Всего новостей: 2551172, выбрано 3 за 0.048 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Симоньян Маргарита в отраслях: СМИ, ИТвсе
Симоньян Маргарита в отраслях: СМИ, ИТвсе
Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 22 февраля 2017 > № 2083128 Маргарита Симоньян

Маргарита Симоньян: почему Россия не может представить свою точку зрения миру?

Бенжамен Кенель (Benjamin Quénelle), La Croix, Франция

Russia Today, главное российское международное СМИ, обвиняют в распространении кремлевской пропаганды в мире и стремлении повлиять на выборы во Франции. Его молодой главный редактор Маргарита Симоньян защищается, переходя в наступление на «так называемую свободную и демократическую прессу» на Западе.

Бенжамен Кенель: Russia Today — политический проект?

Маргарита Симоньян: Если считать France 24 политическим проектом, тогда да, Russia Today — политический проект. Россия — не первая страна, которая создала собственный канал для представления миру своей точки зрения. Взгляните на заявления французских политиков во время запуска France 24: они утверждали, что канал отразит французские взгляды на мир. В ВВС World долгое время заявляли, что их цель — нести в мир британские ценности. Почему Франция и Великобритания могут это делать, а России нельзя представить свою точку зрения миру? Что тут не так?

— Вы запустите Russia Today на французском языке до президентских выборов?

— Пока у нас есть интернет-сайт на французском языке. Мы также планируем запустить канал на французском, чтобы охватить французскую аудиторию. Мы сделаем это в конце года. Проект был отложен. Изначально в планах стоял 2014 год, но реализацию пришлось отсрочить из-за удара по нашему бюджету в связи с обвалом рубля. В любом случае, мы никогда не ставили перед собой цель начать вещание до президентских выборов во Франции. Это ложь, которую придумали французские журналисты.

— Незадолго до президентских выборов во Франции было начато несколько инициатив для борьбы с фальшивыми новостями, fake news. Вы это одобряете?

— Все было бы замечательно, если бы они на самом деле пытались бороться с fake news, а не использовали их как инструмент против нас. По сути мы имеем дело со средством давления, а не с инструментом демократической прозрачности. Французская пресса каждый день публикует фальшивые новости о Russia Today, Sputnik, России. И никто в Париже не осуждает эту дезинформацию.

— Почему Russia Today и Sputnik регулярно публикуют fake news?

— Мы их не публикуем. Можете мне поверить, как и у всех СМИ, у нас есть целая система проверочных фильтров, которые позволяют не пропустить ложную информацию. Иногда, конечно, бывают ошибки, но с Russia Today такое случается куда реже, чем с CNN. Как и любое информационное агентство, мы иногда допускаем ошибки. Но зачем сосредотачиваться исключительно на этих ошибках и делать из них целую историю, игнорируя при этом каждодневно направленную против нас дезинформацию? Такой подход никак не назвать справедливым и объективным.

Мы регулярно даем комментарии и объяснения запрашивающим их западным СМИ, но они их не публикуют. Они лишь смеются над этим, потому что преследуют собственную цель: они пишут о нас то, что собирались, вне зависимости от реальных фактов. Мы разочарованы отношением к нам западной прессы. Изначально мы думали, что вы объективны и честны.

— Как бы то ни было, вы трижды публиковали ложные сведения об Эммануэле Макроне (о французских корреспондентах в Москве в футболках «Вперед!», двойной жизни Эммануэля Макрона и расходах на его поездку в Ливан)…

— Это просто немыслимо! Статья о французских корреспондентах в Москве в футболках движения «Вперед!» основывается на словах представителя «Республиканцев» в Москве. Мы взяли у него интервью, а затем рассказали о событиях во французской политике на основании того, что он нам сообщил. (На самом деле французские корреспонденты не ходили в футболках «Вперед!», — прим. ред.).

Что касается заявлений о том, что Russia Today первым писал насчет возможной двойной жизни Макрона, это неправда. Посмотрите сами на то, что до этого сказал Николя Саркози французской прессе, и на его намеки насчет Эммануэля Макрона.

Наконец, по поездке Эммануэля Макрона в Ливан, об этом писала французская пресса, и мы лишь подхватили это. Но ваши СМИ затем представили ситуацию так, словно все исходило от нас. Шума наделали и другие статьи, но вы упоминаете только три из них. Вы выбрали их, потому что они подкрепляют ваши аргументы. Вы и ваши коллеги задаете мне вопросы конкретно о трех этих новостях, словно кто-то приказал вам задавать эти вопросы. Ваша задача — показать вашим читателям, что Russia Today и Sputnik против Эммануэля Макрона, хотя мы лишь повторяем то, о чем говорит французская пресса.

— Удалось ли Russia Today за 12 лет существования изменить образ России за границей?

— Нашей целью никогда не было менять образ России за границей. Наша задача — рассказать миру то, о чем ему не говорят. После всего того, о чем твердила ваша так называемая свободная и демократическая пресса, ваши страны спокойно бомбили Ирак и Ливию, и никто не сказал ничего против. Дело в том, что ваше общественное мнение слушает и поддерживает спецслужбы, не ставя ничего под сомнение.

Взгляните, как в США убеждали население в необходимости войны в Ираке: аргументы американской власти и прессы были самыми настоящими fake news. Вся западная пресса говорит одно и то же. Миру нужна другая точка зрения. Миру необходимы другие голоса.

Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 22 февраля 2017 > № 2083128 Маргарита Симоньян


Россия. Весь мир > СМИ, ИТ > bfm.ru, 11 декабря 2015 > № 1578781 Маргарита Симоньян

Маргарита Симоньян: «Мы поставили себе задачу сломать монополию мейнстрима»

Российский международный телеканал Russia Today отмечает десятилетие вещания. Итоги работы за это время в беседе с главным редактором Business FM подводит главный редактор RT Маргарита Симоньян

Маргарита, 10 лет назад, как и сейчас, по крайней мере, у части людей, которые следят за информацией, за политикой, имеют критический на все взгляд, бытовало мнение, да и бытует: зачем нам все это нужно, что мы можем сейчас поведать, особенно западному миру? В советское время у нас была своя идеология, своя идея, этим мы могли быть интересны тогда, мы представляли другую модель, а сейчас мы, в общем-то, идеологически ничем вроде бы не расходимся, разве что каких-то образцов сверхвысокого развития в том же направлении тоже не предлагаем. Как эта миссия виделась вам тогда, 10 лет назад, и особенно сейчас? Возможно, многое изменилось.

Маргарита Симоньян: Я с вами, Илья, не соглашусь, что критически мыслящим, умным людям непонятно, зачем это нужно. Огромному количеству людей совершенно понятно, зачем это нужно, и я тому подтверждения вижу, слышу и получаю различные интересные коммуникации каждый день. Буквально только сейчас я смотрела интервью с Эмиром Кустурицей, который говорит о том, что он вообще смотрит только Russia Today. И он как раз долго и пространно объясняет в этом своем видеоинтервью, зачем это нужно, и почему это так. Подобные телеканалы — их сейчас стало много, потому что после нас разные страны вдохновились этим успехом и стали создавать свои аналоги. Турция, кстати, совсем недавно запустила свой англоязычный телеканал. Ну, много стран. Я как раз считаю, что, если бы таких телеканалов было больше раньше, если бы мы были раньше, другие наши коллеги, Al Jazeera даже в своем виде, до арабской весны, до того, как они все там договорились и Al Jazeera стала дуть в ту же дудочку, в которую дует НАТО и все телеканалы, принадлежащие к странам НАТО, то большого количества ошибок в мире удалось бы избежать. Я, например, думаю, что с большой долей вероятности удалось бы избежать вот этого ужаса в Ираке, результатом которого мы имеем ИГИЛ. Так вот если бы мейнстрим медийный хором не убеждал в одном и том же, очень может быть, что общественное мнение так сильно было бы настроено скептически по отношению к этой войне, потому что были бы другие источники информации, которые говорили бы другое, что власти были бы вынуждены их послушать, и этой войны не допустить. А когда речь идет о том, что решения принимаются в небольших кабинетах, принимаются людьми, у которых недостаточно знания о предмете, некоторые недостаточно информированы, которым все показывают только одно и не показывают другое — вот все это приводит к тому хаосу в мире, который мы наблюдаем сегодня. А то, что мы наблюдаем именно хаос, у меня в этом нет никаких сомнений. Я не верю в эти теории заговоров, знаете, что Америка все это делает. Потому что у нее какие-то далеко идущие планы, чтобы как-то вот этим управлять, или нефть. Это все детали, что могут быть какие-то точечные бенефициары, но, в общем и целом это хаос, который не полезен никому, и Америке тоже неполезен. И если бы в мире было больше альтернативных голосов, этого хаоса можно было бы не допустить.

Есть ли доказанные факты, что телеканалы, которые созданы по этому принципу Russia Today — действительно, RT один из первых, до этого был Китай, до этого была Al Jazeera, France-24, Deutsche Welle — что они в действительности оказывали влияние именно на принятие решений и кардинально меняли общественное мнение?

Маргарита Симоньян: Я вас уверяю, что, если бы не общественное мнение, Америка давно разобралась бы с Асадом и устроила бы очередной адский ад в Сирии, такой же примерно, как они устроили в Ираке, уверяю вас. Но, наверное, можно провести исследования и выяснить среди тех процентов людей, которые были против войны, сколько людей смотрели нас, сколько людей смотрели Al Jazeera. Мы знаем, потом есть статистические исследования, их много, которые говорят о том, что во всем мире падает доверие и телесмотрение мейнстримовских СМИ. В первую очередь, кстати, в Штатах падает доверие. Я видела исследования, где задавался именно такой вопрос. Почему оно падает? Именно потому, что появились другие источники, которые предоставляют альтернативную информацию, и люди видят: ух ты, оказывается, все не так просто, оказывается, есть вот это, вот это, вот это, а мы ведь об этом не знали, и мы представляли себе мир несколько иным, чем он есть.

Когда все начиналось, ведь понятно, что помимо того, что должен был появиться российский телеканал на английском языке с другой точкой зрения, может быть, с российской, может быть, не обязательно с российской, какие-то конкретные целевые задачи ставились, сколько человек должны смотреть, кто именно, ведь канал такого типа не может претендовать, в любом случае, на массовую аудиторию по всему миру или даже в других странах, по определению?

Маргарита Симоньян: Да почему же не может претендовать? Вот нам только что пришли данные. Проводились исследования в 37 странах мира, согласно которым наша еженедельная аудитория вот именно в тех странах, где они проверяли (речь идет только об английском канале) — 68 млн человек. Это только эфирное вещание только одного из наших каналов. Вы, может быть, видели, что мы совсем недавно, буквально на прошлой неделе превысили отметку в три млрд просмотров на YouTube.

Да, это прямо отдельная тема.

Маргарита Симоньян: Самый большой показатель из всех новостных ресурсов, которые на YouTube есть.

Вернемся на 10 лет назад, тогда YouTube еще не было как такового, в том числе, как он есть сейчас. Что думали тогда, к кому адресоваться?

Маргарита Симоньян: Мы и представить себе этого не могли, 10 лет назад мы вообще делали канал немножко по-другому. Мы делали такой канал о России, по большому счету, о России и все. То есть, у нас не было такого внутреннего стремления представлять альтернативную точку зрения на мировые события, создать настоящую конкуренцию монополистам на этом рынке, монополистам, владеющим умами и сознанием десятков миллионов людей. У нас была задача сделать телеканал, который будет рассказывать о России на английском языке, тем, кому это интересно. Очень быстро выяснилось, что это малюсенькая потенциальная аудитория, малюсенькая, потому что людей, которым интересно про Россию до такой степени, что они готовы в постоянном режиме смотреть новости из России, но при этом не говорят по-русски, то есть они будут смотреть по-английски, ну, сколько таких людей в мире? Мало. К тому же, наверное, такие вещи проще рассказывать в значительно более дешевом формате, не в телевизионном, а в каком-то журнальном, какого-то экспертного сайта, газеты, еще чего-то. Телевизионный формат сам по себе рассчитан на большую аудиторию, телевидение — это дорого, как вы прекрасно знаете. И мы, слава Богу, довольно быстро это поняли и поставили себе значительно более амбициозную задачу — противопоставить себя мейнстриму, дать аудитории другой источник информации. Сломать монополию мейнстрима.

Тебе самой было 25 лет, когда все это начиналось. 25 лет, ведь это тоже уникальное явление, и среди многих уважаемых телевизионных людей, чьи имена очень на слуху, тоже это вызывало огромные сомнения и критику, которая, наверное, была таким вызовом.

Маргарита Симоньян: Ты знаешь, я их очень понимаю. Я очень понимаю этих людей, потому что, конечно, такое назначение выглядит странно. Мне самой было странно, я очень удивилась.

Я хочу сказать, за 10 лет что изменилось в твоем отношении к задаче, которую ты начинала тогда решать, решаешь и до сих пор? Не зря говорю про эти 10 лет, 2005 год, это еще даже до мюнхенской речи.

Маргарита Симоньян: Мюнхенскую речь мы уже транслировали.

Собственно, отношения с Западом на тот момент в абсолютно другой строились парадигме.

Маргарита Симоньян: Не абсолютно. Для меня мюнхенская речь была не первым таким этапом. Первым этапом нашего откровенного разговора с Западом и откровенного предъявления им всего у нас накопившегося была речь Путина после Беслана. Вот она прозвучала, действительно, резко, потому что в первый раз он говорил о Штатах и об их роли в том, что происходит в России, в негативном ключе. Я работала в пуле, как ты прекрасно знаешь, то есть я присутствовала практически на каждой речи Владимира Владимировича, поскольку я это освещала. И до этого всегда были «наши партнеры», «наши коллеги», «наши друзья», если что-то происходило. А, конечно, все то же самое происходило за кадром, что происходит и сейчас, более или менее, но оно происходило именно за кадром, мы не говорили об этом вслух. Потом была мюнхенская речь, где все уже было сказано.

Когда в 2005 году это начиналось все равно, наверное, были разговоры, в которых как-то определялся круг задач и характер отношений.

Маргарита Симоньян: Нет, не было, никогда не было.

То есть, это было «нам просто это нужно»?

Маргарита Симоньян: Никогда не было никаких разговоров. Если десять лет назад, в 25 лет, я воспринимала свою задачу, как «мне поручили сделать телеканал»…

Замечу, первый в России круглосуточный информационный. Это технологически очень экспериментальная для России была вещь и первая в России.

Маргарита Симоньян: И очень трудно еще и сразу на другом языке. Так вот, когда мы этим занимались 10 лет назад, мы видели эту задачу очень предметно, очень практично и очень профессионально. Нужно сделать телеканал. Нужно, чтобы сетка была такая, чтобы не было в ней каких-то там очевидных пропусков и контентных дыр и слишком большого количества повторов. Нужно, чтобы смены были распределены так, чтобы не пришлось нанимать безумное количество людей, но при этом, чтобы людей было достаточно на случай breaking news. Нужно, чтобы все рабочие процессы были организованы так, чтобы ничего не слетело с эфира. Нигде ничего не подвисло. Корреспонденты вовремя выезжали на съемки, камеры работали, сигнал распространялся, все эти телевизионные мелкие и крупные вещи должны были четко работать. Так я видела свою задачу. Сейчас, когда это все уже давно пройдено, я уже не думаю о том, что я здесь делаю, так как я об этом думала десять лет назад, с точки зрения того, что мне поручили. Я об этом думаю с точки зрения того, что я маленький человек, получивший возможность и такую честь заниматься большим крупным телевизионным, международным проектом, чтобы изменить мир к лучшему и помочь своей стране. Вот на своем месте.

Мне кажется, что у нас в стране сейчас в СМИ очень развита партийность именно, хотя и разная партийность. Я года два назад читал твои размышления о том, что в принципе объективным СМИ необязательно должно быть, оно может быть и тенденциозным.

Маргарита Симоньян: Я писала о том, что есть разные каноны журналистики, например, в США очень любят субъективные СМИ. Посмотри, какие цифры у Fox News, например. Это же сплошная как можно более тенденциозная журналистика. Нам даже представить себе настолько тенденциозную журналистику нельзя, и у них цифры гораздо выше, чем у гораздо более стремящегося к внешней объективности CNN. В разы выше. Ты, наверное, это знаешь.

Да. Причем, это началось где-то с 2002-2003 года.

Маргарита Симоньян: Да, совершенно верно.

Перелом.

Маргарита Симоньян: Потому что там модные люди хотят слышать мнение, хотят видеть тенденциозную журналистику. Там вот, это здорово.

И у нас в основном.

Маргарита Симоньян: У нас тоже, да. Если ты посмотришь цифры, ты увидишь, что у нас большим спросом у аудитории пользуются те ведущие и те программы, где есть какая-то четкая, резкая позиция.

Давай, как у нас принято на Business FM, все-таки, в серединке о цифрах. Хотя лично, на мой взгляд, абсолютные цифры для телеканала такого, как Russia Today, я имею в виду в понимании рейтинга, вторичны. Лично, на мой взгляд (маленькое лирическое отступление), гораздо важнее знание бренда. Привожу на собственном примере. У меня есть в пакете канал France 24, я его включил единственный раз, когда во Франции произошли теракты. И он у меня работал целый день, просто потому что я знаю, что он существует. И я его включаю только в тот момент, когда для меня это актуально.

Маргарита Симоньян: Важнее не знание бренда. Знание бренда что? Можно знать бренд, но он никак совершенно не влияет на то, что ты думаешь о мире.

Когда это актуально, я включил France 24, потому что я знаю, что он есть. Но он не актуален для меня всегда.

Маргарита Симоньян: Только что нам пришло крайнее наше исследование. Это исследование компании «Ипсос», это, наверное, известная тебе большая мировая компания, которая занимается проведением таких исследований. Мы, в отличие от некоторых наших коллег, никогда исследования не проводим сами. Мы эти исследования заказываем всегда исключительно с мировыми именами вот таким большим компаниям, потому что мы знаем, что к нам относятся, мягко говоря, предвзято и если мы что-то будем заявлять сами от себя, то нам будут говорить: «Ну, конечно, ну, где вы это взяли, ну что вы там проводили, вы все придумали, все приписали» и прочее. Поэтому мы заказываем исследования исключительно главным мировым брендам, которые проводят такие исследования, поэтому это обходится нам очень дорого. У больших мировых брендов нет никакого соблазна нам что-то там приписывать и дописывать. Перед тем, как что-то говорить в прессе, мы письменно согласовываем эти цифры с этим измерителем. Потому что присылают-то они большие талмуды, и мы делаем из этих талмудов те цифры, к которым мы можем апеллировать, чтобы они были понятны, и отправляем измерителю. Мы пишем там: «Дорогие товарищи, из ваших цифр следует, что наша ежедневная аудитория такая-то, еженедельная аудитория такая-то, такие-то показатели, такие-то доказательства. Все верно?». И только после того, как они напишут, что все верно, мы им посылаем пресс-релиз. Так вот, еженедельная наша аудитория в тех 37 странах — 68 миллионов человек. Это, конечно, приличная очень аудитория. Вот, например, в США у нас ежедневная аудитория по Нильсону около двух миллионов.

Важная тема в истории RT — это экспаты. Я своими глазами видел, сколько их было на старте, по-моему, треть. Это далеко не были американские или британские диссиденты, потому что есть и такая порода людей. В основном, это была просто молодёжь, которая воспринимала это как ступень в телевизионной карьере, и на тот момент опять же, все-таки совсем другие были отношения, но потом они резко изменились. Сейчас сколько их осталось?

Маргарита Симоньян: Так же, как всегда было. Это же связано с объективными нуждами эфира. Практически все люди, которые работают у нас в кадре в эфире, почти все — экспаты. В отличие, от того, как было 10 лет назад. Пальцем одной руки пересчитать не экспатов.

А с ними идейный спор бывает? Они все-таки граждане другой страны, так или иначе.

Маргарита Симоньян: Давно уже нет. Ты вспоминаешь истории восьмилетней давности, когда были эти идейные споры. Нет. Люди, которые здесь работают, в массе своей, знают, зачем они это делают. И это не только деньги. Понятно, что мы всем платим зарплаты, и зарплаты у нас высокие, иначе трудно себе представить, особенно по нынешним временам, чтобы иностранец из экономически успешной страны зачем-то вдруг приехал работать в Москву. Я не знаю, ты следил за этим или нет, но последние пару лет, особенно последний год, на нас столько вылилось неправды и очень часто эти (в западной прессе) такие публикации сопровождались иногда намеками, а иногда прямыми утверждениями, что Russia Today должно стать последним местом работы для журналистов. Что это «черная метка», что, если ты работал на RT, тебя больше никуда не возьмут никогда и прочее.

Ведущих первого призыва я вижу и на Bloomberg, и так далее, между прочим.

Маргарита Симоньян: Это десятилетней давности, естественно. Я говорю про последние пару лет. Я поэтому и говорю, ты вспоминаешь то, что было 10 лет назад.

То есть, те, которые приехали, они уже с осознанным выбором, они в другом месте работать не собираются. Они не собираются работать на BBC уже.

Маргарита Симоньян: Нет, это не значит, что они не собираются работать на BBC, но это значит, что они сознательно идут на то, о чем они не могут не знать.

Хиллари Клинтон, будучи госсекретарем, потом Джон Керри вообще-то сыграли огромную роль в развитии RT, пропиарив их со своего уровня.

Маргарита Симоньян: Ну, как сказать, пропиарив или проантипиарив, потому что это...

В моих глазах знание бренда — важнейший элемент для такого канала.

Маргарита Симоньян: Ну, может быть.

Произнесение его из уст госсекретаря, на этом, можно сказать, можно уже ставить точку в профессиональной карьере при создании такого телеканала, дважды, от двух госсекретарей.

Маргарита Симоньян: Два госсекретаря США, в то время, когда они были госсекретарями — Хиллари Клинтон и Джон Керри — возмущались по нашему поводу. Клинтон даже говорила, что мы проигрываем информационную войну. Это, с одной стороны, наверное, хорошо, как ты справедливо говоришь, что знание бренда, безусловно, тоже важно. С другой стороны, это и плохо тоже, потому что это очень многих людей отпугивает от сотрудничества с нами, от того, чтобы просто прийти на эфир, от того, чтобы прийти к нам работать, люди же тоже осторожные. Когда чиновники такого уровня что-то такое говорят, это многих отпугивает, это дает многим сигнал.

Но заметим, с распространением телеканала во всех этих странах больших проблем нет?

Маргарита Симоньян: С распространением очень по-разному. Во-первых, нам за распространение приходится платить немыслимые деньги. У нас на распространение уходит до 80% нашего бюджета. Слава Богу, в США для нашей деятельности не требуется лицензии, и у нас там проблем с лицензией нет, потому что ее просто нет. То есть, это не лицензируемый вид деятельности. В Британии на нас постоянно их местный аналог Роскомнадзора постоянно заводит дела, которые заканчиваются зачастую предупреждениями, и мы понимаем, что в любой момент нас, используя эти предупреждения как повод, могут лишить лицензии, как это, например, сделали с иранским телеканалом «Пресс ТВ». Именно по таким же примерно поводам, как у нас, точно также у них были разбирательства, далее предупреждения и лишили лицензии, и они больше не могут вещать. И чиновники Госдепа говорили мне, что были разговоры о том, когда вводился санкционный режим, чтобы ввести санкции или против телеканала, или против лично меня. И были долгие споры об этом, но победила точка зрения, что все же это СМИ, и для аудитории это покажет Америку в дурном свете, это покажет Америку как страну, которая допустила такое сильное пренебрежение своим же собственным принципом — уважением свободы слова. Разговоры такие продолжаются, не проходит и недели. Вот совсем недавно были слушанья в Сенате, где мы обсуждались, и там тоже они говорили о том, что по десятибалльной шкале RT работает на восьмерку. Есть лагерь, который призывает воспользоваться разным законодательством, чтобы нас просто, грубо говоря, выдавить из страны, чтобы мы работать не смогли. Есть лагерь, который говорит: нет, пусть работает, потому что это показывает, что мы — свободная страна, у нас есть уважение к свободе прессы. Пока мы работаем, пока, слава Богу, к радости нашей побеждает именно тот лагерь, который уважает Конституцию своих же США.

Извини, но каверзный вопрос. Допустим, у BBC телевидения русскоязычного нет, у CNN телевидения русскоязычного нет пока. Допустим, они возникнут, как ты думаешь, в наших кабельных сетях они получат зеленый свет?

Маргарита Симоньян: Ты думаешь, этот вопрос — каверзный? Во-первых, они собираются. Опять-таки, мои знакомые с той стороны говорили, что есть такая идея о том, чтобы не BBC и CNN, а американские, то ли на базе радио «Свобода», то ли Voice of America, сделать телевидение. Я думаю, что, если они будут платить такие немыслимые деньги, как мы платим, их кабельные операторы с таким счастьем заберут и даже, наверное, в условиях кризиса никто не будет чинить препятствий. Потому что это просто изменит экономику отрасли буквально. Если серьезно, я не знаю. Если бы я была руководителем Роскомнадзора, ты бы мне задал этот вопрос, я бы тебе сказала. Я с таким же успехом могу тебе его задать, как ты считаешь?

Он умозрительный, но для тебя он важный, потому что тут должна быть симметричность. Если вдруг, то и вдруг.

Маргарита Симоньян: Да, я это понимаю прекрасно, абсолютно понимаю, что может быть симметричность. Они сейчас больший упор делают на онлайн. Но я точно знаю, что планы такие есть создания телевидения.

Два слова про онлайн, потому что уж в чем, безусловно, RT просто лидер, — это в позиции в соцсетях и в YouTube. Здесь тоже есть немало критики, что дескать 23% просмотров из России, хотя я могу сказать, что 75 с лишним все-таки оттуда — это много...

Маргарита Симоньян: 23% просмотров из России — это наш русскоязычный YouTube.

Я тоже смотрю, например, и за «Твиттером» слежу, и я вижу там колоссальные цифры и огромное количество ретвитов. И, кстати говоря, я понимаю... доказать я не могу, но на мой вкус, это не боты ретвитят, потому что это очень быстро происходит, и они новостные просто.

Маргарита Симоньян: Спасибо, что ты это понимаешь. Я, честно говоря, утомилась доказывать людям, которые мало что в этом понимают.

Но не в таких цифрах это можно делать, как я представляю, в цифрах, на порядок меньше это можно делать.

Маргарита Симоньян: Наверное, это можно делать. Но, во-первых, это точно невозможно добиться таких результатов, иначе бы добивались все. Когда мы достигли нашего миллиарда первого просмотров, нам вице-президент Google прислал поздравление со словами, что это потрясающий результат, и мы встречались со многими представителями Google и YouTube.

Но, может быть, онлайн вообще важнее?

Маргарита Симоньян: Я считаю, что онлайн, безусловно...

Может быть, и не надо в будущем платить такие деньги за кабельные сети?

Маргарита Симоньян: Я телевизионный пессимист. Я считаю, что онлайн важнее, безусловно, и я считаю, что еще при нашей жизни мы потеряем телевидение в том виде, в каком мы его знаем, информационное так уж точно. Я считаю, что это неизбежно. Именно поэтому мы и развиваем онлайн.

Когда вы начали заниматься, и каким количеством людей начали заниматься «Твиттером», «Ютьюбом»?

Маргарита Симоньян: Как только они появлялись. Мы сразу начинали заниматься всем. И сейчас у нас сидят специально обученные люди, которые, как только появляется что-то новое, сразу занимаются этим чем-то новым, разрабатывают новые предложения...

Любыми социальными сетями.

Маргарита Симоньян: Ну, то, что мы считаем перспективно. Конечно, мы не можем тратить ресурсы на все подряд, что появляется, но у нас есть люди. Я им доверяю, они разбираются в этом точно лучше, чем я.

Россияне или экспаты?

Маргарита Симоньян: Наши ребята, россияне. Ну, экспаты тоже, почему нет? В руководстве россияне, а работает и экспатов много, и в том числе в онлайне у нас работают экспаты. Ты понимаешь, я их не разделяю на россиян, экспатов, это все 10 лет назад мы делили.

Нет, но есть чутье у аудитории, потому что в тех же социальных сетях все-таки вкусы и предпочтения разные.

Маргарита Симоньян: Конечно. Ну, например, у нас на арабском сайте, конечно, одни экспаты, на испанском сайте, безусловно. Вот, кстати, наш испанский сайт в Латинской Америке обошел CNN Espanol, версию CNN, которая существовала задолго до нас, у которой была наращенная аудитория, и уж бренд, извини меня, у CNN узнаваемость бренда, по-моему, близко к Coca-Cola.

Я думаю, последний вопрос совсем коротко, по поводу всем известного иска на 50 млрд, по которому есть решение, все-таки RT — это 100-процентная у нас государственная компания.

Маргарита Симоньян: Нет, RT — это не государственная компания.

Ну, оно как бы... также разъясни. В общем, есть такая, вы сталкиваетесь с этим, с возможностью...

Маргарита Симоньян: RT абсолютно негосударственная компания. RT — это автономная некоммерческая организация, которая на свою деятельность получает субсидию от государства, ну, как грант. Мы не принадлежим государству, никогда не принадлежали. Автономная некоммерческая организация...

И чувствуете себя застрахованными или нет?

Маргарита Симоньян: Мы не чувствуем себя застрахованными все равно.

Это очень долго объяснять надо будет в Бельгии.

Маргарита Симоньян: Именно поэтому, потому что это очень долго объяснять.

Но у вас в Бельгии был прецедент, или где он был?

Маргарита Симоньян: Прецедент у нас был в Бельгии, у нас были неприятные прецеденты в Британии, у нас были прецеденты, связанные с «Россией сегодня», с агентством. Были прецеденты, связанные непосредственно с RT. Но, во-первых, их все путают, когда дело доходит до юридических тонкостей.

Ну, да, наложить арест.

Маргарита Симоньян: Да. Поскольку этим занимается точно не наша аудитория, а юристы, которые сидят в этих ведомствах в этих странах, они часто это путают. Они часто путают, действительно, государственную «Россию сегодня» и нас — автономную некоммерческую RT.

В Бельгии это сработало, этот аргумент, что вы автономная некоммерческая организация?

Маргарита Симоньян: У нас этим занимаются юристы, они именно этот аргумент приводят, но как нам наши же юристы сказали: какими бы сильными ни были ваши аргументы, в данном конкретном случае, если будет воля — арестуют все равно. Поэтому мы предприняли меры для того, чтобы это технически не могло произойти. Какие меры, я тебе не скажу, а то злые дядьки услышат, и все эти меры нам испортят.

Илья Копелевич

Россия. Весь мир > СМИ, ИТ > bfm.ru, 11 декабря 2015 > № 1578781 Маргарита Симоньян


Россия > СМИ, ИТ > itogi.ru, 30 июля 2012 > № 610335 Маргарита Симоньян

Картинка мира

Главный редактор телеканала Russia Today Маргарита Симоньян: «Мы полностью солидарны с внешней политикой своей страны»

Почему за рубежом предпочитают сегодня российскую телевизионную картинку? Смотрят ли Russia Today в Кремле и МИДе? Ху из Джулиан Ассанж? Как выглядит мировая информационная кухня изнутри? Обо всем этом рассказывает главный редактор телеканала Russia Today Маргарита Симоньян в интервью «Итогам».

— Маргарита, президент на недавней встрече с послами сказал, что имидж России за рубежом формируем не мы. Это камень и в ваш огород?

— Надеюсь, что нет. На всех ключевых рынках наш телеканал Russia Today обходит главных конкурентов, и это подтверждается цифрами. Не далее как в этом месяце мы впервые встали в панель британского общенационального телеизмерителя BARB, отслеживающего по счетчикам, кто, кого и как смотрит. По этим данным, мы находимся на третьем месте после ВВС News и Sky News, то есть на первом месте среди наших международных конкурентов, таких как Al Jazeera, Euronews и Fox News. В США мы обошли все другие иностранные информационные каналы еще три года назад и с тех пор удерживаем эту планку. То же самое происходит и в Канаде, где, кстати, мы обогнали и Sky News. В онлайне у нас больше 700 миллионов просмотров. Мы с таким отрывом лидируем по этому показателю среди других информационных каналов, что порой об этом и думать-то страшно. Охвачено два миллиона гостиничных номеров по всему миру, и в этом году мы потеснили с лидерских позиций ВВС World, много лет удерживавший пальму первенства по распространению в отелях. Так что, думаю, мы хорошо справляемся со своей задачей сделать из RТ мощный информационный источник, доносящий позицию России до зарубежной аудитории.

Другое дело, что Россия долго не занималась внешним информированием. Мир давно устроен так, что информационную повестку диктуют несколько англосаксонских агентств, телеканалов и больших изданий, которым вторят тысячи агентств, телеканалов и изданий поменьше во всем мире. И я не очень себе представляю, как один RТ, даже будучи очень успешным, может перекричать этот многомиллионный хор.

Мировую информационную политику делаем не мы, и, к сожалению, такая ситуация продлится очень долго. Другой вопрос, что эта картина начинает потихоньку меняться: появляются другие СМИ с отличной от мейнстримовской позицией. Пока их немного: это китайские каналы и иранский Press ТV.

— А Al Jazeera?

— Al Jazeera последнее время говорит в один голос с ведущими англосаксонскими СМИ. Это началось накануне «арабской весны» и продолжается по сей день. Так что достаточно посмотреть СNN или ВВС — ничего нового и принципиально иного ни на одном из массы других каналов вы не увидите. Ведь что происходит? Есть два ведущих агентства: Reuters и APTN, которые в свою очередь раздают видео огромному количеству каналов во всем мире. Мы решили эту ситуацию переломить и некоторое время назад запустили наш собственный проект Free Video, на который сейчас подписаны более 12 тысяч телеканалов из 185 стран мира. Они берут нашу картинку и используют ее в своих эфирах. СNN, к примеру, скачал уже несколько тысяч наших материалов. Наш посол в Никарагуа рассказал мне, что на главном латиноамериканском телеканале TeleSUR каждый третий сюжет точно наш. Наша история, наша картинка. Ближе к зиме запустим этот проект в штаб-квартире в Берлине.

— Намерены продолжать сотрудничество с Джулианом Ассанжем?

— Конечно, если это будет технически возможно. Нам нравится этот проект, мы очень переживаем за судьбу Ассанжа и надеемся, что США все же не расправятся с ним ни своими руками, ни руками дружественных им стран.

— Лично с ним знакомы?

— Разумеется. Даже по лесу гуляли.

— И какое впечатление он на вас произвел?

— Он пассионарный философ. Абсолютный бессребреник, это точно. Для меня совершенно очевидно, что он все это делает не за деньги. Тем более что никаких денег от этой истории и не получил — только траты. И вообще он материальной стороной жизни мало интересуется. Домик, где жил Ассанж под домашним арестом, это такая халупка, все такое раздолбанное, ободранные обои, грязная собака. В общем, бедненько-бедненько.

— Зачем ему понадобилась вся эта история с WikiLeaks?

— Я его об этом спросила — мол, ты же понимал, на какой риск шел. Он сказал, что, во-первых, с детства любил исследовать, как все устроено, увлекался физикой и вопросами мироустройства с научной точки зрения. И вот в какой-то момент ему стало интересно, как устроен политический мир, как все это происходит на самом деле. Во-вторых, сказал, что с детства очень не любит, когда врут. Вот эти две вещи, собственно, и стали для него толчком.

— То есть конспирологи не правы, выставляя Ассанжа ставленником неких могучих тайных сил?

— Ой, я в это не верю. Ставленник... И именно поэтому сейчас сидит в эквадорском посольстве... Совершенно очевидно, что Ассанж — это увлеченный борец, в каком-то смысле Че Гевара.

— Как началось ваше сотрудничество?

— Мы поддержали историю с WikiLeaks с самого начала. Ассанж много раз давал нам интервью, был в прямом эфире. Изначально на нас вышли его люди, сказали, что он заинтересован в том, чтобы делать свое шоу на телевидении, и рассматривает несколько телеканалов. Ему очень нравится наш, и, скорее всего, он на нас и остановится. Но ему нужны цифры нашей аудитории, прежде всего в США. Мы дали ему эти цифры, и он выбрал нас.

— Кстати, как вам удалось завлечь американскую аудиторию, которая, как известно, интересуется сюжетами исключительно про самих себя?

— Два года назад мы запустили проект RТ America. Конечно, мы показываем им и истории про Россию, но это не главное, что привлекает американцев. Эта аудитория действительно сильно зациклена на внутренних новостях, еще больше — на внутренних региональных. Им гораздо интереснее, что произошло в их городе, нежели в Вашингтоне, не говоря уже о Москве. В каком-то смысле мы работаем в США так, как, скажем, телеканал «Дождь» здесь. Он завоевал то, что завоевал, потому что стал показывать то, что не показывают другие. Мы начали делать в США то же самое, только еще раньше. Скажем, акцию Occupy Wall Street мы показывали недели за две до того, как этот сюжет появился в агентствах. У нас же эти акции были первой новостью, потому что это было круто и значимо. Их медиа это игнорировали, а мы нет. Таким образом, мы отвлекали на себя аудиторию, недовольную национальными медиа.

— И много недовольных?

— Еще как! По недавнему отчету Gallup, рейтинг доверия к теленовостям в США достиг рекордно низкого уровня за двадцать лет и сейчас находится на планке в двадцать один процент. Иными словами, лишь каждый пятый американец доверяет собственным теленовостям. Скажем, в 2003 году рейтинг доверия составлял 64 процента.

Почитайте, что нам пишут наши зрители из США в блогах, комментариях в YouTube и в Twitter! Девяносто процентов говорят: «Мы вас смотрим потому, что только у вас можем увидеть то-то и то-то, потому что нас обманывают СNN и MSNBC, а вы говорите правду. Почему, скажем, такую страшную историю, как демонстрация в моем городке, где людей разгоняли газом и дубинками, я смотрю по русскому телевидению? Потому, что нигде больше не могу этого увидеть». Десятки тысяч комментариев такого рода! Мы рады, что одну из главных наших ведущих проекта RТ America, Алену Миньковски, которая ведет программу The Alyona Show, журнал Forbes включил в тридцать главных медийных персон США моложе тридцати лет. Других журналистов, Макса Кайзера и его соведущую Стейси Херберт, издание The Huffington Post, чья аудитория превышает аудиторию The New York Times, поставило на первое место в рейтинге самых опасных финансовых журналистов мира. Кстати, программа Кайзера сама по себе стоит очень недорого и сделана крайне просто. Фишка в том, что он говорит и как он это делает. Так не говорит больше никто.

— И все же какие сюжеты про Россию у американцев вызывают наибольший интерес?

— Если случается что-то страшное вроде Крымска, то это смотрят не только в США, но и везде. Но недолго. Все любят, скажем так, некие странности вроде летающих тарелок и, как ни удивительно, наши державные вещи: парады в честь Дня Победы, инаугурации.

— Вы один из немногих телеканалов, полностью транслировавших события 6 мая на Болотной и окрест. Как комментировали?

— По сути никак. Просто рассказывали о том, что происходит. Полная трансляция была на сайте.

— Это были рейтинговые сюжеты?

— Не особо. Кстати, наши акции протестов вообще не очень популярны у мировой аудитории. Это нас они приводят в шок и трепет. Иностранных же зрителей гораздо больше интересуют «тарелочки». Помню, самой популярной историей стал вовсе не Ходорковский или те же акции протеста, а Путин с голым торсом на коне... Там такие же люди живут, им тоже интересно что-нибудь поприкольнее. Если есть такая картинка, то она привлекает гораздо больше внимания, нежели протесты по поводу каких-то законов, которые там никто не знает, или по случаю фальсификации выборов. Такие вещи интересуют лишь очень небольшую аудиторию.

— Есть ли отклики на ваши сюжеты о Сирии?

— Сирия, поскольку эту историю сильно разогревают американские СМИ, вызывает огромное количество откликов. Пожалуй, это самая популярная сегодня тема. Реакция на наши сирийские сюжеты строго полярная. Одни говорят: вы, мол, мерзавцы, оправдываете Асада. Другие — спасибо вам за то, что мы увидели другую сторону конфликта. Мы не оправдываем Асада, мы просто говорим о том, что в стране происходит очевидный ужас и мы против того, чтобы навешивать ярлыки и считать этот ужас таким однобоким, каким его представляют мейнстримовские СМИ. Мы показываем и истории про зверства оппозиции, и тех местных жителей, которые согласны с мнением оппозиции. То есть те вещи, которые никогда не показывают мейнстримовские СМИ. Ни одно большое англоязычное СМИ никогда не скажет ни одного слова вразрез с внешней политикой их государств.

— А вы?

— Мы полностью солидарны с внешней политикой своей страны. Более того, мы, когда начинали, открыто говорили о том, что будем представлять точку зрения России на мир. И все семь лет об этом говорим, а не делаем вид, как наши коллеги, что представляем «всехнюю», объективную точку зрения, на самом деле консолидируясь с внешней политикой своих государств. Надо просто быть немножко честнее.

— МИД плотно курирует?

— Никоим образом не курирует. Я даже не знаю, имеют ли они о нас полное представление, хотя, думаю, наверняка нас смотрят. Но ни разу — ни от Сергея Викторовича Лаврова, ни от кого другого — мы не получали никаких указаний, ни позитивных, ни негативных. Правда, две недели назад я увидела на сайте, что посол США в Москве Макфол в каком-то выступлении сказал, что RТ занимается вмешательством во внутренние дела США, а ему наш МИД ответил, что, дескать, недоумевает, почему посол США позволил себе такое высказывание в адрес «высокопрофессиональной работы RТ в США». Мы были рады, что МИД нас так оценил. Если я перестану верить в то, что делаю, и стану считать нашу внешнюю политику неправильной, жестокой или странной, то я в ту же секунду уйду. Я и коллегам говорю: ребята, вы работаете на телеканале, который представляет Россию и российский взгляд на мир. Если вы этому рады, если это созвучно с вашей собственной позицией, я счастлива. Если нет — надо уходить. Я считаю, что работать нужно там, где ты можешь честно отстаивать свои взгляды и свою правду. Я не видела, скажем, в наших оппозиционных СМИ журналистов, которым бы нравилась действующая власть. Они разделяют редакционную политику своих СМИ. Наивно думать, что ее нет. Если, скажем, вам кажется, что не надо было нам вмешиваться в историю с Абхазией и Южной Осетией, то не работайте здесь. Зачем же мучиться? Есть полно других СМИ, которые считают, что, скажем, Саакашвили молодец, а мы — с точностью до наоборот. Скажем, в США совершенно невозможно, чтобы какое-то СМИ солидаризировалось со страной, с которой американцы находятся в состоянии войны. Их просто разорвут.

— А Кремль опекает?

— Если МИД нас хотя бы смотрит, то Кремль — я практически уверена, что и не смотрит. Во всяком случае Сергей Приходько мне не звонил ни разу в моей жизни.

— Маргарита, вы пообщались с послами, съехавшимися на встречу с президентом. Узнали что-то полезное, любопытное?

— Узнала то, что и до этого знала: Россия не вкладывает сколько-нибудь сопоставимое количество денег в свое иновещание по сравнению с другими странами. Да, весь мир говорит на том языке, на котором выходят все СМИ в Великобритании и США, и мы вынуждены жить в мире, в котором информационным полем правят именно эти страны. С этим ничего не поделать. Другое дело, что есть регионы, где мы вообще не представлены. Скажем, африканские послы на этой встрече жаловались на то, что у них сильно представлен Китай и совсем не представлены мы. Но это вполне естественно: китайцы покупают там частоты, спутники, кабели и т. д., мы — нет, у нас нет на это денег. Смотрите, в разгар кризиса, в 2010 году, Китай потратил на иновещание 6 миллиардов долларов! О чем можно говорить? Наш бюджет, который сейчас будет сокращен, — это 300 с чем-то миллионов долларов, то есть в 20 раз меньше. Да, мы зарабатываем на рекламе: только на наших страничках в YouTube, которые не стоят практически ни копейки — мы просто выкладываем там сюжеты, которые производим, — мы заработали миллион долларов. Но нигде в мире информационное иновещание не является самоокупаемым, нигде. Это технически невозможно. России, конечно, нужно увеличивать количество наших источников информации и ареалы их распространения. Наша задача и в том, чтобы переломить ситуацию и составить конкуренцию главным на сегодня англосаксонским видеоагентствам. Очень надеюсь, что все это будет делаться, когда все наши кризисы минуют.

Валерия Сычева

Россия > СМИ, ИТ > itogi.ru, 30 июля 2012 > № 610335 Маргарита Симоньян


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter