Всего новостей: 2550275, выбрано 13 за 0.016 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Рябков Сергей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Рябков Сергей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Россия. Весь мир. ЮФО > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > mid.ru, 1 ноября 2017 > № 2376210 Сергей Рябков

Выступление заместителя Министра иностранных дел Российской Федерации С.А.Рябкова на международной конференции «Глобальные угрозы биологической безопасности. Проблемы и решения» Сочи, 1 ноября 2017 г. Усилия России по укреплению Конвенции о запрещении биологического и токсинного оружия

Уважаемые коллеги,

Дамы и господа,

Среди широкого спектра биологических угроз особое место занимает опасность, связанная с использованием возбудителей инфекционных заболеваний человека, животных и растений в качестве оружия. Последствия такого применения могут носить катастрофический характер, и поэтому биологическое оружие оправданно классифицируется как оружие массового поражения.

В стремлении уменьшить ужасы войны, связанные с применением оружия массового поражения, ведущие державы в 1925 г. разработали Протокол о запрещении применения на войне удушающих, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств. Однако этот договор не накладывал ограничений или запретов на разработку биологического оружия и касался лишь его неприменения на войне между государствами-участниками Протокола. Практически сразу же после его принятия содержащиеся в нем обязательства стали интерпретироваться как не запрещающие ответное применение, что способствовало развитию доктрины сдерживания и созданию соответствующих арсеналов для нанесения удара возмездия. Режим Женевского протокола не отличался прочностью как вследствие его открытого нарушения в 1930-е гг. из-за применения химического оружия, так и по причине неучастия в нем на протяжении многих десятилетий нескольких первоклассных в военном отношении держав. Советский Союз присоединился к Женевскому протоколу в 1928 г. В 2001 г. Россия сняла все оговорки, сделанные в свое время СССР при присоединении к Протоколу – призываем всех остальных поступить так же без дальнейшего промедления.

События Второй мировой войны подтвердили необходимость совершенствования международно-правового режима для сокращения опасности применения биологического оружия. Тем не менее в первые двадцать послевоенных лет условия для этого отсутствовали в силу того, что ведущие государства западного блока осуществляли массированные наступательные биологические программы. При этом делали они это скоординировано. К концу 1960-х гг. там, впрочем, пришли к выводу, что в доктринальном плане биологическое оружие как оружие массового поражения дублирует ядерное, а потому в силу целесообразности экономного расходования средств военного бюджета от него можно отказаться. Вследствие этого сформировались условия для проведения международных переговоров. В то время Советский Союз выдвинул инициативу разработки договора, запрещающего и биологическое, и химическое оружие. Поддержанное многими развивающимися странами такое предложение, однако, не встретило одобрения на Западе – там не спешили отказываться от имевшегося у них тогда преимущества в средствах ведения химической войны, особенно новых на то время фосфор-органических отравляющих веществ. Поэтому в сферу охвата начавшихся в Женеве переговоров вошли только биологические агенты, а также токсичные продукты жизнедеятельности живых организмов – токсины. В 1971 г. на последнем этапе переговоров текст будущей Конвенции о запрещении биологического и токсинного оружия согласовывался в двустороннем формате между двумя супердержавами того времени – СССР и США. Следует отметить и большой интеллектуальный вклад Великобритании в разработку ее текста. Не случайно, что эти три государства были назначены депозитариями КБТО, а их ратификации определены в качестве условия вступления договора в силу, что состоялось в 1975 г.

Механизмы реализации Конвенции во многом отражают реалии международной обстановки той эпохи, характеризовавшейся противоборством двух разных социально-политических систем, известным как «холодная война». Вследствие менталитета конфронтации оказалось невозможным предусмотреть процедуры верификации соблюдения нового договора и создать организацию для содействия в выполнении его положений. Впрочем, сам факт появления такой Конвенции в короткий период разрядки напряженности можно считать большой удачей, поскольку уже через несколько лет «холодную войну» как парадигму противостояния стали раскручивать с новой силой, что до второй половины 1980-х гг. поставило крест на перспективах заключения крупных договоренностей в области разоружения.

Первые десять лет осуществления КБТО подтвердили мнение о необходимости исправления ее врожденных недостатков. Воспользовавшись улучшением международной обстановки, Советский Союз на Второй обзорной конференции КБТО в 1986 г. впервые поставил вопрос о разработке контрольного механизма. Однако другие страны оказались к этому не готовы, и возможность начать подобную работу тогда была упущена. Кто знает, как сейчас выглядел бы режим биологического разоружения, если бы советская инициатива была принята? История, впрочем, не терпит сослагательного наклонения. В 1991 г. СССР на закате своего существования вновь поддержал идею разработки верификационного механизма.

В 1992-1993 гг. уже российская делегация активно участвовала в работе группы правительственных экспертов VEREX по рассмотрению вопросов верификации с научно-технической точки зрения и внесла свой вклад в выявление, формулирование и оценку 21 потенциальной верификационной меры и их различных комбинаций.

Вслед за тем в 1994 г. Россия вместе с другими выступила за начало переговоров по разработке дополнительного юридически обязывающего протокола к КБТО и деятельно участвовала в них последующие шесть лет. Таким образом, есть немалый российский вклад в проекте Протокола, который предполагалось одобрить на Пятой обзорной конференции в конце 2001 г. Срыв в июле 2001 г. близившихся к завершению переговоров оказался для нас, как и многих других государств, сильным шоком, ударом, пустившим под откос 10-летние усилия многосторонней дипломатии. Тогда мы делали все возможное, чтобы уберечь хотя бы что-то и не дать полностью обнулить проделанную огромную работу. В частности, нам вместе со здравомыслящим большинством удалось сохранить переговорный мандат Протокола и не допустить его отмены. Он по-прежнему является действующим и дожидается времени, когда обстоятельства позволят возобновить соответствующие усилия. Проведенный МИД России в 2014 г. опрос, в котором приняли участие свыше 40 государств, подтвердил сохраняющийся интерес большинства к укреплению КБТО путем принятия к ней дополнительного протокола.

Вместе с тем следует заметить, что с 2001 г. разблокировки переговорного процесса в рамках КБТО не произошло – в отношении мандата 1994 г. продолжают существовать те же самые политические препоны. Не прекращаются старые попытки переписать историю утверждениями, что КБТО якобы не проверяема, и работа в данной сфере является бесперспективной. Подобные утверждения противоречат выводам экспертов группы VEREX, которые, как я уже говорил, в 1993 г. по итогам двухлетней проработки пришли к согласию, что потенциальные верификационные меры могут быть полезными в плане повышения транспарентности, содействуя уверенности в том, что государства соблюдают свои обязательства по КБТО. Эксперты подчеркнули, что с научно-технической точки зрения некоторые верификационные меры способствовали бы повышению эффективности и улучшению осуществления Конвенции и признали, что надлежащая и эффективная верификация могла бы укрепить КБТО. Все это научно обоснованные выводы, одобренные широким консенсусом. На этом фоне несуразно выглядят попытки отдельных государств, блокирующих возобновление переговоров по верификационному механизму КБТО, получить односторонний доступ на интересующие их зарубежные микробиологические объекты, про которые они не устают распространять самые нелепые слухи. Непонятно, зачем им нужно инспектировать такие объекты, если они отрицают возможность верификации в рамках КБТО. Наверное, все-таки добавленную стоимость верификации они допускают, но только в своих интересах – на принцип взаимности им не позволяет пойти вера в собственную исключительность и, возможно, другие причины, о которых они предпочитают не распространяться.

Россия наряду со многими государствами считает, что наиболее эффективным путем укрепления Конвенции было бы принятие юридически обязывающего протокола, касающегося всех ее положений, включая верификацию. Это – наша неизменная долгосрочная цель. Вместе с тем на данном этапе мы готовы пойти на разработку и принятие вспомогательных мер и решений, которые помогли бы укрепить режим КБТО в ближне- и среднесрочной перспективе.

В данном контексте в последние несколько лет Россия подготовила и представила несколько перспективных инициатив, относящихся к совершенствованию реализации многих положений Конвенции.

Так, в декабре 2015 г. совместно с Арменией, Белоруссией и Китаем мы распространили предложение о начале переговоров по разработке юридически обязывающего документа по улучшению осуществления КБТО, включающего следующие направления:

- меры укрепления доверия;

- национальное осуществление;

- мониторинг научно-технических достижений;

- международное сотрудничество в мирных целях;

- помощь и защита от биологического оружия;

- расследование предполагаемого применения биологического оружия.

Предложение носило компромиссный характер в попытке отложить на будущее решение вопросов верификации, но ни в коем случае не отменяя или подменяя переговорный мандат 1994 г. Оно вызвало большой интерес среди многих стран, однако отсутствие должного запаса политической воли пока не позволило перейти к его практической реализации.

В рамках подготовки к прошлогодней Восьмой обзорной конференции Россия представила несколько инициатив и проектов, которые имеют практическую направленность и несомненную добавленную стоимость в плане создания конкретных механизмов по выполнению положений Конвенции.

В первую очередь необходимо отметить инициативу о создании под эгидой КБТО мобильных медико-биологических отрядов для оказания помощи пострадавшему государству в случае применения биологического оружия, проведения расследования такого применения и содействия в борьбе с эпидемиями различного происхождения. Ее реализация внесла бы большой вклад в улучшение осуществления сразу трех статей Конвенции: Статьи VII (помощь и защита от биологического оружия), Статьи X (международное сотрудничество в предотвращении болезней) и Статьи VI (расследование нарушений). Более того, достигался бы синергетический эффект и значительная экономия средств, поскольку мобильные отряды, являясь многофункциональными, могли бы использоваться для решения широкого спектра задач.

Если говорить о позиционировании мобильных отрядов в стратегии комплексного противодействия угрозе использования биологических агентов в качестве оружия, то руководствовались мы следующими соображениями. Мониторинг соблюдения запретов на разработку и производство биологического оружия требует осуществления контрольных мероприятий, включая объявление соответствующих объектов двойного назначения и проведение посещений на месте. Ничего нового здесь нет – подобный подход применяется по линии МАГАТЭ и ОЗХО. Тем не менее в результате срыва переговоров по разработке Протокола в 2001 г. параметры такого контрольного механизма согласовать не удалось. Поэтому объективных данных о соблюдении указанных положений Конвенции не существует. Это создает ситуацию неопределенности и вызывает вопросы в отношении реального положения вещей. Озабоченность в данном плане только усиливается в связи с чрезмерными объемами финансирования микробиологических программ двойного назначения, проведением сомнительных экспериментов с возбудителями смертельно опасных заболеваний (особенно аэрозольными экспериментами), наращиванием военной медико-биологической активности за пределами национальной территории и другими факторами риска. По этим причинам угрозу применения биологического оружия как государственными, так и негосударственными субъектами нельзя сбрасывать со счетов, тем более что такое применение может быть замаскировано под естественные вспышки инфекционных заболеваний среди людей, животных или растений. Исходя из этого, необходимо иметь в готовности силы и средства быстрого реагирования, способные оперативно разобраться с ситуацией на месте и предпринять безотлагательные действия по купированию эпидемии и ее дальнейшей ликвидации. В случае обнаружения признаков преднамеренного распространения болезни следует также провести соответствующее расследование с целью установления фактов и привлечения виновных к ответственности. В этом логика российской инициативы по мобильным медико-биологическим отрядам как средстве укрепления КБТО и улучшения ее осуществления. Сегодня мы еще не раз услышим о функциональных возможностях и примерах успешного использования специализированных подразделений быстрого реагирования, как российских, так и зарубежных. На наш взгляд, это является подтверждением того, что наша инициатива носит глубоко продуманный характер, является научно обоснованной и востребованной на практике.

Не менее важной является и область мониторинга научно-технических достижений, имеющих отношение к Конвенции. Целью такого мониторинга, с одной стороны, является выявление и анализ рисков, связанных с теми или иными направлениями исследований и технологий, с целью сокращения таких рисков до приемлемого уровня, при этом не нанося ущерба научно-техническому прогрессу. С другой стороны, необходимо повышать осведомленность и широко распространять знания и достижения, способные помочь в реализации целей КБТО, прежде всего, в предотвращении инфекционных болезней независимо от природы их возникновения. В этой связи в 2016 г. Россия разработала предложение о создании под эгидой Конвенции представительного Научно-консультативного комитета. Структуры подобного рода имеют широкое применение в международной практике, и сегодня у нас в программе еще будет доклад о примере успешного функционирования Научно-консультативного совета ОЗХО.

Другой важный вопрос – это повышение транспарентности деятельности биологического профиля, имеющей отношение к КБТО. Особым фактором риска в данном отношении является военная медико-биологическая активность, осуществляемая за пределами национальной территории. Отмечаем значительное расширение масштабов такой деятельности, что заставляет задуматься об ее истинной направленности и содержании. Говорим об этом не понаслышке, поскольку во все большей степени отмечаем такие проявления в странах, находящихся неподалеку от нас. В прошлом году на эту тему Россия представила подробное предложение о совершенствовании мер укрепления доверия КБТО. Считаем, что такое повышение транспарентности будет способствовать улучшению взаимопонимания и способствовать реализации целей Конвенции.

Уважаемые коллеги,

Я остановился только на наиболее существенных аспектах российской повестки дня по укреплению Конвенции и улучшению ее осуществления. Мы, конечно, готовы рассматривать и поддерживать предложения других стран аналогичной направленности. Надеемся, что учет интересов друг друга и готовность к компромиссу послужат надежной основой для достижения договоренности по новой программе работы в рамках КБТО на период 2018-2020 гг., которую следует принять через месяц на совещании государств-участников в Женеве.

Спасибо за внимание.

?

Россия. Весь мир. ЮФО > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > mid.ru, 1 ноября 2017 > № 2376210 Сергей Рябков


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 18 августа 2017 > № 2277211 Сергей Рябков

США с годами все меньше и меньше склонны искать компромиссы

Сергей Рябков, Заместитель министра иностранных дел России

Армен Оганесян, главный редактор журнала «Международная жизнь»: Сергей Алексеевич, в последнее время активно обсуждается антироссийский закон, принятый Конгрессом США и подписанный Президентом Д.Трампом. Означает ли сам факт подписания данного закона начало длительного периода, когда США в отношении нашей страны разворачиваются к полити-ческой и экономической конфронтации, или все-таки это документ об ограничении возможностей Президента Д.Трампа в большей степени является фактором внутриполитической борьбы в США?

Сергей Рябков, заместитель министра иностранных дел России: И то и другое. То, что Президент Д.Трамп, подписывая закон, сказал относительно неприятия попыток обеих палат Конгресса посягнуть на конституционные полномочия президента, говорит само за себя.

Но что касается конфронтации между нашими государствами, то я бы не стал заходить так далеко в обобщениях. Надеюсь, до конфронтации не дойдет. Мы будем работать в пользу того, чтобы если не полностью преодолеть разрушительный эффект закона, то хотя бы найти пути, как минимизировать ущерб.

Однако проблема в том, что без нового решения обеих палат Конгресса, которое законодательным порядком отменит все то, что они сейчас наворотили в российско-американских отношениях, избавиться от этого будет очень трудно и усилий уйдет немало. Таковы факты. Речь идет о действии членов Конгресса США, которое будет иметь долгосрочные последствия. Спрогнозировать, сколько времени потребуется, чтобы хотя бы выработать более или менее нормальный модус операнди с США, сейчас сложно. Будем к этому стремиться.

А.Оганесян: Насколько Президент США может проводить собственную внешнюю и внутреннюю политическую линию и готов к этому в нынешних условиях?

С.Рябков: Я бы не сказал, что администрация Трампа во многих отношениях уже проявляет себя как определяющая внешнеполитическую повестку дня. Да, действительно у президента привлекательная внутриполитическая программа, и она, как я понимаю, остается востребованной у значительной части американцев. Но с точки зрения ее воплощения в конкретных делах все движется, насколько можно судить, не так успешно, как хотелось бы Белому дому, исполнительной власти в целом.

Что касается внешней политики - по крайней мере ее «российской составляющей», - пока можно испытывать только разочарование. Вынужден констатировать, что во многом это все еще продолжение худшего из наследия Обамы. Даже наблюдается некоторое ужесточение в риторике, по ряду аспектов политической линии, которая вызывала проблемы в отношениях США с нами, да и рядом других стран, на завершающем отрезке пребывания у власти предыдущей администрации. То есть «на круг» получается, что мы имеем дело с «негативной преемственностью» в американской политике в отношении России и некоторой пробуксовкой, как это видится с позиции стороннего наблюдателя, реализации тех лозунгов, идей, предложений, которые озвучивались в Вашингтоне ранее. Посмотрим, что будет дальше.

Конечно, Д.Трамп - человек волевой, настолько умудренный жизненным опытом, что внутриполитические штормы для него, наверное, не помеха. Однако мы видим, что по некоторым сюжетам «дрейф» администрации в сторону доминирующих в Конгрессе настроений происходит. Пока еще можно сказать, что администрация Трампа находится в стадии поиска и становления своих подходов. Но весьма печально, что отношения с Россией не прошли испытание на прочность с точки зрения устойчивости к нападкам, которые в последние месяцы шли по нарастающей. В конечном итоге большинство и в Палате представителей, и в Сенате, по сути, навязало свою волю администрации.

А.Оганесян: История, безусловно, не знает сослагательного наклонения. Но если бы к власти пришла Хиллари Клинтон? Думаю, что мы переживаем времена, которые были бы лучше при демократах.

С.Рябков: Допускаю, что вы правы. Могло бы быть драматическое ухудшение, но мы не можем это проверить, мы можем рассуждать абстрактно и гипотетически. Вместе с тем фактом, который для меня имеет в данной ситуации очень существенное значение, является то, что именно из недр Демократической партии, той партии, кандидат которой проиграл, был выпущен антироссийский джинн, родился

призрак погони за внешним врагом. В результате возникли те эффекты, что мы видим сейчас в форме нового закона, в виде общей параноидальной обстановки вокруг России в США, абсолютно необъяснимых в рациональных категориях вспышек обвинений нас во всех «смертных грехах» и определенной мании преследования, которой оказались охвачены очень многие политики и функционеры в Вашингтоне.

Беспрецедентным образом демократы, используя Россию как жупел, используя отношения с Россией как инструмент, как кувалду, которой они хотели разбить президентство Трампа, подорвали на долгие годы возможность выстраивания с нами разумных отношений. К сожалению, это так. И кто бы ни был Президентом США, кто бы ни победил на следующих выборах, он или она в условиях введенного в действие закона, принятого обеими палатами Конгресса, будет чувствовать себя крайне связанным с точки зрения проведения более разумной политики в отношении России. Это большая проблема, которой не было раньше. В определенном смысле - новая реальность.

А.Оганесян: Масштаб торгово-экономических связей России и США невелик, и американские санкции не могут повлиять на эту сторону наших отношений. Значит, и нечего их опасаться?

С.Рябков: Мы действительно научились жить в условиях санкций. С 2014 года прошло три с половиной десятка санкционных волн, почти 400 российских организаций и около 200 наших граждан находятся под санкциями. Новый закон добавляет ограничения на покупки российских ценных бумаг, ограничения по объему инвестиций в российские проекты, ограничения доступа к технологиям нетрадиционной добычи углеводородов. Есть и другие моменты, помимо политической составляющей этого закона, которая сама по себе возмутительна. Она просто вызывающая во многих аспектах. В общем, в картину добавлено немало мрачных красок. Тем не менее мы считаем, что работать можно и в этой ситуации.

Небольшой товарооборот - это скорее плохо, чем хорошо. Будь товарооборот выше, то, может быть, и интересы американского бизнеса звучали бы более определенно и не получилось бы у группы наиболее отъявленных, действующих по принципу «чем хуже, чем лучше» политиков, у которых совсем не осталось никаких тормозов, продиктовать свою волю остальным и повести за собой людей, которые, допускаю, не так интересуются отношениями с Россией, но на искусственно поднятой русофобами волне тоже оказались втянутыми в разрушительные процессы.

Экономика будет напоминать о себе и в хорошем, и в плохом смысле. Мы, конечно, активизируем работу, связанную с импортозамещением, сокращением зависимости от американских платежных систем, от доллара как расчетной валюты и т. д. Это теперь становится насущной необходимостью.

А.Оганесян: Какие ограничения еще прописаны в законе?

С.Рябков: Помимо того, о чем я упомянул, есть дальнейшие ограничения в отношении российских финансово-кредитных учреждений в плане доступа к ресурсам на международном рынке. Есть целая серия предписаний Министерству финансов, что называется, «копать» источники доходов, с помощью которых были осуществлены те или иные инвестиции из России в недвижимость в США.

Есть абсолютно беспрецедентный по своей политической наглости блок, касающийся ограничения возможностей для исполнительной власти США проводить самостоятельную внешнюю политику. По «российской тематике» руки у американской исполнительной власти отныне в значительной степени связаны. Любая администрация независимо от того, какая фамилия у президента, теперь имеет минимальное пространство для маневра и собственных действий. Ликвидация всего этого нагромождения антироссийских приемов потребует двухпартийной и двухпалатной совместной резолюции в Конгрессе, которую с учетом доминирующих сейчас настроений принять и провести через обе палаты, как я понимаю, будет очень сложно. И вообще непонятно, когда это в принципе может случиться.

В законе предусмотрена объемная отчетность, которая в обязательном порядке должна обеспечиваться администрацией по «российской тематике». С разной периодичностью различные аспекты выполнения этого закона и то, что делает Россия в международном плане, будут выноситься на слушания в Конгресс, будут писаться доклады. То есть тема не просто станет искусственно подогреваться, она будет поддерживаться в воспаленном состоянии, чтобы группа русофобов, которая сейчас задает тон, могла «удерживать на коротком поводке» всех тех, кто способен в США думать альтернативно.

А.Оганесян: Почище маккартизма.

С.Рябков: Похоже на то.

А.Оганесян: Складывается такое впечатление, что санкции, давление на Россию делают ее сильнее.

С.Рябков: Логика правильная. Действительно, под давлением Россия не идет на уступки и вообще под диктовку не делает ничего, что хочется оппонентам и чего они добиваются.

Вопрос о приспособлении наших экономических механизмов к существованию в этой реальности - весьма серьезный. Уверяю вас, мы этим занимаемся, занимается экономический блок нашего правительства. Извлекать плюсы из минусов - это в нашей истории, в общем, довольно обычное дело. Это черта характера. Мы в прошлом не раз прошли этот путь, реализовали такую модель поведения.

Сейчас нам надо думать о том, как обезопасить себя от американского всепроникающего тотального волюнтаризма. Суть закона и его политический смысл вижу по большому счету в том, чтобы если не в заложники взять весь мир, то запугать всех по максимуму. В тексте умышленно гибкие, «резиновые», формулировки. Помимо прямых предписаний, содержится значительное число возможностей «решать по-разному». Решения отданы «на откуп» Министерству финансов США: хочу введу санкции против кого-то, кто сотрудничает с русскими, хочу не введу. Расчет сделан на то, чтобы бизнес третьих стран этого боялся и выбирал действия не в пользу России. Политика наших врагов на Капитолийском холме сводится к тому, чтобы чертить все новые и новые разделительные линии. Они уверовали в то, что Россию можно «изолировать» - если не прямо, то косвенным образом, накинув санкционную петлю на бизнес других стран.

Прекрасно понимаем эти «игры». Нам важно создать работоспособные и эффективные экономические схемы, в рамках которых «завязка» на американскую расчетно-кредитную систему стала бы меньше. Я не экономист, но как человек, работающий в МИД, просто это чувствую. Иначе мы все время будем сидеть у них на крючке, а им это и нужно.

А.Оганесян: Многие задаются вопросом, почему в Конгрессе США, в котором большинство депутатов-республиканцев, начали воевать против своего республиканского президента?

С.Рябков: Конкретно применительно к этому законопроекту верх взяла идея о том, что Россия - источник всех бед. Россия вмешалась-де в американские выборы, Россия ведет себя «неподобающим образом» с соседями, Россия якобы создала ситуацию, когда можно говорить о крушении системы, в которой привыкли комфортно существовать западные страны.

Навешивание ярлыков стало не просто занятием пропагандистов. Это уже «альфа» и «омега» политической линии тех, кто заседает в американском Конгрессе. Для них защита ложно истолкованных американских ценностей и продвижение этих самых ценностей стали выше даже интересов собственной страны. Не хочу углубляться в антироссийскую лихорадку, которой охвачены и СМИ в США, и политики там, и разного рода политологи, с наслаждением придумывающие и «обсасывающие» то, чего не было и в принципе быть не могло. Все это грязно и недостойно такой страны, как США. Но факт есть факт. Они сами себе вредят. То, что творится в последние месяцы в Конгрессе, это само по себе очень серьезный урон имиджу, реноме и авторитету США как ведущей, самой влиятельной во многих отношениях державы мира. Странно, что они не понимают столь очевидных вещей. Мелкотравчатые «игры» американских политиков на пустом месте - одно из удивительных явлений последнего времени.

А.Оганесян: Большая часть граждан Германии, согласно последнему опросу Института социальных исследований и статистического анализа Forsa поддерживает курс немецкого правительства против новых санкций США в отношении России. Не появляется ли у Москвы поле для маневра, чтобы укрепить связи с Берлином? Насколько Европа может оказаться устойчивой по отношению к давлению со стороны США?

С.Рябков: Когда в свое время европейцы заняли жесткую позицию в отношении закона Хелмса - Бертона*, (*В 1996 г. Конгресс США принял закон «За свободу и демократическую солидарность с Кубой», известный как закон Хелмса - Бертона. Закон предусматривал дополнительные санкции против иностранных компаний, торгующих с Кубой. Судам, перевозящим продукцию из Кубы или на Кубу, было запрещено заходить в порты США. США прекращали выделение денег международным финансовым организациям, предоставляющим средства Кубе. В документе зафиксировано «несогласие (США) с присутствием российской разведывательной установки на Кубе (Лурдес)». - Прим. ред.) были найдены правовые инструменты, которые ЕС использовал в практическом плане для ограждения своего бизнеса от экстерриториального применения американских санкций. Тогда по экономическим, политическим и иным мотивам Евросоюзом был построен правовой «забор», найден такой юридический антидот, что американцы оказались вынуждены принять сопротивление европейцев как данность. И продвигавшиеся Вашингтоном многие десятилетия эмбарго и блокада Кубы по большому счету искомого эффекта не дали. В американской блокаде образовалась большая брешь в виде контрмер со стороны ЕС. Но это в прошлом.

Что касается настоящего, то мы слышим заявления, которые отражают настроения значительной части населения европейских стран, особенно тех, кто в большей степени, чем другие, заинтересован в нормальных отношениях с нами, в том числе экономических. Но за заявлениями, наверное, должны последовать те или иные действия. Если я сейчас начну спекулировать на эту тему, нельзя исключать, что кто-то из посольств соответствующих стран, работающих в Москве, отследив такие мои высказывания, напишет в столицу, что русские в очередной раз пытаются «вбивать клинья», «ослабляют трансатлантическую сцепку». Как мы знаем, это прямой повод для консолидации того или тех, кому или среди кого «клинья» пытаются вбивать.

По большому счету не верю в самостоятельность нынешней Европы как игрока, особенно на российском направлении. К сожалению, они тоже за последние годы нагромоздили столько всего негативного и создали такой балласт в отношениях с нашей страной, что им сложно будет от него отказаться. Посмотрим, как пойдет. Но лоббизм бизнеса, экономика - конечно, факторы. Тем не менее я не преувеличивал бы его значение в новой обстановке.

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, давайте перейдем к «печальной» конкретике. Имею в виду арест российской недвижимости в Америке, высылку дипломатов и наш ответ. Как вы думаете, американская сторона адекватно восприняла наше решение и может ли это привести к какому-то конструктивному диалогу хотя бы о нашей собственности в США?

С.Рябков: Очень надеюсь, что ситуация воспринимается именно так, как вы это сейчас обрисовали. Мы не сделали ничего того, о чем, во-первых, американцы не знали, потому что мы их предупреждали - и публично, и за закрытыми дверями. Во-вторых, они не могут не понимать, что наши меры - это своего рода оплата отложенного их долга нам. 29 декабря прошлого года, когда произошло незаконное изъятие российских объектов, защищенных дипломатическим иммунитетом, и случилась высылка американскими властями наших дипломатов из Вашингтона и Сан-Франциско, мы предупредили, что отсутствие немедленной и резкой реакции не означает, что ее не будет в принципе. Сейчас произошло то, что количество нашего персонала, работающего в США, доведено до американцев в качестве лимита, в соответствии с которым к 1 сентября должно быть сокращено количество их персонала, работающего в посольстве в Москве и трех генеральных консульствах (в Санкт-Петербурге, Екатеринбурге, Владивостоке). Посмотрим, как они выполнят данное неукоснительное требование. В дальнейшем мы собираемся поддерживать паритет.

Не думаю, что у американцев сложилось какое-то иное понимание наших действий, но можно предположить, что они сейчас придумают очередной повод для следующей стадии обострения, для новых негативных шагов в сфере обеспечения деятельности дипучреждений России в США. Если это действительно произойдет, они пошлют нам явный сигнал о своей готовности идти на дальнейшее нагнетание. Мы их предостерегали от подобных действий тоже неоднократно.

Хочу воспользоваться возможностью, чтобы сделать это еще раз: не приведи Господь, если в Вашингтоне решатся на что-то подобное. В этом случае последует зеркальная реакция с нашей стороны. В итоге мы получим новое существенное ухудшение условий нормального функционирования дипучреждений, работа которых, собственно, является первейшей предпосылкой для любого диалога и выстраивания здоровых отношений.

Замечу, что мы всегда идем с точки зрения мер - контрмер за американцами. Они делают шаг вниз, мы - следом. Мы никогда ничего негативного не инициируем и в более широком политическом плане ничего не рушим из того, что имеется. Механизмы диалога, которые сейчас не работают, были закрыты и демонтированы американской стороной. Мы предлагаем начать восстанавливать ряд направлений. Пока нет ответа. Готовы продолжать диалог по Сирии, по Украине, по контролю над вооружениями, по вопросу о нераспространении оружия массового уничтожения. Нет ни одной темы, где бы мы сказали: «Все, поезд ушел - вы приняли этот закон, и мы теперь не будем ничем с вами заниматься».

Так кто идет на обострение? Кто позволяет себе выходки, которым не должно быть места в межгосударственных отношениях? Кто не проявляет выдержку? Кто не думает о последствиях?

Действия США - это во многом признак недобросовестной конкуренции. Америка использует свое доминирование в международной финансовой системе, системе международных расчетов и специфику своей правовой системы, где «экстерриториальность» возведена во главу угла, для давления на бизнес в любой части света - Китае, Европе, России - в интересах получения преимуществ нечестным путем. Мы с этой прак-тикой сталкиваемся во многих сферах. США пытаются вытеснить нас с рынков военно-технической продукции. Их официальные лица открыто заявляют, что Америка будет бороться против «Северного потока - 2», против «Турецкого потока» и т. д. Это произносится без стеснения. Это грязная, нечистоплотная, недостойная практика, которая сейчас стала сутью «российской политики» великой страны. Но подобное может продолжаться лишь до каких-то пределов, хотя мы не хотим дальнейшего обострения, не хотим конфронтационной спирали.

А.Оганесян: В качестве ответных экономических действий некоторыми экспертами предлагаются ответные санкции из категории критического импорта в США из России: поставки титана американскому авиапрому, уранового концентрата для АЭС, техники для космической отрасли. Возможен такой вариант развития?

С.Рябков: Во главу угла наших действий и в экономической, и в политической сферах мы должны ставить и ставим наши национальные интересы. Это именно тот случай, когда «своя рубашка ближе к телу». Нельзя действовать, исходя из принципа любой ценой сделать побольнее кому-то. Такое поведение неправильно, да и, вообще, оно стало бы отражением некоей политической неуверенности или

нервозности, которых у нас нет. Если бы мы стали действовать подобным образом, то, наверное, нашлось бы немало тех в Конгрессе, кто с удовлетворением для себя отметил бы: вот как мы правильно поступили, русских это все-таки задело.

Мое личное мнение: нам нужно проявлять выдержку и терпение, если хотите - стратегическое терпение, не суетиться. Давайте вспомним «доклад Армеля» 1967 года, где было сформулировано, как НАТО следовало вести себя по отношению к Москве в тот период. Много поучительного. Давайте теперь применим подход Пьера Армеля к сегодняшнему Вашингтону: России, на мой взгляд, нужен двухтрековый подход к отношениям с США. Во-первых, сдерживание (deterrence) там, где мы видим агрессивные действия американцев, нападки, нескончаемые попытки ослабить нас, которыми официальные лица США просто бравируют, стремление насытить сопредельные нам страны натовскими военными объектами, военной инфраструктурой, массированным развертыванием хорошо оснащенных контингентов вооруженных сил.

А вторая часть двухтрекового подхода - это вовлечение (engagement). Вовлечение США в диалог, но только по тем направлениям, которые выгодны и нужны нам. Утром начинать думать, что нам нужно сделать, чтобы себя укрепить, обезопасить от американского нажима, и ложиться спать с этой же мыслью. Соотносить свои действия, политику на американском направлении только с этими задачами, действовать строго в этой шкале координат. Дальше посмотрим. И давайте положим эту матрицу двухтрекового подхода на «подкладку» стратегического терпения. Однако повторяю, это только мое сугубо личное мнение. Внешнюю политику определяет Президент России.

А.Оганесян: Кстати, в законе, который утвердил г-н Трамп, тоже сказано, что санкции не должны противоречить национальным интересам США, поэтому они не выходят из сотрудничества по космосу, например, не прекращают с нами сотрудничество в космической сфере?

С.Рябков: Они прекрасно знают свои интересы, они никогда не стесняются заложить в свои документы один абзац, что США будут, исходя из принципиальных соображений, громить страну Икс. А буквально в следующем абзаце без тени смущения написать: но если страна Икс нам, то есть Америке, как-то поможет в сфере Игрек, то мы будем эту страну поддерживать или, по крайней мере, в данной сфере она избежит санкций. Это нормально. Вот с чего надо брать пример.

А.Оганесян: Какие окна возможностей остаются для российско-американского сотрудничества и каким будет будущее наших договоренностей по ядерному разоружению?

С.Рябков: Очень серьезная тема. Данное направление требует соответствующего глубокого анализа и планирования на годы вперед. К сожалению, нам не совсем понятно, в чем будет состоять линия Вашингтона на этом направлении. Время идет, и близится контрольный срок, записанный в Договоре по СНВ 2010 года, 5 февраля 2018 года. Много спекуляций, недостойной политической возни вокруг Договора по РСМД. Вопросы стратегической стабильности давно не обсуждались. Мы готовы к диалогу по всем этим направлениям, но нужно понять, кто с американской стороны будет партнером в данном диалоге, в чем суть их подходов. Там до конца года должен завершиться обзор ядерной политики. Это важный документ, он будет о многом говорить с точки зрения предпочтений и ориентиров американцев в сфере контроля над вооружениями.

Космос должен остаться мирным. Тенденции последнего времени в американской военно-политической элите, в их мышлении, в американском военном планировании настраивают на очень тревожный лад. У них все больше «позывов» двинуться в направлении размещения ударных средств в космосе, расширения военного применения космических объектов и т. д.

Есть вопросы в прямом смысле более приземленные, но от этого не менее значимые, например необходимость, по нашему убеждению, разработать международную конвенцию по борьбе с актами химического и биологического терроризма. Тема суперактуальная, в том числе «в привязке» к ситуации на Ближнем Востоке. Тоже нет отклика до сих пор с той стороны на это предложение. Такое впечатление, что все в Вашингтоне поглощены бесконечной борьбой с ветряными мельницами в виде тех или иных информационных вбросов о «российском влиянии», «российском вмешательстве», которого нет и быть не может.

Не получится реально укрепить международную безопасность, если американцы будут и дальше медлить с работой по совместным приоритетам. Это контртерроризм, нераспространение, региональные конфликты и многое другое. Раз за разом возникают ситуации, когда происходят события, после которых все как бы вспоминают: ах, надо было этим раньше заняться. Не нужно ждать повода, надо просто вопросы системно отрабатывать. Мы призываем к этому и в двустороннем плане, и на международных площадках.

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, как вы считаете, может ли быть продуктивным при нынешних обстоятельствах взаимодействие России, Китая и США по северокорейскому ядерному вопросу?

С.Рябков: Обстановка в Северо-Восточной Азии взрывоопасна, и непонятно, как она разовьется. Вопрос ведь в том, как найти точку, где сойдутся интересы и возможности Пхеньяна и Вашингтона. При противоположности политических культур и подходов к ситуации у этих двух «игроков» без их взаимного согласия найти конструктивное решение проблемы не получится. Посредничество возможно. Были шестисторонние переговоры, которые показали свою эффективность на определенном этапе. Они позволяли удерживать ситуацию в приемлемых рамках. Был небезызвестный документ 1995 года и многое другое. Но сейчас США, как я понимаю, к прямому диалогу готовы чисто теоретически. Они выдвигают нереальные для другой стороны условия. Соответственно, другая сторона, видимо, делает для себя вывод, что остановить такой нажим можно только противопоставив ему некий силовой фактор. Это опасная игра на повышение ставок и тупиковый путь.

Мы предлагаем определенные схемы. Китайцы делают то же самое. По сути дела, эти схемы сводятся к тому, что нужно заморозить ситуацию и хотя бы на время обеспечить статус-кво. Потом начинать понемногу откручивать, опускать эту планку ниже и фиксировать. Это естественно. В этом нет ничего такого, чего не было бы придумано до нас и многократно использовано в разных ситуациях дипломатического свойства. Но пока, к сожалению, эта схема не работает.

И параллельно в Совете Безопасности ООН мы сталкиваемся раз за разом с ситуациями, когда объем и характер требований, которые предъявляют США к содержанию санкционных документов, не реалистичны, уходят далеко за все возможные «красные линии». И представители США с годами все меньше и меньше склонны искать компромиссы. Они на международных площадках все чаще руководствуются принципом «кто не с нами, тот против нас», а значит, кто не с ними, того надо «ломать через колено», никаких разговоров ни о каких компромиссах, никакого поиска решений на основе баланса интересов. Они, похоже, даже разучились вести обычное редактирование текстов, совместно на двусторонней основе и коллективно искать с карандашом в руках взаимоприемлемые формулировки. Иногда кажется, что они просто не умеют это делать. В результате все больше проблем. Среди прочего, наносится удар по авторитету международных организаций. Встает вопрос: как нам себя дальше надо вести?

А.Оганесян: Какие все же есть окна возможностей для сотрудничества?

С.Рябков: Если мы берем так называемые глобальные вызовы - это, в частности, безопасность информационно-коммуникационных технологий. До сих пор профессиональный диалог с США в этой области вперед не движется, хотя мы неоднократно посылали американцам развернутые сигналы о том, что считаем правильным и нужным осуществлять совместно в этой сфере.

Есть множество других проблем, которые необходимо и дальше решать вместе: урегулирование ряда конфликтов, незаконная миграция, вопросы, касающиеся условий функционирования международного и национального бизнеса, в том числе с учетом тенденций к протекционизму, искусственно навязанных антидемпинговых расследований, с которыми мы сталкиваемся. Это все требует обсуждения в конструктивном ключе.

Мы не догматики, мы знаем, что у США свои интересы, понимаем, что с появлением каждой новой администрации в Вашингтоне происходит переосмысление подходов, начинается новая расстановка акцентов, внедряются новые приоритеты. Но вместе с тем нельзя перечеркивать все, что было накоплено до сих пор, нельзя многое приносить, как в ситуации с американо-российскими отношениями, в жертву политической конъюнктуре и собственным искаженным представлениям об окружающем мире. Но эти наши призывы пока так и остаются призывами. Мы с трудом ведем диалог, в том числе и по такой теме, которая, как заявляют сами американцы, для них важна, - по урегулированию на Украине. Они назначили своего спецпредставителя, но диалог с ним пока не стартовал.

А.Оганесян: Американцы сказали, что Россия попросила назначить спецпредставителя Президента США по Украине. Что это означает и будет ли назначение способствовать выполнению Минских соглашений?

С.Рябков: Президент России неоднократно говорил, как я понимаю, американским лидерам, что мы готовы к диалогу с американской стороной по украинским делам, по ситуации на Юго-Востоке Украины, по ходу выполнения, прежде всего Киевом, обязательств в рамках «Минского пакета».

Мы не «просили» ни о каком назначении американского спецпреда. Говорилось о том, что в отсутствие такого визави довольно странно слышать от американской стороны постоянные рассуждения о том, что нужен диалог. При Обаме соответствующие обязанности выполняла заместитель государственного секретаря В.Нуланд. Г-н Волкер получил титул «спецпредставителя США на переговорах по Украине». Честно говоря, не очень понимаю, что значат эти «переговоры по Украине»? Кто и с кем эти переговоры ведет? Такой вопрос, думаю, можно было бы задать самому г-ну Волкеру, если и когда он появится в Москве и вообще в России.

А.Оганесян: Сейчас много говорится о возможности поставок Америкой «летального вооружения» на Украину…

С.Рябков: Администрацию Трампа усиленно толкают в этом направлении. Упомянутый г-н Волкер в ходе своих поездок на Украину и в другие страны тоже высказывался на публику в пользу этого.

Замечу, военное оборудование и те средства, которые сами по себе не могут нанести смертельное поражение ополченцам, уже давно бурным потоком в огромных объемах поставляются на Украину, причем не только из США, но из многих других стран НАТО, и не только НАТО. Военные инструкторы из США, Канады, других государств усиленно тренируют украинских военных, учат их пользоваться этим снаряжением и спецсредствами.

Гипотетическая поставка «летального оружия» стала бы качественно новым шагом. Будет ли он сделан? В последнее время отмечаем некий «дрейф» Вашингтона в этом направлении. Соответствующее решение привело бы к крайне опасному развитию событий. Ясно, что политически это было бы воспринято «партией войны» в Киеве как мощный сигнал поддержки. В практическом плане это означало бы существенную дестабилизацию обстановки на Юго-Востоке Украины. Здесь мы тоже подходим к анализу всех обстоятельств трезво, взвешенно, без эмоций и предостерегаем Вашингтон от очередных ошибок.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 18 августа 2017 > № 2277211 Сергей Рябков


Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 28 декабря 2016 > № 2019107 Сергей Рябков

Российское направление: Б.Обама оставляет после себя просто руины

Сергей Рябков, Заместитель министра иностранных дел России

Армен Оганесян, главный редактор журнала «Международная жизнь»: Сергей Алексеевич, уходящий год запомнится, помимо других внешнеполитических событий, выборами 45-го американского президента, которым стал республиканец Д.Трамп. Восемь предыдущих лет мы взаимодействовали с демократической администрацией Б.Обамы. Какие итоги можно подвести сегодня?

Сергей Рябков: Восемь лет Б.Обамы - это период, когда мы видели, по сути дела, две разные администрации под его руководством. Первое четырехлетие прошло под лозунгом «перезагрузки». Не устаю повторять, что это американский термин, внедренный именно американцами, конкретно бывшим послом в России М.Макфолом. Это четырехлетие ознаменовалось заключением некоторых значимых договоренностей с США. Они до сих пор служат неплохую службу, помогают в целом удерживать отношения от скатывания совсем уже в пропасть, оказывают положительное воздействие на международную безопасность. Имею в виду прежде всего Договор по СНВ 2010 года, но и некоторые другие плоды этого периода.

Другой важный момент, который необходимо упомянуть: во второе четырехлетие Б.Обамы именно американской стороной началось планомерное разрушение здания и даже фундамента наших отношений. Связано это было, как я понимаю, с концептуальным, принципиальным, идеологическим, если хотите, неприятием в Вашингтоне процессов, которые развивались во внешней политике нашей страны, некоторых явлений в двусторонних отношениях. Напомню в данной связи и о так называемом «законе Магнитского», и о последовавших за ним контрмерах с нашей стороны, и ситуацию с Э.Сноуденом. Список можно продолжить. Темп тотального, по всему фронту что называется, сползания к худшему периоду за все время после холодной войны усилился, естественно, после Крыма и событий на Юго-Востоке Украины. Ни в одном эпизоде наших отношений Россия не выступала инициатором шагов, которые бы подрывали партнерство с США и его перспективы. Мы никогда не играли на понижение ставок. Всегда зачинщиками были американцы и, в частности, администрация Б.Обамы. Уходя, она оставляет Д.Трампу на российском направлении тяжелейшее наследие, просто руины.

А.Оганесян: Д.Трамп в ходе избирательной кампании говорил о своем намерении активно взаимодействовать с Россией там, где это выгодно США. Можно ли рассчитывать на позитивные изменения в российско-американских отношениях?

С.Рябков: Мы слишком мало знаем о подходах нового Президента США к внешнеполитическим вопросам. То, что мы отфиксировали, важно, но фрагментарно. Думаем, что многое будет зависеть от состава команды, которую он соберет. Кстати, с точки зрения темпа назначения на ключевые должности все движется не очень быстро, но уверен, что Президент США все необходимое отстроит и сделает так, как это нужно с точки зрения его представлений об эффективности и целесообразности.

Внешнеполитические приоритеты определятся, думаю, в течение весны. Мы внимательно изучаем публичные сигналы, исходящие от Трампа и его окружения.

В целом, думается, нельзя недооценивать степень преемственности в американской политике при переходе от одной администрации к другой. Это так даже в нынешней, довольно необычной ситуации.

А.Оганесян: По-видимому, Д.Трамп не собирается отказываться от фактора наращивания военной мощи, чтобы «вновь сделать Америку великой». Нет ли определенности в плане дальнейшего расширения ПРО и возможности возобновления российско-американского переговорного процесса по этой теме?

С.Рябков: Республиканский истеблишмент и военно-политические круги, непосредственно влияющие на определение курса США в этой сфере независимо от того, к какой партии принадлежит президент, как представляется, едины в том, что систему ПРО надо развивать. И дальше наращивать ее возможности - как количественные, так и с точки зрения тактико-технических характеристик. Припоминаю время, когда у нас с Вашингтоном шел не сказать чтобы интенсивный, но предметный и деловой разговор по тематике ПРО. Тогда демократическая администрация подчеркивала, насколько она привержена идее фокусировки всей системы ПРО на тех ракетных угрозах для США, которые, по ее оценке, исходили с Ближнего Востока и из Северо-Восточной Азии. Никакого упоминания России, кроме как в повторявшихся рефреном «заклинаниях», что это не направлено против России, тогда не было.

Прошло время. В силу причин, не относящихся к стратегической стабильности, диалог по ПРО был свернут. Решение его свернуть было принято опять-таки в Вашингтоне, а не в Москве. Сейчас мы видим, что все больше и больше в ткань внутриамериканских обсуждений, внутринатовских обсуждений исподволь внедряется мысль: а не пойти ли на новый пируэт, не осуществить ли пересмотр или корректировку того, что было до сих пор и не придать ли всему этому четкую нацеленность на российский потенциал? Как говорится, что и требовалось доказать.

А.Оганесян: Это для нас не сюрприз.

С.Рябков: Это не сюрприз, и мы изначально исходили из такой перспективы. Республиканцы до прихода Б.Обамы шли по пути создания в Европе достаточно, скажем, тяжеловесной и обладающей серьезными возможностями системы. Демократы при Б.Обаме попробовали создать ее версию «лайт», назовем ее так. В этой «лайт» тоже есть свои особенности, которые нас тревожили и тревожат. В частности, ее повышенная мобильность, возможность систему реконфигурировать в зависимости от меняющихся обстоятельств в течение относительно недолгого времени.

Республиканцы, без сомнения, продолжат начатую США работу по формированию для себя и союзников именно глобальной системы ПРО. В этом плане для нас ничего не меняется. Если меняется, то только в направлении дальнейшего расширения «поля покрытия» в географическом смысле. Будут дальше совершенствоваться соответствующие технологии, за которыми нужно следить и на которые нужно реагировать. Потому что все это прямо и непосредственно затрагивает нашу безопасность.

А.Оганесян: За все восемь лет правления Б.Обамы Россия набирала очки в мировой политике, несмотря на жесткую конфронтацию с Западом. Вы согласны с тем, что сегодня, в 2016 году, позиции России в мире лучше, чем в 2008-м?

С.Рябков: Безусловно, согласен. С Россией сейчас считаются в мире гораздо больше, чем лет десять назад. Это связано не только с тем, что наша внешняя и военная политика доказали свою эффективность, но это связано с тем, что наши ценности, те ориентиры, которые мы отстаиваем в международных делах, все более привлекательны. Попытки очернить образ России нарастают, и одна из причин этого как раз, на мой взгляд, в том, что у зарубежных элит есть ощущение привлекательности российской альтернативы во внешней политике (да и во внутренней тоже) для широких слоев общественности за пределами России. Не буду разбирать, где что и как, но мы абсолютно в тренде. И если смотреть CNN и Fox News и слушать то, что там говорят о России, это совершенно не показатель общего настроя, это даже не «средняя температура по палате». На таких телеканалах по России - просто «палата номер шесть»…

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, не можем обойти сирийскую тему и недавнее заявление Президента Турции Р.Эрдогана о возможной военной операции на территории Сирии, которое взбудоражило информационное пространство…

С.Рябков: Обсуждение этой темы было проведено на уровне президентов наших стран. Президент Турции изложил свой подход непосредственно В.В.Путину. Не вижу в упомянутом вами заявлении элемента сенсации. У Турции свои региональные приоритеты, мы видим, как и чем Турция занимается, чем она озабочена, какие методы, приемы применяются этой страной. Мы всегда работали и работаем, даже в худшие периоды наших отношений - непосредственно после трагедии со сбитым самолетом, - с турками на нескольких профильных площадках: Лозаннский формат, Международная группа поддержки Сирии (МГПС). Конечно, не только Турция, но и другие страны, входящие в так называемую антиигиловскую коалицию во главе с США, буквально зациклены на отстранении от власти Б.Асада и его правительства и замене на что-то другое. Но никто не может решить за сирийцев этот вопрос и даже примерно определить, что представляется возможным. Этого делать нельзя без прямого диалога между сирийскими сторонами. Россия никогда не отказывала Турции в возможности влиять на процесс межсирийского диалога, это было бы смешно.

А.Оганесян: Учитывая курдский фактор…

С.Рябков: Не только. В принципе, учитывая и историю, и обстоятельства, связанные с членством этой страны в НАТО. Турция - ключевой член альянса, ключевой союзник США, мы все это понимаем. Но давайте работать на разумной основе. В этом смысл сигнала, который постоянно направляется нами.

И, кстати, хотел бы сказать, что на высоком уровне было подтверждено, что позиции Москвы и Анкары по Сирии не столь различаются. В принципе, платформа в виде резолюции 2254 СБ ООН, договоренностей в рамках МГПС, других совместных документов имеется и ей надо следовать, не более того. Надеемся, что руководство Турции так и будет действовать.

А.Оганесян: Как вы оцениваете российско-американский диалог по Сирии?

С.Рябков: Более интенсивного диалога, чем в последние годы наш диалог с США по Сирии, просто не припомню. Не доводилось быть свидетелем ничего даже близко напоминающего такую степень интенсивности контактов и детализации диалога. Конечно, ключевая роль в этом диалоге принадлежит министру С.В.Лаврову и госсекретарю Дж.Керри. Но, к нашему большому сожалению, обнажилась недоговороспособность администрации Б.Обамы в целом. То, о чем говорил в последнее время госсекретарь, часто дезавуировалось его коллегами в Вашингтоне, политическим руководством США. Ситуация с голосованием по резолюции, которая была внесена на рассмотрение СБ ООН так называемой гуманитарной «тройкой», и наше совместное с КНР применение вето - это следствие полного раздрая и внутренней неконсолидированности уходящей администрации. С ней очень трудно работать. Мы будем продолжать, никто не отказывается от контактов - есть и темы, и предмет. Но, думаю, все-таки и в этом вопросе Д.Трамп также унаследует огромную проблему от своего предшественника.

А.Оганесян: Сирийская политика новой администрации будет сильно отличаться от нынешней?

С.Рябков: ИГИЛ - тема номер один, контртерроризм - тема номер один для новой вашингтонской команды в ряду внешних вызовов, с которыми сталкиваются США. Мы готовы, засучив рукава, не теряя в буквальном смысле слова ни дня, когда к этому будут готовы наши партнеры, заняться взаимодействием, координацией на всех уровнях, от высшего политического до оперативного, чтобы эффективнее искоренять эту угрозу. Она действительно носит планетарный характер. Конечно, разные страны в разной степени подвержены этой угрозе, но кому как не США и России действовать здесь в тандеме?

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, несколько недель назад была обнародована новая Концепция внешней политики России. В чем ее новизна?

С.Рябков: Выполняются требования Федерального закона «О стратегическом планировании в РФ», согласно которому раз в шесть лет проводится обзор и уточнение Стратегии национальной безопасности. Концепция внешней политики приведена в соответствие с обновленной Стратегией национальной безопасности. Документ воплощает магистральную линию по отстаиванию российских внешнеполитических интересов и формулирует наши цели и задачи в этой сфере. Сделан несколько больший упор на конфликтогенность в международных отношениях. За последние три года в мире очевидно возросло значение фактора силы. Не могу не упомянуть четко выписанный в обновленной концепции аспект влияния внутренних процессов на внешнюю политику.

Основы российской внешней политики - ее многовекторность, приверженность отстаиванию принципов международного права, многосторонности, уважению суверенитета, прагматизм, который характерен для наших отношений с другими странами, - все это подтверждено и переподтверждено в новом документе. Можно провести частотный анализ текста, наверное, это довольно любопытно, построить соответствующие графики, и вы увидите, что документ, по сути дела, отражает то, что заботит нас в последние годы: среди главных вопросов - отношения со странами СНГ. Мы подчеркиваем важность интеграционных процессов на евразийском пространстве, отношений с Китаем.

В отношениях с США, как видите, не стесняемся называть вещи своими именами. Нет неожиданностей, нет сенсаций. Их и не должно быть. Мы работаем в четко определенной системе координат. Внешняя политика России - это президентская политика. Все базовые документы - от соответствующего указа президента и до концепции, о которой мы сейчас говорим, до внутренних регламентов МИД, - подчинены главной цели: обеспечению, защите и продвижению национальных интересов России по всем направлениям. Созданию, насколько возможно, все более благоприятных условий для нашего внутреннего развития.

А.Оганесян: Обращают на себя внимание две новые темы: защита интересов производителей российских товаров и присутствие наших СМИ за рубежом.

С.Рябков: И раньше этим темам уделялось внимание, но сейчас мы их, конечно, «приподняли» в шкале приоритетов и прописали соответствующие фрагменты более выпукло, запоминающимся и, если хотите, наступательным языком. Отечественных производителей надо защищать. Вы знаете, что «политизация» экономики, которую мы наблюдаем со стороны США и Евросоюза, переходит все разумные пределы. Люди там уже ничего не стесняются. Санкции, недобросовестная конкуренция, применение разного рода произвольных антидемпинговых процедур, применение нечистоплотных приемов по вытеснению наших производителей, в частности, военно-технической продукции с рынков, которые они успешно осваивают, все это стало обыденным делом.

Как МИД может оставаться в стороне? Мы должны искать и находить меры по защите наших производителей, подчеркивая при этом, что наша экономика обладает рядом естественных конкурентных преимуществ. Почему-то никто не говорит, что в некоторых странах Персидского залива продажа бензина по 20 американских центов за литр - это нарушение общемировых норм, а если какой-нибудь фосфат аммония или, я не знаю, металлопрокат из России, который производится с использованием природного газа, поступающего на предприятие по внутренним ценам, экспортируется на внешний рынок, это, видите ли, демпинг со стороны России. Мне непонятна такая двойная бухгалтерия.

Что касается отношения к российским СМИ, то здесь многое вообще возмутительно. Когда наши оппоненты нехотя признали, что Россия не беззубая, что Россия ведет смелую политику, продвигает идеи, которые хорошо аргументированы, логичны и к ним прислушиваются, тогда они сразу стали прибегать к собственным административным приемам. Это цензура в худшем смысле слова, я уже не говорю о самоцензуре мейнстримовских СМИ на Западе, которые просто не допускают не то что российского альтернативного голоса, но и собственные голоса, звучащие внутри этих стран, с трудом пробиваются на страницы подобных изданий. Ситуация приобретает временами гротескные, временами трагические формы, вплоть до возникновения угрозы безопасности российским журналистам, причем в государствах, которые находятся под контролем людей, декларирующих приверженность европейским ценностям.

Это тревожно. Не люблю наклеивать ярлыки, но в Америке в период избирательной кампании дело дошло просто до маккартизма, до проявлений комплекса неуверенности перед тем, «что там или кто там за океаном - в Евразии?». Это, на мой взгляд, в общем-то печальное если не сказать трагическое развитие для страны, которая позиционирует себя как единственная сверхдержава.

А.Оганесян: Бывали случаи в истории США, когда голоса разделялись почти поровну, но вот протестов против избранного президента что-то не припоминаю. Как быть Д.Трампу, когда половина Америки его не поддерживает?

С.Рябков: Американское общество действительно расколото. Нет ничего неординарного в том, что разлом проходит примерно посередине - 50 на 50. Хотя не забывайте, что по числу набранных голосов Х.Клинтон выборы выиграла. Такова американская электоральная система. И в прошлом подобные прецеденты были. Но степень ожесточенности тех, кто не принимает исход выборов, это действительно новое. Причиной может быть, на мой взгляд, отсутствие в программе избранного президента привычных и любимых либеральной частью американского общества установок и лозунгов. Берусь сказать ответственно, что политика администрации Б.Обамы в последние годы включала преднамеренное, целенаправленное, форсированное насаждение ряда спорных либеральных ценностей и подходов в разных областях. К ним можно относиться как угодно, но определенная часть американского общества такую линию активно поддерживала. Когда электоральная машина сработала, оказалось, что данная тенденция теперь под вопросом. Д.Трамп нажал на большой стоп-кран. Естественно, в американском поезде кто-то упал с полки и ударился, кто-то не поверил своим глазам, увидев, что пейзаж за окном больше не движется. Сразу возникла потребность как-то дать выход этой болевой эмоции. Не уверен, что внутриамериканский раскол будет преодолен в скором времени. Налицо потенциально большая социальная проблема США: как примирить две части общества? Как примирить большие города и побережья с глубинкой?

А.Оганесян: «Ржавой» Америкой?

С.Рябков: С более консервативной Америкой - там «ржавчины» особо не осталось, в том числе благодаря перепрофилированию низкотехнологичных производств на высокотехнологичные. Мы наблюдаем период долгого экономического роста в США. Вопрос в том, и это тоже одна из причин, почему демократы не смогли победить на прошедших выборах, как распределяются результаты экономического роста, почему средний класс не чувствует должной отдачи, не видит повышения своих доходов. Почему деньги все больше уходят в пузыри на Уолл-стрит? Где дополнительные рабочие места, помимо сектора обслуживания, финансового и так далее? В общем все то, о чем говорят Д.Трамп и представители его экономического блока, декларируя намерение осуществить массированные инвестиции в реальный сектор и инфраструктуру. Посмотрим, как это у них получится. В том числе с учетом того, что параллельно они собираются снижать корпоративные налоги.

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, как можно объяснить неприятие Д.Трампа Европой?

С.Рябков: Европа не просто продемонстрировала собственное неприятие, она очень долго играла за Хиллари Клинтон. Это вообще абсолютно беспрецедентно с точки зрения степени вмешательства политических лидеров Евросоюза (и не только лидеров, а даже разных функционеров средней руки) во внутренние дела Соединенных Штатов Америки. Причем администрация этих самых Соединенных Штатов Америки, которая, по идее, должна была стоять на страже суверенитета страны, не просто похлопывала по плечу своих союзников из Европы, «давайте-давайте, вмешивайтесь больше», она прямо подсказывала им, где и когда какие сюжеты отработать, чтобы поддержать «своего» кандидата, и на какие «мозоли» побольнее наступить.

Поставлен новый антирекорд в плане неслыханного ранее «распределения ролей» в предвыборной кампании. И сейчас из Европы доносится «плач Ярославны». Людям, которые столько инвестировали, в том числе жертвуя собственным реноме, высказываясь хлестко, безоглядно ради победы «общего дела», а именно Хиллари Клинтон, и потом вдруг столкнулись с другой реальностью, очень обидно. С произошедшим им сложно внутренне смириться. Тем более политикам из государств, которые себя убедили в том, что, конечно, есть союзник за океаном, великая страна, исключительная, но европейская исключительность - она еще исключительнее американской, потому что она рафинированная, она интеллигентная, она лишена ковбойщины, примитива, привязанности к масскультуре. Эти люди, возможно, безотчетно, но поглядывают на Америку свысока. Пусть, мол, там едят свой попкорн и запивают колой, а у нас в Европе сыр с благородной плесенью и к нему вино с богатым букетом и терпким послевкусием. У нас за каждым углом шедевры, мировые музеи, мы породили цивилизацию, и мы ее ведем в будущее. Вот она - миссия, историческая миссия Европы. Мы, европейцы, умеем договариваться, у нас давно прекратились войны, и мы знаем лучше всех, что нужно нашим соседям. У нас самая лучшая, самая умная программа «Восточное партнерство», у нас есть хорошие рецепты для решения средиземноморских проблем. Мы любим играть на многих регистрах - как на органе. Американцы пусть на банджо упражняются, русские на балалайке тренькают, а мы будем сразу и руками по клавишам, и ногами по педалям нашего сложнейшего европейского инструмента. Потому что мы вот такие.

Но ошиблись, не ту ставку сделали. И теперь смотрят по сторонам в растерянности и мучаются: «Что же делать?» Мне их жаль.

А.Оганесян: Конгресс старается еще при Президенте Б.Обаме срочно принять законопроекты, которые сильно ограничивают полномочия лично Д.Трампа как президента. Еще немного и США пойдут по пути превращения в парламентскую республику?

С.Рябков: США как были, так и останутся страной с президентской формой правления. У них эффективная система сдержек и противовесов, четко сформулированные конституционные прерогативы, полномочия Конгресса, особенно Сената с точки зрения влияния на внешнеполитический курс. Есть возможности применять контрбалансы уже на следующем уровне, когда, например, президент может наложить вето, а потом вето может быть преодолено и так далее. Это все многослойно, глубоко продумано, отработано, отлажено. Что касается содержательной части вашего вопроса, то мы, конечно, обеспокоены попытками Конгресса, находящегося в сессии «хромой утки», напринимать побольше такого, что совсем уже засорит весь канал двустороннего общения между Москвой и Вашингтоном и совсем сведет на нет остатки позитива в наших отношениях.

Кстати, в прошлом такое уже было. В 1981 году, при Р.Рейгане, создали похожий обсуждаемому сейчас межведомственный комитет, который разрабатывал «активные мероприятия» по противодействию Советскому Союзу. Тогда он, к примеру, выпустил брошюру «Советская военная мощь». Были и другие разноплановые мероприятия сомнительного свойства. Они получили ответ со стороны СССР.

Сейчас, если американские законодатели пойдут по пути дальнейших ограничений нормальной деятельности наших диппредставительств (а речь ведется о сокращении возможности совершать поездки по стране), будем отвечать зеркально. И это не зависит от того, какая администрация находится у власти, потому что поправки к американскому закону о разведывательной деятельности приняты подавляющим, тотальным большинством, к сожалению. Они пока проголосованы только в Палате представителей. Но в обеих палатах мы видим, к сожалению, по сути дела, консенсус на антироссийской основе.

А.Оганесян: По заявлениям самого Д.Трампа, он намерен сосредоточиться на решении критически важных вопросов для самих США. Следует ли из этого, что он ослабит американское давление и присутствие в мире?

С.Рябков: Это гипотеза. Насколько она оправдается - не думаю, что мы узнаем скоро. В принципе исключаю «уход» США из ключевых регионов мира. США по большому счету незаменимый игрок - для кого-то партнер-союзник, для кого-то оппонент. И с этим придется иметь дело.

А.Оганесян: Вопрос по Кубе. Запад во главе с США заметно активизировал свои действия с целью крепче «привязать» к себе Кубу, оторвав ее от России. Какие могут быть предприняты шаги со стороны России в этом плане?

С.Рябков: Кубинское руководство при Р.Кастро проводит весьма продуманную, взвешенную линию, предполагающую не только нормализацию с США, но и углубление и диверсификацию отношений с Россией. На это мы, конечно, настроены и активно работаем в данном направлении. Контакты, которые российская делегация провела в Гаване, находясь там на траурных мероприятиях в связи со смертью Фиделя Кастро, недавний визит на Кубу председателя российской части Межправкомиссии Д.О.Рогозина подтвердили это вновь. Отмечу, что нормализация отношений США с Кубой до сих пор была половинчатой. Главные вопросы не решены: отмена американского эмбарго, возвращение Гуантанамо и так далее. Посмотрим, что будет происходить при Д.Трампе. Не думаю, что процесс ускорится.

А.Оганесян: Как вы думаете, когда может состояться первая встреча Президента России В.В.Путина и избранного Президента США Д.Трампа и насколько хорошие личные отношения между лидерами могут влиять на межгосударственные отношения?

С.Рябков: Начну со второго. Особенно в российско-американских отношениях фактор личного взаимопонимания руководителей имел и имеет исключительно важное значение. Я недостаточно глубоко владею историей отношений России и США, чтобы проследить это на всех этапах, но то, что происходило на моих глазах, а это все-таки около 15 лет, убеждает в правильности такой постановки вопроса. Надеюсь, что с 45-м Президентом США получится хорошее взаимопонимание.

Что касается первой части вопроса, то уже говорилось на высоком уровне в Кремле, что мы готовы и открыты - как только к этому будут готовы наши коллеги. Мы ничего искусственно не форсируем. Понимаем, что администрация США сначала «рассядется», кабинет должен быть сформирован, состоится инаугурация, пройдут другие назначения. В 2017 году встреча на высшем уровне, по моему мнению, вполне реальна.

А.Оганесян: Как только - так сразу.

С.Рябков: Как только - так сразу, да.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 28 декабря 2016 > № 2019107 Сергей Рябков


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 августа 2016 > № 1892788 Сергей Рябков

Российско-американские отношения после выборов: «Мы будем к новому старту готовы...»

Сергей Рябков, Заместитель министра иностранных дел России

Армен Оганесян, главный редактор журнала «Международная жизнь»: Сергей Алексеевич, несмотря на жаркие летние месяцы, отпускной сезон в международной жизни не наблюдается. Россия, хотя кто-то еще уверяет, что мы находимся в изоляции, присутствует практически в каждом из основных мировых политических сюжетов. Это касается даже американской избирательной кампании. Конечно же, я имею в виду недавнее заявление Президента США о том, что хакерская атака на электронный ресурс Демократической партии, возможно, была организована российскими спецслужбами…

Сергей Рябков: Лето действительно жаркое в прямом и переносном смысле. Мы находимся в водовороте событий и сами, думаю, генерируем некоторые волны.

Что касается США, то там сложился двухпартийный консенсус на антироссийской основе. Мы сталкиваемся с ситуацией, когда нашу страну преднамеренно и осознанно демонизируют, винят чуть ли не во всех смертных грехах. У американских правящих кругов и тех, кто их «подпирает» снизу, сложился некий комплекс на почве России. В нас они видят почти всемогущее зло, что говорит о серьезных отклонениях в их восприятии мира.

Теперь дошло до того, что нас обвиняют во вмешательстве во внутренние дела США. Причем мы неоднократно заявляли и это подтверждаем вновь, что, кто бы ни стал следующим президентом США, мы будем уважать выбор американского народа. Представить себе, что Россия путем взлома каких-то серверов пытается добавить предвыборные очки тому или иному кандидату, наверное, могут какие-то политтехнологи, делающие себе имя на разного рода конспирологических теориях, но в действительности такое просто невозможно.

Сожалею, что эта история со взломом серверов Демократической партии, ее Национального комитета, которая уже мелькнула было в мае и тогда не получила развития, в разгар недавнего съезда Демократической партии оказалась вытащена на свет. Понятно, что в США обострились межпартийные разборки. Наверное, мы увидим еще и не такие приемы черного пиара. Это свидетельство того, что содержательных аргументов у конкурирующих претендентов не так много. К сожалению, приходится констатировать, что в некоторых недостойных «распасовках» оказалась замешана и действующая администрация США. Это не делает ей чести.

Такова реальность, с которой приходится иметь дело, к сожалению. Но мы относимся к этому спокойно, все оценки даны, высказывался и пресс-секретарь Президента России, и министр иностранных дел, мне просто нечего добавить.

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, в последнее время в СМИ активно цитировались заявления Дональда Трампа о необходимости улучшения отношений с Россией. Насколько, на ваш взгляд, серьезны эти заявления?

С.Рябков: Я не привык доверять словам, особенно словам американских политиков, американских дипломатов независимо от их ранга и масштаба. Надо судить по делам.

Мы читали программу Республиканской партии, утвержденную на съезде, мы следим за высказываниями Дональда Трампа, изучили его речь на съезде. В программе Республиканской партии, с которой он идет на выборы вместе с Майклом Пенсом, баллотирующимся на пост вице-президента, пассажи о России выписаны в худших традициях последних лет. Нас обвиняют в том, что мы дестабилизируем обстановку, что мы агрессивная держава, что мы представляем собой вызов для США и так далее. Не хочу воспроизводить эту фразеологию. Но, понимаете, так программно высказывается та самая Республиканская партия, кандидатом от которой выступает господин Трамп. Поэтому смотреть надо в комплексе и видеть картинку объемно.

С его стороны направлялись, конечно, и сигналы, дающие какие-то основания ожидать изменений. Воплотятся ли эти ожидания в жизнь - зависит отнюдь не от нас, а только и исключительно от американской стороны, от того выбора, который сделают избиратели, и от той политики, которую будет проводить следующий президент. Замечу, что в последнее время рейтинги Д.Трампа основательно просели. Но ничто не мешает будущему президенту от любой партии - будь то от Демократической или Республиканской - взглянуть свежим взглядом на «наследие» Б.Обамы, которое иначе, как тяжелым, трудным, проблемным, в общем-то, назвать нельзя. Ничто не мешает оценить по-новому возможности, и если не начать с чистого листа (иллюзий на этот счет у нас тоже быть не может), то, по крайней мере, попробовать найти новую отправную точку. Мы со своей стороны будем к новому старту готовы, ответственно заявляю.

Есть уже ставшая клише фраза «Для танго нужны двое». Вот, первый для танго, в нашем лице, он уже есть, но американской партнерше (или партнеру) следует для себя сделать выбор, хотя бы для начала понять, хочется ли это танго танцевать.

А.Оганесян: Насколько Дональд Трамп будет свободен в принятии решения о пересмотре отношений с Россией, в случае если он станет президентом?

С.Рябков: Избирательная кампания в США, как и в любой стране, развивается по своим законам. До выборов остается меньше трех месяцев, однако за это время многое может измениться. Каноны избирательной кампании предполагают, наверное, и определенную корректировку образа, в котором выступает претендент, чтобы освежить его восприятие публикой. Поэтому традиционный, устоявшийся имидж «независимого от системы» кандидата может быть преднамеренно скорректирован, например, чтобы добавить «мейнстримовости». Потому что серьезно рассчитывать на победу, не учитывая преобладающие настроения во влиятельных слоях общества, никто в США не может.

То же самое мы наблюдаем и в кампании Х.Клинтон. Программа Демократической партии оказалась насыщена идеями, которые изначально выдвигались Б.Сандерсом. Происходит абсорбция того, что должно представлять собой привлекательный момент для тех, кто не видит в главном кандидате своего, а предпочитал соперника с налетом «внесистемности» на этапе праймериз.

Возможно, что кандидат, который победит на предстоящих выборах, окажется в состоянии преодолеть инерцию американского аппарата. Это неоднократно бывало в истории США на различных отрезках. Произойдет ли это конкретно в данном случае и тем более на направлении российско-американских отношений? Честно говоря, я поостерегся бы давать утвердительный ответ, потому что, во-первых, российско-американские отношения, наверное, не будут входить в разряд первоочередных вопросов, которыми займется следующий президент США. Пройдет какое-то время, прежде чем в Вашингтоне всерьез задумаются о том, как выстраивать отношения с Россией. И во-вторых, видимо, именно на российском направлении следующий президент США, независимо от партийной принадлежности, будет очень тщательно и часто советоваться со своим аппаратом, а их поведение будет придирчиво контролироваться истеблишментом, считающим, что «на уступки русским идти нельзя», что за последнее время именно русские сделали очень много такого, что подтачивает интересы США. Вынужден говорить об этом вновь и вновь. У нас не должно быть иллюзорных ожиданий и неоправданных надежд.

Эту реальность не отменить и не переделать. Инерционность американской политики будет сказываться. Хотя власти президента США достаточно для того, чтобы такую инерционность преодолевать. История учит и тому, что рано или поздно вновь произойдет смена алгоритма наших отношений. И они будут настроены на более позитивную волну. Барометр обязательно опять пойдет вверх. Ответ же на вопрос «когда?» целиком зависит от американцев.

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, означают ли известные заявления Трампа, что американская аудитория устала от антироссийской риторики, жесткого антироссийского курса и таким образом он привлекает дополнительный электорат?

С.Рябков: Я бы не преувеличивал значение заявлений, которые делаются на разных отрезках избирательной кампании и самими кандидатами, и представителями их предвыборных штабов, не потому, что они не отражают те или иные умонастроения. Все-таки американская социологическая практика достаточно продвинута, и методики замеров общественного мнения позволяют выявлять малейшие «дуновения ветра». Но вес заявлений, которые делаются в ходе избирательной кампании, я бы не преувеличивал по той причине, что от деклараций до практических дел - большая дистанция. Конечно, хорошо, что есть те, кто реанимирует подзабытую в США тему налаживания и развития конструктивных отношений с Россией. Мы, кстати, эту тему не бросаем, мы рефреном повторяем, что в этом наша цель и в конечном счете выбор за партнерами в Вашингтоне. Но сыграет ли лозунг «С Россией надо дружить» позитивную роль на выборах или нет - вопрос.

Насколько реальна усталость от антироссийской риторики в американском электорате? Наверное, в какой-то его части есть запрос на то, чтобы увидеть позитивную альтернативу нынешнему антироссийскому беспределу. Но общая усталость американского электората в гораздо большей степени связана с проблемами, которые нарастают в самом американском обществе. И действующие политики, вашингтонский истеблишмент, сенаторы и конгрессмены, бонзы, которые сидят на Капитолийском холме и лоббируют интересы транснациональных корпораций, их свита, которая ланчует в бесчисленных вашингтонских ресторанах и там за стаканом воды без газа проворачивает свои вопросы, вот эти «решалы», «спиндок-торы», все эти писаки газетные - вся эта камарилья, надстройка, продуцирующая американскую внутреннюю и внешнюю политику, к сожалению, не дает ответа на ширящийся круг вопросов, касающихся прежде всего нынешнего непростого состояния и перспектив развития самого американского общества. В этом корень роста протестных настроений электората в США. Россия здесь все-таки больше «за кадром». Но посмотрим, как дальше все это будет выглядеть.

А.Оганесян: Есть мнение, что не надо, мол, ожидать каких-то важных новостей в российско-американских отношениях до выборов нового президента США. И вдруг в Москву приезжает государственный секретарь Джон Керри и ведет многочасовые переговоры, сначала с Президентом Владимиром Путиным, а потом и с министром иностранных дел Сергеем Лавровым. Значит, американцам прямо сейчас что-то нужно?

С.Рябков: Госсекретарь говорил об этом публично, а я не хочу брать на себя роль интерпретатора намерений и задач администрации США. Просто напомню, что и до июльской поездки в Москву, и в ходе совместной пресс-конференции с С.В.Лавровым в ночь на 16 июля он подчеркивал, что для Вашингтона исключительно важно добиться сдвигов в сирийском вопросе. Трудность же июльских переговоров и причина их чрезвычайной продолжительности - 14 часов - в том, что мы и США по-разному видим то, что нужно делать в интересах создания предпосылок для стабилизации положения в Сирии.

Мы считаем, что нужно в конце концов обеспечить не декларативное, а практическое размежевание запрещенного в России ИГИЛ и успевшей переименовать себя «Джабхат ан-Нусры» с так называемой умеренной оппозицией, дать возможность сфокусировать усилия и коалиции во главе с США, и России, и сирийских правительственных сил на борьбе с террористами, создав тем самым дополнительные предпосылки для того, чтобы умеренная оппозиция смогла приступить к реальным, прямым переговорам, продолжить участие в том процессе, который координирует С. де Мистура.

К сожалению, у США несколько иной подход и другая последовательность приоритетов. Вашингтону важно, чтобы мы и Дамаск не делали ничего, что в их понимании представляется укреплением позиций нынешней законной власти в Сирии, в том числе в плане борьбы с оппозицией. Американцы настаивают, я бы сказал, на несколько одностороннем и несбалансированном режиме прекращения боевых действий. «Силовики» в Вашингтоне хотят того, чтобы сирийские правительственные войска оказались в значительной мере скованы российско-американскими договоренностями. Это для нас, разумеется, неприемлемо.

И, естественно, сохраняются расхождения по вопросу о будущей роли Б.Асада. Вот поэтому, когда Дж.Керри был в Москве, происходило столь тяжелое и продолжительное перетягивание каната - назовем вещи своими именами. Но кое о чем договорились, и медленный прогресс есть. Последующая встреча нашего министра с Дж.Керри во Вьентьяне «на полях» асеановских мероприятий - это новый шаг в направлении стабилизации в Сирии. Продолжают плотную работу военные, они напрямую контактируют.

Мы отмечаем, что для администрации США важно, независимо от того, сколько ей осталось находиться у власти, добиться нужных ей сдвигов по Сирии, по Украине, об этом тоже можно говорить, по некоторым другим вопросам. В Вашингтоне считают, что это станет позитивным наследием Б.Обамы, и в пользу этого очень активно работает госсекретарь. А мы продвигаем наши приоритеты и защищаем наши интересы.

А.Оганесян: У Запада остается бескомпромиссная позиция в отношении судьбы Б.Асада. Западники требуют, чтобы Россия отказалась от его поддержки. Кстати, мне приходилось слышать от европейских журналистов, что нет последовательности в западной позиции, Б.Асада объявляют диктатором, а Р.Т.Эрдогана, который теперь будет вводить смертную казнь, судя по всему, нет. Возможно ли найти решение сирийской проблемы с Б.Асадом на политическом поле?

С.Рябков: К сожалению, вынужден констатировать, что идея о том, что будущего Сирии с Б.Асадом представить нельзя, никуда не исчезла. Причем нам продолжают твердить, что крайне проблемно не только будущее Сирии с Б.Асадом, а и решение с ним вопроса о так называемой переходной фазе. Но мы здесь расходимся с американцами даже терминологически, а не только концептуально. Мы говорим о политическом процессе, потому что «переходный период» - это двусмысленность, которая добавляет неопределенности, а не стимулирует то, к чему мы призываем, то есть к поиску решений на основе добровольно достигнутых договоренностей между основными силами современной Сирии.

Нам говорят: «Чем дольше продолжается конфликт, тем меньше шансов, что сирийцы смогут между собой договориться». Мы говорим: «О’кей, а что вы сделали для того, чтобы этот конфликт поскорее завершился?» К примеру, еще в феврале нам было обещано, что будут проведены реальные мероприятия, которые позволят понять, где находятся террористы из упомянутых мной двух структур и где находятся группировки, которые готовы присоединиться к режиму прекращения боевых действий и участвовать в продолжении политического процесса, то есть договариваться. Мы не владеем информацией о противниках Б.Асада в том объеме, в котором этой информацией владеют США, Великобритания, Саудовская Аравия, Катар, другие страны, входящие в антиигиловскую коалицию во главе с США. Та же Турция. Так дайте нам эти данные, с кем вы там контактируете и работаете, мы тогда с вами будем плотнее взаимодействовать, даже координировать свои действия и меньше будет поводов вам, американские коллеги, обвинять нас в том, что мы делаем что-то не то. Нет, ничего подобного не происходит. Информацией не делятся. Это что означает? Только то, что в Вашингтоне существуют те или иные внутренние ограничители, я даю собственное толкование происходящего, ограничители, связанные с тем, что сирийскую оппозицию нельзя выставлять напоказ. Она должна представлять собой силу, которая может, при необходимости, вновь ударить по правительству в Дамаске. То есть разговоры американцев о том, что «мы все за политический процесс», а они это повторяют часто, я подвергаю сильному сомнению. На практике получается совсем по-иному.

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, столько драматических событий вокруг происходит, что не оставляет мысль о том, что большинство если не все кризисы сегодняшнего дня имеют какие-то единые, глубокие причинные корни. Вы согласны, что в связи с глобализацией мир стал очень взаимосвязан, прямо «эффект бабочки» наяву?

С.Рябков: Мир действительно очень взаимосвязан. Не хотелось бы, чтобы он стал «монохромен». Чтобы один и тот же видеоряд давали телеканалы, пусть даже у «СNN», «Аль-Джазиры», «Russia Today» или китайского канала «ССTV» разные комментарии к одному и тому же событию. Не хотелось бы, чтобы люди, я не знаю, от Шпицбергена до Пунта-Аренаса на крайнем юге Чили смотрели одни и те же фильмы, ловили одних и тех же покемонов. Пока же получается, что флюиды идей, какие-то невнятные образы, которые циркулируют в социальных сетях, какие-то проявления моды, они, как пандемия, как «испанка», по всему свету гуляют, распространяясь мгновенно. И нет, к сожалению, у человечества не то что антидотов, антибиотиков, а даже простых респираторов, чтобы все-таки от сомнительных поветрий немножко защититься и отстраниться, если разум еще остался. Причем об этом не стоило бы говорить, если бы дело ограничивалось повальным увлечением татуировками по всему телу или хождением в обуви непременно на белой подошве, но не обязательно в носках. Приходит «мода на насилие».

Мне порой кажется, что нынешние многочисленные безумцы или полубезумцы, люди, ослепленные сверхидеями, которые надевают на себя пояса шахидов, садятся за руль, чтобы давить туристов на набережной, бегают с ножами в неожиданных местах, будь то учреждение для инвалидов в Японии или поезд в Баварии и так далее и так далее, эти люди каким-то образом заражаются друг от друга. И все они сознательно либо неосознанно следуют кредо, сформулированному Федором Михайловичем Достоевским в романе «Преступление и наказание» для своего героя Родиона Раскольникова: «Тварь ли я дрожащая, или право имею?» Право на что? На то, что если я несу в руках «виртуальное знамя» одной из мировых религий, то ее нужно утвердить повсеместно, в том числе ценой чужой крови? Или право на то, чтобы свою нацию «очистить» от тех, кто не вписывается в некие каноны, которые, к примеру, уверен, засели в голове Брейвика и вместе с ним теперь сидят в тюрьме?

Я не утверждаю, что ответ на этот вопрос обязательно идентичен тому, который дал сам Достоевский, что без Бога в душе «все дозволено» и Родя обязательно старуху-процентщицу зарубит топором. Не особенно уверен именно в такой взаимосвязи, но я восхищаюсь гениальной подачей этой главной идеи в великом романе. Очевидно, что для многих категорический императив Канта становится не таким уж категорическим, а подавляющее большинство круглосуточно сидящих в своих «фейсбуках» и «вотсапах» о нем вообще не слышали. Моральные нормы, этические ограничители до такой степени сорваны, важные пломбы и печати сняты, а тормоза так быстро отказывают, что временами становится тревожно. Думаю, это одно из негативных последствий глобализации.

Независимо от того, в какой культурной среде живут люди, мультикультурное ли это общество, которое декларируется как цель и все больше навязывается населению политиками на Западе, монокультурное ли, более традиционное, либо вообще архаическое, деформации идут, хотя и религии веками подсказывали людям ответственный поведенческий код, и идеи гуманизма, казалось бы, проникли в поры цивилизации. Тем не менее мы видим повторяющуюся череду трагических и тревожных событий. Здесь есть повод не просто для дискуссий. Это - мощное напоминание, как удар колокола, что надо наконец объединять политические усилия и ресурсы - интеллектуальные, материальные, силовые, правоохранительные, - чтобы купировать пандемические вспышки ненависти и насилия.

А.Оганесян: В последнее время охлаждение отношений США и Турции проявлялось в разных формах и аспектах. На этом фоне возникает вопрос: а не могла ли попытка государственного переворота в Турции быть отнесена к проискам неких внешних сил или инспирирована ими?

С.Рябков: Сложно сказать, и мне не хотелось бы предаваться безосновательным спекуляциям. Думаю, что внутренние пружины все-таки в данном случае - это главное и основное. Мы видим вместе с тем, насколько серьезны вопросы, возникающие уже в период после того, как попытка переворота провалилась.

Россия, как вы знаете, с самого начала без колебаний, очень последовательно стояла и стоит на платформе поддержки законной власти в этой стране. Мы об этом заявляли неоднократно публично. Может быть, предвосхищая некоторые иронические комментарии, замечу, что это не конъюнктурная позиция с нашей стороны - Россия идет в авангарде международных усилий по признанию незаконными антиконституционных попыток государственных переворотов. На эту тему мы вносили и вносим конкретные предложения в ООН. Концепция отрицания переворотов как метода смены власти нами глубоко отрабатывается с политической и правовой точек зрения. Это сложнейший вопрос, он сопряжен с тяжелыми спорами на международных площадках. Тем не менее мы придерживаемся этой линии, потому что видим, насколько в мире распространена опасная нестабильность. Руководствуясь таким подходом, опираясь на него, мы и выстраивали позицию применительно к Турции в тот сложный момент, в котором она оказалась.

А.Оганесян: Если бы Р.Т.Эрдоган не принес извинения за сбитый российский самолет, то мы все равно поддержали бы официальную турецкую власть?

С.Рябков: Я скажу - да. Кроме того, мы приветствуем шаги, предпринятые Президентом Р.Т.Эрдоганом и всем руководством Турции в направлении нормализации наших двусторонних отношений. В прямом смысле слова, не теряя ни дня, мы пошли по пути восстановления отношений. Такие страны, как Россия и Турция, непосредственные соседи, оказывающие влияние на многие процессы, просто не могут упускать шанс позитивно выстраивать отношения. После трагедии, произошедшей в прошлом году, все-таки определенные выводы в Анкаре были сделаны. Мы этому рады и рассчитываем, что поступательное развитие отношений продолжится в предстоящий период.

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, НАТО маневрами «Анаконда» продемонстрировала способность концентрировать большую военную силу на границе России. НАТО мотивирует свои действия угрозой Европе со стороны России. Мы наблюдаем постоянное приближение вооруженных сил НАТО к границам России, особенно в республиках Прибалтики. Прессинг ощущается и с направления Черного моря. Вы думаете, это только демонстрация силы или существует риск войны, которая будет не просто «холодной»?

С.Рябков: Мы с озабоченностью восприняли известные решения в сфере наращивания ротируемого военного присутствия, а по сути дела размещения постоянных сил ряда государств НАТО в непосредственной близости от наших границ - в Литве, Латвии, Эстонии, Польше. Хотел бы сказать, что дело не ограничивается лишь четырьмя многонациональными батальонами. Речь также идет о том, что в ближайшие годы в Европе будет обеспечено передовое складирование техники для нескольких механизированных бригад сухопутных сил США. Кроме того, создаются штабные структуры, усиливается группировка военно-воздушных сил, самолеты которой будут патрулировать воздушное пространство, в том числе над государствами Прибалтики. ВМС стран НАТО, по нашим наблюдениям, отрабатывают через учебно-боевое патрулирование операции в акваториях и районах, которые находятся гораздо ближе к российским рубежам, чем раньше. Интенсивность учений натовских стран также возрастает, причем их масштаб очень значителен.

Нам пытаются внушить - и нашпиговали «грозными пассажами» итоговое коммюнике Варшавского саммита НАТО, - что все это в ответ на «агрессивное поведение» России, в частности на ее «поддержку сепаратистов» на Юго-Востоке Украины и так далее. От «натовского зазеркалья» у нас, откровенно говоря, полное недоумение. Действия ополченцев на Донбассе (свой термин «сепаратисты» натовцы пусть между собой дальше пережевывают) происходят в регионе, где испокон веку, столетиями жило и живет русское и русскоязычное население. Это происходит в глубине евразийского пространства, там, где на протяжении веков семьи переплетались до такой степени, что уже нельзя понять, кто с какой территории родом, кто откуда приехал, кто на ком женился и так далее.

Между тем, когда мы видим эсминец класса «Эрли Берк», оснащенный противоракетами и крылатыми ракетами, ударными ракетами «Томагавк» средней дальности, в 30 морских милях от Калининграда или когда мы недавно в рамках очередного учения «Си Бриз» видели целую линейку натовских кораблей во главе с крупными кораблями ВМС США в Одесском порту, когда мы видим, что на расстоянии семи-десяти минут полетного времени до Петербурга базируются новейшие истребители стран НАТО, возникает вопрос: это что, «агрессивная Россия» их туда пригласила всех, на это расстояние? Или мы что-то похожее совершили в 30 милях от военно-морской базы США в Норфолке, или мы разместили где-то свои самолеты на расстоянии пяти минут полета до Лонг-Айленда в штате Нью-Йорк?

Тут даже не двойной стандарт… Когда из сознания тех, кто «по ту сторону», нельзя вытравить НАТО-центризм, американоцентризм, это их врожденное чувство «пупа земли», которым стала-де западная цивилизация, начинаешь понимать, каким образом у них дошло до утверждений, что Россия, оказывается, «приближается к границам НАТО».

Но тогда хочется спросить у самодовольных натовских стратегов: если существует НАТО-центризм, почему вы отрицаете наше право на «Россия-центризм»? Это как проекция на глобусе. С разных ракурсов в центре оказываются разные регионы и территории. По-этому для нас очевидно и бесспорно, что именно к России приближаются военные потенциалы, именно вокруг нас создаются базы, развиваются системы ПРО. Такая постановка вопроса не просто имеет право на существование, это - единственно возможная постановка вопроса, если ты реально заботишься о собственной безопасности. Таков наш ракурс, и его нельзя «отменить».

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, хотелось бы вспомнить о документе, подписанном Россией и НАТО в мае 1997 года, - Основополагающем акте о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Российской Федерацией и Организацией Североатлантического договора. Вся тональность этого документа настраивала на тесные партнерские отношения. Можно ли говорить о том, что НАТО отходит от положений, закрепленных в Акте?

С.Рябков: Да. Более того, в преддверии Варшавского саммита альянса и непосредственно в ходе этого мероприятия звучали призывы некоторых наших соседей официально отказаться от Основополагающего акта. То есть хотели, чтобы НАТО в одностороннем порядке объявила, что этот документ больше не действует. Хочется им сказать: «Спасибо за честность». Мы и не сомневались в том, что целью правительств этих стран является осознанное, целенаправленное ухудшение отношений западного сообщества, в том числе Североатлантического альянса, с Россией.

В свое время, когда страны Восточной и Центральной Европы проходили подготовительную стадию к вступлению в НАТО, «старонатовцы» нам говорили, что следует подождать, они вступят в альянс и тогда все образуется, их отношение к нам станет совершенно другим - спокойным, нормальным. Но мы видим противоположное - нагнетание напряженности, неприятие российской политики и России просто как соседа, я уж не говорю - как партнера. Данная линия проявляется, по сути дела, в подходе всех этих стран особенно к вопросам жесткой безопасности, военной безопасности. Это прискорбно.

Что касается обязательства, зафиксированного в Основополагающем акте, о неразмещении на «младонатовской» территории на постоянной основе существенных боевых сил, то напомню, что мы многократно предлагали НАТО выйти на взаимопонимание, что именно входит в понятие «существенные боевые силы». Мы говорили тогда, что уровень бригады, наверное, подойдет для такого общего определения. Это не было поддержано натовцами. Сейчас мы видим, в каких масштабах идут соответствующие приготовления. И они облечены в лукавую словесную оболочку. Утверждают, в частности, что это не постоянное размещение. Но такая ротация, с нашей точки зрения, хуже постоянного присутствия, потому что ротация означает, что гораздо большее число военнослужащих и контингентов из разных стран «осваивает» эти районы, «оперативно привыкает к ним», узнает, как там работать. В итоге получается, что страны НАТО прямым и недвусмысленным образом нарушают обязательство, заложенное в Основополагающий акт, пытаясь при этом доказывать обратное.

А.Оганесян: Наша реакция?

С.Рябков: Наша реакция - спокойная и деловая. Мы не драматизируем общий политический фон. Строго говоря, другого ожидать от нынешних натовцев не приходится. Но мы учитываем происходящее в своем военном планировании. К сожалению, обстановка на западном стратегическом направлении после долгого периода относительного спокойствия и отсутствия поводов для озабоченности вновь стала меняться к худшему. Из этого делаем определенные выводы. При этом, как заявил Президент Российской Федерации В.В.Путин, выступая на недавнем Совещании послов и постоянных представителей Российской Федерации, мы не дадим себя втянуть в новую конфронтацию и гонку вооружений.

А.Оганесян: И все-таки со стороны НАТО - это подготовка к войне или это попытка навести страх на Россию, чтобы она пошла на внешнеполитические, а может быть, и на внутриполитические уступки?

С.Рябков: Убежден, что войны не будет, а происходящее - это обычная для западников игра мускулами, очередная попытка «указать России ее место». Это и попытка потрафить тем на восточном и северо-восточном фланге НАТО, кто нынешний непростой период в отношениях России с Западом пытается использовать в своих узких, конъюнктурных интересах, то есть пробить для себя некие бонусы в виде большего физического присутствия военных других стран, строительства определенных объектов и тому подобного. Политики в указанных странах хватаются за происходящее, чтобы обеспечить себе и своему электорату более прочную привязку к «западному корню», к «корню западного сообщества».

Оснований для масштабного конфликта тем не менее нет, однако я не могу не сказать, что существует и даже возрастает риск непреднамеренных инцидентов. Мы не случайно положительно откликнулись на инициативу Президента Финляндии С.Нийнистё, и Президент России В.В.Путин в разговоре с финским коллегой его соответствующее предложение поддержал. Необходимо посмотреть, что можно сделать для более безопасной организации полетов военной авиации над Балтикой. Мы передали свои идеи натовским странам. Разговор об этом шел на июльском заседании Совета Россия - НАТО. Ждем реакции. Мы заинтересованы в том, чтобы предсказуемость повышалась.

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, вы как заместитель министра, который ведет латиноамериканскую тематику, в том числе БРИКС, скажите, какие основные шаги будут сделаны для дальнейшего укрепления БРИКС?

С.Рябков: Этот формат должен воплощаться в конкретных делах и практических действиях. В рамках нашего флагманского проекта - Нового банка развития БРИКС - недавно утверждено финансирование развития малой гидроэнергетики в Карелии. Штрих важный, иллюстрирующий то, какими делами будет утверждаться и укрепляться БРИКС.

В политической сфере на повестке дня - расширение тематики нашей работы. Мы тесно взаимодействуем в этом плане с индийским председательством. Думаю, что саммит в октябре в Гоа покажет, что БРИКС продолжает набирать силу, движется вперед.

А.Оганесян: Что вы думаете о будущем российско-кубинского сотрудничества?

С.Рябков: Недавнее 90-летие Фиделя Кастро - это напоминание о том, какой славный путь прошли наши страны за годы после революции на Кубе. На подходе крупнейшие проекты в металлургической и энергетической областях, у нас очень высокая интенсивность и продуктивность политических контактов. Руководство Кубы во главе с Раулем Кастро и команданте Фиделем проводит мудрую политику, в рамках которой России отведена исключительная, совершенно особая роль. Мы им за это признательны и стараемся отвечать столь же конструктивно.

А.Оганесян: Что нужно сделать, чтобы в торгово-экономической области ощущался не спад, как сейчас, а подъем в отношениях с Латинской Америкой?

С.Рябков: Нужно убирать барьеры в торговле, причем не только тарифные, нужно диверсифицировать экспорт и импорт, несмотря на флуктуации валютных курсов. Многое дают прямые контакты между представителями бизнеса. Мы сейчас работаем над серией новых идей, в том числе по сотрудничеству в высокотехнологических областях, таких как фармацевтика, биотехнологии. До конца года эти проекты будут запущены. Вы увидите, что в отношениях с Латинской Америкой появляются не просто новые краски, а новое качество.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 августа 2016 > № 1892788 Сергей Рябков


Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 апреля 2016 > № 1741854 Сергей Рябков

Москва всегда была и остается дипломатической столицей мира

Сергей Рябков, Заместитель Министра иностранных дел Российской Федерации, Чрезвычайный и Полномочный Посол

Армен Оганесян, главный редактор журнала «Международная жизнь»: Сергей Алексеевич, недавно два руководителя внешнеполитических ведомств - госсекретарь США Дж.Керри и министр иностранных дел ФРГ Ф.-В.Штайнмайер посетили Москву, и я хотел бы в связи с этим спросить об итогах переговоров с ними. Некоторые эксперты говорят: «Началась оттепель в отношениях». Другие, в том числе и среди нашего экспертного клуба, настроены более скептически. Может, истина посередине?

Сергей Рябков: Приветствую интерес, который, мы чувствуем, проявляют очень широкие слои российской общественности, да и зарубежной тоже, к тому, что происходило на днях в Москве на дипломатических площадках. Конечно, любой визит государственного секретаря США в Россию, а их, без малого за год, напомню, проведено уже три, - это событие. Событие неординарное, выходящее далеко за рамки той повестки дня, которая лежит перед госсекретарем и министром иностранных дел, когда они ведут переговоры, и это сигнал, как минимум, о двусмысленности позиции самой администрации США, периодически напоминающей, что Россия «находится в изоляции», что Россия «утратила» свои позиции и т. д. Сам факт приезда госсекретаря и продолжительность проведенных переговоров с ним показывают, что для администрации США очень важно вести диалог, заниматься решением проблем во взаимодействии с Россией. И когда мы достигаем прогресса по крупным вопросам - в фокусе внимания на этот раз были, разумеется, Сирия и Украина, но значительное место занимала также двусторонняя проблематика, - то это, знаете, как гравитационные волны в космосе. Они отзываются достаточно далеко от точки, где это событие произошло. Но говорить о том, что мы открыли новую главу или что произошла смена политического сезона, началась весна, я бы не стал, потому что переговоры шли по совершенно конкретным темам, где-то прогресс действительно достигнут, но он не настолько радикальный и драматический, чтобы все перевернуть и выстроить совершенно новую конфигурацию в нашем диалоге, в наших отношениях, но есть целый набор, очень внушительный набор вопросов, по которым мы, к сожалению, сдвигов не видим по причине упрямого, упорного нежелания Вашингтона считаться с реалиями и по причине продолжения достаточно жесткой, в некоторых аспектах вызывающей политики по отношению к Москве. Но об этом тоже мы ведем разговор, никакие углы не спрямляются, никакие проблемы не затушевываются, все это требует времени, и именно поэтому переговоры были столь длительными, у президента они продолжались чуть ли не до полуночи.

А.Оганесян: Четыре часа, говорят.

С.Рябков: Да, четыре часа. Полезность их признана обеими сторонами, и думаю, что в целом интенсивность диалога между Москвой и Вашингтоном говорит сама за себя. Нельзя все мерить только объемом согласованных страниц тех или иных документов либо какими-то далекоидущими совместными заявлениями, которые тут же трансформируются в заголовки мировых СМИ. Переговоры были исключительно полезными, мы приветствуем, что именно в этот момент госсекретарь США посетил Российскую Федерацию.

А.Оганесян: А это случайно, что визит Ф.-В.Штайнмайера, министра иностранных дел ФРГ, совпал с визитом Дж.Керри?

С.Рябков: Не усматривал бы в этом преднамеренное политическое планирование, но обстоятельства, в том числе и на Украине, и вокруг Украины, конечно, диктуют. Выхватываю из всего набора вопросов только один - необходимость лидерам и министрам встречаться и говорить. Поэтому получилось так, что подряд и встык прошли эти встречи. Кстати, госсекретарь США провел здесь двустороннюю встречу с министром иностранных дел ФРГ, это общеизвестно. У него были и некоторые другие мероприятия, помимо программы официальных переговоров. Москва всегда была и остается дипломатической столицей мира.

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, вы говорите об острых углах, которые остались. Очевидно, что это связано и с ситуацией на Украине, которая не может не беспокоить, не все гладко и единообразно и в подходе к сирийской теме и т. д. Господин Керри заявил, что если Россия добьется того, чтобы Донбасс выполнил все Минские соглашения, то хоть завтра США отменят санкции.

С.Рябков: Начну немножко с другого. К сожалению, в позиции Вашингтона по-прежнему присутствует элемент требований к нам, к Российской Федерации, к Москве. Вопрос сейчас приобрел характер парадокса в силу следующих причин. Мы наблюдаем не просто топтание на месте руководства Украины в выполнении ключевых элементов Минских соглашений, а наблюдаем откат, регресс по некоторым очень существенным аспектам этих соглашений. Все меньше желания у властей в Киеве вести прямой диалог с Донбассом, а это ключевое требование и важнейшая, стержневая составляющая всего того, что связано с «Минском» и ассоциируется с «Минском». Все меньше ясности относительно конституционной реформы и работы по признанию особого статуса этих территорий. Нет ясности ни по амнистии, ни по выборам…

А.Оганесян: И по Конституции…

С.Рябков: Да. По всем этим ключевым элементам со стороны Киева происходит откат. При этом западные коллеги, в том числе американские спонсоры киевских властей и участники «нормандского формата» из Европы, постоянно подчеркивают, что Россия должна выполнить «Минск-2». Не Киев, а Россия. Если Россия этого не сделает, санкции останутся в силе. Киев, понятно, это совершенно устраивает. Он не выполняет Минские соглашения и за это никаких санкций, рестрикций, разумеется, не получает. Получает поощрительные политические сигналы, мягко сформулированные напоминания - как максимум, что нужно что-то делать, - да и то не всегда, и нажим, по сути дела, который пытаются оказать на Москву на этом фоне западные правительства, вполне устраивает украинских лидеров. Как из этого порочного круга выбраться, как изменить эту ущербную, на наш взгляд, формулу ведения дел, об этом шел разговор на встречах, которые провели и Керри, и Штайнмайер. Что касается бесед с государственным секретарем, могу сказать, что особого продвижения вперед с точки зрения сближения подходов я лично не зафиксировал, к сожалению. Это, в общем-то, было ожидаемо, но вместе с тем мы почувствовали, что у американской стороны есть некое внутреннее нетерпение по поводу того, что Минский процесс пробуксовывает. Хорошо было бы, чтобы этот эмоциональный фон такого нетерпения и стремления ускорить процесс помог бы нашим коллегам в Вашингтоне более активно воздействовать на украинское руководство.

А.Оганесян: На Украине в последнее время происходят нападения на российские дипломатические учреждения. Есть ли угроза жизни и здоровью сотрудников наших представительств?

С.Рябков: Мы не паникуем. Конечно, определенные меры с точки зрения повышения безопасности и минимизации рисков для сотрудников и членов их семей предприняты, эти меры не всегда добавляют комфорта для жизни и работы, поездок по стране в том числе, которые мы, в Центральном аппарате, не приветствуем в тех масштабах, как это было раньше. Мы настоятельно требуем, добиваемся от властей Украины, чтобы они в полном объеме выполняли свои обязательства по международным конвенциям как страна, принимающая на своей территории дипломатическую миссию, чтобы были исключены ситуации, когда возникают подобного рода угрозы. Самое тревожное, что периодически могут появляться подозрения в том, что это происходит при попустительстве властей.

Но никаких оснований, для того чтобы говорить об отзыве дипломатов, тем более об эвакуационных мероприятиях, нет. Надеемся, что вопросы обеспечения безопасности будут решаться надлежащим образом применительно к нашим загранучреждениям. Хотелось бы сказать, что нас очень разочаровала вялая или вообще «никакая» реакция и со стороны Евросоюза, и со стороны ряда других стран, покровительствующих нынешней власти в Киеве, на эти абсолютно неприемлемые действия экстремистов.

А.Оганесян: Украинские власти, составив так называемый «список Савченко», включили в него и одного из заместителей министра иностранных дел России. Вошедшим в этот список лицам должен быть - по предложениям захватившего власть в Киеве режима - закрыт путь в США и ЕС, а также ограничены их права и в других сферах международной жизни. Не кажется ли это вам опасным прецедентом? Ведь даже в первые годы советской власти Запад не решался указывать Москве, каких дипломатов посылать за границу, а каких нет.

С.Рябков: Начнем с того, что прямой взаимосвязи или прямой проекции списков, которые составляются украинскими властями, на то, что решают коллеги в Евросоюзе, в США, не видно, хотя, наверное, определенная координация происходит и диалог идет. Мы, к сожалению, уже давно, несколько лет, ведем эту войну списков. На каждое расширение западных и не только западных списков мы даем зеркальный ответ, у нас есть свои списки, мы просто немножко по-другому подходим к этому вопросу - не все обнародуем. Если дойдет до ограничения через подобного рода санкционные меры деятельности диппредставителей, мы, конечно, ответим аналогично, но это в прямом смысле подрыв основ. Без дипломатических агентов, по смыслу Конвенции о дипсношениях, государства не в состоянии нормально выстраивать взаимоотношения, вести диалог. Относительно списков отмечу, что есть масса примеров, когда включение в тот или иной список воспринимается как награда, означающая, что противники и оппоненты оценили активность работы по защите наших интересов. Хочется это подчеркнуть.

А.Оганесян: Изменилось ли видение Западом путей решения сирийской проблемы после частичного завершения военной миссии ВКС РФ в Сирии?

С.Рябков: Сама операция помогла, наверное, более правильной расстановке приоритетов и правильной оценке того, что реалистично, а что нет. Мы решали и решаем прежде всего антитеррористическую задачу, но ослабление позиций этого террористического «интернационала», который использует разные вывески, ярлыки, наклейки, под разными знаменами выступает в Сирии и в других странах Ближневосточного региона, естественным образом вновь выдвинуло на передний план задачу политического урегулирования и начала серьезных переговоров. Связь здесь абсолютно прямая. Пока идет война и гремят взрывы, которые заглушают все остальное, говорить о переговорах тяжело. Нужно, но тяжело. Когда наступает перемирие, это именно тот момент, когда надо пытаться, по крайней мере, запустить некий процесс, затем его стабилизировать. Ровно этим мы и занимались на прошлой неделе в ходе переговоров с представителями США и ФРГ.

Дело в том, что усилиями прежде всего российских и американских военных, которые находятся в прямом контакте, удалось за последние дни и недели резко уменьшить количество нарушений режима прекращения боевых действий, который был согласован между Москвой и Вашингтоном. Мы смогли по разным каналам наладить координацию, настаиваю на этом слове, сколько бы представители Пентагона ни чурались именно этого термина. Параллельно мы очень активно помогали спецпосланнику Генсекретаря ООН Стаффану де Мистуре, который только что объявил о завершении раунда. Он был не безрезультатный, кое-что положено на бумагу. Есть целый ряд серьезных проблем, могу сказать о них, над которыми предстоит интенсивно работать в том числе в период до возобновления переговоров, то есть до 11 апреля. Это, во-первых, необходимость урегулировать неприемлемую ситуацию с бойкотом Турцией курдов как легитимной силы, нуждающейся в равноправном представительстве на переговорах. Без курдского участия движения вперед не получится, и мы надеемся, что союзники Анкары смогут принять надлежащие меры, чтобы внести необходимую корректировку. Во-вторых, очень важно, чтобы так называемая Эр-Риядская группа, «Высший переговорный комитет», реалистичнее, чем до сих пор, оценила ситуацию и признала, что некоторые элементы ее позиции, по сути предусловия, могут весь переговорный состав пустить под откос.

Очень важно, чтобы США и страны так называемой антиигиловской коалиции подошли предельно внимательно и ответственно к этому, потому что сейчас появился шанс на прямой диалог между сирийскими сторонами на фоне относительного успокоения на Земле.

А.Оганесян: Спасибо, вы затронули тему курдов. Стало известно, что сирийские курды могут объявить о создании собственной федерации в рамках единой Сирии. Курдские политики акцентируют внимание на том, что не рассматривают свое образование вне Сирийской Арабской Республики. Это намерение уже вызвало негативную реакцию официального Дамаска. Как полагаете, является ли этот шаг сирийских курдов демаршем, реакцией на невключение их представителей в переговорный процесс «Женева-2», из которого они были исключены под давлением Турции, или это естественный и закономерный процесс, учитывая активнейшее участие курдских формирований в освобождении Сирии от террористов и боевиков?

С.Рябков: Не исключал бы взаимосвязи этих обстоятельств, о которых вы только что говорили.  Попытки Турции не допустить курдское представительство на переговорах и приводят к такого рода решениям. Хотелось бы все же более широко взглянуть на эту ситуацию. Мы, разумеется, с уважением и с полным пониманием относимся к позиции официального Дамаска о недопустимости федерализации страны. Мы знаем также, что целый ряд деятелей, находящихся в оппозиции к Башару Асаду, считают идею федерализации губительной для Сирии, учитывая историю, учитывая, в общем-то, масштаб государства и многие другие параметры. Сказав это, хочу подчеркнуть, что российская позиция по этому вопросу сводится по большому счету к двум элементам. Первый элемент - мы выступаем за единую, целостную, включающую все конфессии, все национальные группы, светскую, демократическую, независимую Сирию. Второй - мы выступаем за то, чтобы будущие формы политического устройства этой страны, если появится необходимость в каком-то изменении нынешней формы, определялись только на основе согласия всех сирийских сторон, прежде всего тех, кто сейчас возобновил переговоры и прошел их очередной раунд. Ничто здесь не может быть навязано извне, мы не можем идти по пути написания рецептов или каких-то рескриптов, мы не можем «даровать» им Конституцию, как и «продиктовать» ее. Мы как страны, Россия и США - сопредседатели Международной группы поддержки Сирии, должны заботиться о том, чтобы сирийские стороны вели диалог. Мы должны помогать продвижению переговорного процесса. Так же, к удовлетворению многих участников этого процесса, свою задачу понимает Стаффан де Мистура.

А.Оганесян: Есть ли угроза реальной интервенции Турции в Сирию, принимая во внимание вывод оттуда основной части ВКС РФ?

С.Рябков: Мы обеспокоены действиями Анкары, в том числе по периметру турецких границ. Был сложный отрезок, когда с территории Турции наносились артиллерийские удары по объектам на сирийской территории, осуществляются рейды в глубь иракской территории, наносятся авиационные удары. Призываем Анкару к гораздо более ответственному отношению к подобного рода вопросам, потому что, на наш взгляд, это дестабилизирующие действия. Важнее было бы обеспечить представленность тех же курдов на переговорах и позаботиться о том, чтобы граница между Турцией и Сирией не была преднамеренно пористой для экстремистов, включая боевиков запрещенной в России ИГИЛ.

А.Оганесян: Министр иностранных дел ФРГ после терактов в Брюсселе предложил объединить усилия с Россией в борьбе с терроризмом. Что имелось в виду? Ведь все мы солидарны в решении этой проблемы.

С.Рябков: Думаю, что здесь есть несколько возможных интерпретаций. Прежде всего хочу уточнить в качестве «заметки на полях», что нас не надо призывать сотрудничать в борьбе с терроризмом. Российская Федерация долгие годы и десятилетия подчеркивает безальтернативность международного сотрудничества, причем глубокого, не сводящегося к политическим сигналам, к декларациям, а оперативного сотрудничества военных, спецслужб, работы по формированию законченной базы антитеррористических конвенций.

Мы, кстати, только что, в начале марта, представили инициативу С.В.Лаврова о разработке международной конвенции по борьбе с актами химического терроризма. Суперактуальная тема, с учетом того, что на Ближнем Востоке игиловцы, нусровцы и другие не просто рвутся к обладанию технологиями производства, применения химоружия, они уже во многих случаях этим всем овладели и применяют в боевых условиях. Но призывы к сотрудничеству со стороны настолько авторитетного политика, представляющего ведущее государство, мы приветствуем, мы готовы к этому. Хорошо бы, чтобы это было не просто данью текущему моменту и обстоятельствам, а конкретной политической установкой, в том числе для всего Евросоюза, отношения с которым развиваются непросто.

Но возник у меня - поскольку я человек достаточно скептический и склонный искать подвохи - такой вопрос: а нет ли здесь сигнала, что Россия должна сотрудничать, скажем, в тех рамках и форматах, которые заданы так называемой американской антиигиловской коалицией? И тут начинаются трудности, потому что эта коалиция полностью игнорирует Дамаск как законного партнера в борьбе с террористической угрозой, действует в обход правительства Сирийской Арабской Республики, в том числе по нанесению ударов на ее территории. Хочу отметить, что мы очень озабочены многими сообщениями о воздушных ударах, например по энергетической инфраструктуре Сирии, по газодобывающим, газоперерабатывающим станциям, по объектам, связанным с нефтепереработкой и т. д. Если эти удары наносятся по целям, которые находятся под контролем террористов, игиловцев, то, конечно, это законные цели, и мы сами, как говорили неоднократно, в рамках операции ВКС предпринимали меры для того, чтобы лишить игиловцев именно этого источника доходов - от контрабандных поставок нефти за рубеж. Но получается так, что порой антиигиловская коалиция, судя по имеющейся информации, действует в интересах ослабления, как они называют, «режима» в Дамаске. Такое антитеррористическое сотрудничество, если именно о нем говорил уважаемый Ф.-В.Штайнмайер, для нас проблематично.

А.Оганесян: Санкции привели к свертыванию сотрудничества российских и западных спецслужб. Будет ли возврат к такому уровню взаимоотношений в этой области, который существовал?

С.Рябков: Уверен, что это произойдет, потому что жизнь того требует и диктует необходимость нормализации в этой сфере, как и во многих других. Если уроки произошедшего за последние месяцы, включая ужасающие террористические акты в Брюсселе, до этого в Париже, во многих других столицах, в той же Турции - и в Анкаре, и в Стамбуле, не повлияют на политические выводы, которые делают те, кто принимает решения о характере отношений с Россией и о том, как их выстраивать, тогда это просто безответственный подход к своему же собственному населению. Мы готовы к той глубине сотрудничества, на которую согласны коллеги в Евросоюзе и в других странах.

А.Оганесян: Для большинства людей стало неожиданным сотрудничество России и США по сирийскому урегулированию. Сложно было привлечь американцев к этой совместной работе?

С.Рябков: Любая договоренность может быть достигнута и может существовать, то есть она не развалится только в условиях, если в ней соблюден определенный баланс интересов. Односторонние уступки и тотальные сдачи позиций - это не ключ к достижению работоспособных договоренностей. Не хочу сказать, что в документах, которые выработаны с очень активным российским участием, нам все до последней запятой нравится. Что мы смотрим и говорим: «Ах, как это красиво, этим можно любоваться часами». Но действительно важнейшие ключевые элементы нашей позиции - и в двусторонних договоренностях с США разного уровня, и закрытых договоренностях, и открытых, и в резолюциях Совета Безопасности ООН - отражены. Тем не менее американцы, разумеется, не пошли бы на эти договоренности, если бы они не видели политического смысла в преодолении бесконечной череды трагедий и страданий сирийского народа. Хорошо, что в конце концов мы смогли сфокусироваться на задачах сегодняшнего дня - прекращении огня и придании ему устойчивого характера, запуске политического процесса и опять-таки придании уже политическому процессу устойчивого характера.

А.Оганесян: Последний вопрос о Сирии. Российская сторона закончила в основном антитеррористическую операцию на территории Сирии, а какова будет дальнейшая судьба зенитно-ракетных систем С-400, размещенных на авиабазе Хмеймим, и урегулирован ли вопрос о поставках Ирану ЗРС С-300?

С.Рябков: Хочу сказать, что контртеррористическая операция российских ВКС продолжается и ИГИЛ, «Джабхат ан-Нусра» остаются законными, легитимными целями в рамках этой операции, так же, впрочем, как и целями для возглавляемой в США антиигиловской, по своему названию, коалиции. Из этого вытекает, что российское военное присутствие в Сирии сохраняется, пусть и в несколько другой численной конфигурации. По силам и средствам там тоже произошли определенные изменения, об этом говорят наши коллеги из Министерства обороны каждый день гораздо более профессионально, чем я. Подчеркну, что после трагического инцидента с российским бомбардировщиком и гибелью нашего летчика, наших военнослужащих мы не можем себе позволить идти ни на какие дальнейшие риски, с чем, собственно, и было связано, в частности, решение развернуть для прикрытия авиабазы Хмеймим одну из наших эффективных систем ПВО С-400. Она будет находиться там столько, сколько потребуется для решения военными соответствующих задач. Конечно, профессионалы должны говорить об этом, но и дилетант, в моем лице, тоже понимает, что рисковать после такого предательского со стороны Анкары действия, предательского по отношению к общим задачам, которые мы решали, как мы надеялись, с турками в Сирии, больше ничем не можем. С-400 - реальное средство защиты жизни российских военнослужащих и обеспечения безопасности того серьезного потенциала, который за эти месяцы был создан в интересах силовой борьбы с террористами в Сирии.

А.Оганесян: А вопрос о поставке С-300 Ирану.

С.Рябков:  Здесь все идет штатно, в спокойном режиме. Были в последнее время комментарии ответственных представителей с российской стороны, занимающихся военно-техническим сотрудничеством и по срокам, и по взаимосвязи этого вопроса с некоторыми другими аспектами российско-иранских отношений. Мне по большому счету к этому нечего добавить. Думаю, что вскоре, как говорят специалисты, мы этот контракт «закроем», то есть выполним, и будем смотреть, как нам дальше развивать военно-техническое сотрудничество с дружественным России Ираном.

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, конечно, много вопросов на тему выборов в США. В какой степени, на ваш взгляд, дальнейшее развитие отношений России и США будет зависеть от личности нового американского президента? Возможны ли реальные позитивные подвижки в политике Вашингтона в случае гипотетической победы Дональда Трампа?

С.Рябков: Очень интересный вопрос, особенно в его первой части. Это тема многих диссертаций и исследований, монографий во многих странах. Соотношение политической воли и интеллектуального ресурса человека, занимающего высший исполнительный пост США, с отработанностью и такой, знаете, инерционностью американской государственной машины. В какой пропорции в период того или иного президентства превалирует одно или другое? Мы имеем много исторических примеров разного свойства. Были президенты, которые своей волей меняли политику вопреки сопротивлению государственного аппарата и своего окружения. Были люди, которые декларировали что-то на этапе предвыборной кампании, потом оказывались полностью или почти полностью во власти аппарата и шли по накатанной, по рельсам, что называется, катились. Это все функция, то есть результат сложения очень многих сил и воздействий. В том числе огромное значение имеет подбор команды: кто войдет в состав кабинета следующего президента, кто станет помощником по национальной безопасности, кто станет госсекретарем, кто возглавит ЦРУ и т. д.

После назначения на ключевые посты в американской системе, во всяком случае в ее современном виде, проходит период так называемого «обзора политики», когда, с одной стороны, произойдет смена людей, иногда чуть ли не на 100%, в следующих слоях, назначены министры, потом заменяются заместители, помощники и т. д. Особенно если другая партия приходит к власти. Но параллельно идет обзор политики, то есть проводятся закрытые совещания, пишутся записки, критически оценивается наследие, из него отбирается то, что, с точки зрения приоритетов новой команды, имеет значение, что нужно продолжать, от чего можно отказаться. Это все довольно долгий процесс. По моим наблюдениям, он может занять до года. Поэтому во многом данный процесс обеспечивает относительную плавность перехода от одной администрации к другой в Соединенных Штатах Америки.

Думаю, к сожалению вынужден это говорить прямо и открыто, что Россия вряд ли попадет в число тех внешнеполитических сюжетов или вопросов, по которым следующий Президент США, кто бы это ни был, существенно изменил бы подход. Потому что, по состоянию на данный момент, и в Демократической партии, и в Республиканской сформирован консенсус на антироссийской основе, по сути дела, единогласно поддерживаемый активом обеих партий и «китами» обеих партий, столпами и теми, кто как бы подпирает партии в СМИ, в аналитических центрах. Поэтому изменить здесь что-то радикально, мне кажется, у следующего президента не получится.

А.Оганесян: На самом деле удивительно и, может быть, беспрецедентно, что в этой избирательной кампании объединились элиты республиканцев и демократов.

С.Рябков: Я настаиваю на своей оценке, что Демократическая и Республиканская партии сейчас сошлись на почве неприятия современной России в ее разных проявлениях - внешней политики России, внутренней политики, нашего позиционирования на международной арене. Думаю, что вопрос о том, кто станет претендентом на пост Президента США от Республиканской партии, по большому счету зависит от степени смелости избирателей-республиканцев идти до конца в противостоянии вашингтонскому истеблишменту, и это очевидный новый фактор внутриполитической жизни Америки. Оказывается массированное давление через СМИ, через агитационные средства. Тем не менее штат за штатом показывают, что у Трампа сохраняются шансы. Это еще больше сплачивает традиционалистскую, мейнстримовскую элиту Республиканской/Демократической партии на платформе противодействия Трампу, которому начинают приписывать любые грехи и ошибки.

Не готов давать оценки тому, что происходит, в динамике, но эта тенденция очевидна. Сможет ли работа вашингтонского аппарата и вашингтонской системы, системы, понимаемой как глубоко взаимосвязанные структуры власти, лоббисты, политики, кокусы разного рода, внушить избирателям США, что нужно держаться знакомого, привычного и не рисковать? Сможет ли она это сделать? Именно по этой причине, а не только по причине дипломатического стремления уйти от трудных вопросов я не говорил вам о шансах Трампа, я действительно думаю, что мы не можем сейчас это оценить по-настоящему.

А.Оганесян: Теперь БРИКС. Как вы оцениваете геополитический потенциал группы БРИКС? Способна ли организация выражать коллективную волю стран-участниц в формировании нового миропорядка или разногласия внутри блока слишком сильны для этого?

С.Рябков: Думаю, что, конечно, объединение будет развиваться и попытки поставить перспективы БРИКС в зависимость от внутриполитических или внутриэкономических процессов в отдельных странах-членах, хотя они и интересны как феномен, как фактор 
международной жизни и работы аналитических центров и СМИ, мне кажется, несколько спекулятивны, надуманны. Мы прошли точку невозврата в развитии БРИКС. БРИКС пришел, чтобы остаться, и трудности, особенно экономические, только укрепляют стремление его государств-членов, я это знаю не понаслышке, а изнутри, к поиску и в этом формате ответов на меняющуюся ситуацию.

Внутриполитические процессы в отдельных странах БРИКС, конечно, имеют достаточно серьезный размах с точки зрения и масштабов происходящего, и постановки далекоидущих вопросов внутриполитического плана, но это часть нормального процесса. Не вижу зависимости существования и развития БРИКС от тех или иных решений, или процедур, или подспудных движений в разных странах. А геополитическая роль БРИКС не сводится только к статистике, когда мы начнем считать, сколько населения, территории, процентов ВВП и т. д. от общемирового, хотя это тоже важно. Она сводится к тому, что набор вопросов, по которым страны БРИКС взаимодействуют между собой, ширится год от года.

Сейчас индийское председательство выдвинуло целую серию новых идей, в том числе и по гуманитарному сотрудничеству, по контактам между людьми. В экономике у них новые планы. Это делали и мы в прошлом году, и до нас другие председатели. Геополитика не через лозунги, а через реальное сотрудничество. Я бы так сформулировал.

А.Оганесян: Может ли в перспективе Новый банк развития БРИКС стать альтернативным МВФ финансовым институтом?

С.Рябков: Не думаю, что это актуально в краткосрочной и даже среднесрочной перспективе, потому что задачи Нового банка развития БРИКС весьма специфичны - это фокусировка на инфраструктурных проектах. Кстати, мы надеемся, что в ближайшее время могут быть приняты положительные решения по первому, стартовому проекту в России с финансированием по линии этого банка. Надо быть откровенными. Ресурсы НБР и ресурсы МВФ в общем-то несопоставимы, назовем вещи своими именами, но БРИКС - это формат, где продолжается работа над реформой МВФ. Половинчатость проведенной реформы очевидна. Сейчас западным странам несколько легче игнорировать требование продолжить реформу по квотам, голосованию и т. д., поскольку экономические трудности некоторых стран БРИКС привели даже к прямому падению показателей ВВП, но уверен, что в ближайшей перспективе этот надуманный аргумент у западников исчезнет, мы преодолеем полосу нынешних трудностей. Так что мы здесь играем на двух досках. Мы будем заниматься развитием инструментов влияния БРИКС на международную финансовую систему, собственных инструментов, которые помогают нам одновременно решать экономические задачи, инфраструктурные и любые другие. И мы продолжим работу по реформе Бреттон-Вудских институтов изнутри этих институтов, согласовывая позиции и в БРИКС, и в «двадцатке».

Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 апреля 2016 > № 1741854 Сергей Рябков


Россия > Внешэкономсвязи, политика > mid.ru, 8 февраля 2016 > № 1652424 Сергей Рябков

Интервью заместителя Министра иностранных дел России С.А.Рябкова информагентству ТАСС, 8 февраля 2016 года

Вопрос: На этой неделе, 10 февраля, отмечается День дипломатического работника. Помните ли Вы, когда решили стать дипломатом, почему избрали именно эту профессию?

Ответ: Что касается работы в МИД и дипломатической деятельности в целом, наверное, есть такое понятие, как зов сердца. Без преувеличения скажу, что интересовался международной проблематикой еще в школе, всегда старался этим заниматься. В то время была такая форма, как политинформация - в рамках внеклассной работы школьники, проявляющие интерес к тому или иному направлению общественной жизни, собирали материалы, делились ими с одноклассниками. Помимо этого, еще тогда я записался в интернациональный клуб во дворце пионеров. С тех пор у меня никогда не возникало мысли оторваться от международных дел, и я счастлив, что в итоге у меня получилось превратить это увлечение в свою профессию. Наверное, можно сравнить это с тем, как сейчас многие среди молодежи увлекаются компьютерами и в итоге продолжают заниматься IT-технологиями уже на профессиональном уровне.

Конечно, очень многое мне дали годы учебы в МГИМО. Это выдающийся во всех отношениях вуз, альма-матер, которая дает массив не просто знаний, но навыков, подходов, необходимых в дипломатической деятельности. Я закончил экономический факультет МГИМО, но универсальность образования в этом вузе позволяет потом заниматься дипломатией, независимо от специализации.

Вопрос: Расскажите, пожалуйста, какие моменты за время Вашей работы в МИД запомнились Вам больше всего: самые сложные ситуации, тяжелые переговоры или, может быть, наоборот забавные моменты?

Ответ: За эти тридцать с лишним лет пройдено многое. Работа в МИД – это не только и не столько участие в переговорах, это во многом работа с информацией. Значительную часть нашей деятельности составляет обеспечение проведения внешней политики руководством нашей страны.

Конечно, много внимания приходится уделять контактам как с коллегами из разных ведомств, так и с зарубежными партнерами. Это определяется тем кругом обязанностей, который четко распределен по всем ступенькам дипломатической лестницы, для всех сотрудников министерства иностранных дел.

Что касается того, какие рубежи кажутся наиболее важными, мне особо запомнились двухмесячные переговоры в 1994 году в рамках подготовки к Будапештскому саммиту ОБСЕ. Тогда составлялись очень объемные документы, принимались решения, которые, как казалось на том этапе, помогут продвинуться к формированию новой системы европейской безопасности. Это было серьезным вызовом, даже испытанием. Были очень непростые отрезки и в период моего участия в переговорах по линии Совета Европы, когда я работал в департаменте общеевропейского сотрудничества.

С точки зрения получения внутреннего удовлетворения, могу выделить Договор об ограничении и сокращении стратегических наступательных вооружений 2010 года. 5 февраля исполнилось пять лет со дня вступления в силу этого документа. Главой нашей переговорной делегации был А.И. Антонов, непосредственно находившийся в Женеве (он ныне заместитель Министра обороны), а я, в своем качестве заместителя министра иностранных дел, занимался этой тематикой здесь, в Москве. Могу сказать, что в документе нет ни одного слова, ни одной буквы, за которую мне лично было бы стыдно, или которую я написал бы по-другому.

Бывают, конечно, и забавные эпизоды. Порой интенсивность и продолжительность переговоров настолько велики, что люди, участвующие в них, со временем начинают несколько путаться в том, что они говорили раньше. Потом им приходится оправдываться, брать свои слова назад. Конечно, это становится поводом для шуток и подтруниваний.

Вопрос: Но вряд ли такое случается с российскими дипломатами?

Ответ: Бывало всякое, главное вовремя опомниться. Самое важное в любых переговорах – защита национальных интересов и достижение результатов, эквивалентных тем директивам и указаниям, которые были получены делегациями до переговоров.

Вопрос: Вы затронули тему Договора по СНВ-2010, скажите, как выполняется данный документ, насколько придерживаются его обе стороны?

Ответ: Договор очень жизнеспособный, очень «сбитый», плотный и по-хорошему заряженный энергией. Проводя параллели с математикой, могу сказать, что для специалистов в этой сфере зачастую критерием правильности какой-либо формулы является ее красота. Если математик любуется формулой - это значит, что она правильная. Он чувствует это интуитивно…

Вопрос: Можно сказать, что Вы любуетесь этим Договором?

Ответ: Да, его даже просто приятно подержать в руках. Текст ДСНВ-2010 действительно отражает баланс интересов, строгий паритет. Это как точные аптекарские весы, где чаши стоят вровень, никаких отклонений от этого баланса нет.

Работа в направлении достижения того, что договором предписано, на протяжении всех этих лет осуществляется в спокойном режиме, конструктивно, по-деловому. Ни на одном отрезке выполнения договора у нас не было какой-то задней мысли: «нужно было вот здесь что-то написать по-другому, что-то довернуть, дочистить, доправить».

Это не означает, что по ходу выполнения документа не могут возникать какие-то вопросы или новые темы. Но масштаб этих вопросов не сопоставим с тем, что записано непосредственно в текст. Дополнительные сюжеты, которые периодически возникают, отрабатываются делегациями в рамках Двусторонней консультативной комиссии. Осуществляются показы средств, подлежащих сокращению, проводятся инспекции. С политической точки зрения это очень важно. В условиях хаоса в некоторых регионах мира, нестабильности международных отношений в целом, иметь подобный «якорь», стабилизатор отношений полезно.

Что касается эффекта договора в плане поддержания безопасности и стабильности для всех, не только для России и США, то важна обеспечиваемая им предсказуемость в данной сфере. Мы имеем четкие ориентиры, что будет происходить в области СНВ.

Вопрос: Тем не менее, Договору исполнилось уже пять лет. По Вашему мнению, не назрела ли необходимость дополнить этот документ какими-либо двусторонними или многосторонними договоренностями?

Ответ: Этот договор не требует корректировок, в этом я убежден. Что касается дальнейшего развития ситуации, подчеркиваю, что на двусторонней основе с США договариваться о дальнейших сокращениях стратегических наступательных вооружений возможности больше нет. Мы вышли на рубеж, когда количество ядерных стратегических средств и носителей находится на самом низком уровне, начиная с конца 50-х – начала 60-х годов.

Мы не можем и дальше вести процесс сокращения, не принимая в расчет ядерные потенциалы других стран, которые до сих пор оставались вне усилий по сокращению ядерных вооружений. Но есть и другой момент. Мы не можем не принимать в расчет все более тревожные и беспокоящие нас явления в областях, оказывающих воздействие на стратегический баланс. Общеизвестна позиция России относительно неприятия американской инициативы по созданию глобальной системы противоракетной обороны. Эта инициатива реализуется динамично, развитие в этой сфере идет в очень многих регионах, включая европейский и азиатский, что имеет непосредственное отношение к российскому потенциалу ядерного сдерживания.

Весьма обеспокоены все более реальной перспективой появления ударных вооружений в космическом пространстве. Это не то же самое, что милитаризация космоса, хотел бы здесь провести определенную грань. Военное использование космического пространства велось и ведется многими странами очень давно в сфере разведки, коммуникаций, отслеживания происходящего в различных регионах мира. Мы ведем речь о недопустимости появления в космосе ударных вооружений, то есть средств, которые могли бы быть использованы для нападения на космические объекты других стран либо для нанесения ударов из космоса по целям на земле. Технологии развиваются, и такая возможность становится все более реальной. Пока не поздно, нужно создать для этого заслон. В условиях, когда такого ограничения нет, крайне сложно говорить о дальнейшем сокращении ядерных вооружений – они играли и играют центральную роль с точки зрения сдерживания любого потенциального агрессора.

Есть и другие вопросы, которые мы не можем больше «оставлять за скобками». Это известные усилия США в сфере создания высокоточных средств в неядерном, обычном оснащении, но которые могут применяться на стратегическую дальность. Есть концепция «Молниеносного глобального удара», есть ее вариации. Много появляется «новинок» в сфере обычных вооружений. Присутствуют и другие факторы в этом сложном уравнении стратегической стабильности, без учета которых и организованной отработки, было бы безответственно вести речь о перспективах дальнейших сокращений ядерных вооружений.

Думаю, наши коллеги и в Вашингтоне, и в других столицах постепенно придут к пониманию того, что Россия, ставя вопрос в такой плоскости, не пытается создать искусственные препятствия для работы, а демонстрирует ответственный, единственно возможный подход к задачам обеспечения своей безопасности и поддержанию глобальной стабильности.

Вопрос: Впереди президентские выборы в США. Может ли приход к власти того или иного кандидата привести к изменению внешнеполитического курса Вашингтона? Есть ли у российской стороны ожидания улучшения или, напротив, ухудшения двусторонних отношений в зависимости от итогов выборов?

Ответ: Независимо от того, кто находится у руля в Вашингтоне (это относится и к нынешней администрации), единственным ключом к улучшению отношений с нами является отказ США от попыток действовать в ущерб интересам России, не проявляя готовности следовать базовым принципам равноправия, уважения суверенитета и суверенного равенства государств, игнорируя принцип невмешательства во внутренние дела, напротив, вмешиваясь во внутренние дела России подчас самым вызывающим образом, и в целом ведя себя так, как будто США – отдельная общественно-политическая категория, которая «по праву рождения» обладает большими правами, чем другие члены международного сообщества.

Не думаю, что кто-то из кандидатов на пост президента США готов отказаться от концепции американской исключительности. Мы знаем, что этой идеологией пропитано все американское общество, особенно элита, то есть те слои, откуда выдвигаются кандидаты на высший исполнительный пост в США. Каких-то резких перемен к лучшему после выборов в США я не ожидаю в силу американской ментальности. Но, в конечном счете, наверное, есть шанс, что те, кто придут на смену нынешней администрации, смогут сделать очевидный для нас вывод, что языком политического диктата либо санкционного нажима с Россией говорить бесперспективно и бесполезно. Под нажимом Россия крепнет. Внешняя политика нашей страны активна, по моей оценке, привлекательна. Многие в мире с интересом следят за нынешним внешнеполитическим курсом Москвы.

Даже не отказываясь от своей «врожденной» идеологии американской исключительности, политические деятели, которые встанут во главе США после предстоящих в ноябре текущего года выборов, наверное, могут откорректировать нынешний курс и попробовать, в своих же собственных интересах, поискать точки соприкосновения с Россией. В мире много проблем, которые нельзя решить в одиночку. Только коллективные усилия, поиск компромиссов и баланс интересов могут принести положительные результаты.

Вопрос: Вы затронули тему санкционного давления. Как долго, по Вашему мнению, еще продлятся санкции со стороны США? Со стороны ЕС сейчас все больше слышны голоса в пользу прекращения санкционной политики в отношении Москвы. Есть ли в ближайшей перспективе какие-либо предпосылки для отмены санкций со стороны США?

Ответ: Хотел бы, конечно, чтобы за этими европейскими голосами последовали и европейские решения. Но мы не ведем диалог о параметрах отмены санкций, здесь просто нет предмета для диалога. Санкции, которые введены Евросоюзом и США, а точнее Евросоюзом с подачи США, так как именно Америка является «генератором идей» в этой области и старается постоянно выстраивать европейцев в одну шеренгу за собой, эти односторонние санкции, во-первых, противоречат основам международно-правовой системы, они нелегитимны, а во-вторых, мы отрицаем и не воспринимаем саму логику, стоящую за санкционной политикой. Нам пытаются предложить осуществить некие изменения в нашей линии в обмен на облегчение или отмену санкций. Но требования, которые при этом к нам выдвигаются, не имеют ничего общего с действительностью.

Требования полного выполнения «Минска-2» в интересах полного урегулирования на Юго-Востоке Украины нужно адресовать не Москве, а Киеву. Эти люди в США и ЕС обращаются не по адресу. Они в силу аберрации собственного политического зрения стучатся не в те двери, звонят не по тем телефонам и пишут неправильные адреса на своих электронных письмах. Когда они, получая все это от нас назад, наконец, поймут, куда по этому вопросу нужно обращаться, тогда дело, наверное, пойдет легче с выполнением «Минска-2». Но должен вас разочаровать, думаю, что и тогда в Вашингтоне найдутся «светлые головы», которые напридумывают тысячи других критериев и предлогов, чтобы санкции не отменять.

Исхожу из того, что американские санкции – это надолго. Нам надо использовать ситуацию для сокращения зависимости некоторых секторов нашей экономики от американской финансовой и расчетной систем. Надо использовать это время, чтобы находить пути ослабления зависимости всей мировой системы от американского доллара. Расчеты в долларах – это крючок, на который насажена экономика всего мира. По прихоти людей, которым где-то за десять тысяч километров что-то не нравится, могут создаваться проблемы, которых никто не ждет, которые казались невозможными тем, кто поверил в разговоры о свободе предпринимательства и незыблемости частной собственности, то есть во все те разговоры, которыми годами и десятилетиями пробавляются американские идеологи. Здесь мы видим очевидную нестыковку между фразеологией, охватывающей описание того, на чем зиждется американское общество и успехи американской экономики, и абсолютно волюнтаристским политизированным подходом к этой сфере с точки зрения геополитических интересов США, включающих реализацию деструктивных целей в отношениях со странами, не готовыми подчиняться американскому диктату.

Вопрос: В этом месяце, 15 февраля, заканчивается председательство России в БРИКС. Как Вы оцениваете его итоги, каких результатов удалось достичь объединению за этот период?

Ответ: Сейчас мы готовим и в ближайшие дни выпустим, в том числе в электронное пространство, итоговый отчет российского председательства, сборник всего того, что было предпринято – мероприятия, инициативы, которые получили поддержку и теперь становятся предметом для дальнейшей работы в период индийского и следующего за ним китайского председательства. В целом удовлетворены тем, как прошел «год России» в БРИКС. Не только благодаря достигнутым договоренностям и практическим результатам, но прежде всего потому, что это объединение в очередной раз доказало свою жизнеспособность и востребованность.

Сейчас, особенно на Западе, много спекуляций о том, что экономическая динамика некоторых членов БРИКС выдохлась, что объединение «не то, что раньше». Хочу сказать, что сами по себе критические комментарии – лучший признак важности БРИКС, значимости данной структуры для международных отношений. Если бы это было не так, БРИКС просто игнорировали бы, а не пытались бы преподнести его состояние в критическом ключе.

Здесь опять проявляется некий «комплекс» наших оппонентов – они не могут спокойно воспринимать что-то, что не укладывается в их собственное представление или выработанные ими лекала развития международных отношений. Если что-либо не имеет на себе клейма «сделано на Западе» - это заведомо вызывает подозрения и отторжение. Западоцентричность ментальности этих критиков до такой степени очевидна, что ничего, кроме улыбки, уже не может вызывать. Люди, которые готовы адекватно воспринимать современный многополярный мир, должны спокойнее относиться к явлениям, подобным БРИКС.

В БРИКС нет ничего, что можно было бы выставить в качестве «антизападной» направленности этого объединения. Вообще «анти» в БРИКС не присутствует, это всегда «про», а не «контра», это не геополитический противовес чему бы то ни было или кому бы то ни было. Такой подход разделяется всеми участниками объединения. Мы едины с индийским председательством, которое, безусловно, привнесет в работу БРИКС множество новых красок в экономической, политической и культурно-гуманитарной сферах. Не хочу говорить за индийских коллег, это неэтично, но мы знаем, что они очень творчески и глубоко подходят к своему председательству.

Каждый цикл председательства обогащает БРИКС, укрепляет его фундамент, и здание строится дальше. Уверен, что так это и будет. Объединение – мультипликатор национальных интересов, когда страны хорошо осознают, чего они хотят добиться от своего сотрудничества. Коллективная работа повышает шансы на реализацию идей. Мы дорожим этим. Будем и дальше работать в таком ключе.

Вопрос: Будет ли реализован проект энергетической ассоциации стран БРИКС и в чем его выгода для России?

Ответ: Прежде всего, благодарны нашему Минэнерго за динамично проведенный период российского председательства – состоялась министерская встреча, выдвигались интересные идеи. Проведено мероприятие по повышению энергоэффективности, осуществляется обмен наилучшими практиками в этой сфере.

Энергетическая ассоциация БРИКС, по моему мнению, очень перспективный вопрос. В условиях, когда волатильность на энергетических рынках высока как никогда, есть потребность расширения совместных усилий для стабилизации обстановки в этой сфере со стороны многих государств. Энергетическая ассоциация, безусловно, должна быть востребована.

Мы сейчас находимся в фазе диалога с коллегами из профильных структур всех стран БРИКС. Министерство иностранных дел, как и раньше, будет поддерживать политически и практически важную инициативу нашего энергосектора и Министерства энергетики.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > mid.ru, 8 февраля 2016 > № 1652424 Сергей Рябков


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 июня 2015 > № 1424495 Сергей Рябков

Мы везде востребованы, мы влиятельны, с нами считаются

Сергей Рябков

Армен Оганесян, главный редактор журнала «Международная жизнь»: Сергей Алексеевич, последние месяцы ритм международной жизни стал чрезвычайно напряженным и, наверное, ускоренным. Вот в этой массе событий, что бы вы выделили как главное?

Сергей Рябков: Ритм ускорился - это безусловно. Сомнений у меня в этом нет. Для нас главное - это продолжающееся укрепление, я на этом настаиваю, позиций России на международной арене, вопреки всем попыткам представить дело так, будто Россия в изоляции, будто она чуть ли не в одиночестве, - ничего подобного. Мы везде востребованы, мы влиятельны, с нами считаются.

Из конкретики - с апреля интенсивное начало председательства России в БРИКС. За два с половиной месяца в России по линии БРИКС проведен ряд крупных мероприятий. Кроме того, прошел важнейший форум в сфере нераспространения ядерного оружия, обзорная конференция, продолжавшаяся месяц в Нью-Йорке, с конца апреля до конца мая. Это событие бывает раз в пять лет. И, наверное, серия очень важных, насыщенных и результативных контактов на высшем уровне и на других уровнях с руководителями латиноамериканских государств. Это то, что отличает текущий год от предыдущего и от 2013 года.

А.Оганесян: Сергей Алексеевич, поскольку вы курируете американское направление в МИД, скажите, в чем причина столь явного охлаждения российско-американских отношений?

С.Рябков: Причины: главная - это неприятие Вашингтоном и в целом американскими политическими элитами, которые разбросаны по стране, политики современной России, самостоятельного курса России, нашего твердого и последовательного противостояния попыткам других стран во главе с США навязывать поведенческие модели, ценностные системы.

Примеры можно приводить в большом количестве, и, скажем так, в «докрымский» период их тоже было немало. Назову лишь три. Первое - это то, что происходило вокруг неприемлемой практики американского усыновления наших детей. Многие трагические ситуации и привели к нашим ответным шагам. То есть в известном смысле война мер - контрмер начиналась именно в тот период.

Второе - ситуация, когда контрактник американских спецслужб Эдвард Сноуден принял решение попросить убежища в Российской Федерации. Конечно, решение предоставить ему соответствующий статус вызвало бурю негодования в Вашингтоне, и там начали, что называется, «закручивать гайки» на российском направлении. Было много других ситуаций, в том числе региональных, которые добавили холода в наши отношения.

Кульминацией - и это третий пример - стал Крым, Севастополь. Дальше отношения покатились под горку, но не по нашей вине. Санкционные приемы, которые применяет администрация США, нужного ей эффекта не дают, однако это не приводит к коррекции американского курса. Поэтому мы имеем то, что имеем. Действительно, сейчас - один из наиболее сложных периодов в отношениях между нашими странами.

А.Оганесян: Администрацию Президента Б.Обамы, помнится, задела статья Президента В.В.Путина, опубликованная в американской печати, где он говорит об исключительности американской нации.

С.Рябков: В этой статье Президент России, если вы помните, пишет о том, что все люди созданы Богом равными. Этим статья завершается. Спорить по сути американцам оказалось трудно, поэтому верх у них взяли эмоции. Мне представляется, что американцы допускают разговор о равенстве и исключительности стран и народов только в своем тесном кругу. Когда же те, кто не кажется им равными, смеют ставить под вопрос американскую исключительность, это воспринимается как обида, если не как оскорбление. Есть у американцев система неписанных табу, собственных законов политкорректности: кому можно, а кому нельзя высказываться на те или иные темы. Мы же считаем, что демократический характер международных отношений, в пользу которого выступает Российская Федерация (я подчеркиваю, это никак не противоречит заботе о суверенитете, необходимости обеспечивать невмешательство во внутренние дела, нашим последовательным требованиям уважать все принципы международного права), как раз предполагает свободу выражения мнений, в том числе в чем-то неприятных американцам. В демократически устроенных международных отношениях каждый имеет право и должен высказывать свою точку зрения. Если она кого-то задевает, не следует впадать, на наш взгляд, в менторство, в нравоучительный тон, лучше постараться разобраться в ситуации.

Мы, кстати, обращаясь к другому аспекту наших текущих дел с США, недавно опубликовали комментарий к докладу Госдепартамента о выполнении международных договоров. Кто-то, для кого нынешняя обстановка в наших отношениях кажется тяжелой и, может быть, искусственно накачанной политизированными установками или неизжитыми фобиями, скажет, что этот документ, наш комментарий, составлен по принципу «сам дурак» или «а у вас негров линчуют». Но это примитивизация того, что происходит. Для того, чтобы развивался нормальный диалог, чтобы страны общались и приходили к результатам, нельзя все время соглашаться друг с другом. Тезис - антитезис и дают синтез. Естественный дискурс, или называй это как хочешь, состоит в том, что страна отстаивает свои взгляды, но при этом прислушивается к тому, что говорят оппоненты. Россия действует именно так.

К сожалению, спор или даже просто диалог о «исключительности» США, их мессианстве, о том, в чем они видят свою роль, почему за десятилетия и столетия там сложился имидж собственной страны как «града на горе», который освещает все вокруг, или «маяка демократии», для американцев сложен. Вопрос: есть ли у США основания говорить, что действительно в некоторых аспектах они впереди других стран? Ответ: да. Но это не повод делать следующий шаг и настаивать на том, что они лучше, или, как сейчас принято говорить, «круче» всех. Надо просто нормально общаться и искать компромиссы и общие знаменатели с теми, кто так не считает. Пока у американцев это не очень получается.

А.Оганесян: Прошла информация о том, что за год санкций товарооборот России с Евросоюзом снизился, а с США вырос. Как это могло получиться?

С.Рябков: Мы, к сожалению, не имеем согласованной с США методологии ведения таможенной статистики. Это, кстати, одна из «недоделок» прежней поры - в экономической сфере у нас нет некоторых базовых, рамочных документов. Статистика США и наша статистика разнятся. Мы видим рост, а американцы - некоторое падение. Но в любом случае налицо примерный эквилибриум, или, в общем, тот же уровень. Это означает две вещи. Первое - то, что американская продукция в России востребована, в том числе машинотехническая. Второе - санкции, которые ввели США в прошлом году против нас, устроены таким образом, чтобы они не мешали относительно нормальному развитию торговли. Я не говорю обо всем комплексе экономических связей, я говорю только о двусторонней торговле. Мы не против этого, мы не хотим «стрелять себе в ногу». Мы всегда говорили, что санкции - не наш путь, не наш метод, не наш выбор. Поэтому, если вопреки санкциям и общему резкому похолоданию в двусторонних отношениях торговля развивается, это можно только приветствовать.

Что происходит в отношениях с Евросоюзом - вопрос отдельный. Думаю, что нынешняя санкционная схема, применяемая против России и выстроенная с подачи США, содержит в себе такие подходы и механизмы, которые наносят реально больший ущерб европейцам, европейским экономическим операторам, чем операторам американским.

А.Оганесян: Как можно оценить перспективы урегулирования иранской ядерной программы? 30 июня будет подписано соглашение?

С.Рябков: То, что уже сделано, наработано, накоплено, положено на бумагу, самым что ни на есть внушительным и определенным образом перевешивает несогласованные вопросы. Мы сейчас находимся в полушаге от окончательной договоренности. Вместе с тем видим, насколько активизировались противники соглашения, причем не только в США и Иране - странах, которые наиболее глубоко вовлечены в переговорный процесс, но и в других государствах, в том числе не участвующих в переговорах. Происходят почти детективные истории. Может быть, вы обратили внимание на публикации о том, какие вредоносные компьютерные программы, применявшиеся на этих переговорах, обнаружила наша фирма «Лаборатория Касперского». Думаю, что к 30 июня мы будем, по крайней мере, иметь уверенность: возникли ли проблемы серьезного свойства либо мы вышли на соглашение. Плюс-минус два-три дня ничего не решают. Это общепринятая дипломатическая практика. Есть даже термин: «остановка часов», потом, после полуночи, время для переговоров добавляется.

В Лозанне тоже был некий предельный срок - 30 марта. Реально же тот переговорный отрезок закончился 2 апреля. Никто это не драматизирует. В целом, думаю, что мы договоримся именно сейчас и не произойдет драматического поворота к худшему.

А.Оганесян: Насколько серьезна та сила, которую именуют ИГИЛ («Исламское Государство Ирака и Леванта»). Одни называют ее террористической организацией типа «Аль-Каиды», другие поднимают ее уровень до целого халифата, то есть до полноценного государства. Как относятся к этому явлению в США и у нас?

С.Рябков: Опасность нельзя недооценивать. Конечно, это террористическая структура, и то, что она выдвигает такие притязания, говорит о том, что эти люди достаточно уверены в собственных силах, самоуверенны. Наверное, они располагают возможностями и дальше рекрутировать в свои ряды экстремистов. Общеизвестный факт, что на стороне ИГИЛ воюют боевики из десятков стран.

Это тревожно, потому что глобальная сеть наемничества в террористические структуры и, хуже того, участие в боевых действиях на стороне ИГИЛ по убеждениям чреваты непредсказуемыми последствиями для многих стран и регионов. Мы на это обращаем внимание.

Что касается совпадений или расхождений с США, то хотелось бы, конечно, чтобы у американцев не было попыток делить террористов на хороших и плохих, своих и чужих, с чем мы, к сожалению, до сих пор имеем дело. А на ближневосточной площадке политические предпочтения Вашингтона, но уже применительно к правительствам стран, которые в этом регионе непосредственно имеют дело с ИГИЛ, прямо сказываются на общей задаче борьбы с этой группировкой. Да, США вместе со своей коалицией наносят воздушные удары по позициям ИГИЛ в разных странах, но база, на которой все это делается, крайне зыбкая. Уже не говорю об отсутствии резолюции Совета Безопасности ООН, это - отдельный вопрос. Даже со странами, по территории которых наносятся такие удары, далеко не со всеми США координируют свои действия. Самый яркий пример - Дамаск, Сирия, где мы видим прямую угрозу со стороны ИГИЛ, но тем не менее совместной проработки этой темы между правительством САР и правительством США, как мы понимаем, нет. Надо, чтобы все-таки реальность расставила все на свои места и выводы из этого были сделаны в пользу универсального, единообразного подхода к борьбе с террористической угрозой.

А.Оганесян: В начале июля в России, в Уфе, на высшем уровне пройдет встреча стран БРИКС. Можно ли ожидать каких-то прорывных решений с учетом того, что международная ситуация становится все напряженнее?

С.Рябков: БРИКС движется вперед очень уверенно. С этим объединением в мире все считаются. Интерес к нему большой. Можно запустить компьютерную программу, посмотреть статистику цитирования год от года по хэштегам, по словам. Хотя подобный механистический подход не очень приветствуется в дипломатических кругах. Но по количеству мероприятий в разных странах, даже по количеству критических публикаций, авторы которых не симпатизируют, скажем так, многополярному мироустройству, видно, что усиление БРИКС неоспоримо. БРИКС самоутверждается. Документы, которые готовятся к саммиту в Уфе, находятся в продвинутой стадии согласования. В Уфе будет сделан крупный шаг в работе БРИКС на экономическом направлении. После того, как приняты все решения и завершается во всех странах ратификация документов не только по Новому банку, но и по Пулу валютных резервов, необходимо дальше двигать наше экономическое партнерство.

Политический сегмент БРИКС развивается. Только за последние недели в Москве прошла серия консультаций по безопасности космической деятельности, по Ближнему Востоку. В Москве проведена встреча высоких представителей БРИКС, курирующих вопросы безопасности. Все эти темы обсуждаются, но делается это в товарищеском, дружеском, коллегиальном ключе без попыток навязывания решений, без искусственного форсирования этого процесса. Нужно и далее сохранять такой характер БРИКС как объединения, работающего по позитивной повестке дня, где нет «градаций членов» (их и быть не может) и нет попыток одних навязывать свои подходы другим.

А.Оганесян: Разрешите вопрос, касающийся ваших личных впечатлений. Вы много общаетесь с иностранными коллегами, дипломатами. Они сегодня действительно настроены враждебно к нам или же просто отрабатывают согласованную линию давления на Россию «для галочки»?

С.Рябков: Начнем с того, что это зависит прежде всего от стран, которые коллеги-дипломаты представляют. Есть множество государств, которые не просто не разделяют враждебного подхода к России, а, наоборот, считают, что в нынешней ситуации мы действуем правильно. Это становится стимулом для нашего дальнейшего сближения. Что касается США, Евросоюза, других стран, входящих, скажем так, в группу единомышленников США и ЕС, то все, мягко говоря, непросто. Дипломатия, как и военная служба, это прежде всего строгая дисциплина. Никто не отклоняется от своих инструкций, все отрабатывается четко и досконально. С другой стороны, конечно, одно дело отрабатывать инструкции, другое дело - действовать по убеждению. Здесь возможны нюансы, но я бы не стал их преувеличивать, потому что… Ну, потому что просто люди, если они находятся в диссонансе с политикой, которую они проводят, долго не могут удержаться на дипломатической работе.

А.Оганесян: То, о чем вы сейчас говорите, описывая работу дипломата, поднимает такой вопрос: мир усложняется, проблемы становятся многограннее, процессы убыстряются и за счет развития информационных технологий. В связи с этим, какие требования предъявляются к дипломатической службе сегодня?

С.Рябков: Главное отличие нынешнего времени - это, наверное, темп, резко возросший в силу общей динамики международных процессов и в силу глобализации информационных потоков. Мы всегда в нашей профессии несколько скептически произносим слово «реагирование», потому что нас учили и мы в этом убеждены, что политика не должна быть реактивной, она должна быть проактивной, заранее продуманной, осмысленной, вперед смотрящей...

А.Оганесян: Говорили еще «наступательной».

С.Рябков: Наступательной, безусловно. Однако реактивность, реактивный характер поведения дипломатов, как мне представляется, свойственны в большей степени сейчас, чем раньше, дипслужбам всех стран. В некоторых ситуациях это становится чуть ли не главной движущей силой политики. Говорю в данном случае не о России. Это первое. Второе, что требуется от дипломата сейчас, - это свободнее, чем раньше, ориентироваться во множестве вопросов, потому что их взаимозависимость, взаимосвязь усилились, и ситуация, скажем, в сфере изменения климата или стихийного бедствия, произошедшего в одном конце мира, неизбежным образом отзывается на международных площадках, где дипломаты должны просто знать хотя бы, о чем конкретно идет речь, знать предысторию, как позиции развивались по этой теме. К примеру, пресной воды на планете стало меньше, нарастают миграционные потоки, могут возникать конфликты.

Существенно возросла роль общественности, НПО, неправительственного фактора, прямо влияющего на политику. Внешняя политика все меньше остается элитарным занятием людей, сидящих в зашторенных кабинетах, в зашоренных позах и, если не пером гусиным, то на клавиатуре, отстукивающих ведомое только им и их начальникам. Приходится быть поживее, пооборотистее.

А.Оганесян: Идут разговоры о том, что в Великобритании и других европейских странах могут быть размещены американские ракеты средней дальности. Это что, пока гипотетический вброс темы или реальные намерения?

С.Рябков: Армен Гарникович, вы упомянули Великобританию. Хотел бы сразу сказать, что мы очень внимательно отслеживаем, анализируем и обдумываем все то, что говорят официальные представители натовских стран на эту тему, не исключая Великобританию. Отмечу: то, как соответствующие сигналы министра иностранных дел Соединенного Королевства были поданы в СМИ, является худшим примером искажений и передергиваний, вырывания из контекста и так далее.

Сказав это, сразу же подчеркну, что я тем самым никоим образом не «беру под защиту» политику Великобритании, США, натовских стран в ядерной сфере в целом и конкретно в преломлении к появившимся «полуугрозам», назовем их так, в наш адрес о возможном решении разместить на европейской территории что-то, что запрещено Договором о ракетах средней и меньшей дальности между СССР и США.

Есть предыстория этого вопроса последних лет. Она сводится, если коротко, к тому, что США обвиняют нас в действиях, нарушающих договор. Мы это отрицаем и говорим о том, что для продолжения обсуждения темы нам нужно больше информации, больше данных от США, на основании чего они выдвигают такие претензии. При этом мы много лет - не на фоне украинского кризиса и не с учетом этих американских информационных вбросов, - много лет уже, с 1980-х годов, говорим, что нас не устраивает, например, использование США так называемых ракет-мишеней при испытательных пусках ПРО. Они имеют параметры, которые подпадают под договор. В ходе таких пусков ракет-мишеней отрабатываются элементы систем средней дальности, запрещенных договором.

Есть и другие претензии у нас. Для продолжения диалога нам от США нужна дополнительная «фактура». От американцев мы должны услышать что-то, кроме голословных обвинений. Вместо этого нам начинают говорить: «Ах, вы отказываетесь от диалога? Тогда мы будем вынуждены применять военно-технические меры для сдерживания России». И вот, с каждым разом еще на полоборота этот винтик вывинчивается. Сейчас стали уж более внятно намекать на возможное развертывание чего-то в Европе. Это отражение политики, которая обречена. На такой основе невозможно договориться. Под давлением никто никогда не договаривается. Мы из Договора о РСМД не выходили, мы его значимость понимаем и признаем. Американские претензии для нас неприемлемы, они голословны.

А.Оганесян: Ссылаются на размещение наших ракет типа «Искандер» в Калининграде.

С.Рябков: Это не соответствует действительности. Ракеты «Искандер» не подпадают под дальность, запрещенную Договором о РСМД, и это многократно обсуждалось. Кстати, так же, как и наша небезызвестная ракета Р-500, речь о которой периодически заходит в специализированных изданиях. У американцев нет претензий ни по тому ни по другому сюжету. Они говорят о неких иных нарушениях.

А.Оганесян: Не называя их конкретно.

С.Рябков: Никакой конкретики не дают для того, чтобы можно было с этим разобраться профессионально и провести предметный, экспертный диалог.

А.Оганесян: «Двадцатка» и раньше была влиятельным форматом. Какова ее роль на фоне современных событий в мире?

С.Рябков: Будет расти. Турецкое председательство в «двадцатке» в текущем году и особенно китайское - с учетом характера наших отношений с КНР - в будущем году создают для этого неплохую основу. Мы без иллюзий, вообще-то говоря, подходим к значимости любого формата, в котором участвуем. Считаем, что игра на многих регистрах и участие в различных структурах - это и есть искомое средство обеспечения интересов и влияния России на принимаемые решения. В ОДКБ мы занимаемся одним, в «двадцатке» - другим, на Восточноазиатских саммитах - третьим, в БРИКС - четвертым. И все это взаимодополняющие процессы. «Двадцатка» - неполитизированный формат. Он сохранил признаки неформального объединения и характер антикризисного инструмента. Он зарождался как формат реагирования на тяжелый кризис 2008-2009 годов и отчасти таким и остался. Но, обращаю внимание, некоторые решения, вырабатывающиеся в «двадцатке», реализуются с трудом. Это, в частности, относится к реформе Бреттон-Вудских институтов - существующих с послевоенного времени международных институтов в сфере финансов и финансового регулирования.

МВФ требует реформы, и об этом БРИКС договаривался в своем кругу. В «двадцатке» были приняты соответствующие решения. Мы над этим будем работать и дальше. Думаю, неизбежным станет - пусть не сейчас, но со временем - привнесение в «двадцаточный» формат также политической повестки дня. «Восьмерка» в свое время превратилась в сугубо политическую площадку, потому что экономика, по сути, вся ушла в «двадцатку». Сейчас «семерка», я так понимаю, - преимущественно политический формат. Почитал декларацию саммита «Группы семи» в Эльмау. Интересно, любопытно. Но перца, соли нет. Можно полистать и дальше идти.

А.Оганесян: Считаете ли вы, что Латинская Америка и Карибы могут стать важным и коллективным актором в полицентричном мире, который отстаивает и защищает Россия?

С.Рябков: Уже неоспоримо стали, причем независимо от того, какие у них есть интеграционные объединения, где они координируются или выступают с единых позиций. Латиноамериканская и карибская группы очень весомо заявляют о себе и в ООН, и на таких площадках, как МАГАТЭ, и в Женеве в различных структурах. Что касается латиноамериканских объединений, то это - единство в многообразии. Там есть Тихоокеанский альянс, есть АЛБА, есть МЕРКОСУР, УНАСУР, есть СЕЛАК. Мы стремимся развивать со всеми этими структурами прагматическое сотрудничество.

Вы видели, что в марте этого года, когда С.В.Лавров находился с визитом в Центральной Америке, был принят соответствующий совместный документ. Ведем речь о получении статуса постоянного наблюдателя при Центральноамериканской интеграционной системе - одном из значимых объединений. Такая же работа с точки зрения формализации связей ведется с СЕЛАК, но суть вопроса не в этом, а в том, что Латинская Америка раскрывается и идет навстречу остальному миру. Места, я уверен, там хватит всем. Мы не ведем геополитические игры в соперничество или квазисоперничество. Считаем, что деидеологизированная работа по выстраиванию отношений со всеми, кто в этом заинтересован, дает лучшие результаты, чем попытки внести раскол или настроить кого-то против кого-то.

А.Оганесян: Вы упомянули МЕРКОСУР. Есть ли перспектива заключения соглашения о зоне свободной торговле между Евразийским экономическим союзом и объединением МЕРКОСУР или же логичнее заключать двусторонние соглашения с каждой из латиноамериканских стран?

С.Рябков: Мы прошли тот этап, когда такие соглашения - скажем, не о свободной торговле в прямом смысле, а о преференциальном торговом режиме, то есть о чем-то «между» стандартами ВТО и в полном смысле зоной свободной торговли, - мы заключали индивидуально на двусторонней основе. С созданием Евразийского экономического союза и передачей значительной части полномочий национальных органов в сфере торговой политики, тарифного регулирования и так далее на уровень Евразийской экономической комиссии переговоры от имени России и других стран ЕАЭС ведет эта комиссия.

Так работа ведется и с МЕРКОСУР. Процесс продолжается, нужный результат пока не достигнут. Поэтому будет ли это в полном смысле соглашение о зоне свободной торговли, похожее на то, что недавно у нас было заключено с Вьетнамом, судить не берусь, но хочу подчеркнуть, что латиноамериканские экономики и экономики стран, входящих в Евразийский экономический союз, хорошо друг друга дополняют и там меньше риск возникновения нежелательных конкурентных последствий для отраслей. Если говорить о полностью «бестарифной» торговле, то мы - как МИД, как ведомство, занимающееся внешней политикой, - со своего угла видим меньше опасностей и рисков на латиноамериканском направлении. Но, конечно, это должны оценивать специалисты - наши экономисты и профессионалы в сфере торговой политики.

А.Оганесян: Как Россия воспринимает позицию стран региона Латинской Америки и Карибского бассейна, которые ведут себя все более независимо от Соединенных Штатов во внутренней политике, на международной арене, выступая за многополярный мир?

С.Рябков: Само за себя говорит то, что США пересмотрели проводившуюся с 1960-х годов политику тотальной блокады Кубы и пошли на сближение с Гаваной. Вывели Кубу из списка государств - спонсоров терроризма. Вообще включение в этот список, на мой взгляд, было абсурдным решением.

Между Вашингтоном и Гаваной ведется диалог об условиях возобновления деятельности дипмиссий. Все названное является отражением того, что реалии меняются, и это признается всеми, включая американских коллег. «Независимость политического курса латиноамериканских стран» - наверное, не совсем правильный термин. Предпочтительнее говорить о самостоятельности и уверенности в проведении внешней политики. «Независимость» - это все-таки в подтексте подразумевается какая-то «зависимость», пусть подсознательная. А мы говорим о том, что политики, особенно новые поколения политиков в Латинской Америке, свободнее в своем взгляде на мир и в оценке того, что требуется и что нужно. И, конечно, приятно, отрадно, что Россия, так же как и Китай, скажем, появилась на экранах латиноамериканских политических и экономических локаторов. Интерес обоюдный, взаимный, отсюда естественным образом возникает «мостик» к многополярности.

А.Оганесян: Наша дипломатия активизировала свою деятельность на латиноамериканском направлении. Однако развитие конкретных совместных проектов могло бы идти, на мой взгляд, быстрее. Что мешает, скажем, продвижению наших торгово-экономических, инвестиционных, культурных и туристических проектов со странами Латинской Америки?

С.Рябков: Отдаленность, все еще недостаток информации, все еще ограниченность ресурсов, которые могут быть использованы для стимулирования нашего экспорта туда и для гарантирования инвестиций. Все это нельзя отрицать. Действительно, налицо сдерживающие факторы. Монокультурность экспортно-импортных потоков. Мы ушли, отмечаю с удовлетворением, от практики недавнего прошлого, когда торговлю с Латинской Америкой можно было свести к формуле «удобрения в обмен на бананы». Но и сейчас доля продукции с глубокой степенью переработки недостаточна в поставках и в ту и в другую сторону. Хотя есть выдающиеся положительные примеры на фоне в том числе и того, что у нас происходит с другими странами. Имею в виду, например, возобновившиеся поставки в Латинскую Америку продукции нашего автопрома. Раньше все это ассоциировалось с «ладами» и «нивами». Сейчас - с «КАМАЗами», российскими автобусами, которые пользуются растущим спросом. Значит, качество хорошее, и уже речь идет о сборочных производствах.

Вновь на рынки этих стран выходят наши производители электротехнического, прежде всего генерирующего силового оборудования, выиграно несколько тендеров, крупных в том числе. Хотел бы надеяться, что это не тот случай, когда «первая ласточка весны не делает», а начало если не нового этапа, то периода устойчивого роста.

Кстати, Латинская Америка - единственный регион в мире, где по совокупности в прошлом году и в первом полугодии текущего года наблюдается рост и общего товарооборота с Россией, и нашего экспорта, причем в стоимостном выражении, а не только в абсолютных объемах. Опять-таки это означает, что не нефтепродуктами одними живем и не удобрениями. Туристические потоки - да, так же, как и импорт, конечно, сдерживаются курсовой разницей, которая заметна, отдаленность тоже мешает, естественно. Но это все в поле зрения, над этим работаем. Думаю, и латиноамериканцы понимают, что от них требуется больше усилий в плане пропаганды, информирования о возможностях, которые есть там для отдыха, и не только на пляжах, но и для экологического туризма, для посещения исторических памятников. Вообще, уникальное, безусловно, направление. Уверен, что в ближайшие годы российские граждане откроют для себя Латинскую Америку по-настоящему - в плане бизнеса, в плане туризма и контактов, в том числе образовательных и любых других.

А.Оганесян: Одним из важнейших факторов сегодняшней латиноамериканской политики стал оживленный диалог между Вашингтоном и Гаваной. Дело движется к нормализации американо-кубинских отношений, что в современных условиях не может не коснуться и взаимосвязей между Россией и Кубой. Каков прогноз российской стороны на перспективы кубино-американского сближения?

С.Рябков: Думаю, что мы никогда не «дружили» в прошлом против кого-то и тем более не будем этого делать в будущем. Постановка вопроса: с кем вы - с нами или с ними? - непродуктивна, и история это доказала. Кроме того, в современном мире такая постановка вопроса далеко не всегда и не всеми воспринимается серьезно. В том числе теми, кто вырос в подобной системе координат раньше. Но это так - общие наблюдения. Конкретно же хочу сказать, что мы поддержали, в том числе публично, и я рад возможности сделать это еще раз, начавшийся процесс нормализации американо-кубинских отношений. Он включает и восстановление исторической справедливости, и избавление международных отношений от одного из самых одиозных примеров применения односторонних, нелегитимных санкционных мер.

Что будет дальше происходить - вопрос к Гаване и Вашингтону. Думаю, что и та и другая сторона для себя просчитала связанные с этим риски, репутационные и иные издержки. Оснований полагать, что к такому вопросу подошли недостаточно серьезно, - нет, тем более что времени для размышлений было несколько десятилетий. За это время можно много написать аналитических и докладных записок.

Надо исходить из того, что возможности для нашего двустороннего взаимодействия с Кубой и для работы с Кубой по всем темам, которые нас интересуют, не сужаются, а расширяются. Это справедливо и для политических вопросов, но я не буду здесь увлекаться. И в сфере экономики именно сейчас мы имеем новые решения, к которым шли долгие годы, - и по экономической зоне «Мариэль», и по нашему вхождению в модернизацию кубинской металлургии и т. д. Надо сосредоточенно, сфокусированно работать над углублением отношений. На международной арене Куба - надежнейший союзник и партнер, очень влиятельная страна в Движении неприсоединения. Мы ценим наше взаимодействие и уверены, что и дальше взаимная поддержка в ООН и на других площадках продолжится.

А.Оганесян: В каком направлении может повести Кубу новое поколение политиков, которое придет на смену Раулю Кастро и его команде?

С.Рябков: Армен Гарникович, спекулятивно рассуждать о некой перспективе не могу в силу того, что это просто неэтично. Мы видим очень стройную систему политических решений и взглядов, которые доводятся до нас кубинским руководством, его высшими руководителями и представителями всех других звеньев. Искать какие-то зазоры или задумываться в той плоскости, о которой вы упомянули, просто нет оснований. Уверены, что курс реформ, который проводится под руководством Рауля Кастро и очень эффективно реализуется правительством Республики Куба, будет продолжен. Он дает результаты, в том числе и в экономической сфере. Это, в свою очередь, работает на укрепление престижа страны и ее международных позиций.

А.Оганесян: Как известно, Россия дипломатически способствовала достижению между Ираном и западными странами предварительной договоренности о снятии санкций взамен за абсолютную прозрачность иранской ядерной программы. Отмечается и ваша посредническая деятельность. Однако не скажется ли снятие санкций с Ирана негативно на экономике России?

С.Рябков: Два аспекта. Первое - исхожу из того, что лучше участвовать в процессе, который касается нас непосредственным образом, чем не участвовать. Без нашего участия, подозреваю, готовящаяся сделка с Ираном была бы хуже с точки зрения российских интересов, чем с нашим участием.

Второе - мы уже имеем прорывные и исторические, как это было охарактеризовано Президентом США Б.Обамой, договоренности в Лозанне от 2 апреля. Это действительно серьезные договоренности, заложившие основу для соглашения, которое, как надеюсь, получится выработать к 30 июня. Но давайте посмотрим на нефтяные котировки. Они что, рухнули после 2 апреля? Давайте посмотрим, сколько нужно инвестировать в инфраструктуру Ирана, прежде чем иранцы нарастят объемы поставок на внешние рынки до «досанкционного» периода.

Вообще мировой рынок углеводородов, как понимаю, стал крайне волатилен и чрезмерно зависим от психологических факторов, от паники на биржах, от ожидания чего-то. Кроме того, этот рынок в гораздо большей степени сейчас зависит от нетрадиционных поставщиков, от тех же США, которые целенаправленно наращивают поставки сланцевой нефти, начинают двигаться к экспортным поставкам сжиженного газа на мировые рынки. Надо смотреть на объемы: кто, сколько, чего. Если Иран, скажем, добавит 1 млн. баррелей в день при мировом потреблении 97-98 миллионов, то как это повлияет на котировки? Не знаю, но вместе с тем уверен, что снятие, а для начала - облегчение санкционного режима, включая отмену оружейного эмбарго в качестве первоочередной меры после заключения соглашения, непосредственным образом окажет позитивное влияние на возможности российских поставщиков в этих сферах. Так что все относительно.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 июня 2015 > № 1424495 Сергей Рябков


Россия. Весь мир > Армия, полиция > mid.ru, 2 марта 2015 > № 1336507 Сергей Рябков

Интервью заместителя Министра иностранных дел России С.А.Рябкова информагентству «Россия сегодня»

Вопрос: Сергей Алексеевич, считает ли Москва целесообразным пересмотр Договора об уничтожении ракет средней и меньшей дальности (РСМД)?

Ответ: Все интересующиеся этой темой, не только эксперты, но просто люди, которые следят за происходящим в сфере внешней политики, в курсе того обмена претензиями, которые происходят, в том числе в публичной сфере, на протяжении последнего времени. Мы, в частности, считаем, что целый ряд аспектов поведения США по вопросам, непосредственно касающимся судьбы этого договора, не может не вызывать озабоченность.

Вопрос: Какие именно претензии высказываются американским коллегам?

Ответ: На протяжении многих лет американцы при испытании элементов своей противоракетной обороны используют ракеты-мишени, по своим характеристикам совпадающие с теми ракетными средствами, которые запрещены договором о РСМД. Во-вторых, все большее применение в практике американских вооруженных сил находят ударные беспилотники, ударные беспилотные летательные аппараты, дальность действия которых такова, что они также явным образом подпадают под запрет, существующий в рамках этого договора. Кроме того, существует, и она становится все более реальной, перспектива создания на территории вначале Румынии, а затем Польши наземных пусковых установок противоракетной обороны, в которых используются контейнеры вертикального пуска типа МК-41. По своим характеристикам эти системы пуска противоракет пригодны для того, чтобы в них загружались крылатые ракеты средней или большой дальности, в любом случае той дальности, которая находится под запретом в рамках договора. Договор запрещает крылатые ракеты наземного базирования средней дальности.

Вот по этим как минимум трем направлениям мы высказываем американцам претензии. Американцам о них хорошо известно.

Вопрос: А что касается претензий, предъявляемых Вашингтоном Москве?

Ответ: Они выдвигают нам свои претензии, но делают это не конкретно, в форме, которая не содержит достаточного объема информации для того, чтобы мы могли предметно обсуждать суть этих претензий. Соответственно, если ставить вопрос о том, какова может быть судьба этого договора, то этот вопрос надо адресовать не нам, а прежде всего Вашингтону. Мы сторонники того, чтобы такого рода сюжеты и темы обсуждались по дипломатическим каналам и не становились предметом публичной полемики.

Вопрос: Готова ли Россия продолжать диалог по данной теме с США?

Ответ: Мы неоднократно говорили американским коллегам о том, что готовы к продолжению диалога и по этой теме тоже. Но для того, чтобы диалог был предметным, нам нужно понимать, что именно американская сторона пытается предъявить нам в качестве обоснования утверждения о том, что Россия якобы нарушает этот договор. В последнее время действительно ситуация вокруг перспектив сохранения этого договора стала предметом всеобщего внимания, но произошло это не по нашей вине, не с нашей подачи, а целиком и полностью в результате действий США.

Напомню также, что Российская Федерация на протяжении длительного времени выступает за придание договору многостороннего характера. Связано это с тем, что со времени подписания и вступления в силу договора РСМД многие страны существенно нарастили свой ракетный потенциал, обзавелись технологиями, которые позволяют им создавать и развивать ракетные средства поражения именно на дальности, запрещенные данным договором, от 500 до 5,5 тысячи километров. Мы не можем, будучи ответственными за безопасность нашей страны, игнорировать это обстоятельство. На каком-то этапе в прошлом США совместно с нами выступали даже с инициативой о том, чтобы придание договору многостороннего характера, то есть выведение его за рамки сугубо двустороннего российско-американского документа, вошло в международную повестку дня. К сожалению, за прошедшее время эта тема ушла с американской стороны на задний план, но от этого ситуация не изменилась. Наоборот, таких рисков и угроз стало больше. Мы это тоже учитываем, когда оцениваем весь комплекс вопросов, связанных с перспективой сохранения этого договора. Но я подчеркиваю, это слишком деликатная, тонкая, чувствительная материя, и подобного рода решения крайне ответственны, поэтому мы предпочли бы, чтобы обсуждение этой темы велось не через публичную сферу, не в СМИ, а по тем каналам, где это положено вести, а именно по закрытым дипломатическим каналам.

Вопрос: Не так давно в Берлине у Вас состоялась встреча с замгоссекретаря США Роуз Геттемюллер. Планируются ли в ближайшее время такие контакты?

Ответ: Да, мы их будем продолжать. Такие встречи проводятся периодически, более того, мы созваниваемся с ней и другими американскими коллегами. То есть этот диалог будет продолжен. У нас широкая, объемная повестка дня, и без диалога по разным вопросам просто не обойтись. Тем более что мы приближаемся к очень ответственному мероприятию — это обзорная конференция ДНЯО. Она состоится в Нью-Йорке с 27 апреля по 22 мая, и было бы очень важно, чтобы Россия и США выступали на ней не вразнобой, а с позиции, которые бы помогали укреплению режима этого договора. Это одна из тем, которую мы будем обсуждать и дальше в прямых контактах с Роуз Геттемюллер.

Вопрос: Кто примет участие в обзорной конференции ДНЯО?

Ответ: Это все государства-участники ДНЯО. Более 180 государств.

Вопрос: А что касается соблюдения Договора о стратегических наступательных вооружения (СНВ), проводятся ли в настоящее время инспекции, контроль?

Ответ: Мы называем ныне действующий договор СНВ-2010 - по году его вступления в силу. Я не согласен с тем, что мы видим какие-то проблемы с его выполнением. Наоборот, обе стороны тщательно соблюдают все положения этого договора, который включает и инспекционную деятельность, и показы соответствующих средств. Проводятся заседания, как это планируется в соответствии с графиком двусторонней консультативной комиссии, здесь обсуждаются технические вопросы организации выполнения договора во всех аспектах. Этих аспектов очень много, которые обсуждаются и решаются. Очередная сессия в рамках двусторонней консультативной комиссии закончилась на днях в Женеве, и мы в целом удовлетворены ее итогами. Мы этой работой удовлетворены, и это один из примеров, что даже в самые сложные периоды и на непростых отрезках международного развития есть сферы, где Россия и США способны взаимодействовать и ответственно подходить к выполнению своих договорных обязательств. Мы рассчитываем, что так это продолжится и впредь.

Вопрос: Ранее, в связи с очередными антироссийскими санкциями США, Москва пригрозила приостановить сотрудничество по таким ключевым вопросам как Сирия и Иран. Насколько это реально в ближайшей перспективе?

Ответ: Я хочу Вам сказать, что мы никогда не идем по пути тиражирования каких-то угроз или предупреждений, это не наши методы. Мы сотрудничаем по Ирану, а также по Сирии, не потому что мы делаем какое-то одолжение США, Ирану или Сирии, а потому что есть ряд причин, побуждающих нас заниматься этими вопросами в том ключе, в котором мы ими сейчас занимаемся. Просто свернуть такое сотрудничество было бы, наверное, неправильно. Но, с другой стороны, в мире все взаимосвязано. Нет в международной политике, и особенно на ее таких напряженных отрезках, как сейчас, вопросов, которые рассматриваются в вакууме, в отрыве от общего контекста.

Мы оставляем за собой максимальную свободу действий в этом плане. Мы не можем поддаваться шантажу и угрозам, мы не можем оставаться безучастными, когда предпринимаются попытки бесцеремонного давления на Россию с целью как минимум добиться изменения ее внешнеполитического курса, и, естественно, мы просматриваем разные варианты. Я обращаю ваше внимание, что американские коллеги никогда не стесняются воспроизводить формулу, что все опции остаются на столе. Это говорится, когда президент США рассматривает те или иные варианты действий. Это говорится и на других уровнях и не считается зазорным, в этом никто не видит ничего особенного, и это стандартная американская практика. Это же говорим и мы. Все опции остаются на столе, а какая из этих опций будет выбрана, зависит по большому счету от совокупности факторов. Главным образом от того, какие решения в этой сфере примет наше политическое руководство.

Вопрос: США оказались вне нормандского процесса, пытаются ли они в этой связи пустить под откос мирное урегулирование ситуации на Украине? Оказать давление извне?

Ответ: Я по многим признакам могу сказать, что минские договоренности от 12 февраля наших американских коллег не устраивают. Они хотели бы добиться их ревизии, мы это видим. Мы говорим об этом, и в контактах с американскими коллегами повторяем, что если они реально заинтересованы в нормализации обстановки на Украине, то они не должны переписывать договоренности, они должны воздействовать на свою "клиентуру" в Киеве. Без прямого диалога между Киевом, Донецком и Луганском ничего не получится. Ответственность за нынешнюю ситуацию в значительной мере лежит на Вашингтоне.

Мы видим, что их не устраивают минские договоренности, это вызывает сожаление. Но другого мы не ждали. Мы знаем, что сутью американской политики является не содействие нормализации обстановки, то есть нахождение такой формулы, когда всем на Украине было бы жить комфортно и можно было бы начать восстановление нормальной жизни после этой трагедии, а ее суть заключается в том, чтобы помочь партии войны в Киеве одержать победу. В этом мы видим суть той линии, которую сейчас проводит Вашингтон.

Вопрос: Не считаете ли Вы полезным подключение США к «нормандскому формату»?

Ответ: Зацикленность на «нормандском формате» не своевременна, она не оправданна. Все, что делается в «нормандском формате» и что можно было согласовать и обеспечить, уже сделано руководителями соответствующих стран и министрами иностранных дел. А сейчас фокус внимания и центр тяжести должен быть перенесен на деятельность контактной группы. Киев должен вести прямой диалог с Донбассом.

Россия. Весь мир > Армия, полиция > mid.ru, 2 марта 2015 > № 1336507 Сергей Рябков


Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 19 июня 2013 > № 885322 Сергей Рябков

Россия - США: будем пытаться расширять интерфейсы взаимных ожиданий и возможностей

«Международная жизнь»: Сергей Алексеевич, одна из «горячих» информационных тем - это саммит «Большой восьмерки» в Лох-Эрне. Смогла ли «Группа восьми» подтвердить, что она остается форумом для обсуждения глобальных геополитических проблем и привержена реализации обязательств, направленных на решение социальных проблем?

Сергей Рябков: Могу назвать происходящее в «восьмерке» в последнее время экономическим ренессансом. Когда создавалась «двадцатка», возникли предположения, что постепенно функция главного координатора международных экономических, в том числе торговых, процессов и решений отойдет к этой группе. Конечно, значение «двадцатки» недооценивать нельзя, но все же «восьмерка» сохранила за собой определенную экономическую нишу.

В вопросе речь идет о социальной составляющей. Думаю, что темы, по которым работает «восьмерка», в том числе «Довильское партнерство» (это социальная составляющая стабилизации на Ближнем Востоке), а также вопросы налогообложения, прозрачности деятельности различных отраслей имеют вполне определенное социальное измерение. Конечно, нельзя все сводить только к этому, но то, что данная тематика присутствует, причем отчетливо, в деятельности «Группы восьми», - факт. Это отвечает нашим интересам, мы это поддерживаем.

«Международная жизнь»: Вопросы экономики напрямую связаны с социальными вопросами, это понятно. В Швеции, Великобритании и других европейских странах массовая безработица, проблемы с мигрантами вызывают социальную напряженность в обществе. Если вычленить тему безработицы, чей это приоритет в обсуждении? Как эта тема звучит сейчас на международных форумах?

С.Рябков: Я думаю, эта тематика больше относится к сфере ответственности ООН и ее специализированных учреждений, а также к сфере ответственности региональных структур, таких как Евросоюз, где действительно большие проблемы, особенно в странах, испытывающих финансовые затруднения по бюджету. Но «восьмерка» не остается в стороне.

Понятно, что задачи создания новых рабочих мест, расширения занятости, обеспечения устойчивости экономического роста - все это в поле зрения лидеров стран «G-8». Россия как председатель «Группы двадцати» в текущем году сделала тему занятости и устойчивости роста одной из главных на период своего председательства. Уверен, что итоги Лох-Эрна будут учтены нами, когда пойдет окончательная доводка итоговых документов Петербургского саммита «Группы двадцати».

«Международная жизнь»: Да, это будет тем более интересно, что в «восьмерку» входят страны, в которых самые разные картины в области безработицы. США удалось практически минимизировать ее до докризисного уровня. Европа - наоборот. Месяц назад «Евробарометр» дал цифры, которые говорят о том, что достигли обратного рекорда - очень высокой безработицы за последние годы.

С.Рябков: Но разброс по странам тоже велик.

«Международная жизнь»: Считаете ли вы, что России необходимо вернуть в повестку дня проблемы стратегического регулирования в сфере энергетики, так как достигнутые в рамках санкт-петербургского плана действия и решения фактически остались без продолжения?

С.Рябков: Я не согласился бы, что эти решения остались без продолжения. Они не забыты, они в той или иной форме фигурируют при обсуждении этой тематики на различных международных площадках.

За время после Петербургского саммита «Группы восьми» в 2006 году произошли существенные изменения на мировых рынках, в том числе в торговле товарами, имеющими для нас первостепенное значение, - это природный газ, сжиженный природный газ, другие виды углеводородного сырья, поставки сельскохозяйственной продукции и так далее.

Мы хотим, чтобы обеспечивался правильный, надежный, разумный, выверенный баланс интересов поставщиков и покупателей. Не может быть в этой сфере диктата покупателей, как, наверное, неправильно говорить и о диктате поставщиков.

В следующем году, когда Россия вновь примет на себя обязанности председателя в «Группе восьми», мы, несомненно, вернемся к этой тематике уже на новом историческом отрезке. В июле текущего года в Москве состоится форум стран - экспортеров газа. Мероприятие пройдет на высшем уровне. Здесь есть о чем поговорить: как оценить последствия происходящего в виде «сланцевой революции» в США, изменения спроса в различных сегментах этого рынка. Возможности предложения также изменились. Все это очень существенно.

Но петербургские решения (я вновь говорю о саммите «восьмерки» 2006 г.), касающиеся обеспечения устойчивости этого ключевого сегмента мировой экономики, в полной мере сохраняют свою актуальность. Мы будем дальше работать в соответствии с теми концепциями, с той идеологией решения этих проблем, которые были заложены тогда.

«Международная жизнь»: Любопытно, что, когда в Сенате США обсуждалась кандидатура министра энергетики Эрнста Мониза, перед ним ставились такие необычные геополитические задачи, как, например, заняться не только будущим сланцевого газа в Америке, но и выдвинуть технологии добычи сланцевого газа в Китай, у которого запасов на 50% больше, чем в США. На эту тему были непростые переговоры с Европой. Можно ли сказать, что в сфере энергетики при всем разбросе и разности интересов мы подходим к каким-то решениям, которые гармонизируют ситуацию?

С.Рябков: Что касается утверждения г-на Мониза на должность министра энергетики США, могу сказать, что для нас было бы важно наладить прямой канал диалога, обмена мнениями с этим новым руководителем ведущего подразделения американской администрации. У нас много точек соприкосновения и направлений совместной работы - от обмена опытом в освоении шельфовых месторождений углеводородов и до атомной энергетики.

Не хотелось бы, чтобы сфера энергетики, энергобезопасности с точки зрения поставок и спроса превращалась в разменную карту в геополитической игре. Эти вопросы должны вести специалисты, те, кто понимает, о чем идет речь. Мне трудно говорить, потому что я не специалист, но все же позволю себе несколько соображений.

Технология гидроразрыва пластов сланцевого газа неоднозначна с точки зрения последствий для экологии, потребности в объемах водных ресурсов, которые требуются для этого, и с точки зрения быстрого истощения месторождений. Дебет скважин на подобного рода месторождениях - вопрос сложный. Сокращение отдачи пластов зачастую происходит быстро. Не мое дело давать оценки, кто и что может планировать, какие требуются капиталовложения в эту отрасль.

Мы хотим, настроены и будем обсуждать все эти аспекты в спокойном профессиональном экспертном ключе с китайскими, с американскими партнерами и с теми в Западной и Восточной Европе, кто интересуется проблематикой добычи сланцевого газа и рассчитывает, что здесь откроются дополнительные возможности. Но надежность России как проверенного, испытанного десятилетиями поставщика нефтегазовых ресурсов, включая природный газ, никем не может быть поставлена под сомнение. Это я хотел бы подчеркнуть еще раз.

«Международная жизнь»: Стало известно, что США скорректируют четвертую стадию развертывания ПРО в Европе и продлят сроки ее реализации до 2022 года. Кроме того, США на боевое дежурство в Польше будут якобы поставлять ракеты прежней модификации. В своем послании Президенту В.Путину Президент США Б.Обама предложил заключить юридически обязывающее соглашение о транспарентности в вопросе ПРО. Так ли это? Можно ли считать, что имеется большая вероятность достижения российско-американского компромисса по ПРО?

С.Рябков: Что касается предложения заключать юридически обязывающее соглашение о транспарентности, то ситуация следующая. Транспарентность важна, но она недостаточна. Мы предлагаем заключить соглашение не о транспарентности, а о юридически обязывающих гарантиях ненаправленности американской системы против российских сил ядерного сдерживания.

Чтобы это соглашение было работоспособным, не декларативным, не голословным, в нем должны быть зафиксированы взаимно согласованные, проработанные военно-технические параметры, критерии обеспечения этой самой ненаправленности.

Просто транспарентности или передачи той или иной информации в определенном объеме о том, что американская сторона собирается делать в сфере развития собственных систем противоракетной обороны, недостаточно.

Предложения, которые высказала на этот счет американская сторона, не лишены конкретики, имеют определенную привязку к тем обсуждениям, которые происходили между нашими странами на различных уровнях в последние годы. С этой точки зрения нельзя сказать, что предложения декоративные или несерьезные. Хочу подчеркнуть, что мы фиксируем серьезность этих предложений, но мы отмечаем их недостаточность.

В отношении 4-й фазы европейского фазированного адаптивного подхода, действительно, насколько нам известно, произошел отказ от прежней схемы размещения в Европе ракеты-перехватчика модификации SM-3 блок 2B - такой ракеты еще нет, но ее разработка продолжится. Согласно тому решению, которое было объявлено американской стороной, работы пока не выйдут за стадию НИОКР, и, по крайней мере, до 2022 года не произойдет реализации 4-й фазы.

Вопрос в том, что будет дальше. Не произойдет до 2022 года, а после этого? Будет или не будет создана какая-то другая ракета-перехватчик - все это очень зыбко, подвижно, все меняется. Мы отметили, что появились идеи разработки универсальной боеголовки-перехватчика для возможной установки на ракетах разных типов. То есть та головная часть, которая может применяться для перехвата ракет противника американскими военными, будет унифицирована. Видимо, там будут заложены прорывные технологии, и это станет существенным наращиванием возможностей США в сфере ПРО.

Также мы не можем не обратить внимания на возобновившееся обсуждение темы постановки на один носитель нескольких боевых частей в рамках создания новых систем перехвата. Это РГЧ ПРО - разделяющиеся головные части на ракетах-перехватчиках. Картина все время меняется, и мы не можем игнорировать это.

«Международная жизнь»: Какова реакция России на новые предложения Президента США Б.Обамы о начале новых переговоров по значительному сокращению ядерных потенциалов России и США? Не обозначится ли явный перекос в пользу США, которые имеют высокоразвитый неядерный стратегический потенциал?

С.Рябков: Реакция нормальная, спокойная. Она сводится к тому, что, прежде чем заниматься обсуждением того, нужны ли дальнейшие сокращения ядерных вооружений, нам надо, во-первых, продвинуться в русле реализации действующего Договора о СНВ, подписанного в 2010 году (здесь мы пока еще не прошли и половину пути). Во-вторых, нужно найти приемлемую форму решения проблемы ПРО. Россия придерживается известного подхода, который излагался многократно. Думаю, что он достаточно логичен и разумен.

Кроме того, ситуация развивается таким образом, что на общее состояние стратегической стабильности как в двустороннем, российско-американском сегменте этой стратегической стабильности, так и в глобальном преломлении все большее влияние оказывают такие факторы, как, например, перспектива появления оружия в космосе (это очень серьезный вопрос). Это также, скажем, отсутствие сдвигов в направлении придания подлинно универсального характера Договору о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний.

У нас есть крупные сюжеты для обсуждения с американцами в связи с реализацией Вашингтоном так называемой концепции «глобального молниеносного удара», в основе которой будут находиться стратегические средства в неядерном оснащении. Есть также дисбалансы в обычных вооружениях.

Я уже не говорю о том, что мы не можем до бесконечности в двустороннем порядке с США договариваться о сокращениях и ограничениях ядерных вооружений в ситуации, когда в целом ряде других стран происходит расширение и ядерного, и ракетного потенциалов. Придание процессу разоружения многостороннего характера становится все более насущной задачей.

Этот комплекс вопросов просто нельзя не затрагивать в диалоге с США, когда речь заходит о перспективах дальнейших сокращений ядерных арсеналов. В этом суть нашей реакции.

«Международная жизнь»: Учитывая все это, можно сказать, что «ядерный ноль» - это пока недостижимый идеал, по крайней мере в краткосрочной перспективе.

С.Рябков: «Ядерный ноль» возможен, и об этом говорили даже те, кто в конце 1960-х годов разрабатывал фундаментальный Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО).

Если вчитаться в статью 6 Договора о нераспространении ядерного оружия, речь идет о всеобщем и полном разоружении - правда, без разбивки «ядерный» или «неядерный ноль». Подумайте: на пике холодной войны, в разгар конфронтации политики и дипломаты смогли не просто поставить такую цель в форме лозунга или политической директивы, а записали это в договорной форме.

Россия полностью привержена своим обязательствам по статье 6 ДНЯО, никогда не уходила и не будет уходить от разговора о «ядерном ноле». Но это не может быть самоцелью и не может стать самодостаточной, самодовлеющей задачей. Иначе мы подорвем основы национальной безопасности.

«Международная жизнь»: Складывается впечатление, что в Америке происходит некая внутренняя борьба между сторонниками разных подходов к сирийскому кризису. Насколько это может повлиять на позиции Президента Обамы, который, как представляется, склонен сейчас к политическому, а не военному решению этого кризиса?

С.Рябков: Не могу выставлять не то что оценки, а даже какие-то флажки на поле обсуждения сирийской темы: кто, где, когда и на чем стоял и за какие линии перешел или чего достиг. Сама по себе тема находится в постоянном развитии.

Пока мы не подошли к точке, когда можно сказать, что есть широкое международное понимание с участием США и других стран относительно параметров международной конференции по политическому урегулированию в Сирии, о которой мы ведем речь давно, с самого начала, и о которой С.В.Лавров и Дж.Керри предметно и подробно говорили в Москве, когда госсекретарь был здесь с визитом, и в дальнейшем, в ходе их телефонных контактов и личных встреч.

По-прежнему есть аспекты этого крупнейшего международного кризиса, по которым позиции России и США не сблизились.

«Международная жизнь»: В чем стороны не сблизились?

С.Рябков: Я не могу сказать, что у наших американских партнеров есть четкое понимание безальтернативности такой работы с оппозиционными силами в Сирии, которая могла бы привести, во-первых, к направлению сирийскими оппозиционерами представительных делегаций, способных принимать решения от их имени на этой конференции. Во-вторых, сориентировать эти делегации таким образом, чтобы не было попыток использовать саму конференцию как инструмент отстранения Б.Асада от власти. Этого нет.

А мы не можем пойти на подобное мероприятие в ситуации, когда партнеры и потенциальные участники такой конференции пытаются навязать сирийскому народу решения извне, в том числе заранее предопределить, что будет происходить в результате переходного процесса, который должен быть запущен, то есть параметры которого должны быть определены.

Кроме того, международный состав участников. Так называемая «Женева-1» 30 июня 2012 года была успешной, но следующий шаг мы не можем сделать в отсутствие представительства на новой конференции и Ирана, и Саудовской Аравии, и Египта. Однако наши партнеры, к сожалению, пытаются не допустить туда иранцев, что неправильно с учетом всего того влияния, которое Тегеран оказывает и на сирийскую ситуацию, и на регион в целом.

«Международная жизнь»: Можно ли ожидать какое-то сближение позиций? Тон меняется?

С.Рябков: Тональность во всем важна. Анализ любого текста и любого заявления, особенно по серьезным вопросам, как правило, включает оценку того, с какими модуляциями голоса или оттенками письменной речи это связано.

Хочу сказать, что сейчас больше шансов на нахождение общеприемлемой основы подхода к этой проблеме, чем раньше. Есть и опасности, есть риск оказаться в неких политических ловушках. Я не буду говорить, кто и как расставляет эти ловушки, - это отдельный вопрос, подлежащий разбору по ходу соответствующих консультаций, бесед и переговоров.

Но раньше мы не имели подобного нынешнему «порыва» многих действующих сил и внешних влиятельных участников обсуждений и дискуссий. Не было такого «порыва» к чему-то иному, то есть понимания того, что оставаться в этой «точке замерзания», а точнее, точке кровопролития и умножения человеческих трагедий больше невозможно. Здесь нужен серьезнейший политический импульс.

С точки зрения прояснения грозового небосклона и появления первых лучей разума среди этих туч, наверное, что-то меняется.

«Международная жизнь»: В последнее время мы стали свидетелями активного дипломатического обмена между США и Россией. Попросту говоря, что хотят американцы?

С.Рябков: Прошли уже три очные встречи министра и госсекретаря. Последняя в этом году - 27 мая в Париже, где основное внимание было уделено все той же Сирии. Интенсивность встреч зависит от множества факторов.

Американцы хотят от нас многого, в том числе продолжения переговоров по ядерным вооружениям, углубления сотрудничества по некоторым региональным вопросам, чего и мы от них хотим. Также мы хотим, чтобы они поменьше применяли односторонние санкции, которые мы считаем нелегитимными, побольше уделяли внимания международному балансу интересов в целом и нашему в частности, когда идет речь, скажем, о визовой политике США. Здесь мы еще не дошли до стадии, когда приходится повторять, что нам нужен безвизовый режим, в стиле «Карфаген должен быть разрушен», но, возможно, дойдем. Хотим, чтобы они не вмешивались в наши внутренние дела.

Мы хотим, чтобы российские юридические лица, компании не становились субъектами применения ограничительных мер на доступ к современным технологиям. Американцы, несмотря на все декларации о том, что времена изменились и подобного рода ограничения - в прошлом, продолжают их применять. Мы хотим от них, чтобы они наконец поняли, что время сейчас другое. Но наши и их желания, к сожалению, не всегда находятся в одной плоскости - в этом трудность диалога с американцами. Будем пытаться расширять интерфейсы взаимных ожиданий и возможностей.

«Международная жизнь»: Закончилась ли российско-американская «война списков»? Как обстоят дела с теми детьми, которые уже были взяты американскими усыновителями? Отслеживает ли российское посольство их положение? Как Госдепартамент ведет себя в данном вопросе, считают ли американцы необходимым нормализовать ситуацию в этом чувствительном для россиян вопросе?

С.Рябков: Ситуация отслеживается в постоянном, ежедневном (это не преувеличение) режиме не только посольством России в Вашингтоне, но и нашими генеральными консульствами, которые находятся в разных регионах США - от Сан-Франциско до Хьюстона и Нью-Йорка.

К сожалению, мы по-прежнему не можем сказать, что имеется полная картина в области того, как живут усыновленные из России дети в американских семьях. Она фрагментарная, зачастую отрывочная, порой приходится «клещами» вытаскивать эту информацию из соответствующих структур на местах в США. Госдепартамент мог бы, конечно, проявлять здесь больше настойчивости и готовности к сотрудничеству.

Уполномоченный при Президенте Российской Федерации по правам ребенка П.А.Астахов, уполномоченный МИД России по вопросам прав человека, демократии и верховенства права К.К.Долгов, подразделения министерства, консульские службы уделяют этому первостепенное внимание. Мы будем вести данный комплекс вопросов таким же образом дальше.

«Международная жизнь»: В основном речь идет о тех детях, которые уже находятся в семьях у американских приемных родителей? Нам нужно установить контроль нового качества?

С.Рябков: Да, нам нужно получать информацию, если ребенок попал в беду, причем в режиме онлайн, быстро, без бюрократических фильтров, без необходимости многократно сверяться, какая степень ответственности у муниципальных властей и властей штата.

Это сложная тема с учетом американской государственной организации. Но тем не менее мы по человеческим соображениям, по тому очевидному интересу, который сохраняется в российском обществе к судьбам наших сограждан, оказавшихся в американских семьях, просто не можем действовать по-другому. Это одна из тем, которая будет подниматься на всех уровнях в ходе предстоящих контактов.

«Международная жизнь»: Существует ли в США какой-то федеральный закон, регулирующий эту сферу?

С.Рябков: К сожалению, такого законодательного акта не существует. В свое время было заключено двустороннее соглашение. Но на фоне драматических событий с российскими детьми, трагедий, которые происходили одна за другой и сотрясли основы восприятия этого направления нашей работы с американцами, произошел отказ от данного соглашения. Оно денонсировано, и хотя сейчас мы работаем в режиме лишь формального действия усыновленческого соглашения, но опираемся в основном на положения двусторонней консульской конвенции.

Это тот юридический инструментарий, который остается у нас в руках. Произошедшее с соглашением никоим образом не освобождает американскую сторону от ответственности. Нам нужна большая открытость, кооперабельность, настроенность на сотрудничество в этой сфере. Иначе проблемы не решить и не создать заслоны новым трагическим ситуациям, в которых могут оказаться дети, усыновленные из России.

«Международная жизнь»: Базой укрепления двусторонних отношений всегда было и, видимо, остается широкое экономическое сотрудничество. Как обстоят дела в этой сфере российско-американских отношений сегодня?

С.Рябков: Конечно, 32 млрд. долларов товарооборота в прошлом году - это смешно с учетом масштабов не только американской, но и российской экономики. Это вызывает улыбку на фоне объемов, которые мы имеем, скажем, с Нидерландами, ФРГ, КНР и прочими странами, которые входят в первую семерку торговых партнеров России.

Есть знаковые проекты. Нельзя закрывать глаза на то, что достигнуты крупные договоренности. Например, «Роснефть» и «ExxonMobil» - с перспективой масштабнейших капиталовложений. Это, конечно, долгосрочное планирование, но важно, что есть уже подтвержденная настроенность двух гигантов не просто взаимодействовать теснее, но в известном смысле переплетаться по инвестициям, по направлениям добычи.

«Боинг» и «Ростехнологии» - тоже прекрасный пример долговременного устойчивого сотрудничества, с рабочими местами, которые создаются в том числе и у нас. Капиталовложения, которые приходят из США в наше машиностроение, в потребительский сегмент, в производство товаров для российского рынка, - они все на слуху и на виду. Идут капиталовложения и из России в США.

Нам по плечу ставить задачу о том, чтобы товарооборот рос в пределах до десяти процентов в год. Есть президентская комиссия, в которой целый ряд рабочих групп занимается экономической проблематикой. Сейчас тот момент, когда мы совместно с США смотрим, что можно предпринять для повышения отдачи от деятельности этих структур.

Пока бизнес с той и другой стороны не почувствует реальную потребность друг в друге, не ощутит интерес к тому, чтобы искать новые плоскости приложения своих усилий, качественного изменения не произойдет.

Но с политической точки зрения достижение этого нового взаимного ощущения возможностей и потенциала было бы очень важно, потому что без надежной экономической базы, без широкого торгово-инвестиционного сотрудничества политические отношения находятся в более уязвимом состоянии и зачастую «провисают». Нам как внешнеполитическому ведомству Президентом России поставлена задача всемерно способствовать такому взаимодействию, чем мы сейчас и занимаемся гораздо интенсивнее, чем в прошлом.

«Международная жизнь»: Не так давно директор Института США и Канады Сергей Рогов выступил со статьей «Доктрина Обамы: властелин двух колец», в которой речь идет о том, что США намерены возглавить два гигантских экономических блока: Трансатлантический и Тихоокеанский, что должно обеспечить американцам мировое лидерство. Осуществимо ли такое намерение США? Каково место России в этом американо-китайском противоборстве?

С.Рябков: Я думаю, что к таким инициативам администрации Б.Обамы надо относиться предельно серьезно. И на тихоокеанском, и на трансатлантическом направлениях пойдет работа (она уже разворачивается) в русле дальнейшей либерализации инвестиционных режимов, создании возможностей для проявления конкурентных преимуществ экономических структур и укладов, которые сложились в странах, привлекаемых к работе по этим двум крупным инициативам.

Уверен, что работа будет долгой. Это не решение какой-то задачи, которую можно за неделю или месяц прописать в документе и потом перевернуть страницу, заняться чем-то другим.

У США колоссальные объемы взаимной торговли через Атлантику и через Тихий океан. Евросоюз и страны АТР имеют мощнейшие внешнеэкономические и внешнеторговые потенциалы и интересы в этой области, они четко определены. Сопряжение всего этого, приведение к общему знаменателю будет не простым делом. Но политическая воля в США присутствует. Думаю, что другие партнеры, участники этих процессов, тоже видят здесь для себя определенные возможности.

Насчет излюбленной некоторыми аналитиками темы геополитического соперничества США и Китая могу сказать, что объем торговли США и КНР, который давно перевалил за 500 млрд. долларов в год, и объем инвестиций, в том числе из Китая в США, многие десятки тысяч китайских студентов, которые учатся в США, беспрецедентные объемы покупки КНР американских гособлигаций - все это признаки взаимозависимости двух стран. Наверное, без соперничества тоже не обходится. Но нельзя сбрасывать со счетов то, насколько тесно экономики США и КНР привязаны друг к другу уже сейчас.

«Международная жизнь»: За терактом в Бостоне последовали заявления России и США о том, что будет усилено сотрудничество спецслужб двух стран по борьбе с террористическими угрозами. За этими заявлениями последовали какие-нибудь конкретные действия?

С.Рябков: Да, такие действия последовали. Понятно, что если я о них сейчас расскажу, то это будет противоречить самой логике подобных действий и сотрудничества соответствующих наших служб. Уверяю вас, что ведется весьма интенсивная работа, в том числе на контртеррористическом направлении, где потенциал для взаимопонимания между Москвой и Вашингтоном значителен.

Мы неплохо сотрудничали раньше, и сейчас, после произошедшего в Бостоне, политические импульсы и практическая потребность в таком сотрудничестве вновь сошлись в одной точке и работа активизирована. Она выводится на новые рубежи.

«Международная жизнь»: Идут ли с американцами переговоры по поводу ситуации вокруг Афганистана?

С.Рябков: Хочу сказать, что поступает довольно много противоречивой информации, каковы объемы производства и поставок афганских наркотиков на внешние рынки. То какой-то грибок съедает весь мак в Афганистане, то выясняется, что никакого грибка нет, а, наоборот, есть возможность «подкинуть» героин из «старых запасов» на мировой рынок.

Это проблема, представляющая собой угрозу миру и стабильности. Ставим ее во главу угла наших обсуждений с американцами, когда повестка дня включает Афганистан. Будем делать это и дальше, особенно с учетом изменения конфигурации американского присутствия в этой стране, начиная с будущего года.

Для нас крайне важно достичь такого уровня взаимодействия (не просто взаимопонимания), чтобы исключить дальнейшее усиление афганской наркоугрозы, напрямую сказывающейся на безопасности нашей страны.

Афганистан - это и многое другое. Это и перспективы международного военного присутствия там после 2014 года. Откровенно говоря, нам не до конца понятны планы американских партнеров в этой сфере, как и планы других натовских стран. Есть международные форматы, контактная группа по Афганистану, в работе которой мы принимаем участие на солидном уровне. Есть возможности постоянно обсуждать это и в ООН, и в «Группе восьми», и в двустороннем диалоге с США и Евросоюзом. Все это будет задействовано.

«Международная жизнь»: После саммита БРИКС в ЮАР пошли разговоры о том, что теперь БРИКС будет более активно сотрудничать с Африкой. Так ли это?

С.Рябков: Все страны африканского континента и руководство африканских интеграционных структур и объединений, занимающихся безопасностью, проявляют к этому интерес. В Дурбан были приглашены лидеры 18 стран. Это стало первым мероприятием БРИКС в формате outreach, и оно прошло именно с африканскими лидерами. Мы продолжим работу с африканскими партнерами. Уверен, то же самое скажут и бразильцы, когда к ним перейдет председательство в БРИКС в следующем году.

«Международная жизнь»: Насколько реально вступление в БРИКС новых членов? Каков взгляд на этот вопрос самих членов БРИКС?

С.Рябков: Какое-то время назад мы в формате БРИКС согласились в том, что объединение должно пройти некий путь консолидации. Требуется определенный период дальнейшей взаимной притирки в качестве партнеров, взаимодействующих по все более широкому кругу вопросов в этом объединении.

Нельзя одновременно заниматься переходом от деклараций о намерениях, от фиксации совместных позиций к конкретным проектам, зачастую непростым, и вести дело к расширению объединения. Нужно, чтобы структура повзрослела. Я думаю, на этом будут сосредоточены наши основные усилия в предстоящий период.

«Международная жизнь»: И в завершение вопрос о Латинской Америке. Закончилась эпоха Уго Чавеса. Не изменятся ли векторы развития в регионе. Не откатится Латинская Америка к прежним временам «доктрины Монро»?

С.Рябков: Роль Уго Чавеса как политического лидера в Венесуэле и за ее пределами исключительно значима. Его наследие остается во многом опорой для политиков в Венесуэле и других странах. Но уход Чавеса или, скажем, изменение политической конфигурации в других странах Латиноамериканского региона сами по себе не отменяют объективных тенденций.

Латинская Америка, безусловно, становится более самостоятельным и влиятельным международным игроком. Латинская Америка сумела доказать, что ее экономические и социальные модели эффективны, в том числе с точки зрения противодействия мировому экономическому кризису. В регионе все меньше нищеты и бедности. Все это созвучно с идеологией и практикой боливарианского социализма Чавеса. Уверен, что наследие Чавеса надолго переживет его как личность и как политического деятеля.

Сергей Рябков, заместитель Министра иностранных дел России

Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 19 июня 2013 > № 885322 Сергей Рябков


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 28 мая 2013 > № 883202 Сергей Рябков

Сергей Рябков: «Предстоящий период будет временем хороших новостей в отношениях между Россией и США»

Елена Студнева, обозреватель журнала «Международная жизнь»

Возросшую интенсивность российско-американских контактов на разных уровнях в России рассматривают как хороший знак. На пресс-конференции в ИТАР-ТАСС 28 мая об этом подробно рассказал заместитель министра иностранных дел РФ Сергей Рябков. «Мы расцениваем это как нормализацию состояния двусторонних отношений после периода значительных трудностей», - заявил высокопоставленный дипломат. Вместе с тем, Сергей Рябков отметил: «Мы не преувеличиваем возможности скорого выхода на какой-то качественно новый по содержанию и характеру уровень взаимодействия». Оценивая перспективы двусторонней повестки дня Москвы и Вашингтона, Сергей Рябков отметил: «Предстоящий период будет временем хороших новостей в отношениях между Россией и США».

По словам замминистра, двустороннее взаимодействие включает объемный набор разноплановых вопросов, которые обсуждаются. В частности, экономический блок: товарооборот между нашими странами за 2012 год составляет лишь 32$ млрд. Это, по мнению С.Рябкова, не достойно серьезного рассмотрения на фоне даже тех объемов торговли, которые есть у России с Нидерландами, Германией, КНР. Однако есть крупные совместные проекты, например, между «Роснефтью» и «Экссон Мобил», «Ростехнологиями» и «Боингом». Кроме того, как отметил С.Рябков, необходимо решать задачи в сфере инвестиций. «После вступления Российской Федерации в ВТО американская сторона заостряет вопрос о том, как максимально сформулировать рамки инвестиционного сотрудничества. У нас здесь есть свои вопросы», - сказал замминистра. Речь идет о том, что Москву не вполне удовлетворяет модель соглашения, которую предлагает Вашингтон. «Она (модель) далеко не в полной мере соответствует российским стандартам, сформулированным в значительной мере с евразийскими партнерами по диалогу и с ЕС», - добавил дипломат.

Помимо этого есть ряд соглашений, которые, по словам С.Рябкова, находятся в разной степени продвинутости: от соглашения об обмене культурными ценностями до новых договоренностей в атомной сфере, а также вопросы отмены виз, мониторинг ситуации с детьми, усыновленными из России в США. Как сообщил С.Рябков, на днях состоятся очередные консультации на эту тему в Москве. «Мы эту тему не бросаем, наоборот мы ей уделяем приоритетное значение», - подчеркнул он. В двусторонней повестке есть позитивные сдвиги. «Хотел бы воспользоваться возможностью, чтобы подтвердить, что мы весьма продвинулись с Вашингтоном в разработке новой юридической основы в сфере нераспространения на замену истекающему в июне соглашению от 1992 по программе Нанна-Лугара», - отметил замминистра. Вопрос касается обновления соглашения по программе утилизации устаревших вооружений, известной также как программа Нанна-Лугара. Ранее С.Рябков сообщал, что стороны могут принять документ до конца 2013 года. Напомним, в этом году МИД РФ заявил, что предложения США о продлении соглашения по программе Нанна-Лугара об утилизации химического оружия более не соответствуют представлениям РФ о том, как должно быть выстроено сотрудничество в этой сфере. США подтвердили готовность обсуждать этот вопрос. Программа Нанна-Лугара названа по именам двух ее авторов - сенаторов Ричарда Лугара и Сэма Нанна. Они в 1991 году инициировали принятие конгрессом соответствующего закона, в рамках которого США могли оказывать помощь странам бывшего СССР в утилизации снятого с вооружения ядерного и химического оружия, а также средств доставки.

Сергей Рябков отметил на пресс-конференции эффективность формата взаимодействия России и США в рамках двусторонней президентской комиссии: «Российская сторона полностью привержена работе в этом формате». По его словам, в этом году могут «последовать новые решения и договоренности, как придать работе президентской комиссии дальнейшую эффективность». Практикуемый обмен посланиями между лидерами России и США, как сказал замминистра, «представляет собой форму доведения до партнера того, что заботит нас на сегодняшний день, представляется важным». Выражая позицию российской стороны относительно этих посланий, Сергей Рябков отметил: «Мы видим подтверждение настроя решать проблемы и делать новые шаги».

Однако некоторые вопросы двустороннего сотрудничества невозможно решать лишь на обоюдной основе. Это также обозначил на пресс-конференции Сергей Рябков. Вопросы контроля над вооружением и разоружением – это отдельный крупный блок и сейчас он в возрастающей степени должен насыщаться многосторонней составляющей, а не оставаться чисто российско-американским.Например, по словам замминистра, нереалистично обсуждать сокращение ядерных вооружений без договоренности России и США по ПРО. «У целого ряда стран происходит наращивание возможностей и в ракетной, и в ядерной сфере. А сейчас мы уже приблизились к показателям, когда ситуация в мире была кардинально отличной от нынешней. В этой ситуации сама арифметика заставляет лишний раз подумать, возможны ли новые сокращения, когда вокруг многие участники мировых процессов принимают противоположные решения, а самое главное, когда у нас в диалоге с США не очень получается договориться в сфере противоракетной обороны. Для России взаимосвязь стратегических наступательных и оборонительных вооружений неразрывна и её нельзя валюнтаристски отменить. Поэтому без договоренности в этой сфере обсуждать перспективу дальнейших сокращений ядерных вооружений нереалистично», - подчеркнул С.Рябков.

Не обошел вниманием замминистра и обстоятельства, которые создают в диалоге с США обстановку достаточно «разогретую». Дело касается содержания в российского гражданина Виктора Бута в тюрьме строгого режима USP Marion в штате Иллинойс. В этом вопросе МИД РФ выделяет три основных аспекта. «Мы считаем, что это совершенно неоправданно. Ему ограничивается доступ общения с внешним миром, в том числе с его женой, Аллой. У нас есть вопросы и в том, что касается возможности для него получать дополнительное питание, есть и по медицинскому обслуживанию некоторые аспекты, которые требуют незамедлительного решения», - сказал С.Рябков. Он отметил, что все эти вопросы отрабатываются по линии МИД РФ и российских загранучреждений в США по линии Консульской службы.

Второй, более долгосрочный аспект, тревожащий российскую сторону – Ситуация, в результате которой Виктор Бут был приговорен к длительному сроку и оказался в тюрьме в США. «Он осужден за намерение совершить некие противоправные действия, а отнюдь не за конкретные практические шаги, которые привели к тем или иным последствиям, квалифицируемым как преступление. Для нас это в принципе неприемлемо», - подчеркнул Сергей Рябков. Третий аспект вопроса связан с обстоятельствами его экстрадиции из Таиланда по американскому ордеру. «Здесь имел место неприкрытый политический нажим из Вашингтона на власти Таиланда. Об этом мы говорили тоже довольно прямо и откровенно. Совокупность всех этих факторов дает нам основания заостренно и твердо ставить вопрос перед американской стороной о необходимости принять ответные шаги по облегчению участи Виктора Бута и в конечном счете использования механизма Конвенции Совета Европы 1983 года об отбывании заключения в стране гражданства», - сказал замминистра. США и РФ являются сторонами этой Конвенции. Как отметил С.Рябков, в американской юридической и судебной системе и практике довольно много процедурных моментов, трудностей и обстоятельств, которые нужно учитывать. США отказываются рассмотреть возможность использования механизма упомянутой конвенции. «Мы с уважением относимся к этой процедуре, но это не отменяет нашей твердой решимости довести дело до решения в пользу передачи Бута для отбывания наказания в Российскую Федерацию в соответствии с положениями упомянутой конвенции», - подтвердил Сергей Рябков.

Сирийскую тему на пресс-конференции Сергей рябков прокомментировал многосторонне. Во-первых, он отметил, что Россия разочарована решением ЕС об отмене эмбарго на поставку оружия в Сирию. «Мы разочарованы тем, что принимаются решения, которые не просто не способствуют политическому урегулированию, вопреки всем декларациям, сделанным ЕС в пользу решения на основе женевского документа, и вопреки договоренности о том, что нужно двигаться в направлении созыва международной конференции по Сирии, отменяется эмбарго, - сказал он. - Это противоречит той политике, которую проводит сам ЕС», - сказал высокопоставленный дипломат. «Как известно, ЕС во многом инициировавший, в частности, заключение международного договора о торговле оружием, согласно которому, главную ответственность в этой сфере всегда, при любых обстоятельствах несет законное правительство страны, куда осуществляются подобные поставки. Теперь, накануне открытия международного договора о торговле оружием, 3 июня, принимается решение, противоречащее и духу, и букве этого документа». Сергей Рябков назвал данную ситуацию отражением двойных стандартов и расценил, как ущерб перспективам созыва международной конференции по Сирии.

Опасения о срыве мирной конференции по Сирии выразили журналисты нескольких изданий. По словам Сергея Рябкова, разрозненность сирийских оппозиционных группировок и неспособность партнеров, в том числе США и ЕС, обеспечить достаточно авторитетный уровень представительства оппозиционных сил на планируемой международной конференции по Сирии - одно из главных препятствий для организации конференции. Как подчеркнул Сергей Рябков, «шансы на проведение конференции есть, их нельзя недооценивать, как нельзя недооценивать и связанные с ее организацией трудности». Он уточнил, что в Москве не поддерживают определение искусственных сроков и искусственной продолжительности проведения конференции. Главное в подготовке конференции, по словам С.Рябкова, это договоренность по концепции – чего мы хотим от форума. «Мы хотели бы, чтобы результатом форума стал запуск некоего политического процесса, который в конечном итоге привел бы к коллективной договоренности участников форума, представляющих сирийские стороны в этом конфликте, договоренности о том, как строить новую Сирию. Без предварительных условий, без выдвижения требований, что кто-то должен присутствовать, кто-то не должен присутствовать, кто-то должен уйти, кто-то не должен уйти для начала этого форума. Мы должны в качестве главной задачи сформировать атмосферу, когда со стороны правительства и оппозиции будут определены переговорщики». Сергей Рябков также сообщил, что правительство в Дамаске имеет полную решимость направить на эту потенциальную конференцию делегацию, имеющую все полномочия для ведения переговоров. «Мы постоянно получаем сигналы из Дамаска, что это именно так», - сказал в заключение заместитель министра иностранных дел РФ Сергей Рябков.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 28 мая 2013 > № 883202 Сергей Рябков


Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 25 января 2013 > № 885319 Сергей Рябков

О внешнеполитических плюсах и минусах 2012 года

Армен Оганесян, главный редактор журнала «Международная жизнь»: Сергей Алексеевич, 2012 год был богатым на международные события. Какие из них вы выделили бы со знаком «плюс» и какие со знаком «минус»?

Сергей Рябков: Начну с минусов, их было не так мало.

Сирия - это минус в том плане, что ситуация не улучшилась и усилия России по выработке платформы, на которой могла бы быть построена внутрисирийская модель урегулирования, не реализовались в силу разных причин.

Минус, который я поставил бы вслед за этим, - это отсутствие должного продвижения по целому ряду аспектов наших отношений с США. Кое в чем произошел серьезный откат. Мы видим, на каких эмоциях завершился год: «закон Магнитского» и неизбежные ответные шаги, которые мы предпринимаем, серьезно осложнили наши отношения.

Есть минусы и не настолько «политически заряженные», например трудности, которые у нас возникают в визовом диалоге с Евросоюзом.

Среди положительных результатов года назову становление Евразийской экономической комиссии в составе России, Белоруссии, Казахстана, укрепление Организации Договора о коллективной безопасности, развитие отношений с целым рядом государств в разных регионах, в том числе с Латинской Америкой. Присоединение России к ВТО - большой плюс. БРИКС - организация, которую не назовешь бюрократической структурой, но это и не разрозненное, рыхлое объединение. Неплохо продвигается наша работа в этом направлении. Есть и другие плюсы. Смотрим в будущее с оптимизмом. Прошли выборные циклы в России и США, формируется новая команда у американцев, и во второй срок президентства Обамы мы вступаем с определенными ожиданиями.

А.Оганесян: Происходит существенная ротация в окружении Обамы: уходят наиболее рельефные «ястребы». Можно считать, что «закон Магнитского» связан с переменами в администрации Президента Обамы?

С.Рябков: Хотел бы отметить, что вслед за Палатой представителей с подавляющим перевесом голосов этот закон был одобрен Сенатом. Элемент внутренней политики, конечно, есть. Началось все с того, что республиканская оппозиция почувствовала, что результаты политики Обамы на российском направлении идут ему в плюс и, соответственно, на этом направлении с точки зрения предвыборной борьбы нужно было активнее, изощреннее, острее атаковать Обаму и всю демократическую администрацию. Таким образом, вопросы отношений с Россией превратились в предвыборную тему, что, собственно говоря, мы давно в США не наблюдали.

В принципе внешней политикой в Америке на этапе выборов занимаются слабо по сравнению с другими периодами. В данном случае этого не произошло. Затем процесс обрел собственную динамику, собственную внутреннюю логику, и вопреки нашим многократным обращениям, нашим настойчивым требованиям администрация пошла на поводу у тех, кто принял для себя решение добиваться замены антисоветской поправки Джексона - Вэника на антироссийский, крайне вредный и фундаментально ошибочный закон, получивший известность как «закон Магнитского».

Поясню, почему ошибочный. Мы считаем, что стремление наших американских партнеров произвольно расширять собственную юрисдикцию за пределы границ Соединенных Штатов не соответствует канонам международного права и нормам ведения дел в международных отношениях. Эта тенденция, этот склад ума американских политиков проявляется в очень многих аспектах поведения США на международной арене. К примеру, экстерриториальное, то есть за пределами своих границ, применение собственных санкций к тем, кто действует не так, как хотели бы США, а также решения американских судов, которые зачастую требуют реализации вердиктов не на территории США, а за ее пределами, ордера на арест, которые применяются в отношении граждан других стран.

Есть специальные формы - договоры о правовой помощи, о помощи в уголовных делах и т. д. - они общепризнаны. Американцы в силу многих причин, в том числе особенностей исторического развития, эти обычные, общепринятые схемы стараются не применять. «Закон Магнитского» из этой же серии. Получается, что Конгресс США при попустительстве администрации взял на себя совершенно для него несвойственную роль некоей судебной инстанции, то есть признал группу людей из России виновными в нарушениях каких-то законов. Это прерогатива российской судебной власти, следователей, которые не закончили расследование ни по «делу Магнитского», ни по «делу Браудера». Кстати, Браудер не фигурирует в этой дискуссии, но это человек, к которому у нас есть очень серьезные претензии.

Совокупность указанных факторов привела к тому, что на рубеже года в отношениях с США сложился тяжелый фон. Мы надеемся, что нынешнюю страницу получится перевернуть и ущерб, который уже нанесен отношениям, не станет невосполнимым, мы сможем все-таки двинуться дальше, хотя этот груз, несомненно, будет тянуть вниз.

А.Оганесян: Не могли бы вы сказать несколько слов о перестановках в администрации, в частности о Дж.Керри, которого представили как будущего госсекретаря.

С.Рябков: Сенатор Дж.Керри - один из наиболее влиятельных и авторитетных специалистов по международным отношениям. В Сенате США люди много лет работают по тем направлениям, которые им ближе. Керри, может быть, не долгожитель в составе Комиссии по иностранным делам, но, во всяком случае, его роль как председателя этой комиссии уникальна: к нему сходятся все нити, он в полном объеме владеет информацией, поступающей из различных звеньев государственного аппарата США. У нас с г-ном Керри давний контакт. Надо сказать, что Совет Федерации Федерального Собрания РФ входит

в четверку верхних палат законодательных органов стран всего мира, у которых есть формализованные отношения с Сенатом США. И Комитет по международным делам Совета Федерации имеет вполне определенные формализованные рамки взаимодействия с сенатским комитетом в Конгрессе США.

Это продуктивный формат и знак того, что работа идет реально, не от делегации к делегации, не от случая к случаю, а когда надо - и путем переписки, и других контактов. Мы считаем, что г-н Керри пользуется достаточной поддержкой в оппозиционной партии - Республиканской, он старался, видимо, вести по всем вопросам двухпартийную линию, что сейчас очень востребовано в США, где разлом по партийной принадлежности чувствуется в большом и малом.

Конечно, г-н Керри - это человек, который заботится только об интересах США, это для него альфа и омега. Другого человека в должности госсекретаря не может быть по определению. Естественно, это принимается нами в расчет, но давайте дождемся его утверждения (пока этого не произошло) и посмотрим, как будет формироваться команда Обамы на второй срок, кто какие посты займет.

А.Оганесян: Как вы полагаете, можно рассчитывать на более гибкий подход Б.Обамы в отношениях с нашей страной после его переизбрания президентом на второй срок, в том числе и в переговорах по ПРО?

С.Рябков: Мы хотели бы надеяться на гибкость американской стороны по ряду вопросов.

Вопрос ПРО - один из таких. Ситуация сегодня ничем не отличается от той, которая была когда вопрос ПРО обсуждался президентами В.В.Путиным и Б.Обамой на встрече в Лос-Кабосе в июне прошедшего года на саммите «двадцатки». Мы ведем диалог по одним и тем же темам. Гибкость администрации США, на мой взгляд, может быть проявлена в двух сюжетах.

Первый сюжет - это юридический характер обязательства о ненаправленности системы ПРО против российских стратегических ядерных сил. Второй - это возможность в рамках разработанной договоренности сформировать набор конкретных военно-технических критериев или параметров, применяя которые к складывающейся ситуации, мы, в России, могли бы самостоятельно делать вывод, что обязательство о ненаправленности соответствует фактическому положению дел «на местности».

А.Оганесян: В каких вопросах, на ваш взгляд, Россия и США находят взаимопонимание и где не находят?

С.Рябков: Все обстоит неоднозначно. Даже на тех направлениях, где у нас больше взаимодействия и понимания, есть отдельные элементы, ситуации или позиции, по которым мы с американцами расходимся. Но и когда нам кажется, что мы кардинально разошлись, все-таки есть ниточки, которые не до конца разорваны, и есть точки соприкосновения подходов.

Решение любого вопроса находится в динамике, надо смотреть тенденции, где мы были в прошлом и куда мы пришли. Возьмем, к примеру, Арктику, где у нас больше взаимодействия, чем расхождений. Мы, конечно, хотели бы, чтобы американцы последовали примеру других стран и ратифицировали Конвенцию по морскому праву. Без этого сложно дальше двигаться. Имеются программы научного сотрудничества, многостороннее соглашение о спасании в Арктике, у нас есть больше взаимопонимания, чем расхождений, по использованию Севморпути по мере освобождения акватории от ледового покрова. Когда будут рассматриваться российские и другие заявки на шельф, это станет серьезным испытанием, но мы рассчитываем, что позитив, который нарабатывается, и опыт сотрудничества могут помочь эффективно преодолеть этот рубеж.

Что касается Ближнего Востока, то в целом - больше сотрудничества, чем расхождений. Не хочу недооценивать разногласий по Сирии, но то, как мы работали по палестино-израильскому конфликту, как занимались совместным поиском переговорных решений по Ирану, по ряду других аспектов, как мы взаимодействовали в рамках «Довильского партнерства», - это все значимые сюжеты и, хочется надеяться, позитив на перспективу в наших отношениях. И если они не присутствуют в заголовках статей и Интернете, это еще не значит, что они маловесомы.

Где у нас меньше понимания? Например, по Центральной Азии. Это касается перспектив сохранения американского военного присутствия, попыток укорениться в регионе, в том числе через военные базы. Мы не понимаем, зачем это нужно, и говорим об этом откровенно. А Афганистан в целом - это плюс для наших отношений с США. То есть даже в пределах одного региона бывают разные ситуации, которые требуют разных подходов.

А.Оганесян: Скажите, пожалуйста, есть ли совпадение российской и американской позиций по вопросу расширения Арктического совета?

С.Рябков: Как представляется, спешить с расширением состава этого объединения, как и группы наблюдателей в нем, не стоит. Мне кажется, что американцы понимают несвоевременность этого.

А.Оганесян: Какова ваша оценка госдолга США, бюджетного дефицита, падения промышленного производства, роста безработицы, банкротства, ослабления доллара?

С.Рябков: Экономические показатели в США сейчас лучше, чем в начале 2012 года. Обама вступил в 2013 год с неплохим багажом с точки зрения экономической активности, показателей фондовых индексов. Самое значимое, что произошло за последнее время, - во многом восстановился рынок жилья, поступают дополнительные заказы в промышленный сектор. Безработица опустилась

с уровня 8%, который считается критическим для любой администрации с точки зрения политики. Это крупный вопрос.

Но, несмотря на хорошие показатели в экономике США, структурные проблемы и проблемы с государственными финансами напоминают о себе все острее. Произошедшее с урегулированием проблемы так называемого финансового обрыва, это показатель того, что есть определенная аритмия в экономическом и финансовом сердце Запада - в США. Без крупных мер, повышающих доходную часть бюджета и сокращающих расходную, видимо, не обойтись. Насколько быстро они могут быть реализованы и насколько глубоки они будут, это, как всегда в Америке, вопрос межпартийной борьбы и компромиссов, воли и настойчивости администрации и ее экономического блока. Кажется, что угрозы того, что страна все-таки «упадет с обрыва», нет. А если бы произошел обвал, это означало бы автоматическое секвестрирование статей расходов, просто стали бы резать по живому.

Но уже сейчас мы видим, что по некоторым направлениям расходы урезаются, в целом не увеличивается, к примеру, военный бюджет, а в условиях, когда еще год войска должны оставаться в Афганистане и нужно готовиться к дорогостоящей операции по их выводу, это серьезный вызов для американской военной машины.

В чем ресурсы американского роста? В Америке говорят о том, что надо наращивать экспорт, нужно дальше поощрять инновации, востребованы программы по поддержанию инфраструктуры. Все это дорого стоит. Смогут ли американские политики извернуться так, чтобы поддержать такой уровень экономической активности, который обеспечивает бездефицитный бюджет, начать выплаты астрономического госдолга и при этом не допустить замедления экономических показателей и не дать стране вновь скатиться в рецессию? Вот это большая загадка и проблема. Но пока ничего драматического, никакого краха не предвидится.

А.Оганесян: В течение 2012 года в рамках БРИКС произошло несколько знаковых событий, и прежде всего саммит в Индии. Комментаторы тогда обратили внимание на решение, касающееся торгово-экономических отношений вплоть до создания нового международного банка и отказа от доллара во взаимной торговле. Эти решения получили развитие в последующие месяцы. Будут ли они обсуждаться на ближайшем саммите БРИКС?

С.Рябков: Отказ от доллара - это пока нереально, даже во взаимной торговле некоторых государств. Задача другая - в том, чтобы постепенно начинать использовать национальные валюты во взаиморасчетах, то есть налаживать некие формы, в том числе финансового обслуживания торговли, которые могли бы, по сути дела, диверсифицировать порядок взаиморасчетов.

Есть схемы, которые используются в качестве пилотных проектов. Когда в Москве в декабре 2012 года побывала Президент Бразилии г-жа Дилма Роуссефф, разговор на эту тему был продолжен.

В российско-бразильской торговле мы только в начале пути, но будем идти дальше.

БРИКС как объединение раз от раза показывает свою востребованность. Есть различающиеся интересы, не буду скрывать. Некоторые страны склонны сфокусированно обсуждать реформу Совета Безопасности ООН, а другие заинтересованы в создании банка развития БРИКС больше, чем остальные. Но при всех особенностях национальных повесток дня в итоге мы имеем наращение динамики и содержания сотрудничества. То есть множатся конкретные дела. И именно в таком ключе мы готовим следующий саммит, который состоится в марте в Дурбане, ЮАР.

А.Оганесян: Латинская Америка, как известно, - близкая вашему сердцу тема. Какие у нас перспективы развития отношений с латиноамериканскими странами?

С.Рябков: Латиноамериканский континент и весь регион, включая Карибский бассейн, прочно утвердились в ряду значимых и востребованных наших партнеров. У нас уже в начале года будут крупные визиты и другие мероприятия. Торговля развивается в том числе со странами, которые не входят в первый ряд партнеров из Латинской Америки, кризис на этих странах, как и на нас, сказался в меньшей степени. Идет обмен как традиционными товарами, так и их новой номенклатурой.

У нас широкие культурные связи. В течение года прошли гастроли целого ряда коллективов из Москвы и Санкт-Петербурга в Центральной и Южной Америке. Планируются выступления латиноамериканских исполнителей в нашей стране.

У нас с Латинской Америкой уже пройден этап, когда можно было говорить, что мы восстанавливаем некий уровень. Этот уровень достигнут, и мы с нашими партнерами готовы к новым шагам.

А.Оганесян: 1 декабря минувшего года Россия стала председателем «двадцатки». Два слова о российской повестке, которую она предлагает.

С.Рябков: В качестве основных мы выделяем для себя две задачи. Первая - содействие выведению мировой экономики из кризисной полосы последних лет. Вторая задача - продолжение реформы бреттон-вудских институтов управления мировыми финансами. Но любое председательство, тем более такое ответственное, как в «Группе двадцати», предполагает преемственность. Важно соблюсти баланс между национальным влиянием на повестку дня - в соответствии с нашими интересами - и преемственностью.

Сергей Рябков, заместитель Министра иностранных дел России

Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 25 января 2013 > № 885319 Сергей Рябков


Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 10 февраля 2012 > № 567715 Сергей Рябков

«Латинская Америка требует особого подхода»

Наша встреча с заместителем министра иностранных дел Сергеем Алексеевичем Рябковым состоялась за чашкой чая в уютном кабинете на седьмом этаже МИД России. Поскольку замминистра курирует и американское, и латиноамериканское направления, беседа на сей раз охватывала отношения между Россией и странами, расположенными южнее реки Рио-Гранде, то есть Латинской Америки.

И надо было видеть, с каким интересом и нежностью мой собеседник рассказывал о своих поездках в страны Латинской Америки, показывал привезенные оттуда сувениры. «Я не считаю себя крупным специалистом в латиноамериканской проблематике, но уже успел полюбить эту значительную часть мира, ее специфику и людей. И я понял, что Латинская Америка требует к себе особого подхода», – сказал перед началом нашей беседы Сергей Рябков.

Вопрос: Сергей Алексеевич, какова историческая ретроспектива и как, на Ваш взгляд, сегодня развиваются отношения между Россией и странами Латинской Америки?

С.А.Рябков: Если говорить о ретроспективе, то, думаю, мало в мире регионов, если таковые вообще есть, вдали от наших границ, где бы было столько людей, симпатизирующих России. Людей, которые либо учились у нас, либо как-то связаны с нашей страной. Людей, для которых те идеалы, которые мы отстаивали в прошлом как страна, были довольно близки, для тех, кто видел в России (СССР) символ социальной справедливости и движения к лучшему будущему. Это, в принципе, уникальная совокупность обстоятельств, которые, на мой взгляд, до сих пор сказываются в позитивном ключе на отношениях России с латиноамериканским регионом и на перспективах развития наших связей.

Конечно, был и непростой период, был в этих отношениях момент, когда казалось, что Россия полностью покинула регион, либо вот-вот его покинет, уйдет оттуда и займется другим. К счастью, получилось так, что этот период сменился нынешним этапом прагматического, может быть, и не всегда достаточно динамичного развития отношений. Но то, что возвращение России в Латинскую Америку происходит, и кое в чем мы начинаем восполнять потери 1990-х и самого начала 2000-х годов, для меня очевидный факт. Связано это, во-первых, с общим укреплением российских позиций в международном плане, с некоторым повышением нашего потенциала, в том числе и внешнеэкономического, а не только политического. Связано это и с тем, что проводится целенаправленная политика по укреплению партнерских связей со всеми странами, которые проявляют к этому интерес.

Хотел бы отметить и то, что в отличие от советского периода сейчас у нас нет каких-то явных, очевидных, открытых идеологических предпочтений или стремления противопоставить отношения с той или иной страной, или с группой стран, отсутствию таковых с другими государствами. То есть Латинская Америка не является регионом, где Россия каким-то образом соперничает за свое влияние. Такая цель не ставится, да и возможностей таких нет. Латинская Америка – это не регион, где мы стараемся стимулировать процессы, которые создавали бы проблемы для кого бы то ни было. Мы имеем ряд примеров, показывающих: наше сотрудничество в разных областях развивается с государствами, правительства которых проводят политику, не совпадающую с внешнеполитическим курсом России.

Да и между собой в регионе они мало ладят. Я имею в виду наши неплохо развивающиеся отношения с Колумбией на фоне весьма продвинутого стратегического партнерства с Венесуэлой. У нас существует возможность активно заниматься и туризмом, и работой по международным режимам в сфере нераспространения оружия массового уничтожения с Мексикой, хотя эта страна не относится к группе стран Латинской Америки, придерживающихся левых взглядов по типу АЛБА. Мексика – ближайший партнер США и Канады. Кроме того, Аргентина, Бразилия, Перу, Чили…

Я не могу назвать ни одной страны региона, с которой у нас не было бы пусть небольшого, а кое-где и значительного приращения в наших отношениях, – начиная с торговли и заканчивая резко расширившимися возможностями для безвизовых поездок. Латинская Америка – это регион, где за последние годы сделано многое, и мы реально на пути к превращению всего региона в зону для безвизовых поездок наших граждан. С Бразилией наши отношения вообще носят особый характер. У нас с ней очень тесное и отлаженное взаимодействие в формате БРИКС. В том числе по международным вопросам, не только по экономическим и финансовым аспектам, с чего, собственно, БРИКС и начинался – по вопросам реформы международных финансовых институтов и так далее. У нас с бразильцами завязалось сотрудничество в космической области.

У нас хороший рост торговли с Аргентиной. Уникальная ситуация сложилась с Эквадором – вплоть до того, что открылась прямая контейнерная линия торгового сообщения Гуаякиль – Санкт-Петербург, чего раньше, по-моему, не было. Прорабатываются инвестиционные проекты, в том числе те же самые производители бананов получают возможности развивать производство благодаря капиталовложениям из России, в том числе производственные мощности по упаковке, переработке. На Кубе российская компания «Зарубежнефть» ведет разведочное бурение. Есть и неплохие новые идеи…

Вопрос: А как, Сергей Алексеевич, на Ваш взгляд, развивается сотрудничество наших частных компаний с бизнесом стран Латинской Америки? До сих пор подобные связи заметно пробуксовывали, да и особого стремления у российских предпринимателей идти в далекий регион, честно говоря, не ощущалось…

С.А.Рябков: Да, пожалуй, это так. Но вместе с тем, все-таки появились зачатки взаимодействия российского и латиноамериканского бизнеса напрямую. Я не преувеличиваю их значения, однако примеры тому есть. В Никарагуа можно привести такой пример, как созданная усилиями компании «Yota» (в рамках проекта нашей госкомпании «Ростехнологии») сети мобильной связи 4-го поколения, которая работает и превосходит по качеству услуг остальных конкурентов. Это показатель нового склада ведения дел между нашими странами. В целом же хочу сказать, что сегодня складывается новая модель, новая палитра отношений, отличающаяся от прошлой. У нас будут и другие примеры. Так, расширяются поставки энергетического оборудования. Выиграли тендеры в Эквадоре. В Аргентине неплохо присутствует российская компания «Силовые машины». В значительных количествах в регионе продаются наши вертолеты. Что можем, то и делаем.

Не могу не сказать еще и о том, что в латиноамериканских странах сохраняется интерес к отправке на учебу в Россию своих студентов. Конечно, не в таких крупных масштабах, как в советский период, но все равно счет идет на десятки и даже сотни человек по разным специальностям и профилям. Здесь тоже есть определенные сложности, связанные с финансированием проезда и выплатой достойных стипендий. Однако и такие сложные проблемы поддаются решению.

Я еще не сказал о примерах культурного и гуманитарного сотрудничества, которое в последние годы значительно активизировалось. Мы чаще стали обмениваться гастролями музыкальных и балетных коллективов, поддерживать в этой сфере определенный тонус. Хотя нет предела для совершенства, нужно расширять эту практику. Мы чаще стали всматриваться в прошлое друг друга. Вновь перелистывая страницы общей истории, мы приобретаем потенциал для новых достижений в будущем. И нам есть, к чему стремиться.

Вопрос: А что же нам мешает, что тормозит более интенсивное, более «напористое» расширение наших связей с латиноамериканским регионом? Не упустим ли мы с нынешними темпами развития связей с регионом целые сферы потенциального сотрудничества? Ведь, хотя мы ни с кем и не соперничаем, конкуренты не дремлют. Или российский предпринимательский корпус еще не готов осваивать далекие латиноамериканские «прерии»?

С.А.Рябков: На мой взгляд, уже готов, но, разумеется, пока не массово. И я уже приводил реальные примеры, факты российско-латиноамериканского взаимодействия. Что касается проблем, то они, безусловно, есть. У нас, на мой взгляд, три темы, по которым необходимо дальше упорно работать, чтобы не отстать от других игроков на этой площадке, сохранить динамику взаимодействия, избегая пробуксовки. Во-первых, нам нужно искать пути расширения экономического диапазона российского присутствия в регионе. Ведь у нас монокультурный и экспорт, и импорт. Мы поставляем в страны Латинской Америки в основном удобрения, некоторые виды военно-технической продукции, металлопрокат и кое-куда – электротехническое оборудование. По большому счету, это все. А импорт из многих стран региона – это сельхозпродукция, которая подвержена конъюнктурным и спросовым колебаниям. Правда, в последнее время произошел прирост туризма из России в Латинскую Америку. Он вызван, в частности, проблемами на традиционных направлениях – египетском и отчасти турецком. Но больше у нас материальной основы нет. Нам нужно делать в Латинскую Америку инвестиции. Бизнес разворачивается, действительно, очень слабо, и административного ресурса для стимулирования этого процесса не хватает. Наш бизнес все еще пассивен. Соглашусь с вами, что это – пока инертный в своей массе подход к латиноамериканским странам. А там, между прочим, возможности существуют. И нас туда попросту зовут.

Во-вторых, почему у нас нет возможности в должном объеме стимулировать экспортно-импортные операции и предоставлять госгарантии по инвестициям в силу того, что созданы специализированные банки? Нет и целостной государственной структуры, которая могла бы отрабатывать вопросы помощи, содействия развитию сотрудничества, как это есть у многих стран, в том числе у Китая. В этом направлении нам тоже следует работать.

И, в-третьих, почему у нас наблюдается отставание во взаимодействии с Латинской Америкой по сравнению с некоторыми другими европейскими и азиатскими странами? Думаю, потому что у нас еще бытует устаревшее представление о Латинской Америке как об отдаленном регионе, который интересен, экзотичен, но мы все-таки в большей мере сфокусированы на Европе, на странах СНГ, на Китае. И по большому счету, руки у нас до Латинской Америки доходят после того, как отработаны другие направления. Такая же философия присутствует и у наших музейщиков, и у некоторых художественных коллективов. Все это трудно выстроить в единую систему, а без комплексного подхода мы крупного приращения не получим. Хотя тягаться с финансовыми возможностями, которыми располагает, скажем, Китай в экономической области, крайне трудно. И здесь нужно быть реалистами. Мы должны работать, используя свои преимущества – более глубокие позиции в регионе, позитивное отношение людей к России, отсутствие предубеждений, понимание того, что наша страна – важная международная сила, источник полицентричного, многополярного мироустройства. Понимание этого должно помочь нам утвердить в Латинской Америке свою роль. Инертность бизнеса, отсутствие финансов и отношение к региону как к чему-то, что может рассматриваться в качестве не первоочередного направления, наверное, и есть три основные причины, мешающие более интенсивному развитию наших связей.

Вопрос: Сергей Алексеевич, улучшение внешнего имиджа – это одно из важнейших направлений внешнеполитической стратегии любого уважающего себя государства. Специалисты в этой области справедливо утверждают, что от того, какое представление складывается о стране и ее людях за рубежом, зависит многое в самом широком спектре экономических, политических, информационно-культурных и других аспектов ее внешних связей. Позитивный или негативный образ государства неизбежно вносит весьма существенные коррективы в проводимую им внешнюю и внутреннюю политику, влияет на его безопасность. Не кажется ли вам, что с «имиджевой» работой у нас еще не все в порядке? Средства жалеем или времени на это не хватает?..

С.А.Рябков: Соглашусь с вами, что работа с имиджем России в Латинской Америке пока не может нас удовлетворить. Нужно искать современные формы, не пренебрегая тем, что всегда служило нам хорошую службу. А современные формы – это расширение возможностей вещания и общения через Интернет. У нас ощущается острая нехватка работы на испанском языке на испаноговорящую аудиторию. Конечно, у нас есть радиовещание на Латинскую Америку, работает телестанция «Rusia Hoy», распространяют свою информацию на испанском РИА «Новости» и ИТАР-ТАСС. Но сегодня этого мало. Крайне недостаточно печатается на испанском языке книг, газет, журналов. Нам необходимо практиковать то, что делается либо эпизодически, редко, либо в крайне малых дозах – выпускать наши приложения к газетам и журналам стран Латинской Америки. Подобный опыт существует. Но мы хотели бы его расширить. Если материалы о России публиковать на паритетной основе и по бизнесу, и по культуре, и по общественной жизни в форме вкладышей и приложений к солидным латиноамериканским изданиям, процесс пойдет. То же надо делать в электронной версии. Это даст более широкое распространение и доступ к целевой аудитории, которая формирует настрой, в том числе у правительственных структур. Мы приложим усилия по проведению совместной редакционной работы и подготовке тематических программ, например, о деятельности БРИКС. И делать это нужно нескучно, интересно и познавательно. Продвижение образа России в регионе – дело весьма затратное. Однако этот ресурс важно эффективно использовать.

Вопрос: Судя по тому, что вы уже рассказали, вы большой оптимист. Правда, заниматься Латинской Америкой без мощного заряда оптимизма и жизнерадостного настроя, согласитесь, просто невозможно. Какие перспективы вы видите в развитии наших связей на этом направлении?

С.А.Рябков: Перспективы? Все зависит от нас самих. Никаких ограничений не существует. Если будем строить гостиницы на Кубе, если все больше бразильских футболистов будут играть за российские клубы, несмотря на отличия в климате, если чилийское вино и эквадорские бананы будут производиться за счет российских инвестиций и на тамошних площадях, если мы будем и дальше поставлять военно-техническую продукцию в страны региона и строить там энергетические объекты, если латиноамериканские студенты будут все больше стремиться на учебу в российские вузы, то нас ожидают хорошие перспективы.

Латинская Америка, конечно, имеет немало своих внутренних проблем. Но в большинстве своем это проблемы роста. В целом же экономический и человеческий потенциал этого региона огромен. И убедительный пример успешного развития на этом континенте показывает такой «тропический гигант», как Бразилия.

Нужно, чтобы мы в Латинской Америке выглядели достойно. И нужно, чтобы к России там относились как к центру притяжения. Мы будем стремиться к этому. Важно иметь продуманную политику, важно дружить и взаимодействовать со всеми партнерами в регионе. Причем сейчас у нас уже есть приличная основа. Остается только оттолкнуться от нее и делать следующие шаги.

Интервью подготовил обозреватель журнала «Международная жизнь» Александр Моисеев

Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 10 февраля 2012 > № 567715 Сергей Рябков


Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 18 ноября 2011 > № 567716 Сергей Рябков

Тезисы выступления С.А. Рябкова на семинаре по проблемам БРИКС в Российском совете по международным делам

Приветствую инициативу Российского совета по международным делам и Института международных организаций и международного сотрудничества Высшей школы экономики о проведении исследования проблем и перспектив развития БРИКС.

Создание БРИКС, инициированное в 2006 году российской стороной, явилось одним из наиболее значимых геополитических событий начала нового столетия. Данное объединение смогло за короткое время стать весомым фактором мировой политики.

Становление БРИКС отражает объективную тенденцию мирового развития к формированию многополярной системы международных отношений и усилению экономической взаимозависимости. В такой системе все более широкое применение находят неинституциональные структуры глобального управления и сетевая дипломатия.

Основу влияния БРИКС на международной арене составляют растущая экономическая мощь государств-участников, их важная (а по ряду показателей - незаменимая) роль в мировых демографических и природных ресурсах. В 2011 году на долю государств БРИКС приходилось около 25% общемирового ВВП (по паритету покупательной способности национальных валют), 30% территории Земли, 45% населения мира. Вклад стран БРИКС в мировой экономический рост в течение последнего десятилетия составил около 50%, что делает данную группу государств главной движущей силой развития глобальной экономики.

Следует исходить из того, что указанные тенденции сохранятся в обозримой перспективе. По имеющимся оценкам, к 2018 году совокупный ВВП государств БРИКС превзойдет ВВП США, а к 2035 году - стран финансовой «семерки». Результатом станет дальнейшее повышение экономической мощи БРИКС, рост его роли в решении узловых вопросов мировых финансов и экономики.

Политическая влиятельность БРИКС определяется участием в объединении двух постоянных членов Совета Безопасности ООН (России и КНР) и трех держав, располагающих ракетно-ядерным оружием (России, КНР и Индии). Члены БРИКС являются авторитетными участниками ведущих международных организаций и структур (ООН, «Группа двадцати», «Группа восьми», Движение неприсоединения, «Группа 77»), а также многих региональных объединений.

Сближению участников БРИКС способствует целый ряд крупных факторов долговременного характера. Вот основные из них:

- общее стремление реформировать устаревшую финансово-экономическую архитектуру мира, не учитывающую возросший экономический «вес» стран БРИКС и других «новых» экономик;

- приверженность участников объединения принципам и нормам международного права, неприятие политики силового давления и ущемления суверенитета других стран;

- наличие у участников большого числа общих вызовов и проблем, связанных с потребностями модернизации экономики и социальной жизни;

- взаимодополняемость многих секторов экономики.

В то же время в БРИКС имеются и центробежные силы. Они обусловлены принадлежностью партнеров к разным цивилизационным общностям, объективными различиями в параметрах социально-экономического развития, различиями в моделях модернизации и в политических системах, не во всем совпадающими внешнеполитическими приоритетами, ограниченным пока потенциалом взаимодействия в экономике, большой зависимостью от экономических отношений с Западом.

При наличии твердой политической воли руководства государств-участников БРИКС к углублению взаимодействия и поддержки этого курса большей частью политического класса и делового мира этих государств данное объединение может стать в перспективе одним из ключевых элементов новой системы глобального управления, прежде всего - в финансово-экономической сфере.

Интересам России отвечает позиционирование БРИКС как новой модели глобальных отношений, строящейся поверх старых барьеров Восток-Запад или Север-Юг. Попытки некоторых партнеров по объединению свести его положение до роли «моста» или «посредника» между «Севером» и «Югом» заведомо ограничат возможности БРИКС по проведению самостоятельной линии на международной арене.

С учетом новизны и комплексного характера проблем, связанных с участием российской стороны в БРИКС, нашей дипломатии особенно ценны рекомендации отечественной науки. МИД рассчитывает на «подпитку» идеями, добротным анализом со стороны специалистов.

На наш взгляд, одним из магистральных направлений такого научного поиска могла бы стать подготовка Комплексной программы использования российского участия в БРИКС для ускорения модернизации отечественной экономики и укрепления международных позиций России.

Содержанием такой Программы должны стать:

Во-первых, предметный анализ возможностей, открываемых для российской стороны в связи с участием в БРИКС во внешнеполитической, внешнеторговой, валютно-финансовой, инвестиционной, инновационной, научно-технической и ресурсной областях. На данной основе - конкретизация российских интересов в БРИКС.

Во-вторых, рекомендации по выработке в рамках БРИКС договоренностей, создающих организационно-правовую базу для реализации Россией потенциала сотрудничества в формате «пятерки» (создание системы неформальных механизмов сотрудничества, поэтапная институализация БРИКС).

Наконец, составление «дорожной карты» реализации Программы. Ее основными элементами должны стать: определение оптимальных направлений, этапов и форм осуществления Программы; предложения по формированию двух- и многосторонних партнерств российской стороны в рамках БРИКС для наиболее эффективного продвижения конкретных целей; рекомендации относительно механизма мониторинга выполнения Программы.

Надеюсь, что это предложение МИДа будет учтено при подготовке программы исследований по линии РСМД.

Желаю успеха всем ученым, разворачивающим исследование столь актуальной и масштабной научно-практической темы, как БРИКС.

От редакции журнала «Международная жизнь»

17 ноября 2011г. в бизнес-центре «Александр-Хаус» состоялся семинар «Роль и место

БРИКС в современной международной системе и перспективы ее развития в контексте внешних вызовов и долгосрочных приоритетов российской внутренней и внешней политики». Семинар открыли заместитель Министра иностранных дел России С.А.Рябков и главный редактор журнала «Международная жизнь» А.Г.Оганесян.

В семинаре приняли участие Президент Российского совета по международным делам И.С. Иванов, директор института международных организаций и международного сотрудничества НИУ ВШЭ М.В.Ларионова, руководитель Аналитического центра при Правительстве РФ А.Г.Макушкин, директор института Дальнего Востока РАН М.Л.Титаренко, директор института Латинской Америки РАН В.М.Давыдов, проректор Дипломатической Академии МИД России А.В.Лукин, заместитель директора Института международных исследований МГИМО МИД России В.И.Мизин и другие. Участниками были рассмотрены вопросы значения БРИКС во внешней политике стран-членов организации, приоритеты и интересы сотрудничества стран-членов БРИКС. На семинаре обсуждалась возможная повестка дня БРИКС на 2011-2014гг.: макроэкономическая проблематика, реформа международных институтов, финансовое регулирование, резервные валюты, усиление финансового сотрудничества между странами-членами, либерализация торговли, инвестиции, энергоэффективность, энергетическая безопасность, сельское хозяйство и продовольственная безопасность, содействие росту. Большое внимание в дискуссии было уделено приоритетам России в БРИКС, в том числе с учетом председательства России в «двадцатке» в 2013 году.

Семинар стал одним из главных событий в рамках совместного проекта Российского совета по международным делам и Института международных организаций и международного сотрудничества НИУ ВШЭ, направленного на повышение эффективности участия России в «Группе восьми», «Группе двадцати» и БРИКС в соответствии с российскими приоритетами и национальными интересами.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 18 ноября 2011 > № 567716 Сергей Рябков


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter