров хочет стать хозяином Кремля. На предстоящих президентских выборах этот предприниматель намерен вступить в борьбу с Владимиром Путиным. В своем интервью он сводит счеты с политическим классом, а также требует освобождения нефтяного магната Михаила Ходорковского.

Spiegel Online: Г-н Прохоров, вы являетесь обладателем миллиардного состояния. На президентских выборах в марте вы намерены бросить вызов Владимиру Путину. Где написано, что успешный предприниматель может также быть успешным политиком?

Михаил Прохоров: Это не проблема, если у него помимо качеств руководителя есть еще и опыт в социальной сфере. Когда я был в руководстве горнодобывающей компании "Норильский никель", мне приходилось заниматься детскими садами, снабжением электроэнергией, а также строительством жилья. В небольшом масштабе я занимался тем, что теперь необходимо делать на государственном уровне. Хорошо, если президентом становится человек, который уже чего-то добился в жизни.

- Вы не считаете, что в политике и в деловом мире действуют различные правила? Политик должен открыто бороться за голоса избирателей, тогда как бизнесмены принимают свои решения за закрытыми дверями.

- Многие политические решения также принимаются без участия общественности. Это одна из серьезных проблем в России. Но и в западных странах с их более длительной демократической традицией также не все благополучно с участием граждан. Предприниматель может потерять деньги, а затем вновь начать их зарабатывать. А в политике валютой является доверие. Если оно потеряно, то его уже очень сложно вернуть.

- Путин утратил значительную часть доверия. Почему в столь короткий период он лишился поддержки многих избирателей - по официальным данным, количество поддерживающих его людей сократилось с 70% до 50%, а в некоторых закрыты опросах речь идет даже о 40%?

- Главная ошибка была сделана на съезде правящей партии "Единая Россия", когда Медведев и Путин объявили о том, что они просто поменяются местами. Это было цинично. И это по-настоящему возмутило граждан. Представители креативного класса тогда сказали: подождите, мы же платим налоги. Поэтому мы заслуживаем и требуем уважения. Люди не намерены больше молчать, когда решения принимаются через их головы.

- Не использует ли вас Кремль для того, чтобы направить в определенное русло возникшее недовольство?

- Я всегда сам принимаю свои решения. Я к этому привык. Я никогда не был каким-то проектом в чужих руках.

- Вас не оскорбляет, когда ваш хороший знакомый и бывший нефтяной барон Михаил Ходорковский, который уже восемь лет сидит в тюрьме и компания которого была, так сказать, национализирована, называет вас кремлевским проектом?

- Нет, я не чувствую себя оскорбленным, и вообще меня сложно оскорбить. Моя задача состоит в том, чтобы доказать обратное тем скептикам, которые навешивают на меня кремлевскую этикетку. Я уверен, что смог бы убедить Ходорковского, если бы получил возможность с ним поговорить. Михаил - незаурядный, талантливый менеджер. Ему сейчас не просто, он находится в тюрьме. Если я стану президентом, я позабочусь о том, чтобы его выпустили на свободу.

- Вы выступаете за то, чтобы один человек занимал политическую должность не более двух сроков. Что в таком случае произошло бы с Владимиром Путиным, который в марте в третий раз будет бороться за президентское кресло? Может быть, ему следует тогда стать главой Газпрома, а Медведеву - председателем Конституционного суда?

- Я сейчас слишком занят для того, чтобы предаваться подобного рода фантазиям.

- Вы приняли участие в массовых протестах. Один из лозунгов тогда был "Россия без Путина". Вам нравится этот лозунг?

- Я выступаю за Россию с Путиным, но также с писателем Борисом Акуниным и блогером Алексеем Навальным, которые требуют отставки Путина. Если различные стороны не смогут сблизить свои позиции, то в худшем случае дело может дойти до гражданской войны. Лозунг "Россия без Путина" не вызывает у меня большого восторга. Нам нужна не революция, а эволюция.

- Но почему тогда на президентских выборах вы выступаете как соперник Путина?

- Именно потому, что нам необходима эволюция, новые головы и новые идеи. У Путина есть заслуги. Особенно в первые годы его правления он объединил разорванную страну и упростил налоговое законодательство. Доходы людей выросли. И теперь представители этого нового среднего класса, эти хорошо зарабатывающие граждане больше не хотят отказываться от своих гражданских прав.

- Если вы станете президентом, то какие меры вы примите в первую очередь?

- Для меня важно, чтобы в экономике и в политике была обеспечена конкуренция. Если в каком-нибудь нашем крупном городе вы зайдете в магазин, то вы сможете выбрать среди десятков марок холодильников или чайников. Но в политике у людей нет выбора.

- Что конкретно вы хотите изменить?

- Упростить процедуру создание новых партий. Необходимо понизить семипроцентный барьер для прохождения в парламент и сократить его до трех процентов. Ограничить нынешний шестилетний срок пребывания президента у власти и вернуться к четырехлетнему мандату. В экономике я намерен ликвидировать монополии, в том числе Газпром. И, в-третьих, я хочу придать высокий приоритет инвестициям в образование, науку и культуру. Они намного важнее, чем большие военные расходы. В настоящее время нашей стране никто не угрожает.

- Россияне не любят олигархов. Как вы оцениваете свои шансы на то, чтобы стать президентом?

- Предвзятое отношение к богатым предпринимателям существует, но его становится меньше. Стране сегодня в первую очередь не нравятся нечестные люди.

- Подтасовщики выборов и коррумпированные чиновники?

- Да.

- Почему вы считаете, что к богатым сегодня относятся лучше?

- Потому что они создают большое количество рабочих мест, вкладывают деньги в свою страну, участвуют в благотворительных проектах и помогают людям. В ходе предвыборной кампании я часто встречаюсь с простыми людьми. Ко мне постоянно подходят граждане и говорят: вообще-то я коммунист, но я буду голосовать за тебя, так как я уверен, что ты не будешь воровать. Сейчас настал такой момент, когда к власти должны прийти успешные и богатые, а не те, кто используют свои должности для личного обогащения.

- Как высоко наверх распространяется та коррупция, о которой вы говорите? Президент Дмитрий Медведев, премьер-министр Владимир Путин и его министры также коррумпированы?

- Не так быстро, не так быстро. Коррупция является наследием Советского Союза, следствием дефицитной экономики. Для того, чтобы получить мясо, надо было дать взятку мяснику. Тот, кому нужно было какое-нибудь разрешение, приносил ответственному за это дело чиновнику подарок, а врачи получали конфеты или шоколад. В разговорах у себя на кухне мы тогда все были диссидентами, но на рабочем месте или в обществе мы выступали как сторонники Коммунистической партии.

- Вопрос был о том, не гниет ли рыба с головы?

- С головы тоже. Наверху сидят люди с двойной моралью.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 31 января 2012 > № 484184 Михаил Прохоров


Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 30 января 2012 > № 482416 Михаил Прохоров

Михаил Прохоров. Политика, ложь и миллиарды

Николай Кононов, Тимофей Дзядко, Илья Жегулев

Зачем третий номер в списке Forbes ввязался в борьбу за президентское кресло и что он хочет получить

Когда Михаил Прохоров ?после сеанса связи с Кремлем вернулся к сторонникам, ждавшим его в ресторане «Недальний Восток», и объявил: «Произошел рейдерский захват партии», — это выглядело так, будто спектакль о походе миллиардера в политику кончился. Только в мае владелец холдинга «Онэксим» с помпой возглавил «Правое дело» — а уже в сентябре его лишили полномочий лидера. Разъяренный Прохоров указал на инициатора партийного раскола — кремлевского куратора политсистемы Владислава Суркова — и заклеймил его «кукловодом». Казалось, поставлена точка, после которой одному из богатейших россиян в политике делать нечего.

Однако через три месяца Прохоров продрался сквозь толпу журналистов в агентстве «Интерфакс», придвинул к себе микрофон и заявил: «Я принял самое важное решение в своей жизни. Я буду баллотироваться в президенты».

Что заставило первого в России бизнесмена, замахнувшегося на высочайший пост, вступить в игру, участники которой его однажды кинули? Когда Forbes обсуждал этот вопрос с Прохоровым, всплыла история Вилли Старка — героя романа Роберта Пенна Уоррена «Вся королевская рать». Сыграв на амбициях начинающего лидера, политтехнологи использовали его в своей игре, но тому надоело транслировать ложь, и он отвязался — стал самостоятельным и был избран в губернаторы. «Я поступил так же, как Старк: всех послал и вернулся», — резюмировал Прохоров.

Однако его реальная эпопея оказалась не столь романтической.

Большая разборка в маленьком Норильске

«В марте-апреле 2011 года мы смотрели очередную стратегию [«Онэксима»] — как развиваться в ближайшие 10 лет. И поняли: если не произойдут радикальные изменения, например в налоговой системе, стоимость бизнеса будет падать. Профессия бизнесмена — с точки зрения роста капитализации — в России загибается. Что делать: продать сейчас или запустить предпродажную подготовку и в середине 2012 года все зачищать?» — так Прохоров описывает момент, когда решил вмешаться в происходящее. Ответ нашелся быстро: «посмотреть на проблему с другой стороны» и пойти в политику, чтобы сломать систему изнутри. Тем более, добавил Прохоров, у него было правило: раз в восемь лет начинать что-то новое.

Предыдущий поворот Прохоров объясняет именно этим. В 2001 году он сменил банковское дело на управление горнодобывающей компанией и переместился из Москвы в Заполярье. Неизвестный публике 36-летний банкир начинал бизнес еще студентом Финансовой академии — варил с приятелем Александром Хлопониным джинсы. Авантюризм у него в крови: в начале века дед поверил в столыпинский призыв и уехал на свободные земли в Забайкалье, где стал зажиточным крестьянином (при советской власти его раскулачили).

В «Онэксиме» Прохоров долго оставался в тени компаньона, Владимира Потанина. Главным его достижением, по воспоминаниям коллег, были удачные переговоры по реструктуризации долга группы после банковского кризиса 1998 года. Потанин же брал на себя отношения с властью и стратегическое управление промышленными активами, в первую очередь «Норильским никелем».

Директором предприятия «Онэксим» поставил Александра Хлопонина, затем Джонсона Хагажеева, а потом настала очередь Прохорова. Ему пришлось решать проблемы, доставшиеся от предшественников. Новый гендиректор победил ужасающих масштабов воровство суровым контролем, алкоголизм — спортом, нарушения дисциплины — улучшением условий труда и материальными стимулами.

Прохоров рассказывает, что, когда он заступил «управлять сложной системой», северяне не приняли его. Кульминацией их отношений стал эпизод с забастовкой на обогатительной фабрике «Надеждинская». Толпа из 400 человек прижала Прохорова к печи и была готова растерзать его, но гендиректору удалось завязать непринужденную беседу с одним трудящимся, с другим — так и выбрался из народных масс. «Через девять месяцев рабочие стали спрашивать, что надо делать, чтобы выросла капитализация, — утверждал Прохоров. — Мы изменили правила системы, и она изменилась сама».

Эти истории высвечивают важные черты «политика нового типа». Источник в холдинге Потанина «Интеррос» рассказывает, что Прохоров склонен преувеличивать свои подвиги — возмущенные рабочие могли освистать директора, но не поколотить. Победоносные реформы были невозможны без подготовки почвы предшественниками. Управленческих открытий Прохоров не совершил — он принял очевидные меры и проконтролировал исполнение.

«Прохоров из той категории людей, которая любит эпатаж — это их стиль решения проблем, — рассказал Forbes его бывший подчиненный в «Норникеле». — Он всегда был не очень самостоятелен в своих идеях, ему формировали повестку разные люди. Умеет быть энтузиастом, но не очень долго — загораясь идеей, посылал сигнал подчиненным, и если никто не подхватывал, то проект угасал». Сам Прохоров, сыграв в дуэте с Потаниным важную, но не первую роль, упорно подчеркивал свою независимость и самостоятельность.

Их развод проходил весело. Потанин надеялся выкупить долю в «Норникеле» — они с Прохоровым подписали соглашение на этот счет. По инициативе Прохорова условия раздела бизнеса многократно изменялись. После долгих прений экс-партнеры вроде бы договорились. Но внезапно выяснилось, что схожее соглашение есть у будущего политика и с Олегом Дерипаской, который предложил лучшую цену. Прохоров остался с горнорудными, металлургическими и энергетическим активами, а также с гигантским количеством кэша.

Развод и, в частности, сделка с Дерипаской, наверное, самая большая удача в карьере Прохорова. Ведь незадолго до кризиса, в апреле 2008 года, он получил более $5 млрд и долю в «Русале». В 2009 году Прохоров оказался на вершине российского списка Forbes с состоянием $9,5 млрд.

В мае 2011 года к деньгам добавилось желание что-то изменить в судьбе России. «Путин — политик старого типа, а новые фигуры должны обладать опытом управления большими системами и принятия непопулярных мер», — объяснял он свои преимущества. Управление «Онэксимом» его не очень интересовало, и он делегировал эту функцию гендиректору Дмитрию Разумову. Их общий знакомый рассказал Forbes, что идею начать с «Правого дела» шефу подбросил именно Разумов.

По словам нескольких источников Forbes, к участию в правой партии Прохорова подтолкнули хорошие знакомые — члены семьи первого президента России Татьяна и Валентин Юмашевы. Якобы они помогли организовать встречу с руководителями страны. Юмашевы от комментариев отказались, а Прохоров эту информацию отрицает: «У меня есть друзья, с которыми я могу посоветоваться, но это не значит, что они участвуют в моей кампании».

Прохоров может похвастаться знакомствами. Еще с середины 1990-х годов он сотрудничал с Владимиром Путиным. Они с Потаниным развивали бизнес в Петербурге и создали Балтонэксимбанк, обслуживавший экспортно-импортные операции. Как говорит источник в «Интерросе», глава комитета мэрии по внешним связям Путин содействовал в поиске клиентуры для банка. С той поры видимых конфликтов с «национальным лидером» у Прохорова не случалось.

Приняв окончательное решение идти в политику, миллиардер попросил у секретаря телефон (своего мобильного нет, «информационная гигиена») и набрал номер главы «Правого дела» Бориса Надеждина.

Кукольный театр

«Правое дело» никогда не было заметной политической силой. Партия образовалась в результате объединения Демпартии России, «Гражданской силы» и Союза правых сил. Впрочем, весной 2011 года Кремль счел, что стране не хватает правого проекта, опирающегося на сильного, но договороспособного лидера, — и решил вдохнуть жизнь в захудалую партию.

Алексей Кудрин и Игорь Шувалов отказались ее возглавлять. Поэтому, услышав голос миллиардера, Надеждин оживился. «Привет, это Прохоров. Вам лидер еще нужен?» — донеслось из трубки. Предложение открывало «Правому делу» блестящие перспективы. С администрацией президента кандидатура Прохорова к тому времени была согласована, рассказывают источники Forbes, знакомые с бизнесменом.

Проект разворачивался с невероятной скоростью. Съезд, переговоры с Кремлем, желтые билборды со слоганом «Сила в правде». Со временем Прохоров дистанцировался от старого состава «Правого дела». Его советник, депутат от ЛДПР Рифат Шайхутдинов возглавил штаб и выкурил оттуда либералов.

Споткнулся он, набирая новых соратников. Кандидатура Евгения Ройзмана, адепта силовой борьбы с наркотиками, со сроком за кражу (судимость была снята в 1980-е), не понравилась Кремлю. Сурков однажды уже не разрешил Миронову включить Ройзмана в список «Справедливой России», не собирался он делать исключение и для Прохорова. Однако лидер «Правого дела» решил товарища не сдавать.

Когда в Кремле поняли, что Прохоров договариваться не будет, лояльные власти члены партии совершили «рейдерский захват» и проголосовали за устранение миллиардера из списка. Прохоров надеялся решить вопрос, созвонившись с Кремлем. После очередного звонка и была произнесена фраза об украденной партии, а позже — обвинения в адрес Суркова.

Тихий оппозиционер

Спустя три месяца, 12 декабря, Прохоров объявил в «Интерфаксе», что баллотируется на пост главы государства, и оппозиция пустилась собирать улики. Раз срок подачи заявления истекал 9 декабря, значит бумага зарегистрирована задним числом. Следовательно, ЦИКу и власти нужен карманный кандидат Прохоров, которого и уломали в последний момент. Но такая версия не согласуется с менее заметными событиями, предшествовавшими митингам.

В ноябре Белый дом выпустил релиз: комиссия по иностранным инвестициям в стратегические отрасли под руководством Путина не разрешила перерегистрацию головной компании «Полюс Золото», Polyus Gold International. Чтобы попасть на более престижную секцию «прайм» Лондонской биржи, компанию следовало перевести с острова Джерси в Лондон. Сторонники Прохорова сочли это знаком того, что власть недовольна смелостью миллиардера. Один из близких знакомых Прохорова рассказывал, что в его компанию зачастили проверяющие из различных инстанций (впрочем, Прохоров и Разумов называют проверки плановыми). «После скандала с «Правым делом» проблем особых не было. Мы удара не ощутили», — утверждали они в разговорах с Forbes.

Миллиардер на революционера и правда не тянул. Он больше не публиковал резких текстов в своем блоге. Прохоров утверждает, что задумался о втором походе, узнав, что съезд «Единой России» выдвинул в президенты Путина: «Я здорово разозлился и ближе к 1 октября понял, что буду участвовать в президентских выборах». На этот раз, рассказывает кандидат в президенты, решили действовать тайно.

Прохоров говорит, что осенью создал «тихую структуру», которая в регионах учила сторонников собирать подписи — 500–700 человек в день. Вместе с ними, по его словам, в тренингах участвовали сотрудники «Аптечной сети 36,6», гендиректором которой является сторонник Прохорова Артем Бектемиров. Пресс-секретарь Прохорова Юлиана Слащева уточнила, что в том числе на основе «36,6» с ноября строилась сеть агитаторов и подписчиков. Впрочем, признаков масштабных подпольных учений Forbes обнаружить не удалось. «Я узнал о выдвижении Прохорова в декабре, когда он уже сдал уведомление в ЦИК, и сам позвонил ему, предложил поддержку в сборе подписей, — сказал Артем Бектемиров. — Более детально мы поговорили уже на съезде сторонников в Финансовой академии [15 декабря]».

Однако, по словам нескольких бизнесменов, знакомых с ситуацией, Белый дом был осведомлен об амбициях Прохорова и не возражал.

После выборов в Госдуму Прохоров занял системную позицию: «Кремлю придется серьезно поработать над уровнем менеджмента в политической системе». Когда протестующие против фальсификаций 7000 человек вышли на митинг у Чистых прудов, Разумов спросил Прохорова: «Ну что, пойдем на Болотную [10 декабря]?» Тот отказался. Потом объяснил, что к тому моменту разработал план подачи заявления в последний возможный день, 9 декабря, и не хотел привлекать к себе внимания. По словам Прохорова, Разумов не входил в круг из четырех человек, посвященных в детали операции по выдвижению.

Внятных объяснений, зачем Прохоров тянул с подачей уведомления, так и не последовало. При этом за два месяца «подготовки» он не написал программы. На конференции 12 декабря после заявления о «самом важном в жизни решении» Прохоров уклонился от вопросов.

Только 15 декабря на первой встрече со сторонниками в Финансовой академии он объяснил свои мотивы: «Те, у кого все есть, должны идти в политику — они будут честными и бескомпромиссными; если в нашей стране везет только тысячам людей, я хочу, чтобы везло десяткам миллионов».

Своих не сдаем

«Вы остаетесь другом Путина или нет?» — спросил Прохорова пенсионер. Прохоров замялся. «Народ должен решать, кто хороший, а кто плохой, — начал он отвечать, пожав плечами. — Я видел людей, которые искренне поддерживают Путина. Я не сторонник Путина. То, что он делает, я считаю неправильным».

Диалог состоялся в самой гуще митингующих на проспекте Сахарова. Мужчину, похожего на секьюрити, который помогал Прохорову пробираться сквозь толпу, кандидат в президенты позже аттестовал своим помощником — он «ходил без охраны». Прохоров дружелюбно парировал выпады, уклонялся от снежков, которые швыряли коммунисты, и только отношения с Путиным обсуждал неохотно.

Позже корреспонденты Forbes пришли разговаривать с кандидатом в предвыборный штаб. Штаб размещался в кабинете с табличкой «Прохоров Михаил Дмитриевич, гражданин Российской Федерации», а в приемной гостей ждали мультивитамины и спортивная пресса, секретарши выше 180 см и двухтомник Андрея Караулова «Русский ад». Прохоров заявил, что даст коррупционерам временную амнистию, а тех, кто не заплатит подоходный налог «с напиленного» до Нового года, посадит.

Когда речь зашла о Путине и его друзьях, ставших в нулевые годы миллиардерами, — Ротенбергах, Ковальчуках и др., — Прохоров не захотел развивать эту тему. И только услышав, что уход от ответа подтверждает версию о том, как они с Путиным дали взаимные гарантии на случай разных результатов выборов, Прохоров разговорился. «Если на личных счетах у Владимира Путина ничего нет, а есть у его друзей, значит друзья пусть платят налог, — высказался он. — У нас для всех равные правила. На всех распространяются».

К штабу Прохорова примкнули бизнесмены Максим Ноготков («Связной»), Сергей Недорослев («Каскол»), Михаил Слободин (ТНК-ВР), экономист Константин Сонин, экс-министр труда Александр Починок. Из поп-звезд со времен «Правого дела» его поддерживают Алла Пугачева и Андрей Макаревич, к которым присоединились режиссеры Петр Тодоровский и Петр Лунгин, баскетболист Андрей Кириленко. В команде снова оказался Евгений Ройзман.

Выпущенная штабом программа представляет собой либеральную декларацию, ключевым словом которой можно назвать «упрощение». Упростить Прохоров хотел бы многое: налоговую систему, бюрократический аппарат, оборот земель, систему отчетности полицейских, армию. Предложение платить гражданам зарплату без вычетов, чтобы они сами строили фискальные отношения с государством, выглядит почти либертарианской вишенкой на этом торте.

Готов ли кандидат от бизнеса отстаивать декларируемые ценности в открытой схватке с властью? Разумов рассуждает не о схватке, а об игре: «Если мы думаем, что нам нужны эволюция, перемены, а власть говорит, что готова поиграть, — то почему и нам не поиграть с ней?» Неудивительно, что главным объектом для критики миллиардера становится не кандидат власти, а Сергей Миронов и Геннадий Зюганов, которых Прохоров окрестил «старичками» и «проплаченными спойлерами».

Зачем же Прохоров затеял игру с властью? Миллиардер не согласен с амплуа второго плана, его интересует только главная роль. «Я всю жизнь работал первым номером и принимал решения сам, — несколько раз за интервью Forbes повторил Прохоров. — У меня вообще голова не ложится в эту модель — быть чьим-то подчиненным».

Интересно, помнит ли Прохоров, что Вилли Старка к власти привел бунт против коррупции, а не желание пройти кастинг на заметную роль в истории.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 30 января 2012 > № 482416 Михаил Прохоров


Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 26 января 2012 > № 480217 Михаил Прохоров

Михаил Прохоров: «Важный психологический момент — не могу быть чьим-то замом»

Тимофей Дзядко, Николай Кононов

Прохоров рассказал Forbes о том, как он решил баллотироваться в президенты, а также о Путине, Юмашеве и других своих знакомых

О политиках нового типа и неизвестных фактах из истории «Правого дела»

Николай Кононов: Вы говорили, что Путин — политик старого типа. Что такое «политик нового типа»?

Михаил Прохоров: Мир живет в системных глобальных изменениях. Интернет не только принципиально поменял психологию человека — мы живем в онлайне, — но и создал новую экономику. На Россию влияют события в Китае. Африке и Америке — происходящие вообще в любой стране. Новые политики должны быть людьми, которые имеют жизненный опыт управления большими системами и принятия непопулярных мер. Необходимость этих мер придется осознать. Чтобы вывести мир на новую парадигму развития требуются люди нового качества. Вот в Западной Европе политики боролись за рейтинги, обещая то, что нельзя. Потребление превысило производство. Оставалось либо за счет эмиссии обеспечивать уровень жизни (но когда единая валюта, это невозможно), либо брать кредиты. Если говорить о России, то у нашей страны есть все возможности в новой системе мироздания забрать свой кусок.

Тимофей Дзядко: Что вам как бизнесмену было труднее всего принять в политике?

— Отличие между бизнесом и политикой в том, что в политике является валютой доверие людей, дающее право на изменения. Рейтинг нужен только для измерения этого доверия. Если доверие хоть раз потерял, уже не вернешь. А в бизнесе — постоянные взлеты и падения. Мне работа в «Норильском никеле» дала жизненный опыт: я имел дело с 18 отраслями народного хозяйства, пенсионерами, социалкой, формированием бюджета Красноярского края и Мурманской области. Нельзя сравнивать Норильск и страну, но любой человек переносит свой опыт.

Н. К.: Когда собирались в политику, был какой-то переломный момент, побуждающее происшествие?

— Не-а. Это было в марте-апреле 2011 года. Мы очередную стратегию «ОНЭКСИМа» смотрели — как развиваться на базе 10 лет. И выяснилось, что, если не произвести радикальных изменений, капитализация бизнеса будет падать. Потому что увеличатся налоги, например. Профессия бизнесмена с точки зрения роста капитализации в России отсутствует. Мы развели руками и разошлись подумать. Что делать? Продать сейчас или делать предпродажную подготовку и в середине 2012 года все это зачищать? Я решил посмотреть с другой стороны. Страна имеет гигантский потенциал. Гигантский! Мы в некотором смысле почти ничего не сделали. У нас образованное население. Всего 142 млн человек. Но по сравнению с Африкой, которая сейчас развивается дикими темпами, у нас совсем другой уровень. Мы должны расти от 10% ВВП, если отпустить инициативы гражданина. У нас же энергия зажата вся. (Дважды бьет кулаком в ладонь.) У нас неосвоенная страна. У нас нет аэропортов, дорог, сельского хозяйства, которое, по идее, должно взорваться. В общем, я все это осознал, и тут как раз начались все эти мучения с «Правым делом». Кудрин отказался, Шувалов отказался. А я решился. Решение созревает быстро — я хочу попробовать. И все.

Т. Д.: А решение одобрили через Суркова, с которым в тот момент еще общались. Так?

— Я сначала объявил, что хочу возглавить «Правое дело». А потом уже все пошло. Для меня это важный психологический момент. Я всю жизнь работал первым номером и принимал решения сам. Я не могу замминистром или вице-премьером. 26 лет я принимаю решения и управляю. У меня голова не ложится в эту модель — быть чьим-то замом.

Т. Д.: Мы слышали, что ваше решение идти в политику повлияло на бизнес, и у вас в ОНЭКСИМе какие-то усиленные налоговые проверки до сих пор идут.

— Это связано с другими историями. Не все партнеры правильно поняли, что происходит. Некоторые из болезненно реагируют: извини, ты политикой занимаешься, а бизнес под ударом. Но это были плановые проверки.

Н. К.: Кто из ваших партнеров одобрил поход в политику, а кто нет?

— Ну, зачем я это буду говорить. У них есть позиция. Нормальная человеческая, ее можно понять.

Т. Д.: Как дальше было дело с «Правым делом»?

— Я позвонил Борису Надеждину и сказал: вы там мучаетесь, а я бумагу вам сейчас вышлю, что готов вас возглавить. Всё.

Т. Д.: Интересно, а ведь история с кукловодом закончилась как бы вашей победой? Сурков ведь ушел.

— Надеюсь, что он не будет влиять на внутреннюю политику. Закончилась целая эра.

Н. К.: У нас была великая эпоха…

Т. Д.: Эпоха сурковской пропаганды!

— Совершенно верно. На политической сцене товарищ Володин. Посмотрим , что предложит.

Н. К.: Что вы можете сказать об этой фигуре?

— Технолог неплохой. А дальше посмотрим.

Т. Д.: А с Сурковым как развивались отношения? Он с самого начала курировал «Правое дело»?

— Все ж понятно до боли. Все партии всегда курировал Сурков. Я не поддаюсь никакому кураторству. Как первый номер, я принимаю решения сам. Кого приглашать в партию. Кого не приглашать. Когда Суркову это не понравилось, меня начали мочить. Типа я националист. Заказные статьи. Меня призывали к порядку, но я не призывался. Потом произошел съезд и рейдерский захват партии.

Т. Д.: Вас, кстати, не смущало, что Евгений Ройзман, выступивший яблоком раздора, — неоднозначная фигура?

— Ройзман делает важнейшее реальное дело. Он агрессивно борется с наркотиками. Он изучил множество моделей и на практике показал, что это тяжелое социальное зло и к нему не только пряник, но и кнут нужен. Есть люди, которые имеют другое мнение, и их надо уметь слышать. Но Ройзман — настоящий боец.

Н. К.: Вас не смущали его связи с ОПГ «Уралмаш»?

— Знаете, есть такая песня у Розенбаума «Мы с ним росли в одном дворе».

Н. К.: Кстати, мы с вами почти в одном дворе росли.

— Ммм, тоже мазуткинский [Мазутка — неофициальное название улицы Павла Корчагина у метро «Алексеевской». — Forbes.ru]?

Н. К.: Угу. Тоже дрался с «водокачкой» [неофициальное название района улицы Староалексеевской. — Forbes.ru].

— С Корчагина мы дружили, играли с ними в футбол на коробке. Мой дом №12 по улице Кибальчича, где овощной магазин — поэтому у нас были тараканы. (Вздыхает.) Так вот, у нас нет гражданского общества. И не было. Жесткое деление на касты — журналисты, учителя и т. д. Мы все состоим из профсоюзов в широком смысле. Только сейчас мы начинаем подходить к связям между ним.

О тайной подготовке к выдвижению в президенты, гражданском обществе и «Всей королевской рати»

Т. Д.: Что заставило вас совершить второй заход в ту же политическую систему, которая Вас прокатила с «Правым делом»?

— Политик, который не битый, не политик. Я сделал выводы. Взять политическую партию без политической борьбы — неправильный путь. За два с половиной месяца вычистить партию предателей и неудачников — невозможная работа. Там сидели люди, которые привыкли не принимать серьезные волевые решения, а бегать во властные комитеты, кабинеты, советоваться, получать административную поддержку и предавать коллег. Так что если строить партию, то с нуля. Площадка президентских выборов — отличное место для политической борьбы. У нас же в стране нет партий. Есть административный ресурс «Единой России» и есть партии-спойлеры — Зюганов, Жириновский, Миронов. Не ЦИК и Чуров, а они отнимают голоса у граждан!

Н. К.: Если вернуться к гражданскому вопросу, вы однажды сказали: «Для бизнесмена важно иметь ощущение создания истории — это взлетит, а это не взлетит». Гражданское общество после митинга на проспекте Сахарова взлетит?

— Если мы не построим гражданское общество, то плохи дела нашей страны. Гражданское общество раньше строили советские люди, поэтому ничего не получалось. Только сейчас, пожив в экономике — пусть даже далекой от рыночной, — люди привыкают с стандартам потребления, качеству жизни. Люди осознали, что даже такая рыночная экономика — не манна небесная, а работать надо. Только 20 лет спустя СССР созрели предпосылки для построения гражданского общества. Люди видят: выборы нечестные. Эти конкретные нечестные выборы в Госдуму послали сигнал, что вся политсистема нечестная, в том числе и президентские выборы. Поэтому задача кандидата, который их выиграет, — провести реформу политической сферы, судебную реформу и реформу силовых органов. Как только эта работа закончена, он должен добровольно уйти с поста президента и объявить новые выборы. И парламентские, и президентские. Я готов взять на себя такую ответственность. Не может работать президент при нелегитимной Думе. Огромное количество думающих людей — креативный класс — считает всю систему нелегитимной.

Н. К.: А Путин готов на такой шаг, как вы считаете?

— Он мой конкурент, а я говорю только за себя. Я всегда жил по принципу, что все зависит от нас. Наш проект долгосрочный. Я хочу проверить свои политические взгляды, а потом строить партию. Я хочу результат, достаточный для попадания во второй тур. Я давно работаю по планам с горизонтом 5-10 лет — в бизнесе. Политика — новая для меня профессия. Если меня в первый раз оттуда вытолкнули, то это всего лишь полезный урок.

Т. Д.: Вы читали «Всю королевскую рать» Роберта Пенна Уоррена?

— Читал.

Н. К.: Помните, главный герой, Вилли Старк, мелкий юрист, идет в политику, и его там используют разные политтехнологи, а потом он догадывается и отвязывается, начинает действовать самостоятельно? И в итоге становится губернатором.

— Я так и поступил в «Правом деле»: всех послал и вернулся. Я человек амбициозный. И мне было тяжело принять решение уйти. Вилли Старку, как мелкому юристу, было легче, чем мне. Можете написать книжку «Вся королевская рать — 2» (смеется).

Т. Д.: Как вы приняли решение баллотироваться в президенты?

— После съезда «Правого дела» 15 сентября я был сильно злой. Во всем, что происходит, виноват всегда я. Неважно, кто подвел — я должен был все предвидеть. Начал думать. И после замечательного съезда «Единой России», когда озвучили ход с рокировкой Путина и Медведева, дней через семь вернулся из отпуска в Россию и ближе к 1 октября понял, что буду участвовать в президентских выборах. Я создал тихую структуру, которая занялась работой по сбору подписей.

Н. К.: Почему вы подали заявку так поздно, в декабре?

— Я тренировал людей. Нужно было заверить несколько тысяч сборщиков подписей. Люди были оттренированы, проведена учеба — 500-700 человек каждый день в регионах уходили в поля тренировать. Дело было в октябре. И мы не прекращали после ухода из «Правого дела» смотреть социологию — ни на неделю. Уровень доверия, по данным ВЦИОМ и ФОМ, в крупных городах — 17-25%. По стране это 9-10% стабильного рейтинга. Узнаваемость была в мае 2%, теперь — 65%.

Т. Д.: Я видел, что в сети аптек 36,6 собирают подписи за вас.

— Да, мой соратник Артем Бектемиров сам предложил помощь, и его сотрудники тоже участвовали в учебе. Это его личная инициатива, я очень благодарен. Да и многие хотят помочь, но стараются не афишировать действия. Тиньков мне вчера написал: у нас тысяча человек хочет подписаться. Бизнесмены звонят: присылайте нотариально заверенных сборщиков.

Т. Д.: Кавказ известен своим электоральным рвением. Ваш студенческий приятель Александр Хлопонин трудится как полпред президента на Кавказе. Вы обсуждали какую-то возможность поддержки с его стороны?

— Нет. Он публично высказался, что поддерживает Путина. Мы с Сашей близкие друзья, но у нас разные политические взгляды. Это не мешает нам дружить. У меня взгляды системные: нужна другая система, более конкурентная, которая поможет России отрезать больший кусок пирога, чем мы сейчас имеем.

Н. К.: Какая часть подписей пришла через поддерживающих вас бизнесменов и их структуры?

— Основное — все-таки сетка волонтеров. Корпоративные подписи — не более 15-20%. У меня в группе компаний работает 100 000 человек… Но мы никого не агитировали!

Н. К.: Угу, автобус, горячее питание — и вперед за подписями…

— Нет, нет. Сотрудники «Онэксима» спрашивали: почему у нас стол, где подписываются, не стоит? Я им: у меня приемная на Тверской, туда дойдите. Нигде в офисах у нас не стоят столы. Это неправильно. Начнутся спекуляции, что Прохоров нагибает в разнарядку. Хотя сотрудники очень лояльны. В тот день, когда я выдвигался, у меня был корпоративный вечер для всех. Я опоздал на два часа, так как поехал в избирком и приехал в пол-одиннадцатого вечера. Люди, которые приехали на работу в восемь утра, устали к тому времени, но встречали на ура.

Т. Д.: Пол-одиннадцатого вечера — какого числа?

— В четверг, 8-го, я отправил уведомление в ЦИК.

Н. К.: Почему подавали именно 8-го? События на Болотной как-то повлияли?

— Нет. Это была технология. 8 декабря — последний день принятия уведомления. Потом оно рассматривается пять рабочих дней. Я подал тихонечко. Никому не говоря.

Т. Д.: А смысл?

— Смысл в том, что должно быть информационное событие. Таким его сделали.

Т. Д.: Почему, например, не в конце ноября?

— Чем меньше утечек, тем лучше. Меньше возможности тормозить и влиять на процесс.

Н. К.: Как можно влиять? Не понимаю.

— Смотрите. Любое событие имеет определенный сценарий. Мы внутри себя разработали сценарий, что наиболее яркая история возникнет после подачи в самый крайний срок. Нам было известно, что состоится митинг на Болотной. Я не хотел, чтобы мое выдвижение ассоциировалось с этим событием. Получилось бы, что я туда пришел — и оттуда на коне приехал в избирком. Поэтому я не пошел, а мы заранее назначили конференцию на понедельник, 12-е. Мы считали, что нужна бомба — и бомба состоялась. До выборов тоже не хотелось анонсировать выдвижение.

Т. Д.: То есть идея в том, что для ЦИК это было неожиданностью и они могли бы вас не зарегистрировать?

— Есть ощущение реальности жизни — и реакции власти на эту реальность. Я считаю что мы поступили правильно. Сценарий возможно показался немного странным, но…

О роли консультантов и проспекта Сахарова в судьбе Прохорова и о политике нового типа, который не пользуется мобильным и интернетом

Т. Д.: Вы говорили, что Путин в курсе вашего выдвижения.

— Это Песков сказал, что он в курсе.

Т. Д.: Вы сказали, мол, все же понимают, какая в России политическая система, и…

— Как только я заявление подал, уверен, через два часа сообщили, что Прохоров пошел.

Т. Д.: Допустим, вы с Путиным не общаетесь напрямую, но несколько источников сказали мне, что есть посредник.

Н. К. (читает с выражением): «Это Путин», — сказал Прохоров и заметно для собеседника побледнел. Встал, вышел. Минут через десять вернулся в приподнятом настроении: «Все в порядке, попросил баллотироваться в президенты. А я уж думал, у меня проблемы». Это журнал «Нью Таймс». Что скажете?

— Я все это проходил с «Правым делом». Нормальный гражданский поступок воспринимается с подозрением, чтобы люди привыкали, что везде ложь. Никакого посредника у меня нет. Но было бы смешно предположить, что у меня нет огромного количества знакомых в Администрации президента и в правительстве. Там работают абсолютно разные люди, и по-разному относятся к моему выдвижению. Кто-то поддерживает, кто-то говорит, что с ума сошел. Действую я сам, но прекрасно понимаю, что на этом этапе я власти удобен. Но я тоже имею возможности влиять на власть и буду их использовать.

Н. К.: То есть Ваши знакомые из правительства донесли этот месседж к вам?

— Принципиальный момент: я никого не спрашивал и для всех это было неожиданностью. Когда я принимал решение, об этом знало четыре человека. Один из них — [пресс-секретарь] Юлиана Слащева. [Гендиректор «ОНЭКСИМ» Дмитрий] Разумов ничего не знал и даже на меня обиделся.

Т. Д.: А кто были другие трое?

— Не важно. Это люди внутри моего круга общения. Двоих других оставим. А Разумову я сказал, что не считал нужным раскрывать карты. Он неравнодушный, горел происходящим. Я с ним ломал комедию. Он говорил: давай пойдем на Болотную. А я: что там делать?! Он: ты же сам говорил, что надо участвовать! А я: да нет, у меня тут дел полно. Дурака включил, а он дико обиделся. Говорю потом: Дим, хотел твою психику поберечь. Он: я бы никому не сказал. Я: дал слово, что никому не буду говорить.

Н. К.: Даже в целом от власти, а не от Путина лично после Болотной площади вам не предлагали баллотироваться?

— Нет. «Нью Таймс» — чушь абсолютная. Хрень абсолютная. Вранье в том заключается, что я в четверг и в пятницу был в Америке по делам НБА. У меня нет мобильного телефона, я был в Штатах.

Н. К.: У вас по-прежнему нет мобильного телефона?

— Да. У меня в машине есть телефон. И здесь. Я на работе всегда. Тренируюсь здесь же. А что произойдет, если я узнаю новость через полчаса? Это же какое-то психологическое рабство. Я понимаю: дилер или журналист — им нужно все знать сейчас. А я занимаюсь большими системами. Для меня немедленная информация вредна.

Н. К.: Но в «новой политике», как вы сами сказали, ценны коммуникации peer-2-peer — между человеком и человеком. Есть политики, которые работают с людьми. Политическая среда изменилась: роль политика — это роль медиатора, который выбирает из дискуссии самое важное. К такому типу ближе всех Навальный.

— Но я быстро реагирую. Если что-то мне нужно сказать, я беру трубку и быстро надиктовываю секретарю. Это намного проще. Меня удивляет, когда высокого уровня люди сидят в интернете и отвлекаются на несущественные вещи. На существенные вещи мы реагируем.

Т. Д.: Звонок Путина, в общем-то, существенная вещь.

— Если он был бы. Но он нереален просто по принципу организации жизни здесь. Три раза в день я получаю справки о текущих событиях. Я даю техзадание, какой мне нужен обзор. Две газеты я всегда сам читаю… Три. «Коммерсант», «Ведомости», «Советский спорт».

Н. К.: Человек, которому готовят повестку, оказывается заложником своих медиаторов.

— Ничего подобного. Человек, который сам следит за повесткой, — заложник своего техзадания. Неправильно дал — тогда да. А человек, который сидит в интернете, он разве не заложник потока непроверенной информации? Тем более я не так наивен, у меня есть альтернативные источники информации.

Н. К.: ОК, следующий вопрос. Какие страты, кроме среднего класса, вы сможете привлечь за оставшееся время на свою сторону?

— Тех, кто у нас в стране вкалывает. Работает и пытается зарабатывать. А государство делает все, чтобы этого не произошло. Посмотрите, что произошло со страховыми платежами. Их подняли до 30%. И еще 10% — для зарплат выше 60 000 рублей. Эти 10% изымаются в чистом виде — эти деньги ни в какие фонды не отправляются. Вот я разговариваю с молодежью, студентами — часто с ними встречаюсь. Половина из них понимает, что никогда не будет работать по профессии. Рынок труда не соответствует тому, кого мы учим... Если вернуться к тому, кто поддерживает, неожиданно для меня нашелся слой продвинутых пенсионеров, которые понимают, что если внуки не имеют работы, то придется содержать их на пенсию.

Т. Д.: Вспомним проспект Сахарова: почему вы решили не выходить на сцену?

— Там же оргкомитет был сложный. То говорят «приходи», то «уходи», то опять «приходи». Мне было важно пообщаться с людьми. Понять, что происходит в реальной жизни. Хотя то, что произносили ораторы, мне по большей части близко.

Т. Д.: О чем вы говорили с людьми?

— О проблемах. Например, спрашивали: «мне 50 лет, два образования, а я не могу устроиться на работу». Или женщина, одинокая мать, говорит, ее никто не берет на работу. Проблема в том, что для любого работодателя женщина с ребенком перезащищена. Ее уволить нельзя. Поэтому ее не берут. Перезащищенность тоже плохо. Не только законы, но и рынок труда перекошен. Советская система — хорошая она или плохая — в 1960-1970-х годах она соответствовала рынку труда в СССР. Нация инженеров, рабочие руки... А сейчас ровно наоборот.

Т. Д.: Кудрин вышел на сахаровскую сцену. Как вы оцениваете его поступок?

— Смелый поступок, не побоялся.

Н. К.: Рассматриваете возможность переговоров с лидерами оппозиции? Тот же Навальный или посредник Кудрин?

— Очень важно вести переговоры. В любом случае, все, что происходит в комитете оппозиции… Там должна быть какая-то институализация. Нельзя же людей бесконечно выводить. Надо вырабатывать повестку, что делать дальше.

О «семье», Путине и его друзьях, репрессиях, коррупции и первых шагах миллиардера-президента

Н. К.: Вы опубликовали тезисы своей программы. Какие ее пункты первоочередные к исполнению?

— Вот три пункта. Первый. Критически важно поменять психологию людей. Люди должны усвоить важный аспект: власть существует, чтобы их обслуживать а не наоборот. Главная ценность — человек. Если он во главе угла и его проблемы, власть поменяется. Это не быстро делается.

Н. К.: А через что это делается?

— Через два другие пункта. Первое — поменять политсистему. Второе — борьба с коррупцией. Акцент должен делаться на правоохранительную и судебную систему. Третье — построение конкурентоспособной экономики. Ключевое слово — конкуренция. И в политической сфере, и в выборности судей и низшего звена полиции основой должна быть конкуренция. При равных возможностях умные талантливые люди имеют возможность продвинуться.

Н. К. : Что возьмете за основу в борьбе с коррупцией?

— Комплексный вопрос. Связан и с психологией, и с тем, что 100-200 человек во главе власти должны отказаться от коррупции и задавать стандарт остальным. Бюрократическая система должна быть конкурентной. Дальше — независимые СМИ. Я бы все федеральные телеканалы приватизировал и не разрешил никому иметь больше 25%. Чтобы это были действительно независимые СМИ, которые пишут и говорят все, что хотят.

Н. К.: То есть русского Мердока не ждать.

— Пока общество дозревает, на данном этапе, я бы сделал жесткое такое правило. Я исхожу из российской действительности.

Н. К.: Путинский режим долгие годы держится на том, что людям говорили — вам дали избирательные права, а вы не готовы…

— Историю плохо знают. Александр Освободитель когда делал реформу 1861 года, у него было две группы светлых голов — одна из русофилов, другая из западников. Они были единодушны по одному вопросу: крестьянам рано давать землю. Российская элита всегда недооценивала народ. Наоборот, должна быть установка, что мы все можем, все умеем и ко всему готовы. Если по каким-то вопросам надо подучиться, подучится и власть, и народ.

Н. К.: Вы сказали, достаточно 100-200 чиновников, которые откажутся от коррупции…

— Первым должен начать с себя президент.

Н. К.: Но под ними огромный бюрократический аппарат.

— У меня в «Норильском никеле» была похожая ситуация. Я все это проходил. На севере своя правда. Там жутко воровали. Я привел менеджеров, 50 человек. У нас были высокие зарплаты, мы не воровали. Через полгода на предприятии воровали разве что карандаши. Когда я заступал на должность гендиректора, народ делился так: 30% — спортсмены, 70% — алкоголики. Традиция: приезжаешь, стол накрыт. А я — рраз — и прошел мимо стола с водкой и на тренировку. Я участовал в соревнованиях по 10 видам спорта. Теннис, карате, легкая атлетика. Или вот гендиректор мог по пять часов держать людей в приемной, а у меня все минута в минуту, в удобное для всех время. А также никто не здоровался. Стоит уборщица, говорю «здравствуйте», а она молчит. Потом все начали здороваться. В общем, мы изменили правила всей системы, и она изменилась сама.

Н. К.: Но в Норильске вы жили как на космическом корабле.

— Вы закон больших систем плохо знаете.

Т. Д.: Вы сами сказали, что Норильск – не Россия.

— Да, но тем не менее есть закон больших систем. Есть первое лицо, которое определяет правила игры. Если президент опубличил все расходы и запретил перекрывать для себя и для всех остальных улицы, то так поступят и остальные. Ну да, так: не вы подстроились под мой график, а я подстроился под ваш график. Если у тебя встреча в 9 утра в Кремле, приезжай в 12 ночи в Кремль, переночуй, а утром проведи встречу. Президент сам должен показывать, что он уважает граждан и не перекрывает улицы.

Н. К.: Вы рассказывали, что кто-то из рабочих драться вас звал драться и вы пришли в цех.

— Реальная история. Был конфликт с профсоюзами. Планировалась акция: рабочие не поднимутся из шахты. Предзабастовочная история. Меня они на слабо взяли: «тебе не страшно к нам сюда приходить, мы сейчас тебе это…» (Бьет кулаком в ладонь.) Я пришел один, без охраны. А они такие сразу: один на один нечестно, вы 20 лет кикбоксингом занимаетесь. Я говорю: ну, найдите того, кто занимался. Короче, поговорил с ними по-мужицки. Мы друг друга услышали. Я ходил по заводам один. Приезжал ночью проверять цеха один. Мне было интересно, как производство ночью работает. Это было в 2003 году. Чего бояться-то?

Н. К.: Рабочие — ОК. А какая мотивация должна быть у чиновника средней руки?

— В Америке богатые люди часто все продают и идут на госслужбу. У нас ее престиж должен быть восстановлен на здоровой мотивации. Очень просто: раз в три месяца чиновник должен по интернету отчитываться, что он сделал. Я в программе пишу, что надо сократить чиновничество на треть, сжимая этот административный барьер. Все, что государство не может сделать численностью, надо отпустить на саморегулирование. Пример: 50 человек в квартире собрались отмечать день рождения. Мы будем спрашивать у пожарной охраны, можно или нет? Нет. А чем отличается маленькая компания в 50 человек от квартиры? Чем хозяин такой компании отличается от хозяина квартиры? Я этот вопрос изучал в Америке — спрашивал владельца ресторана. Он говорит, какая кухня, какая санэпидемстанция?! Поэтому я предлагаю, давайте так: компания от 50 до 100 человек — это одни требования проверяющих структур, от 100 до 200 — другие. Когда система неразумна, она становится коррупционной.

ТД: Как поступит Михаил Прохоров с коррупционерами, когда придет к власти?

— Когда я встречаюсь с людьми и слышу про массовые посадки, то говорю: кто за массовые репрессии? Ведь вещи надо называть своими именами, верно? Никто не поднимает руки. И правда, кого будем репрессировать, 2-3 млн человек? Наши родственники там наверняка найдутся. У нас такая страна, что все показательные процессы переходят вниз. Большевики-коммунисты — их борьба за власть превратилась в репрессии. Вот Зюганов говорит про национализацию — он плохо помнит историю. Отнимешь компанию — сатрап пониже отнимет твою квартиру. Я предложил бы такие правила игры. Бюрократы и члены их семей имеют право с момента, когда я становлюсь президентом, и до Нового года воспользоваться налоговой амнистией. Граждане, не работающие в госструктурах, заплатите 13%-ный подоходный налог. Для всех, кто работал в государстве или на госкорпорации, — заплатите 25% от суммы, сколько спилили. Сколько задекларировал — заплати. Кто не успел до 31 декабря — извините. В отличие от Навального, который, впрочем, делает полезную работу, я знаю юридические тонкости гораздо глубже. Я уж точно докопаюсь до всех. Но я дам шанс людям. Правила игры не могут меняться в один день. Многие попали в эту систему помимо своей воли — ну, дайте им шанс. Это ж наши граждане.

Н. К.: Например, Владимир Путин попал в эту систему не совсем помимо своей воли. Что вы предполагаете делать с ним и его друзьями из кооператива «Озеро»?

— Правила для всех должны быть одинаковыми.

Н. К.: Такой общий ответ наводит на мысль, что у вас есть предварительные договоренности с Путиным — о том, что если он провалится, вы обеспечите его спокойный уход.

— Меня спрашивали про это в «НТВшниках». Я не хочу повторяться. Я сказал, что меня гораздо больше волнует моя судьба, если я не выиграю.

Н. К.: Это тоже уход от ответа. Вот есть человек, который в целом сделал Россию такой, какая она есть...

— Я вам другой вопрос задам. Всегда легко обвинять каких-то людей, вешать ярлыки. Выяснилось, что господин Зюганов 20 лет получал деньги, чтобы выполнять определенную функцию. Мы должны избавляться от Зюганова?

Н. К.: Владимир Путин — фигура совершенно другого масштаба.

— А если на счетах у Владимира Путина лично ничего нет, а есть у его друзей? Ну, друзья заплатили налог — у нас же ведь для всех равные правила. На всех распространяются. И на Путина и его друзей.

Н. К.: Только сложно выкопать детали, кто из них сколько напилил.

— Это вам сложно. На самом деле все просто. Вы рассуждаете, исходя из максимальной задачи. Но ни одна налоговая амнистия не приводила к тому, чтобы 100% денег возвращалось. Возвращенные деньги я бы целиком направил на покрытие дефицита Пенсионного фонда. А потом — кто не спрятался…

Т. Д.: Когда к власти приходил Путин, он обеспечил режим благоприятствования семье предыдущего президента.

— Все правила должны распространяться на всех.

Т. Д.: То есть вы считаете, что Путин поступил с Юмашевыми неправильно?

— Ну, я считаю, что нигде нет доказательств, что у «семьи» что-то есть.

Т. Д.: Газета «Ведомости» писала об этом и доказала, что есть — через реестр акционеров компании Valtania. Может быть, вы не слышали о такой…

— Я слышал. И что на ней?

Т. Д.: Башня в Сити.

— Сити когда началось?

Т. Д.: В 2003-м, что ли.

— Я читал эту статью — там не сказано, что Валентин Юмашев получил площадку незаконным путем. Человек закончил заниматься госслужбой — почему не имеет права заниматься бизнесом? Я никого сейчас не выгораживаю. Если бы человек, находясь на посту главы администрации, в тот момент зарегистрировал компанию… Но такого не было. «Ведомости» говорят, что у Юмашева есть доля, но получил ее уже в 2002-м и 2003 году, будучи просто гражданином Российской Федерации. Я не вижу здесь преступления.

Т. Д.: А вот я слышал — раз уж мы заговорили про Юмашевых — что они самые лучшие политтехнологи.

— Где?

Т. Д.: В России.

— Я не знаю.

Н. К.: Вы с ними не советовались, когда шли в политику?

Т. Д.: Говорят, что они были инициаторами выдвижения Михаила Прохорова в президенты.

— Это не соответствует действительности. Соответствует действительности то, что у нас дружеские отношения. Но они не участвуют никак.

Т. Д.: И вы не советовались с ними?

— У меня есть друзья, у которых я могу спросить совет, но это не значит, что они участвуют в моей политической кампании.

Н. К.: Вы вообще ни с кем не советовались, когда выдвигались?

— У меня есть люди, мнение которых важно. Которых я считаю опытными, с которыми могу посоветоваться. Однако решение я всегда в жизни принимаю сам.

Н. К.: Насколько широк этот круг?

— Смотря по каким вопросам.

Т. Д.: Идти в президенты или не идти.

— Это я для себя решил без всех. Другой вопрос, что когда я обсуждаю, когда и как объявлять — здесь я посоветовался. Я не являюсь большим спецом по пиару.

Т. Д.: В эту четверку не входили «Валя с Таней»?

— Нет, не входили.

Н. К.: Вы говорили, что вас как бизнесмена перестали волновать деньги. Ваш мотив был в чем-то другом, более высокая мотивация. В чем?

— Любой человек склонен к саморазвитию. По «Правому делу» мне неоднократно задавали вопрос: зачем успешному, у которого все есть, это? Но именно те, у кого уже все есть, должны идти в политику — они будут честными и бескомпромиссными, мне не нужно ради миллионов долларов делать какие-то схемы. Если в нашей стране везет только тысячам людей, я хочу, чтобы везло десяткам миллионов. Я хочу сделать что-то для страны. Я на многие проблемы знаю ответы. Когда ты решил, что живешь здесь, то и среду надо менять здесь. Вот я начал в Норильске с бытовок, и культурного фонда, и столовых, и рабочей одежды.

Н. К: В какой момент возникла эта мотивация?

— У меня созревание решения происходит очень быстро. Что-то внутри происходит, а потом я сажусь, и — оп-па — все совпало.

Т. Д.: То есть не было детской мечты?

— Есть известная история про фильм — я ее рассказывал. Я рос вечно голодным акселератом, занимался спортом и есть хотел всегда. Однажды посмотрел фильм, как отряд красных командиров проломил стену кулацкого амбара и залез в погреб. А там ветчина, буженина, соленые огурцы... Короче, я написал сочинение, что хочу быть героем этого фильма. Вызывают родителей в школу. Учитель говорит: вы чего ребенка не кормите?! Мама вернулась и говорит: ты что, совсем дурачок? Напиши, что хочешь быть космонавтом. Я так дальше и писал.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 26 января 2012 > № 480217 Михаил Прохоров


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 января 2012 > № 470558 Михаил Прохоров

РОССИИ НУЖНО ИЗМЕНИТЬСЯ - НО ЭВОЛЮЦИОННЫМ, А НЕ РЕВОЛЮЦИОННЫМ ПУТЕМ ( THE GUARDIAN , ВЕЛИКОБРИТАНИЯ )

Автор: МИХАИЛ ПРОХОРОВ

Я - человек, не склонный к эмоциональным всплескам. В сущности, много лет занимаясь бизнесом, я всегда старался оставаться несколько отстраненным и не давать своим чувствам становиться на пути у прагматизма. Однако, когда я вижу изменения, происходящие сейчас в России, даже мое ожесточенное сердце не может не начать биться чаще.

В последние шесть месяцев мы отчасти не узнаем сами себя. Мы, русские, всегда любили сидеть на кухне, философствовать и критиковать все подряд. Однако то, что мы наблюдаем сейчас - это настоящее пробуждение. Все мы почувствовали, что должны участвовать в эволюции нашей страны. Граждане выходят на улицы, требуя свободных выборов. Социальные сети бурлят. Внезапно, политические методы и планы, казавшиеся неколебимыми, начали ставиться под сомнение, и правительство оказалось втянуто в диалог с собственным народом.

20 лет назад многие в России вышли на баррикады, чтобы защитить курс реформ от угрозы регресса. Люди, не имевшие опыта жизни в демократическом обществе или в рыночной экономике, боролись за них не на жизни, а на смерть. Однако в последующие годы многие потеряли не только сбережения, но и в веру в саму возможность добиться изменений к лучшему. Такие слова, как "демократия" и "перемены" стали для большой части нашего населения ругательствами. Люди отвратились от самой идеи участия в политическом процессе.

Многие из тех, кто сейчас играет ведущие роли в выражении недовольства, слишком молоды, чтобы помнить эти времена. Они росли без портретов Ленина на стенах. Они могут свободно путешествовать или окончательно покинуть страну - и многие так и поступают. Они могут читать все, что захотят. Они идут на рынок и видят, что они могут выбрать, какое мороженое покупать и какой сорт кофе пить. Однако такой же возможности выбирать политических лидеров у них нет - а они хотят ее иметь. Рыночная экономика принесла с собой новые ценности. Только сейчас в России появилось поколение, готовое проводить настоящие реформы и понимающее, почему демократия и либерализм - это ценности, которые принадлежат всем нам. Джинн вырвался из бутылки, и больше он в нее не вернется. Эпоха управляемой демократии закончилась.

Действительно, материально мы сейчас живем лучше, чем раньше. Благодаря высоким нефтяным ценам у нас настал период относительного экономического процветания. Но ничего неизменного в мире нет. То, что работало на нас вчера, не будет работать на нас завтра. Пора начать писать новую главу.

Нам нужна страна, граждане которой смогут реализовывать свой потенциал, а правительство которой не будет служить преградой для развития. Новая глава нашей истории требует создания сильных независимых институтов - судебной системы, свободной прессы, прямых выборов губернаторов, повышения общественного контроля над правительством.

Нам также нужно изменить экономический курс. Наша нынешняя модель приведет нас к катастрофе, как только упадут нефтяные цены. Государственные и частные монополии, перевешивающие доходы бюджета социальные обязательства, сырьевая зависимость и устаревшая налоговая система должны уступить место эффективности, прозрачности и соревновательности. Чтобы этого добиться, придется принимать трудные решения. Непопулярные решения. Нам не следует изобретать велосипед - нужно пользоваться лучшими образцами мировой практики. Мы должны заставить правительство перестать стоять на пути у частной инициативы и сфокусировать на подготовке специалистов и рабочих, соответствующих потребностям современного мира. И самое главное - мы должны осуществить системные перемены, которые помогут стране вырваться из обвивших ее колец змеи коррупции, которая удушает наше развитие.

Наконец, нам нужно раз и навсегда решить, что мы - часть большой Европы и что мы разделяем ценности европейских демократий. Слишком долго мы были одержимы идеей о том, что у России своя "особая" судьба, отдельная и отличающаяся от судьбы остального мира. В результате к нам зачастую относятся с недоверием - как к чему-то отдельному от остального мира. Сейчас, впервые за долгое время, нам не грозит нападение внешнего врага. Так давайте займем место за столом развитых стран как полноправный партнер, и выберем путь демократического развития и уважения к неотчуждаемым правам человека, который является нашим законным наследием.

Я не сомневаюсь, что мы движемся в этом направлении. Единственный вопрос в том, будет ли наш путь бурным и, возможно, кровавым, или же мы избежим некоторых ошибок, которые мы видели в нашем регионе и не только, и осуществим постепенный переход до того, как ситуация дойдет до точки кипения? Лично я за второй вариант. За эволюцию, а не за революцию.

Нам нужна воля к переменам. Но, в первую очередь, нам нужен здравый смысл.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 января 2012 > № 470558 Михаил Прохоров


Россия > Внешэкономсвязи, политика > rosbalt.ru, 6 декабря 2011 > № 448632 Михаил Прохоров

Выборы состоялись, не могу не прокомментировать результаты.

В том, что "Единая Россия" не сохранит монополию в парламенте, я не сомневался. Простое большинство, а не конституционное – это уже хорошо для поляризации мнений. Но могло быть и лучше. Если бы "Правое дело" в версии 13.09 осталось на поляне. Сейчас очевидно, что мы нисколько не ошибались в своих прогнозах и могли реально стать второй парламентской партией после "Единой России". Это же простая арифметика.

Смотрите: около 8 процентов протестных голосов получила КПРФ, около 7 – "Справедливая Россия", около 5 поделили три непарламентские партии. И 40 процентов, обладающих правом голоса, просто не пришло на выборы. Потому что им не за кого было голосовать. А мы были хорошей альтернативой. Расклад понятен? А в итоге интересы большей половины электората в парламенте никто не представляет. Отличная ситуация на перспективу.

Что на сейчас? "Единую Россию" немного подвинули, но это все равно самый мощный рычаг в Думе, и он по-прежнему в руках у Кремля. Правда, теперь стало больше весомых участников процесса, с которыми придется договариваться. Или как-то еще ими управлять. Значит, Кремлю придется серьезно поработать над уровнем менеджмента в политической системе. Что в любом случае хорошо. А то было многовато сбоев в последнее время.

Забавно, что в реальности "Единая Россия" окажется самой правой партией в парламенте. Потому что все остальные партии шли на выборы с настолько популистскими лозунгами, что на их фоне "Единая Россия" – это образец сдержанности и консервативности.

Хотя вообще, если выполнить все то, что наобещали вместе "Справедливая Россия" и "Единая Россия", то на занятии бизнесом в России надо ставить крест. Потому что профинансировать все эти обещания в реале можно только за счет какой-то запредельной нагрузки на бизнес и средний класс. Думаю, на деле до этого не дойдет, а тогда часть обещаний останется невыполненными, а часть электората – обманутыми.

Что хорошего в перспективе? Очевидно, что в целом легитимность власти снижается. И, если ничего не менять, то конструкция рухнет сама. Еще пять лет эта система уже не выдержит. А это значит, что есть большое поле для новой политической мысли, для новых лиц и новых идей. Которые должны появиться вне партии власти – через создание новых партий, движений, независимых центров политической и экономической экспертизы.

Впрочем, они могут появиться и внутри "Единой России". Если создать там механизмы для отбора и поощрения новых направлений мысли, появления новых институтов для изменения системы. И такой вариант я тоже не исключаю. Очень неглупые ведь люди рулят процессом. Нужна только политическая воля. Михаил Прохоров.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > rosbalt.ru, 6 декабря 2011 > № 448632 Михаил Прохоров


Россия > Образование, наука > magazines.russ.ru, 4 декабря 2011 > № 463026 Михаил Прохоров

Проблема управления человеческим капиталом

Михаил Прохоров

...Я хочу остановиться на проблеме управления человеческим капиталом. Раcсмотрим ее в двух аспектах — с точки зрения эффективности инновационной экономики и с точки зрения гуманизации процесса. В Комитете по труду и социальным вопросам РСПП мы обсуждаем, что сдерживает развитие инновационной экономики. И мы пришли к такому выводу: вся система трудовых отношений (я имею в виду Трудовой кодекс и релевантное с ним законодательство, а именно социальное страхование, Закон о занятости и пенсионное обеспечение) является очень серьезным сдерживающим фактором по созданию свободного инновационного рынка.

Мы в этом году отмечаем 150 лет освобождения от крепостного права, а в следующем году будем отмечать 90-летие введения НЭПа. И если бы можно было совместить эти две исторические даты, постараться сделать модель, которая освобождает нашего работника от этих оков, оставшиеся от социалистической экономики. Если посмотреть на наш Трудовой кодекс в настоящий момент, то он процентов на 90 повторяет КЗоТ 1971 года. Принятие этого КЗоТа было объяснено постсталинским эффектом, когда была постсталинская экономика, население очень бурно перемещалось по стране, а основной задачей было — закрепить работников на предприятии. Поэтому было введено довольно большое количество ограничительных мер, по которым трудно было увольняться с одного предприятия и переходить на другое. В некотором смысле почти все постулаты перешли оттуда в наш российский Трудовой кодекс.

Но инновационная экономика предполагает свободу личности и право выбора. Излишние ограничения и защищенность имеют не только положительную, но и отрицательную сторону. Классический пример — это защищенность женщины -матери. Я, конечно, не против, чтобы женщина -мать была защищена, но некоторые нормы являются излишними, и все вы прекрасно знаете, что устроиться женщине на работу гораздо сложнее, чем мужчине. И не потому что она менее конкурентна, а потому что законодательство ее слишком часто защищает — во вред самой гуманной цели. Это является важнейшей проблемой.

И вообще наш Трудовой кодекс рассчитан на промышленных рабочих, главное в нем — защита именно промышленного работника, где можно измерить, чтó именно он производит. Но мы, извините, живем в постиндустриальном обществе. Как измерить труд программиста, ученого или официанта? Официанта — по количеству чаевых или как? Абсолютно договорная система. Сейчас в нашей стране уже более половины работников заняты в сервисной экономике, а наш Трудовой кодекс совсем не отражает ни интересы, ни специфику труда именно этой части, которая с каждым годом нарастает. Это приводит к тому, что мы консервируем наш рынок труда; в нем нет свободного перетока, в том числе инновационных идей, в различные сектора экономики. Перейти из одной отрасли в другую довольно сложно. Соответственно, интересно, что такие диспропорции на рынке труда приводят к тому, что у нас 20% работающих — какие-то невыясненные работники, непонятно, чем они занимаются, а ведь это «всего-навсего» 12 миллионов человек, что равно всему трудоспособному населению Австралии. Поэтому эффект от изменения модели может быть колос-сальный.

Сегодня же законодательство этому препятствует. Поэтому мы и приняли нелегкое решение для себя — попытаться написать Трудовой кодекс с нуля. Не делать какие-то поправки, хотя мы этим тоже занимаемся и будем продолжать заниматься. Собрали небольшую группу и сейчас работаем над набором определенных специалистов, которые тоже довольно консервативны по отношению к изменению трудового законодательства.

Теперь хочу остановиться на гуманистическом аспекте инноваций. Мы очень часто употребляем два термина: «модернизация» и «инновация», собирая их вместе, разделяя, часто спорим. Я их немного искусственно хочу разделить в гуманистически-экономическом аспекте. Мы за последние 20 лет рыночной экономики ощутили прелесть (в хорошем смысле этого слова) меркантилизма. И модернизация приводит к повышению эффективности, является в чистом виде стимулирующим фактором, чисто экономическим, в основном направленным на эффективных менеджеров разного звена. Что же касается инновации, то мой относительно небольшой опыт показывает, что там немножко другой аспект. Там, если хотите, больше страсти. И часто она бывает иррациональная и идет вопреки всему. И задача государства — воспитать эту страсть. Я хочу привести такой пример.

Как серфингист ищет большую волну, так государство стимулирует инновации. И бизнес — это серфер. Он должен не только встать на волну, но должен набрать максимальную скорость и не потерять баланс. Расчет между стоимостью и инвестициями. Если этот вкус иррациональный, ты один раз встал на волну, остановиться уже нельзя, ждешь новую. И вот умение государства — посылать эти волны и стимулировать эту иррациональную часть, которая не меряется деньгами, это очень тонкая задача, которая является ключевой, потому что напрямую с деньгами это не связано. Я могу привести пример с нашим проектом, Ё -мобилем. Количество интереснейших предложений, которые мы получаем каждый месяц, привело к тому, что у нас начал застопориваться основной проект. Невозможно остановиться, постоянно идут изменения. И мы пришли к выводу о том, что если мы будем в таком же ритме продолжать самосовершенствование автомобиля, придем к тому, что мы его к концу 2012 года просто не запустим. Поэтому мы разделили наш проектный центр на две части. Одна должна все-таки запустить автомобиль, который сделает проект значительно эффективнее, а вторая часть продолжает концепцию совершенствовать. То есть, запустив автомобиль, мы будем иметь большое количество наработок, которые можно будет уже в следующих моделях менять. В противном случае это, в некотором смысле, не работает. Люди помогают и предлагают идеи вообще-то не за деньги. Сделали внятное техзадание, предлагаем участвовать в проекте. Люди видят отдачу и постоянно несут идеи. И никто не говорит о деньгах. Сейчас мы пытаемся заключить договоры для того, чтобы разделить интеллектуальную собственность в будущем. Процесс идет очень тяжело, потому что материальный аспект находится практически на последнем месте. Так вот, соединив две составляющие — законодательное стимулирование лучших (а инновационная экономика стимулирует лучших) и сочетание нематериальных стимулов развития, как мне кажется, создаст ту обстановку в стране, которой сейчас не хватает.

Еще раз повторю, инновация — это, в первую очередь, качество и эффективность человеческого капитала, позволяющие придать экономике и обществу тот необходимый импульс, который мы все ожидаем. 

* Гайдаровский форум–2011. Академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ, Институт экономической политики имени Е.Т. Гайдара, Фонд Е.Т. Гайдара.

Международная научно-практическая конференция «Россия и мир: в поисках инновационной стратегии» Москва 16–19 марта 2011 г. Стенограмма любезно предоставлена редакции «Вестника Европы» организаторами Форума. Сокращенный конспект некоторых из выступлений сделан редакцией по своему усмотрению, ею даны все названия и подзаголовки. Полный текст стенограммы на сайтах Форума, АНХ иГС, ИЭП им. Гайдара.

Опубликовано в журнале:
«Вестник Европы» 2011, №31-32

Россия > Образование, наука > magazines.russ.ru, 4 декабря 2011 > № 463026 Михаил Прохоров


Россия > Приватизация, инвестиции > itogi.ru, 14 ноября 2011 > № 433875 Михаил Прохоров

Многоборец

Михаил Прохоров — об эсэмэсках, которые он не пишет, и о художественной литературе, которую не читает, о том, с чего началась и чем закончилась их дружба с Владимиром Потаниным, о пятидесяти миллионах долларов, данных под честное слово, и о первом заработанном миллиарде, а также о неизвестных подробностях битвы за Норильск и сражения при Куршевеле

Заключительную часть беседы мы записывали в особняке Прохорова в подмосковном Сколкове. Из предметов, по которым можно было бы идентифицировать хозяина, в глаза бросилась гигантская кроссовка с автографами баскетболистов ЦСКА образца 2008 года. (Клубом, напомним, в тот момент владел наш герой.) И более ничего с признаками печати личности. Я даже не удержался от вопроса: «Это дом приемов или живете тут?» Прохоров искренне удивился: «Конечно, живу». Похоже, для него и вправду не имеет значения, какие картины висят на стенах и что за диваны стоят в гостиных. Вот расположенный на цокольном этаже тренажерный зал должен быть оборудован по последним стандартам, и кухня обязана соответствовать хозяйским представлениям о прекрасном…

— Когда мы говорили о джинсовом кооперативе, с которого, собственно, и начинался ваш путь в большой бизнес, я о главном не спросил: вы-то сами, Михаил, продукцию «Регины» носили?

— Не вылезал! В магазинах джинсы моего размера было не достать, а тут шили и «варили» из дико дорогого тогда индийского материала в полном соответствии с пожеланиями клиента… Хотя из-за одежды я и прежде особо не парился. Немодно, нестильно — абсолютно наплевать. Так с детства пошло. Пока папа работал в Спорткомитете, привозил кое-какую обновку из загранкомандировок. Потом, правда, это перестало быть актуальным. К десятому классу я вымахал под два метра, нога вытянулась до 47-го размера, который и на Западе не являлся самым ходовым... Вот папа любил красиво одеться. Он ведь родом из деревни, из семьи раскулаченных. Для него было важно, как человек выглядит. А я запросто мог прийти в институт в трениках с растянутыми коленями-пузырями и вязаном свитере. Мне вежливо делали замечания, дескать, не комильфо… У нас публика старалась в пиджаках и галстуках щеголять — все-таки будущие финансисты-международники… Для меня деловые костюмы — атрибут, униформа, не более. Сам не выбираю, заказываю портному, он и шьет на мою нестандартную фигуру. Кроме спорта люблю еду, вот это чистая правда. Дома у меня два повара. Можно сказать, я обжора, ем помногу. С другой стороны, дело не в изысках. Любимая еда детства — российский сыр с колбаской типа сервелат. Возвращаюсь с работы среди ночи, иду на кухню, ставлю чайник, достаю из холодильника продукты, сам делаю бутербродики и кайфую… Отварная курица нравится с младых лет, обожаю сладкое, а вообще предпочитаю русскую и грузинскую кухню.

К автомашинам и технике я равнодушен. В начале 90-х была мода на наручные часы. Но механические часто выходили из строя, поэтому быстро охладел к их приобретению. И компьютеры в моем присутствии нередко барахлят. Видно, энергетика такая. Мобильным не пользуюсь. Зачем, когда есть секретари? Они передадут важную информацию, едва освобожусь. Это ведь психологическая история. Что произойдет, если отвечу на звонок не сразу, а, допустим, через час? Спросите у моих помощников: всегда отзваниваю. Ну узнаю новость с некоторой задержкой — и что? Мир перевернется? Я же не дилер, покупающий или продающий валюту. Волен сам формировать график. Вопрос организации процесса, только и всего…

— Не сомневаюсь, деньги у вас просят часто. Интересно, с какой регулярностью даете?

— Точную цифру не назову, не высчитывал. Я создал благотворительный фонд, его возглавляет Ира, сестра. Вместе с коллегами она и помогает людям, которым реально плохо. Там работают специалисты, способные лучше меня определить, кому и в каком объеме оказывать финансовую и прочую поддержку. Я предоставляю деньги, а они решают. Думаю, это более правильная история, хотя всем, увы, не поможешь. Отказывать очень нелегко, тем более что адресованную мне почту всегда читаю сам… И отвечаю на письма, кстати, тоже. Пишу от руки, могу секретарю надиктовать, но ни разу в жизни не отправил эсэмэску или мейл. На английском, правда, телексы набивал. Был такой эпизод в биографии, когда в 1989 году работал bond dealer в банке и двумя пальцами стучал по клавишам машинки Philips. С тех пор к печатным устройствам не прикасался. И не планирую.

— Вроде и художественную литературу не жалуете?

— В свое время прочел много беллетристики. Вероятно, под воздействием сестры-филолога, которая руководит издательством «Новое литературное обозрение». Потом понял, что собственные переживания для меня более актуальны, нежели придуманные книжные истории. Чувство, будто я уже прожил это внутри. Моя каждодневная жизнь так насыщена, что не возникает потребность в дополнительных искусственных эмоциях. Пусть и от высококачественной литературы. Но это сугубо субъективный взгляд, никому его не навязываю.

— А дневники?

— Не вел и не веду. Все храню в голове, память пока справляется. А мемуары — это на пенсии. Довольствуюсь тем, что обо мне книжки пишут. Говорят, уже две вышло. Правда, не прочел ни одной. Зачем? Смысла не вижу. О себе все знаю.

— Готовы поделиться сокровенным? Например, поведать о наикрутейших обломах, случавшихся с вами?

— По разным причинам приходилось расставаться с друзьями. Переживал крайне болезненно. Гораздо острее, чем потерю какого-нибудь бизнес-актива или денег.

— Развод с Владимиром Потаниным — самая громкая история, но, думаю, не единственная?

— Были и другие. Особенно неприятно, когда происходит немотивированный разрыв, человек перестает общаться без видимой причины. У меня и такое случалось. Товарищ, с которым мы долго поддерживали добрые отношения, вдруг исчез из моей жизни и не реагировал на попытки объясниться. Я неоднократно пробовал разобраться, в чем дело, а потом приключился еще один странный эпизод… Прилетаю на три дня на отдых в Израиль и — совпадение! — селюсь в той же гостинице, где остановился и бывший приятель. Его встречают мои друзья и говорят: «Ты в курсе, что Миша здесь?» Через десять минут Саша съехал из отеля… Все, я поставил крест. С тех пор прошло лет десять, но для меня по сей день загадка, что же приключилось. Мы не ругались, не ссорились, не было ничего, что дало бы повод для обиды. И совместным бизнесом давно не занимались. Это мой первый партнер по кооперативу «Регина»… Словом, нет ответа.

— Может, человек не сумел пережить вашего взлета?

— Александр уехал из страны, потом вернулся, успешно развивал здесь собственное дело. Не знаю, глупо гадать… С откровенной завистью я почти не сталкивался. Повезло: меня всегда окружали успешные, состоявшиеся люди. Взять хотя бы тех, кто за последние десять лет вышел из «Норникеля». В плюс к экс-гендиректору Александру Хлопонину, не нуждающемуся в дополнительных аттестациях. Финдиректор Игорь Комаров — ныне глава «АВТОВАЗа», мэр Норильска Олег Бударгин — глава ФСК ЕЭС, наш главный финансист Александр Новак — замминистра финансов России, первый замгендиректора Лев Кузнецов — губернатор Красноярского края, отвечавшая за социальные вопросы Ольга Голодец — заместитель мэра Москвы… Я работал как headhunter, собирая яркую команду, каждый член которой был бы сильнее меня в своей области. Все они обладали потенциалом первого номера, что, собственно, и подтвердило дальнейшее. Управлять сильными людьми с задатками лидеров, поверьте, задача непростая, тем не менее нам удавались большие истории, мне есть кого и что предъявить. Сегодня мы независимы друг от друга, но сохраняем хорошие человеческие отношения.

— Никто не выпал из обоймы?

— Пожалуй, нет. По крайней мере, из начинавших в банке. Там работал крепкий в профессиональном отношении коллектив. А еще раньше, в институте, я попал в очень сильную 222-ю группу. Из сорока человек тридцать получили дипломы с отличием, полгруппы за время учебы вступило в КПСС, что тоже служило признаком селекции. Я написал заявление в партию в 1987 году и сделал это исключительно по карьерным соображениям, поскольку оканчивал международное отделение, а членство в КПСС являлось в советское время серьезным конкурентным преимуществом. Но билет я не сдавал и не сжигал, до сих пор храню его. И комсомольский тоже. Могу показать, если интересно. Кстати, в партию мы вступили в один день с Сашей Хлопониным… Этому предшествовала забавная история. После возвращения из армии я стал несдержан на язык, отпускал двусмысленные шуточки на собраниях, хохмил не в меру. Серьезные товарищи из числа молодых коммунистов решили не включать студента Прохорова в партийный резерв для последующего приема в ряды КПСС. Мол, очень уж легковесен и несолиден. А я отвечал за спортивную работу в институте. Пошел в партком и рассказал, что члены КПСС мало занимаются физкультурой, предложил устранить недостаток. С тех пор на все выходные назначал кроссы, эстафеты, марафоны, марш-броски… С утра пораньше. И строго следил, чтобы усомнившиеся в моей политической зрелости не уклонялись от обязательного моциона. После двух месяцев пробежек и заплывов их мнение обо мне изменилось в лучшую сторону…

— Мы успели вскользь коснуться разрыва с Потаниным, но историю вашего знакомства из виду упустили. Восполним пробел?

— Историческая встреча произошла 31 марта 1991 года. Саша Хлопонин, который в тот момент работал ведущим специалистом Внешэкономбанка, позвонил и сказал, что наш товарищ, учившийся в Финансовом институте курсом старше, просит открыть в МБЭС счет для знакомого по фамилии Потанин. Так мы с Владимиром и познакомились. Что удивительно, изначально заявленная тема в разговоре даже не возникла. В течение пяти часов обсуждали ситуацию в стране и свои шаги в связи с этим. К тому моменту у меня созрела куча идей, было четкое понимание, как создать банк. Я же видел рост других, приходивших в МБЭС поучиться и попрактиковаться под моим чутким руководством… Шли ведь не только экономисты и финансисты, а вчерашние врачи, инженеры, учителя. Сначала над ними посмеивались, но шутки поутихли, когда эти люди спустя полгода стали приезжать к нам на иномарках с водителями и в дорогих костюмах. За короткое время они смогли подняться, нажить деньжат. На их фоне я объективно обладал большим ресурсом в силу специфики ежедневной работы. Словом, морально созрел, чтобы двинуться в эту сторону, но с трудом представлял, как применить накопленные знания, куда сунуться с ними. Знакомство с Потаниным случилось в нужный момент. Он тогда занимался внешнеэкономической ассоциацией «Интеррос». Оказалось, у нас много общих стратегических интересов, хотя трудно найти более внешне и внутренне непохожих людей. Зато для бизнеса мы были идеально совместимы. Так сложился тандем.

— Наверное, все же дуэт. В тандеме кто-то сидит спереди, а педали крутят оба.

— Суть не в терминах. Важнее, что осенью 1991 года мы с Потаниным начали создавать банк МФК, зарегистрированный, как сейчас помню, 22 апреля 92-го, в день рождения вождя мирового пролетариата. Учредителями стали МБЭС, ВТБ, Сбербанк и «Интеррос». Мы быстро набрали солидную клиентскую базу, получили большой объем привлеченных денежных средств. В новую структуру я взял половину сотрудников МБЭС. Собственно, мы и остались в том же здании на Маши Порываевой, где сидели. Сначала арендовали два этажа, потом заняли остальные. Через какое-то время почувствовали: не хватает капитала. Пригласили в акционеры крупные компании — «Сургутнефтегаз», «Союзпромэкспорт», «Техностройэкспорт» и ряд других. Возник банк ОНЭКСИМ.

— С ним и вышли на залоговые аукционы.

— Да, это «Норильский никель», Северо-Западное пароходство, «СИДАНКО», небольшой пакет акций Новолипецкого металлургического комбината… Те аукционы почему-то крепко увязывают с именем Потанина, ставшего после президентских выборов в 96-м первым вице-премьером в правительстве Черномырдина, хотя фактически решение принималось годом ранее. До сих пор живет и здравствует легенда, будто хитрые олигархи получили лакомые кусочки родины задарма. Ошибка участников залоговых аукционов в том, что они сразу включились в работу, не продемонстрировав критикам, в каком ужасающем состоянии достались им активы. Скажем, «Норникель» имел задолженность свыше двух миллиардов долларов, долги превышали годовой оборот компании, людям по шесть месяцев не платили зарплату, бюджет Красноярского края не получал от комбината ни копейки налогов. Руины, а не предприятие! Вернее, производственная часть — более-менее, а в остальном — сущий банкрот. Все считали, комбинат вот-вот закроется.

— За какую сумму он вам достался?

— Стартовый залог — 170 миллионов долларов. Когда выкупали, доплатили 250 миллионов плюс еще триста миллионов по инвестдоговору, которые реально вложили в норильскую инфраструктуру. В основном в Пеляткинское газовое месторождение.

— Банк «Российский кредит» тоже претендовал на комбинат и даже предлагал солидную сумму, однако куш достался вам. Кто первым встал, того и тапки?

— Нет-нет, дело не в этом. На словах наши конкуренты говорили о четырехстах миллионах, но это был ничем не обеспеченный фуфел. Замечу, что и мы долго искали партнера под аукцион, хотели зайти в Норильск на условия фифти-фифти. Встретились с огромным количеством инвесторов — и российских, и зарубежных. Никто не согласился. Ни один! В ответ на предложение лишь пальцем у виска крутили: «Вы чего, ребята, обалдели?!» Люди не верили, что предприятие можно спасти. Чтобы внести первую сумму, мы взяли кредиты, влезли в долги, история была предельно рискованная. Сегодня легко рассуждать о выгодных вложениях, когда все в шоколаде и «Норникель» стоит под пятьдесят миллиардов долларов. А тогда на комбинате нас ждала натуральная жуть… Да, у народа осталось неприятное послевкусие по итогам приватизации, но надо понимать: при любом раскладе этот процесс не мог быть справедлив сразу для всех. У одних стало больше, у других — меньше, и от этого никуда не деться. Тем не менее, убежден, залоговые аукционы сыграли минимум две важные роли: во-первых, удалось сохранить предприятия, во-вторых, в России возникла национальная буржуазия, чего не случилось ни в одной из стран постсоциалистического пространства. Это стратегически важное преимущество нашей экономики.

— Первую поездку в Норильск помните?

— Ноябрь 97-го года. Гендиректором тогда был Хлопонин. Саша сделал большое дело. Люди ему поверили. Голодный и разъяренный народ пошел за московским мальчиком, пообещавшим, что разрулит ситуацию и вернет долги по зарплате. Чтобы Хлопонин сдержал слово, мне пришлось единственный раз в жизни выдать кредит лично и без гарантий. Саша приехал и говорит: «Нужно пятьдесят миллионов долларов. Не факт, что быстро отдам, но в Норильске полный коллапс. Если вернусь без денег — трындец. Надо проплатить хоть что-нибудь». Мы долго тогда просидели, не закончили разговор в кабинете, продолжили за ужином. По сути, я совершил преступление, приняв важное бизнес-решение исключительно на основании человеческого фактора. Не делал подобного ни до, ни после. Без всякого покрытия выдал Саше сумму, которую он просил. Можно сказать, в никуда! Зато Хлопонин возвратился на комбинат не пустой, привез зарплату… К моменту моего приезда в Норильск ситуацию удалось взять под контроль, хотя проблем хватало. А после дефолта 98-го года на «Норникель» пролился золотой дождь: внутренние долги ведь считались в рублях, они обесценились в пять раз из-за падения курса национальной валюты, сырье же подорожало вдвое. Сказка! Вот для меня, руководившего ОНЭКСИМом, август 98-го стал кошмаром наяву. Еще в пятницу вечером я возглавлял преуспевающий банк с подушкой кэша почти в миллиард долларов, а в понедельник превратился в банкрота с долгом миллиарда в полтора…

— Ну да, ну да… «Стихии неподвластный» ОНЭКСИМ…

— Слоган придумали наши пиарщики. Никто не предполагал, что все рухнет столь масштабно и стремительно. Классический форс-мажор! Последующая реструктуризация стала моей, наверное, самой тяжелой сделкой в жизни. Приходилось работать в обстановке полного недоверия. «Вы все украли! Не врите, будто у вас ничего нет! Верните деньги!» — вот рефрен кредиторов. Встречался с каждым по отдельности, убеждал, объяснял. За несколько лет авторитет банка так окреп, что люди отказывались верить в наше падение. А мы банально подорвались на «Связьинвесте». Ввязались в войну, не обладая достаточными ресурсами. Тут уж или драка до крови, или управление активами. А когда ты вынужден двести с лишним часов провести на допросах по семи уголовным делам, сил и времени на основную работу не остается. Я ходил к следователю через день, как на службу. Едва не схлопотал подписку о невыезде, был на грани, да следак оказался нормальным мужиком…

— Могли посадить?

— Это уж как решил бы справедливый российский суд, но лет на восемь, думаю, мне наскребли бы. Гусинский с Березовским сил и средств не жалели, нагружали конкретно, не давали ничем заниматься, мстя за уведенный из-под носа «Связьинвест». Все позабыли, но рождение телекиллера Доренко началось именно с нас. Он размялся на мне с Потаниным, рисуя на экране яркие таблички и красочно расписывая, как мы довели «Норникель» до ручки. Сустав Примакова и кепка Лужкова возникли много позже... Долбили нас конкретно, а мы лишь отбивались и оправдывались. Битву на два фронта не потянули, вот и получили... За грубую ошибку пришлось заплатить высокую цену. Уголовные дела окончательно закрыли к декабрю 99-го, с долгами ОНЭКСИМа разобрались лишь к июлю 2000-го. Правда, по всем обязательствам…

— Когда у вас охрана появилась, Михаил?

— Году в 92-м. После перехода в банк. Это же считалось модным. Хотя и тогда не воспринимал ребят как телохранителей. Скорее, использовал помощниками по хозчасти: принести спортивную сумку, встретить-проводить девушку… В общественные места никогда не ходил с охраной, оставлял ее на улице перед дискотекой или рестораном. Не понимаю людей, сидящих за столом в окружении автоматчиков. Ну ел бы дома, если так боишься за драгоценную жизнь…

— И в Норильске у вас не появилось поводов беспокоиться о целости головы на плечах?

— Я перебрался туда в июле 2001-го и сменил Джонсона Хагажеева на посту гендиректора компании. Нет, ничего особо экстремального не припоминаю. Ну уволил охрану на комбинате. Иного способа борьбы с воровством не было. Город-то маленький, все друг друга знают, тяжело остаться безучастным, когда одни тырят, вторые закрывают глаза на происходящее, а третьи торгуют краденым. Поэтому мы набрали бывших десантников и ребят из ЧОПов, и те работали вахтовым методом — месяц через месяц. Возили их с большой земли самолетами, поселили изолированно, кормили в отдельной столовой, чтобы максимально сократить контакты с местным населением. Это принесло результат, удалось выявить и перекрыть основные точки и маршруты хищений драгметаллов. Крик в городе поднялся! Мы ведь лишили людей реального бизнеса. Экзотические методы воровства случались. Стоит полярной ночью охранник на посту, кутается от холода в ватник и вдруг слышит какие-то хлопки. Смотрит по сторонам: вроде ничего подозрительного, а странные звуки продолжаются. Стали следить, засекли уникальную пневмопушку, сооруженную местными Кулибиными. Заряжалась она пластиковыми полуторалитровыми бутылями со специальным раствором из разведенного палладиевого концентрата. Этими снарядами и пуляли через ограждение с территории комбината. По другую сторону забора стояли люди в белых маскхалатах, встречавшие «посылки». Нашли мы и подкоп, в котором лежала отводная труба для шламов. Народ использовал любой способ, чтобы поживиться за казенный счет. Или другая схема бизнеса по-норильски. Комбинат за свои деньги пробурил артезианские скважины и подвел их к двум заводам — пивному и молочному. Одну скважину со временем заварили, а вторую отдали в аренду бизнесмену, состоявшему в родстве с замдиректора комбината. И он нам же продавал эту воду за полтора миллиона долларов в год! Человек так привык к сложившейся ситуации, что искренне возмутился, когда мы его тронули. Чтобы не поднимать очередную волну воплей об удушении норильского предпринимательства, я резко рубить не стал, через год снизил оплату до миллиона двухсот тысяч долларов, потом до шестисот тысяч, до четырехсот… По закону мог сразу прихлопнуть фактическое воровство, но люди не понимали, почему у них отнимают доход, вот и переучивал постепенно…

— Наезжать на вас не пытались?

— Гендиректор в Норильске — второй после Бога. Рабочие, правда, как-то позвали в цех на откровенный разговор. Мне советовали не соваться от греха подальше, но я сходил и предложил желающим сразиться на кулаках, только по-честному — один на один. Добровольцев не нашлось…

Поначалу обострились отношения с профсоюзами, от которых я получил экстравагантное прозвище — Ужас, Летящий На Крыльях Ночи. Это же Заполярье, там по несколько месяцев солнце над горизонтом не поднимается… Хотя никаких ужасных решений я не принимал. Они не нравились лишь отдельным типам, занимавшимся политиканством и пытавшимся вставлять палки в колеса. Например, спецодежду для рабочих комбината стирали в оборудованных для этой цели прачечных. Если добавить в порошок больше соды, чем надо, воротнички курток грубели, вставали колом и натирали шеи. На ровном месте возникало недовольство, которое профсоюзные деятели старались использовать в своих интересах. Такая мелкая пакость. Пришлось нам открыть собственные прачечные… Потом мы начали шить спецодежду для разных профессий. Двадцать семь базовых комплектов! Показателем высокого качества униформы стало то, что вскоре она появилась на главной барахолке Норильска. Старую робу никому ведь не приходило в голову продавать, а эта оказалась удобна, практична, модна. Разработкой дизайна, кстати, частично занималась Оксана Ярмольник.

— За чей счет шла экипировка?

— Предприятия, конечно. Это как гимнастерка и сапоги для солдат. Они же не платят Минобороны. Пока не платят… Кстати, именно в Норильске я понял: проводимые изменения должны опережать сознание широких народных масс на чуть-чуть, на самую малость. Если сразу рвануть далеко вперед, даже лучшие начинания обречены на провал. Скажем, я продекларировал, что хочу сделать из компании мирового лидера отрасли. Работники комбината были акционерами «Норникеля», значит, имели кровную заинтересованность в высокой капитализации предприятия. Это в теории. А на практике? Простой трудяга в макроэкономике смыслит, мягко говоря, не слишком много, ему важно, чтобы зарплату платили вовремя и не напрягали сверх нормы. А тут, понимаешь, какие-то разговоры о повышении производительности труда… Словом, мы зашли с другого бока. Приходили в цех и раскладывали на столе картинки: смотрите, вот такими будут бытовки и столовки, а такими — душевые и спецодежда… Это понимали гораздо лучше. Через три года люди почти перестали задавать вопросы о повышении зарплаты, заговорили о капитализации и дивидендах. Более того, во всех норильских газетах на первой полосе обязательно печатался сначала прогноз погоды, а потом — курс акций «Норникеля». Многие горожане тогда реально стали миллионерами. Рублевыми, конечно… Так что не все в России обмануты ваучерной приватизацией. Есть положительные примеры, хотя их не столь много, как хотелось бы.

— Как, кстати, вы распорядились своим ваучером, Михаил?

— Никак. Даже не получал его. В тот момент я уже был состоятельным человеком и не нуждался в подобных формах дохода. Деньги давно стали для меня универсальным мерилом успеха, не более. Когда начинаешь новый проект, думаешь ведь не о том, какую маржу снимешь. Увлекает процесс.

— Легко расстаетесь с активами?

— Закон бизнеса: если прикипаешь к чему-то, это уже хобби. Предлагают хорошую цену — продавай без колебаний. Лучше иметь диверсифицированные активы, тогда не упадет совокупная корзина. А вот людей увольняю с трудом. Всякий раз внутренне настраиваюсь, чтобы объяснить человеку, почему не беру его из одного проекта в другой. Многое ведь зависит от индивидуальных особенностей и способностей. И хороший работник может не подойти для нового дела. Такие вещи лучше говорить прямо в глаза, без недомолвок и эвфемизмов. Школа Норильска принесла большую пользу, многому там научился. Когда после возвращения на материк предлагали попробовать себя в роли губернатора, искренне отвечал, что мне это неинтересно, поскольку схожий путь уже прошел.

— Экологические проблемы Норильска, на ваш взгляд, разрешимы, Михаил?

— Боюсь, нет. Когда комбинат выработает ресурс, город придется, что называется, закрывать. Мы немало сделали, чтобы улучшить ситуацию: поставили дополнительные фильтры, подняли трубы, но базовые, системные ошибки были заложены задолго до нас. Советский Союз никогда не задумывался об экологии, в атмосферу летели все вредные выбросы скопом. В руде много серы, ее можно утилизировать, но чтобы вывезти по Северному морскому пути более двух миллионов тонн, пришлось бы строить специальную флотилию серовозов из шестидесяти судов. Расходы составили бы около трех с половиной миллиардов долларов. Совершенно бессмысленная история! Отдельная тема — двойной стандарт. Люди привыкли жить в таких условиях, а многие даже не хотели ничего менять. Скажем, вредники. Работники, занятые на вредном производстве, получали серьезные надбавки и дополнительный отпуск за тяжелый труд, а с внедрением новых технологий эти бонусы отпадали. И народ взбунтовался, стал совать напильники в системы очистки воздуха, выводя их из строя. Я попытался объяснить, что улучшение экологии выгодно всем, а в ответ услышал: «Сынок, мы вредники, понимаешь?» Убедился, что имею дело с самураями. Особая крутизна заключалась в том, чтобы дышать отравленным воздухом. Пришлось на время отступить, матерые вредники оттрубили до пенсии, а новых работников мы уже брали на других условиях…

Предмет я изучал серьезно, занимался с преподавателями Горного института, даже заказал учебник об основах производства никеля. По нему сдавали экзамен московские управленцы, имевшие отношение к комбинату. Считал неправильным, если кто-то не знает, чем именно занята компания. Люди должны говорить на одном профессиональном языке. Не прошедшие испытания рисковали премией…

— Могли и дальше рулить в Норильске, если бы не куршевельский скандал, Михаил?

— Думаю, в конце 2007 года так и так ушел бы. У меня все было на мази, не хватило буквально девяти месяцев, чтобы отладить систему до конца. Люблю решать сверхзадачи, когда их нет, становится скучно.

— Все рухнуло в одночасье?

— У нас с Потаниным был, по сути, семейный бизнес. И развод — удел двоих, остальным ни к чему в это соваться. В случившемся виноваты оба — не важно, кто больше, а кто меньше. Хотя лично я предпочитаю спрашивать с себя. Так честнее и правильнее. Жаль, образцовое партнерство не завершилось показательным разводом. Это было важно для всего российского бизнеса, культуры отношений. Мы не прописывали вариант раздела активов, поскольку даже теоретически не допускали, что такая ситуация может когда-либо возникнуть. По сути, создавали компанию на века…

— В итоге вам пришлось срочно съезжать с Истры, забрав аквабайки…

— Еще раз: нам не удалось цивилизованно разойтись, но комментировать это не хочу, дело касается лишь двоих.

— Ваша история доказывает, что друзей в бизнесе не бывает?

— Понимаете, долгое время мы сидели с Потаниным бок о бок, виделись по четыре раза в день. А когда я перешел в «Норникель», встречаться стали раз в месяц, пересекались в «Лужках», в нашем корпоративном доме отдыха. Но это, согласитесь, иное. Порвались какие-то ниточки, пропала физическая близость, позволявшая понимать партнера с полуслова.

— Сегодня вы общаетесь?

— На уровне «привет-привет». Не более того.

— Словом, как бывшие супруги.

— Наверное. Я не был женат, мне сложно сравнивать. Главное, у нас нет общих детей, никто не должен платить другому алименты.

— И все же, как ни крути, куршевельская история дорого вам стоила.

— А мне кажется, что я вышел из нее вполне достойно.

— Это первый случай, когда вам наглядно продемонстрировали, что не деньги решают все?

— И раньше знал: голова важнее кошелька. Иногда даже горжусь, что мои подвиги кратно преувеличены. Но тут уж ничего не попишешь.

— По слухам, в том январе, когда вас замели французы, вы оставили в Куршевеле двадцать миллионов евро. Спустили легко и непринужденно, купая девочек в шампанском Cristal.

— Ну чушь! Опровергать легенды глупо, тем не менее чистой воды мифология. Вот спорту на отдыхе мы уделяем много времени.

— Что называете этим словом, Михаил?

— Намек понят. Отвечаю. Над другими свечку не держу, а сам сексом за рубежом не занимаюсь. Впитал железное правило с молоком матери. Как вы знаете, отец у меня был международником, он четко объяснил: «В своей стране делай, сын, что хочешь, а за границей — ни-ни!» Я безоговорочно поверил папиному опыту, прислушался к совету. В Куршевель езжу с 1993 года, и до января 2007-го никаких проблем там не возникало.

— А потом вдруг обвинение в сутенерстве…

— Было много версий, откуда ноги растут. Кто-то предположил, что Саркози перед президентскими выборами раздул историю с русскими. Другие говорили, будто заказ пришел из России. Думаю, все значительно банальнее. Некий генерал из Парижа захотел стать министром внутренних дел Франции, и ему понадобились громкие дела. Сработал старый стереотип: все богатые русские — бандиты и сутенеры, а сопровождающие их женщины — девушки легкого поведения. Отрицательного фона добавило и дело с отравлением Литвиненко, гремевшее тогда в Европе. В полиции потом стыдливо опускали глаза, рассказывая это. За мной в отель пожаловали в семь утра. Культурно постучали в дверь. Я открыл. Проводивших обыск поразило, что ночую один, а в номере нет ни компьютера, ни сотового телефона. Раз пять прошлись по кругу, перевернули все вверх дном, никак не могли смириться с очевидными фактами…

— Вы не потребовали консула?

— Не стал. Спросил лишь о сути обвинений, а потом разбил их одним движением. Девять девушек, которых задержали вместе со мной, приехали по моему личному приглашению, при получении визы я каждой дал гарантию, что делал и раньше. Французы направили запрос в посольство, после чего, по-хорошему, должны были извиниться и немедленно всех отпустить. Но уже поднялась шумиха, и судья, выписавший ордер на арест, попытался сохранить лицо, для чего промариновал меня в камере четыре дня. Вернее, в обезьяннике временного содержания размером три на три метра с прозрачной стенкой из плексигласа и круглосуточно включенным светом. Не смертельно! Я и там показывал образцовое поведение, регулярно занимался спортом, отказывался идти на допрос, пока не завершу тренировку. Жил по своему сценарию… Сорок восемь часов ко мне не пускали адвоката. Потом наконец пришел совершенно бледный, даже зеленый от волнения. Его же крепко прессовали! Добрые люди скинули в прессу информацию, будто меня взяли в постели с двумя малолетками, а это совсем иная статья, даже не сутенерство. Когда сказал адвокату, что подобного не было и в помине, ему дурно стало, пришлось успокаивать человека, приводить в чувство. Он-то думал, придется обсуждать сумму залога, а история развернулась на 180 градусов.

— Тем не менее имиджевые потери вы понесли колоссальные…

— Согласен. Удар по репутации. Я подал встречные иски в суд, поскольку грубейшим образом было нарушено французское законодательство. Система стала защищаться, вот бодяга и растянулась на два года с лишним… В итоге дело завершилось снятием всех обвинений.

— Ваши друзья грозились в знак протеста спалить дискотеку Les Caves, в которой вы обычно устраивали вечеринки.

— Ограничились тем, что выкупили ее на следующее православное Рождество и… закрыли. Решили сделать мне такой подарок, хотя их никто об этом не просил. Я ведь Новый год всегда встречаю в России и 1 января в восемь часов вечера вот уже лет двадцать с хвостиком провожу у себя дома «опохмел-пати». А уже 2-го или 3-го мы компанией летим во Францию кататься на лыжах. В Les Caves я лично осуществляю фейс-контроль, поскольку отвечаю перед гостями за порядок. У меня никогда не было драк и прочих скандалов, хотя, сами понимаете, люди приходили разные. Конфликты с авторитетными ребятами случались, не скрою. Не пускал. Имею право: частная вечеринка. Иные персонажи смешно говорили: «Слышь ты, длинный! Сбегай за Прохором, он нам столик держит». Я отвечал: «Ага, уже разогнался!» Как-то прикатила веселая компания в подпитии. Первым из джипа вылез здоровенный мужик и, стоя ко мне спиной, обратился к попутчикам: «Ща две штуки евро дам, нас еще шампанским угостят!» Потом обернулся, увидел меня и произнес: «О-о! Боюсь, двумя тысячами тут не обойтись. Поехали обратно!»

— А вы когда вернулись к французам в Три Долины?

— После того как они официально извинились.

— Орден Почетного легиона — тоже форма сатисфакции?

— Нет-нет. Меня наградили за поддержку культурных проектов двух стран. Обижаться на ошибки системы с моей стороны было бы смешно. Всякое в жизни случается. Франция ведь не виновата, что и в ней встречаются служаки-кретины…

— Но Куршевель — не последний скандал, связанный с вашим именем, Михаил. Вспомнить хотя бы историю с банкетом на крейсере «Аврора».

— Повторяю: от своих подвигов не отказываюсь, но чужие мне не нужны. «Русский пионер» праздновал годовщину выхода первого номера. Андрей Колесников умолял заехать хотя бы на минутку. Я отказывался, объясняя, что в Питере у меня своя тусовка, но потом все же согласился. Журнал-то не чужой. На «Авроре» я пробыл недолго, поздоровался с Валентиной Матвиенко и Ильей Клебановым, после чего сразу уехал. А в прессе потом раздули, мол, Прохоров куражится над революционной святыней! Было другое: я предложил материально поддержать исторический музей, если флот передаст корабль на баланс города. Минобороны отказалось…

— Но, признайтесь, вы любите эпатировать публику. Иначе откуда взялись бы получившие хождение в тусовке афоризмы «Секс гуманизму не товарищ» и «Родное берегут, а не трахают»?

— Это фразы из моей колонки для «Русского пионера». Попросили написать стебный рассказ, сделал как смог. Ничего личного! Те истории выдуманные, а я помню разговор с заведующей профилакторием в Норильске, пытавшейся по доброте душевной подобрать мне невесту из числа работниц комбината. В ответ на встречный вопрос, почему сама не выходит замуж, дама бальзаковского возраста выдала реплику, достойную Жванецкого: «Мой жених уже умер». Я тогда сказал: «Моя невеста, надеюсь, еще жива…»

— Ищете?

— Не скажу, будто сильно озабочен проблемой.

— Претендентки на звание встречались?

— На мой взгляд, нет, но у девушек, подозреваю, иное мнение. Хотя продолжительные отношения у меня случались. К примеру, с Милой. Мы пересеклись в 94-м году в Нью-Йорке, куда я прилетал по делам банка. Общий товарищ нас познакомил. Мила работала представителем студии Miramax в Восточной Европе. Она родилась в России и эмигрировала с родителями в Штаты лет двадцать назад. Наш роман через океан продолжался три с лишним года. Встречались раз в месяц, в полтора. Вместе ездили отдыхать.

— Так, чтобы не по делу, а ради свидания летали в Америку, Михаил? Ну не знаю, на день рождения любимой, например.

— У меня не было на это времени. Давал самолет, чтобы Мила могла прилететь. Жест современного глобального мужчины.

— Персональным самолетом когда обзавелись?

— В 2003 году «Норникель» приобрел его для нужд компании. До того на балансе лишних средств не водилось, а потом появились. После развода с Потаниным я самолет выкупил. Эксплуатирую до сих пор.

— А виллу Леопольда на Кап-Ферра почему не взяли? Пожалели 370 миллионов евро?

— Я создал структурное подразделение, специальный фонд, занимавшийся поиском элитной недвижимости. Там крутятся не только мои деньги, но для дополнительного пиара покупку оформили на меня. Агент внес аванс, а потом сделка не сложилась — документы оказались не в порядке. 37 миллионов евро подвисли, французы не хотят их возвращать. Пока идут судебные тяжбы, но свое так или иначе мы отобьем. Это даже не вопрос.

— Интересно, были у вас истории, связанные с миллионом не долларов или евро, а… роз?

— Могу рассказать случай, имевший место в конце 80-х. У меня легкая рука, я двадцать девять раз выступал свидетелем на свадьбах и почти не ошибался, с первого взгляда определяя, подходят люди друг другу или нет. Единственный брак распался — тот, против которого я возражал. Но меня так оригинально попросили, что не смог отказать. Утром раздается звонок, открываю дверь и вижу стоящую в свадебном платье на коленях невесту. Она говорит: «Если не согласишься быть моим свидетелем, останусь здесь навечно». Что тут возразишь? Кстати, это единственный раз, когда я свидетельствовал со стороны девушки… Так вот, возвращаюсь к розам. Со времен кооператива был у меня приятель, который долго и безуспешно добивался расположения избранницы. Я даже беседовал с девушкой по его просьбе. Та призналась: «Парень он хороший, это правда, но нет в нем полета, драйва. Удивлять не умеет». Думаю: ах так, ну ладно! И подговорил товарища: «Выдержи месячную паузу, купи КАМАЗ роз и привези ей под окна». Тот спрашивает: «Как?» Говорю: «Да вот так!» Приятель прислушался к совету, скупил на корню продукцию в трех оранжереях, нанял грузчиков и отправился прямиком на дачу к возлюбленной. Я наблюдал за происходящим из кабины машины через зеркало заднего вида. Когда ворота открылись, КАМАЗ въехал во двор, и из распахнутого кузова на землю полетели охапки цветов. Забавно было наблюдать за поведением девушки и ее мамы. В первую минуту они обалдели от происходящего, завороженно глядя на растущую гору роз, а потом начали лихорадочно метаться, тащить вазы, банки, ведра и рассовывать цветы, не понимая, что никаких емкостей не хватит! Словом, сердце красавицы было поражено, и вскоре случилась свадьба. Такая вот история.

— Красивая. Но вам засчитать ее не могу. Все-таки цветы дарили не вы…

— Мои жесты, как правило, отличались куда большим эпатажем, поэтому предпочел бы оставить их при себе. Хотя один эпизод все же расскажу… По случаю открытия в 1995 году филиала нашего банка в Киеве мы устроили зажигательный банкет. Долго перемещались из одного места в другое, пока не приземлились в моем номере гостиницы «Днипро». Потом и остатки тусовки рассосались, осталась последняя девушка. Я собирался спать и спросил без обиняков: «Ты кто?» Она ответила: «Меня пригласили, а теперь все ушли… Пойду на улицу, поищу такси». Слово за слово, разговорились. Оказалась нормальная киевская девчонка, сама воспитывала ребенка, снимала квартиру. Без всяких намеков призналась, что денег у нее нет, а если бы были, купила бы за три тысячи долларов комнату в коммуналке, а за пять тысяч — двухкомнатную квартирку в соседней хрущевке. Я говорю: «Ты в сказки веришь?» Смотрит с недоверием: «Вообще-то нет…» С видом волшебника лезу в карман, достаю «котлету» баксов и отдаю половину обалдевшей девушке. Самое интересное началось потом. Моя неожиданная знакомая через короткое время пригласила на новоселье и… свадьбу. С собственной квартирой она стала выгодной невестой, жених мигом отыскался. Так я лично поучаствовал в судьбе конкретной жительницы братской Украины. Эта история принимается?

— Зачет! Правда, заканчивать разговор все же придется не на столь высокой ноте. Обязан спросить о «Правом деле». После вашего скоропостижного ухода из политики пошли разговоры, мол, не орел Прохоров, бегун на короткие дистанции, удар не держит…

— Это было бы справедливо, если бы после стартовой неудачи я сдулся и капитулировал. Никогда так не делаю. И ответственности с себя не снимаю, стрелочника не ищу. Другой вопрос, что дорога может получиться длинной и извилистой. Да, первый блин вышел комом, но это не беда. На ошибках учатся. Я получил уникальный опыт. Если еще недавно на многие вещи смотрел, что называется, по-бизнесовому, теперь взглянул под иным углом и, надеюсь, впредь смогу любое действие оценивать более емко, комплексно. Хотя понятия, что такое хорошо и что такое плохо, должны совпадать и в политике, и в бизнесе. По крайней мере сдавать товарищей даже ради высокой цели не стану. Не хочу этому учиться. Моя история с выборами в Госдуму на данном этапе завершилась, но ни одна из дверей не закрыта. Для меня всегда важен результат, а не процесс. Правильные условия пока не созданы. Не беда, подождем. Это почти как в бизнесе: вовремя покупай и вовремя продавай…

— Кстати, о нем, о бизнесе. Мы ни словом не упомянули «ё-мобиль». Говорят, продавать собираетесь?

— Нечего пока рассказывать. Все путем. В октябре на международном автосалоне во Франкфурте состоялась мировая премьера бренда, представили концепт-кар и обновленный кроссовер. Возникла некоторая заминка из-за замечаний ФАС к условиям строительства подъездной дороги к нашему автозаводу в поселке Марьино под Петербургом, но сейчас вопросы сняты. Идем по графику.

— Значит, ваше дело правое, Михаил? В том смысле, что победа будет за вами?

— Жизнь покажет. Не тороплю события, посмотрим, что получится…

Андрей Ванденко

Россия > Приватизация, инвестиции > itogi.ru, 14 ноября 2011 > № 433875 Михаил Прохоров


Россия > Внешэкономсвязи, политика > itogi.ru, 4 июля 2011 > № 367595 Михаил Прохоров

Направо пойдешь...

Михаил Прохоров: «В бизнесе привык добиваться успеха, а в политике никто не может его гарантировать. Но без поражений нет побед. Я одинаково люблю и то, и другое»

Андрей Макаревич когда-то спел: каждый правый имеет право на то, что слева, и то, что справа. Чем не лозунг для партии, за реанимацию которой рьяно взялся Михаил Прохоров! Амбиции политического новобранца можно было бы на время оставить без внимания, если бы не прошлый опыт третьего номера в отечественном списке Forbes, одного из наиболее успешных и эффективных бизнесменов современной России. Человек умеет делать дело. В том числе и «Правое»?

— Сейчас бы на пляж, Михаил Дмитриевич, к морю…

— Зачем?

— Ну как? В Москве жарко, душно, противно…

— Всему свое время. Живу по старой поговорке: сделал дело — гуляй смело. К тому же не люблю длинный отпуск. Предпочитаю раз в месяц выехать дня на три-четыре, а потом снова за работу. Даже январские каникулы выдерживаю с трудом, уже в середине домой хочу.

— Тем не менее сильно сомневаюсь, что прошлым летом вы коптились в здешнем смоге. Теперь же вынуждены париться наравне со всеми смертными.

— Ошибаетесь! Год назад почти не уезжал из города. Правда, когда надумал пробежать «десяточку», как делаю это обычно, пришлось несладко. Километра через три-четыре вдруг почувствовал, что начинаю задыхаться. В дыму было дико тяжко. Тут же вспомнил, как бегали эстафету в Норильске и однажды я попал под маленький такой выброс с комбината… Удовольствие, скажу вам, ниже среднего. Вот и в Москве испытал нечто подобное. Прошел полдистанции и остановился. Хотя бегаю регулярно — три раза в две недели.

— Режим из-за перемен в роде деятельности не нарушился?

— Как был рабочий день по 12—14 часов, так и остался. Может, в бизнесе чуть полегче, там все понятнее. В политике многое мне пока неизвестно, но это вызывает дополнительный интерес. Когда переходишь из банковской сферы, к примеру, в промышленный сектор, характер работы и методы тоже меняются, но рамка остается прежней. Тут же все по-иному.

— Вас во второй раз в жизни обилетили?

— Ну да. Впервые вступил в партию в 87-м.

— По убеждению?

— Исключительно по карьерным соображениям. Я оканчивал международное отделение финансового института, а в советское время членство в КПСС являлось серьезным конкурентным преимуществом при прочих равных. Студентом я был активным, учился отлично, за все годы получил лишь одну четверку на экзамене. Плюс возглавлял институтский спорт, имел на своем счету четыре стройотряда и три картошки. Как-то мне даже доверили руководство первокурсниками, выезжавшими на сельхозработы. Я ведь успел за время учебы отслужить в армии. Тогда отменили отсрочку для студентов, и после первого курса меня забрили. Так называемый андроповский призыв.

— Откосить не получилось?

— Не пробовал. Не привык откашивать, предпочитаю идти навстречу вызовам, люблю преодоление. Теоретически, наверное, мог бы раздобыть справку о здоровье и уклониться от службы, но в нашей компании это не оценили бы. Как говорится, не по понятиям. Практически все мои сокурсники пошли служить, а через два года вернулись в институт. Это дало очень серьезную закалку. Словом, проблем с рекомендациями от старших товарищей для вступления в КПСС у меня не возникло.

— Партбилет сохранили?

— И комсомольский тоже. Оставил себе на память. Могу показать, если интересно. Кстати, в партию нас принимали в один день с Сашей Хлопониным, моим сокурсником, ныне вице-премьером правительства России.

— В «Правом деле» вам членскую корочку под каким номером выдали?

— Пока в партии только регистрация, но будем вводить билеты.

— И членские взносы?

— Я за то, чтобы с каждого партийца в обязательном порядке взимать небольшую сумму. Жертвовать ли что-то дополнительно — дело добровольное. Кто как сам чувствует.

— До недавнего времени вы демонстративно сторонились всего, что имеет отношение к политике, хотя наверняка и раньше подвергались атакам с целью, что называется, подтянуть.

— Несколько раз заходили разговоры о моем возможном губернаторстве, но, если честно, после работы гендиректором «Норильского никеля» это был не вызов. По сути то же самое, лишь масштаб несколько иной.

— Поддерживать партии на выборах вам случалось? Скажем, в 95-м или в 99-м.

— Я занимался бизнесом, а то, о чем спрашиваете, относилось к зоне ответственности моего тогдашнего партнера Владимира Потанина. В этой части он самостоятельно распоряжался бюджетом, решая, кому помогать и что лоббировать. В детали я не вникал, мы работали на полном доверии. Моя роль в политическом процессе ограничивалась участием в голосовании в качестве рядового избирателя.

— И на чьей стороне были ваши симпатии?

— На президентские выборы ходил всегда, а на думских в последний раз был в 1999 году. Тогда отдал голос за СПС. В 2003-м не увидел партии, которая выражала бы мои интересы.

— Судьба Союза правых поучительна?

— Думаю, главной проблемой СПС оказался его излишний догматизм. Любая политическая сила должна уметь слушать сторонников, а союз в какой-то момент перестал адекватно реагировать на общественные сигналы, замечать их.

— Поэтому вы и Чубайса подвинули? Дабы избежать ненужных ассоциаций с прошлым?

— Мы никого специально не отодвигали, люди сами отошли в сторону, чтобы дать возможность новой команде сформулировать принципы и задачи. На мой взгляд, абсолютно правильный подход. Так и в бизнесе: если оставляешь менеджерскую позицию, преемник получает полномочия для замены того, что было до него.

— Но вы упорно говорите о второй партии власти. Попахивает рыбой второй свежести.

— Да, для нашей страны и существующей политической системы тезис звучит непривычно, однако мы не собираемся заниматься имитацией борьбы за власть, будем реально за нее бороться. Только будучи одной из партий власти можно реально влиять на процессы и менять что-либо в стране. Мы должны стать такой силой.

— Грызлов согласился отстегнуть вам от щедрот один-два мандата в новой Госдуме. Не больше.

— К счастью, это решать не Борису Вячеславовичу, а избирателям. Видимо, «Единая Россия» опасается нас, иначе подобные заявления трудно объяснить. Всякая монополия боится конкуренции, я же ее люблю.

— Оппонировать «ЕР», не задевая Путина, едва ли получится. Трудно скользить между струйками. Особенно с вашими-то 204 сантиметрами, Михаил Дмитриевич…

— Где есть возможность, никогда не лавирую, стараюсь всегда идти по прямой. И в Кремле или в Белом доме ладошки у меня не потеют от сакральной близости к вершине власти. Считаю, чем честнее позиция, тем она доходчивее и понятнее. Не надо путать одно с другим. Думаю, «Единая Россия» далеко не всегда радует Путина. Зачем бы тогда создавать Народный фронт?

— Вы намерены предметно поднимать вопрос о масштабах коррупции?

— Безусловно. Но хочу заметить: по всем соцопросам эта проблема отнюдь не на первом месте среди тем, волнующих людей.

— Не аргумент, чтобы ею не заниматься.

— Согласен. Но мы же говорим о необходимости реагировать на вызовы, беспокоящие наших сограждан. Необходимо объяснить, что коррупция влияет на все сферы жизни. Любые изменения нужно проводить эволюционно. Я хорошо прочувствовал это в Норильске. Когда начинаешь сильно рвать вперед, даже самые лучшие предложения не работают, не находят отклика. Все следует делать постепенно, поступательно.

— Какие риски для себя видите в проекте под названием «Правое дело»?

— Имиджевые в первую очередь. В бизнесе привык добиваться успеха, а в политике никто не может его гарантировать. Но без поражений нет побед. Я одинаково люблю и то, и другое.

— Что вы считаете своими неудачами?

— Например, банкротство в 98-м ОНЭКСИМбанка, где я был председателем правления. В январе того года у меня на столе лежала модель поведения, позволявшая избежать негативного сценария, но из-за загруженности другими проектами момент для принятия решения был упущен. Потом мы героически вылезали из ямы, расплатились со всеми, но на это ушло два с половиной года жизни. Или вот «Сиданко» упустили. Неправильно рассчитали силы. Полезли на «Связьинвест», хотя не обладали менеджерскими ресурсами, чтобы контролировать процесс. Не смогли управлять Балтийским заводом… Ошибки были.

— Из-за вашего увлечения политикой «ё-мобиль» не превратится в «ёк-мобиль»?

— Всегда уважал взгляды завистников, но вынужден их огорчить: проект доведем до логического конца. Стратегические вопросы решены. Осталось реализовать задуманное.

— Накопление денег — это для вас разновидность спорта?

— Поверьте, никто из серьезных бизнесменов не заморачивается местом в списке Forbes. Это такая журналистская история. В бизнесе интересен процесс. Хорошо помню два потрясающих кайфа от денег. Когда смог впервые пригласить девушку в кооперативное кафе и когда купил машину-трехлетку. 13-ю модель «Жигулей». Ни в «восьмерку», ни в «девятку» не влезал, колени упирались в торпеду. Пересел из метро в собственное авто и решил, что жизнь удалась. Было ощущение, что существенно повысил качество жизни. В дальнейшем никакое прибавление денег не приносило такого удовлетворения.

— А как же Сергей Полонский, заявивший: «Если у вас нет миллиарда, идите в жопу»?

— Думаю, он неудачно пошутил, а вообще девелопер — особая профессия, Полонский же — личность яркая вдвойне. Мне он напоминает своего американского коллегу Трампа: тоже поднимается, падает, снова встает… Понимаете, в переломные эпохи обязательно появляется фетиш. Мы вышли из советского прошлого, где потребление и потребности были искусственно ограничены. В 90-е возникла иная крайность, деньги оказались мерилом успеха, жизненной состоятельности. Сейчас это настроение постепенно проходит. Элита не может состоять лишь из бизнесменов, это попросту смешно. Там должны быть учителя, врачи, писатели, режиссеры, ученые…

— Однако козырь «Если ты такой умный, почему такой бедный» по-прежнему бьется с трудом.

— Издержки развития нашего общества. Уверен, временные. В Америке ни один миллиардер не станет кичиться богатством перед известным хирургом или нобелевским лауреатом. Они все принадлежат к национальной элите. Нам этот путь еще предстоит пройти.

— А пока у подъезда «Майбах» скучает. Ваш?

— Я езжу на «Мерседесе». В этом здании есть и другие состоятельные люди, которые могут позволить себе покупку любой машины. Не вижу в этом ничего плохого. Есть деньги — пусть ездят. Личный выбор каждого. Скажем, мое окружение безуспешно борется с трениками, которые ношу постоянно. Мне так удобно. А вот вопрос «Почему модно не одеваешься?» искренне не понимаю. Не хочу следовать условностям. Абсолютно наплевать! Костюмы воспринимаю как атрибут, портной шьет их на заказ с учетом моей не самой стандартной фигуры. К одежде равнодушен, машины и техника меня не заводят. Вот вкусная еда — это да. Плюс ежедневный спорт: по два часа в будни, по четыре-пять часов в выходные, до семи — на отдыхе. Но это уже не хобби — философия жизни.

- Мобильный телефон тоже не заводите по принципиальным соображениям?

— У меня и компьютера на столе нет, как видите. Спокойно обхожусь. Половину суток, не меньше, провожу на работе. Вся связь идет через секретарей. В машине есть телефон. Что еще? Не понимаю людей, которые приходят на встречу и начинают писать какие-то эсэмэски, отвечать на срочные звонки. А зачем тогда шел, коль есть более важные дела? Что случится, если полчаса трубку снимать не станешь? Мир рухнет? Спросите у моих помощников: не было случая, чтобы не вернул звонок в тот же день или следующий, если сразу не смог ответить. Это вопрос самоорганизации. Почту всегда читаю лично. Лучше возьму часть домой на вечер, но посмотрю всю.

— С книжками, вам посвященными, ознакомились?

— Не стал. Зачем? Ну пишут и пишут. Неинтересно. Я самодостаточный человек и давно про себя все знаю.

— Вам так кажется. Вот избирательная кампания стартует, много нового откроете.

— Не сомневаюсь. В принципе биография у меня богатая, но, боюсь, и ее не хватит, оппоненты добавят. Отношусь к перспективе спокойно. Если бы мать Тереза принимала участие в выборах, и на нее нашли бы компромат. Вне всяких сомнений. В моем случае веселье, думаю, начнется в октябре — ноябре.

— Пока вам вспомнили недоплату налогов за сделку в Южном Уэльсе.

— При условии, что в Британии нет такого субъекта юрисдикции… Процесс тянется более года, но в публичную сферу его перевели лишь сейчас. При этом в суд подал я, а не налоговики. Оспорил необоснованные претензии. У меня очень сложная декларация, много источников дохода, десятки сделок… Представляете, да?

— Честно говоря, с трудом. Полета фантазии не хватает.

— Словом, конфликта с налоговой службой у меня нет, идет в некотором смысле методологический спор. Я заплатил в прошлом году 13 миллиардов рублей налогов, около четырехсот миллионов долларов. Сейчас возникла тема дополнительных 900 миллионов рублей. Уверен, вопрос благополучно разрешится.

— Еще Митрохин отыскал ваш отель в Ярославской области, построенный на заповедных землях.

— Его там не покормили, что ли?

— «Яблочника» возмутило, что олигарх отнял землю у трудового крестьянства!

— На сайте ОНЭКСИМа указана моя собственность. Зачем искать? Заходите, смотрите. Декларацию можно прочесть. В конце концов, есть возможность придраться к имеющемуся. Выдумывать не надо.

— Любопытно, что выпад совершили ваши потенциальные союзники.

— Почему вы решили, что мы с «Яблоком» единомышленники? Союзниками будем считать тех, кто поддержит нашу программу и присоединится к ней.

— А с ПАРНАСом вам по дороге?

— В чем-то да, в чем-то нет. Как, например, с коммунистами или с «Единой Россией».

— Уходите от ответа, Михаил Дмитриевич.

— Объясняю, что все зависит от предмета обсуждения. Скажем, я солидарен с ПАРНАСом в том, что должен быть введен уведомительный характер регистрации партий. Также выступаю за свободу слова и приватизацию основных СМИ при условии, что ни один владелец не будет иметь пакета акций более 25 процентов.

— Немцову место в «Правом деле» найдется?

— Если поменяет взгляды. Не скрываю, что мы близкие друзья, но Борина позиция «до основанья, а затем» мне не близка. Это контрпродуктивно. Систему нельзя построить на песке, надо отталкиваться от реалий. Не замечать, что Путин самый популярный политик в стране, по меньшей мере странно. Да, можно конструировать идеологию, играя против всех и набирая на этом популярность, но дальше-то что? От крика «Сам дурак!» людям легче жить не станет. Нужно что-то предлагать, а не только отрицать.

— К теледебатам вы морально готовы?

— Это вещь неизбежная. В любой работе есть то, что нравится больше и что меньше. Никуда не деться. Главное, о чем вопрос.

— Жириновский, к примеру, любит переходить на личности.

— Замечательно. Иногда полезно и в цирке побывать.

— Но там, случается, поливают оппонентов соком.

— Со мной такие опыты проводить не советую. Человек подвергается почти смертельной опасности.

— За себя не ручаетесь?

— Наоборот: ручаюсь! Отвечу. Асимметрично. Чтобы нападавший потом долго пил только сок.

— Пугаете?

— Предупреждаю!

— Под выборы планируете запустить новые медийные проекты?

— Газета у нас точно будет. С большим тиражом. Миллионов пять экземпляров. А то и десять. С периодичностью пока не определились, может, сделаем издание еженедельным.

— В какую сумму выльется кампания, прикидывали, господин правый?

— Конечно.

— И?..

— Секрет! Хотя кто-то уже посчитал за меня, написал о ста миллионах долларов.

— Вы согласились с озвученной цифрой?

— Есть закон о выборах. За рамки разрешенного лимита выходить не будем. Наличие крупной суммы само по себе ни о чем не говорит. Важна поддержка большого количества людей. Считаю, один денежный мешок в партии — это плохо. Спонсоров должно быть много.

— Народ потянется, если поверит в серьезность ваших намерений, Михаил Дмитриевич.

— Собственно, этим и занимаюсь. Сижу в жаркой и противной, по вашему выражению, Москве, убеждаю…

[Санкт-Петербург - Москва]

Андрей Ванденко

Россия > Внешэкономсвязи, политика > itogi.ru, 4 июля 2011 > № 367595 Михаил Прохоров


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter