Всего новостей: 2552687, выбрано 9 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Тосунян Гарегин в отраслях: Госбюджет, налоги, ценыФинансы, банкивсе
Тосунян Гарегин в отраслях: Госбюджет, налоги, ценыФинансы, банкивсе
Россия > Финансы, банки > newizv.ru, 28 сентября 2017 > № 2332228 Гарегин Тосунян

Гарегин Тосунян: Поддержка проблемных банков обеспечит стабильность системы

А это в свою очередь скажется на других сегментах экономики и увеличит шансы на выход из экономического кризиса

Месяц назад Центробанк России объявил о мерах по повышению финансовой устойчивости банка «Открытие», а неделю назад - о санации еще одной банковской группы - Бинбанка. Эти действия вызвали в экспертном сообществе неоднозначную реакцию и разговоры о «банковском кризисе»

Сегодня с подачи председателя ЦБ Эльвиры Набиуллиной Минфин РФ внес в правительство поправки в законодательство для допуска санируемых банков к госсредствам и деньгам стратегических предприятий.

О том, насколько оправданы эти действия и какими могут быть их последствия для всей банковской отрасли, в интервью ЦСП «Платформа» рассказал президент Ассоциации российских банков Гарегин Тосунян.

Стоит ли рассматривать случай с «Бинбанком» как самостоятельный кейс или он отражает тренды, происходящие в банковском секторе?

С одной стороны, это самостоятельный кейс, с другой — признак того, что возможно в более позитивном плане будут строиться наши взаимоотношения с Центральным банком. Эта схема предполагает, что когда банк испытывает недомогание более или менее легкое, он обращается в ЦБ за поддержкой и может рассчитывать на нее. Такой процесс будет подтверждать, что ЦБ выполняет свою функцию защитника системы и обеспечивает ее стабильность.

Вы считаете такой подход более прогрессивным?

Поддержку получает сам институт, а не его собственник или менеджмент, – их права и полномочия, если они допустили какие-то нарушения при управлении банком, ЦБ в полном праве урезать. Да, это требует средств, но это намного полезнее, чем отзыв лицензии. Массовый отзыв лицензий – не самый лучший способ обеспечения стабильности системы. Мы становимся свидетелями нового направления взаимодействия банков с регулятором. Там, где нет криминала, а в силу экономических обстоятельств идет обращение за помощью, нужно протянуть руку помощи и ограничить полномочия при необходимости.

Будет ли интерес у потенциальных инвесторов к приобретению банков, которые сейчас национализированы?

Стабилизация банковского сектора скажется на других сегментах экономики, это увеличивает шансы на то, что мы выйдем из экономически сложной ситуации и доживем до состояния нормального роста. И тогда спрос на банки сразу повысится. Инвесторы поверят, что система стабильна, а не ущербна. Снижение ставки – это тоже действие в этом направлении. Когда ставки будут низкие и клиентская доходность будет выше этих ставок, ты понимаешь, что банковский бизнес становится привлекательным за счет масштаба, глобальности охвата, ты начинаешь в этот бизнес заинтересованно вкладываться.

Россия > Финансы, банки > newizv.ru, 28 сентября 2017 > № 2332228 Гарегин Тосунян


Россия > Финансы, банки > portal-kultura.ru, 8 декабря 2016 > № 2001519 Гарегин Тосунян

Гарегин Тосунян: «Неустойчивых банков практически не осталось»

Нильс ИОГАНСЕН

Банковский рынок продолжает лихорадить, новости об отзыве очередной лицензии стали обычным делом, Агентство по страхованию вкладов (АСВ) работает не покладая рук. Доверие населения к финансовым институтам снова упало, да и проценты по депозитам стали чуть ли не символическими. О причинах происходящего, а также о ближайших перспективах «Культуре» рассказал президент Ассоциации российских банков Гарегин Тосунян.

культура: По итогам 2016 года рекордное число банков лишилось лицензий, АСВ выплачивает сотням тысяч граждан РФ компенсации. Что происходит, вроде бы экономических предпосылок для подобного нет?

Тосунян: Ответственность здесь лежит и на банках, и на регуляторе. К сожалению, есть вопросы к культуре надзора. Уже многие годы существует ежедневный и строгий контроль за банками. Однако с завидной регулярностью выясняется, в банковской системе то тут, то там возникают огромные «дыры». И считать, что виноваты в этом только финансисты, а надзор как бы ни при чем, наверное, несправедливо. Подразумевается, что эффективный надзор должен видеть проблему заранее — в этом, собственно, его предназначение.

В итоге же получается, что за отзывы лицензий расплачиваются в первую очередь клиенты кредитных организаций, которые в большинстве своем оказываются без вины виноватыми. Наверное, есть отдельные факты сговора клиентов, собственников и других аффилированных структур с проблемной кредитной организацией, и это уже сфера уголовно-правового надзора, но подавляющее большинство являются добросовестными.

Если говорить об ответственности государства, то АСВ выплачивает гражданам положенные им 1,4 млн рублей. Но это расчеты с физическими лицами, а есть и юридические — кредиторы третьей очереди, они в среднем получают 15 процентов от своих средств. И это тоже бьет по предпринимательству, по бизнесу, по простым людям, которые работают на предприятиях, оставшихся без средств к существованию.

Проблема очень серьезная. И на мировом уровне она давно решена. Со слов одного бизнесмена, который обслуживается в итальянском банке с 250-летней историей, за этот длительный период бывало всякое: и управляющие проворовывались — их сажали, и мафия своих людей внедряла с соответствующими последствиями, ошибки тоже случались, как же без них... Но кредитная организация по-прежнему работает, в каждом конкретном случае национальный регулятор поступал гибко, не рубил сплеча. Кого надо — наказывали, но саму структуру не ликвидировали. То есть боролись не с банком, а с преступностью или с некомпетентностью.

культура: Неужели наш ЦБ воюет со своими подопечными?

Тосунян: Нет, конечно, это не так, но иногда при взгляде со стороны может сложиться такое впечатление. А пострадавшие, как я уже отмечал, — клиенты российских банков.

Регулятор не ставит задачу детально разобраться, почему именно в банке сложилась критическая ситуация — это результат махинаций, объективных экономических причин или же просто панических настроений клиентуры. И в зависимости от этого решить, применить ли к банку санкции или оказать действенную помощь, чтобы вывести из критического состояния. А на практике сам факт проверки со стороны ЦБ — нередко причина панических настроений. Ибо когда такая информация становится публичной, обывателю кажется, что у банка теперь неизбежно будут проблемы.

Обеспечение стабильности банковской системы прежде всего должно выражаться в том, чтобы выявить и устранить из системы преступников и правонарушителей. И одновременно помочь банку выжить и устоять по вышеупомянутому «итальянскому сценарию». Неизлечимые случаи в нашей банковской системе есть, но они единичны, а подавляющее большинство вполне поддается терапии.

культура: Что, совсем не лечат?

Тосунян: Лечение идет примерно по такому принципу: «Начисли резервы. Выжил? Молодец. Еще начисли резервы. Опять выжил — живи дальше». Оценка активов банков рассматривается регулятором с точки зрения начисления резервов, что не всегда дает оздоравливающий эффект. Это как антибиотики, которые имеют высокий лечебный эффект, но их переизбыток может приводить к губительным последствиям.

Тем более что оценка активов банков ведется согласно так называемому «мотивированному суждению», которое открывает широкие возможности для маневра со стороны проверяющих.

ЦБ планомерно поднимает планку требований к банкам. Это, бесспорно, хорошо. Но нужно и гибко подходить к каждой конкретной ситуации. Большая часть тех, кто лишился лицензии, могли вполне выкарабкаться и собственными силами. Но их клиентуру спугнули проверками.

«Побочным эффектом» этой расчистки стал рост концентрации рынка, рост монополизации, в результате чего люди и компании часто оказываются на обслуживании там, где максимальные тарифы и минимальные проценты по вкладам.

культура: Какие банки Вы бы сегодня охарактеризовали как «зону риска» для вкладчиков?

Тосунян: Бесспорно, позитивным итогом деятельности ЦБ стало то, что неустойчивых банков практически не осталось. Поэтому я даже затрудняюсь назвать признаки «опасного» банка. Но все равно хочется надеяться, что в будущем году ЦБ будет проводить более гибкую политику, ведь на финансовом рынке нужно вникать в суть — действовать буквально ювелирно. Мы надеемся, что Центробанк придет к этому.

культура: Но ведь те же самые банкиры порой тоже не благотворительностью занимаются. Это касается прежде всего «привлекательных» кредитов...

Тосунян: Нам опять-таки не хватает культуры, пресловутая финансовая безграмотность населения — только одна сторона медали. Сотрудники банков тоже подчас не в состоянии и не особо стремятся понять, насколько потенциальный клиент готов взять на себя определенные обязательства.

Ведь взаимоотношения финансового института и гражданина — это договор, где обе стороны имеют права и обязанности. Люди, действительно, далеко не всегда осознают, что не в состоянии регулярно и вовремя платить по счетам. Да, это проблема. Но работники кредитных организаций должны понимать потенциального клиента, в том числе быть немного психологами. По идее, менеджер банка должен разобраться, что у человека за душой, понимает ли он, какую ответственность на себя берет, честен ли — не станет ли потом устраивать игру в кошки-мышки. Увы, это получается не всегда.

Повторюсь, очень важна культура взаимоотношений, основанная на взаимном уважении, доверии, но с оценкой потенциала контрагента, его возможностей, его надежности и желания быть настолько же культурным в общении с кредитором.

Многое обусловлено ценностями, которые культивируются в обществе. А с ними у нас сложности...

культура: Какого рода?

Тосунян: «Если ты успешный — ты автоматически хороший». Правда, потом почему-то выясняется, что и у богатых встречаются финансовые «дыры» соответствующего масштаба.

Присутствует культ «крутизны сегодняшнего момента», которая, на самом деле, — пшик. Для части общества «золотой телец» стал высшей ценностью. Этой, далеко не малой по численности категории людей хочется быстрых и легких денег.

Среди тех, кто достиг больших «олигархических вершин», есть люди высокой культуры, они и их семьи понимают свою ответственность перед соотечественниками. Но есть и другие примеры, когда некоторые «олигархи» и их дети вытворяют все, что хотят (в том числе злостно и безнаказанно нарушают ПДД), показывая обществу дурной пример.

культура: В чем Вы видите социальную, государственническую функцию банковской системы, какой она должна быть в идеале? Не секрет, что отношение населения к «жадным банкирам» крайне негативное...

Тосунян: Если говорить просто, то предназначение банков — перераспределение денег в обществе. У кого-то есть свободные средства, которые они хотели бы пустить в оборот, получая затем доход. У других проблемы с финансированием, они, наоборот, готовы заплатить за возможность получения доступа к ресурсам. А банк должен выстроить систему оборота средств таким образом, чтобы каждый сумел извлечь из этих правоотношений свой интерес и выгоду.

То есть обладатель денег получит некую разумную ренту, завод — ссуду по приемлемой цене, а банк как организатор процесса — свой скромный процент. Никаких сверхприбылей, монополизма и прочих злоупотреблений не может быть в условиях здоровой конкуренции. Очень важен учет интересов каждого участника правоотношений, и недопустимо, чтобы одна из сторон ущемляла интересы другой.

Увы, здесь не все гладко. Некоторые очень любят и словом и делом показывать, кто на российском банковском рынке главный. Хватает и проблем иного сорта, частично я о них вам уже рассказал.

И, главное, нет у людей понимания основ, смысла банковской отрасли. Мне очень хотелось бы донести до нашего общества «философию банковского дела», объяснить, в чем миссия финансистов, показать, что банковская система — неотъемлемая часть экономики. А банкиры — вовсе не бесполезные жадные персонажи, коими их считает часть населения.

культура: Но ведь недавно Владимир Путин интересовался в беседе с главой МВФ, почему российские банки не кредитуют отечественную экономику. Действительно, почему? И что нужно сделать для того, чтобы ситуация изменилась?

Тосунян: Для полноценного и полномасштабного кредитования экономики нужна процентная ставка, которая будет выражаться не двузначной величиной. И изменить стоимость денег можно путем постановки соответствующей задачи и пересмотра кредитно-денежной политики ЦБ. Сегодня ее основная декларируемая цель — так называемое таргетирование инфляции. Но ведь так можно дойти до того, что и экономики как таковой не останется вовсе. Да, инфляция при этом станет нулевой, но надо ли нам такое? Наоборот, нужно развивать банковский рынок, снижать стоимость ресурсов для предприятий, ведь им сегодня попросту негде взять средства на развитие — недофинансирование экономики колоссальное. С инфляцией, безусловно, стоит бороться, но не за счет сокращения кредитного рынка и самой экономики.

культура: Помимо скандалов с разорением банков, не меньший резонанс вызывают сведения об огромных бонусах госбанкиров. Как к ним относятся в российском банковском сообществе, правильно ли, что эти люди получают такие деньги?

Тосунян: Это не есть специфическая особенность банковского сообщества и финансовой системы. Раздача бонусов происходит в нефтяной, в газовой отрасли, в ЖКХ и еще много где в госструктурах. Проблема — в форме собственности.

В частном секторе акционеры принимают решение о выплате управленцу солидной премии лишь в том случае, если под его руководством организация получила достаточную прибыль. И не иначе!

А если речь идет о госкомпании, занимающей монопольное или близкое к таковому положение на рынке, может ли даже высокая прибыль, полученная из-за отсутствия конкуренции и из-за роста тарифов, стать поводом для выплаты огромных бонусов? Уверен, что государство, если у госкомпании есть возможность получения высокой прибыли, должно сначала подумать о снижении тарифов и лишь потом принимать решение о назначении или не назначении бонусов руководителям госкомпаний.

культура: А при этом ставки по депозитам продолжают падать, кое-где они уже близки к нулю, народ это сильно нервирует. Продолжится ли данная тенденция в 2017 году?

Тосунян: С предыдущей темой вопросы ставки по депозитам никак не связаны. Чтобы хоть как-то снижать стоимость своих ресурсов и соответственно кредитовать отечественную экономику, банки вынуждены меньше платить по депозитам. Это как раз нормальный процесс. Другое дело, что проблему обеспечения российских предприятий обильным и доступным финансированием процесс полностью не решит. Почему — я ответил ранее.

культура: От новой американской администрации, «команды Трампа», в РФ ожидают неких шагов в плане нормализации отношений с нашей страной. А что ожидаете вы, банкиры?

Тосунян: Конечно, хотелось бы, чтобы отношения двух государств улучшились. Нельзя сегодня жить самим по себе, вне мирового сообщества. Нам нужен их финансовый рынок, но и им российский — не меньше. Будем надеяться, что отчуждение между нашими странами будет преодолено.

Искать причину всех отечественных неурядиц в Вашингтоне не стоит. И оттуда никакого спасения тоже не придет. Поэтому, наверное, стоит сконцентрироваться на наведении порядка у себя в доме. А Трамп пусть в Америке порядок наводит.

Россия > Финансы, банки > portal-kultura.ru, 8 декабря 2016 > № 2001519 Гарегин Тосунян


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 5 августа 2016 > № 1859002 Гарегин Тосунян

Пропорциональное регулирование и надзор — либерализация или сегрегация?

Гарегин Тосунян, член-корреспондент РАН, президент Ассоциации российских банков

Опубликованный Банком России 28 июля проект федерального закона «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», сразу же получивший название «проект о региональных банках», вызвал в банковском сообществе значительные споры.

С учётом значения данного законопроекта для развития российской банковской сферы, считаем необходимым донести нашу точку зрения о «пропорциональном регулировании».

Но перед разговором об этом позвольте немного истории.

«Региональные банки»: уроки истории и реалии наших дней

Во многих странах существуют как территориальные банки, работающие только в определённых регионах, так и банки, действующие на территории всей страны.

Это — наследие истории этих стран и истории становления их банковских систем.

И если в целях минимизации рисков для стабильности финансовой системы и её участников наш регулятор предлагает разделить банки на «региональные» и «федеральные», нам не пройти мимо уроков из истории других стран.

В США изначально лицензии на право осуществления банковской деятельности предоставлялись исключительно надзорными органами штатов, и только с принятием в 1864 году Закона о национальных банках (National Banking Act) федеральное правительство США получило право выдавать банковские лицензии. Так и возникло разделение между «национальными» банками, имевшими право на операции по всей стране, и банками штатов. При этом «национальные» банки, в отличие от банков штатов, не имели права заниматься операциями с ценными бумагами, и прежде всего их андеррайтингом. Это ограничение можно было легко обойти, используя режимы некоторых штатов, позволявших при регистрации филиалов на территории штатов осуществлять такие операции. Ни закон о создании Федеральной резервной системы 1913 года, ни закон Макфаддена 1927 года так и не устранили риски использования средств клиентов на фондовых рынках как «национальными» банками, так и банками штатов. И только с принятием в 1933 году закона Гласса — Стиголла, то есть 4 года спустя после череды крахов банков в 1929 году, было введено разделение банков на «коммерческие» банки, имевшие право осуществлять депозитно-ссудные операции и некоторые операции с ценными бумагами для населения и бизнеса, и «инвестиционные» банки, имевшие права на любые операции с ценными бумагами, включая андеррайтинг, но лишённые права на так называемые «классические» операции.

Вывод очевиден: территориальные ограничения не спасли систему от глубокого кризиса. Рецепт был найден в ограничении видов деятельности, то есть в регулировании не пропорционально территориям, на которых мог работать банк, а пропорционально рискам, которые могли для вкладчиков нести те или иные операции…

(Можно долго спорить о том, какую роль сыграл демонтаж этой «китайской стены» в кризисе 2008 года в США, но для нашего обсуждения сейчас это не самое главное.)

Развитие современных технологий делает ещё более призрачной возможность эффективного контроля за «территориальностью» вкладчика и заёмщика. Современного клиента всё меньше волнует, сколько отделений у банка и как они далеко расположены. Потребитель, будь то физическое лицо или бизнес, ищет скорость и удобство за разумную плату и не хочет оплачивать расход банка по содержанию отделений, в которые он заходит теперь очень и очень редко.

Территориальные ограничения, призванные снизить риски небольших банков, также не учитывают и географию нашей страны: при принятии этого законопроекта маловероятно, что в Калининградской области, на острове Сахалин и в Крымской республике, у которых нет «соседних» сухопутных регионов, останутся хоть какие-либо эффективные «региональные» банки, так как слишком мал любой регион для тех расходов, которые несут банки.

В случае же переоформления в «региональные» банки финансовые организации должны будут в ускоренном темпе, то есть с убытками для себя, уйти из регионов, которые по прихоти истории нельзя назвать соседними, хотя, может быть, до них езды на автомобиле и меньше часа.

Пропорциональное регулирование: цели и способы

Любое регулирование должно (1) быть единым для всех участников рынка,

(2) способствовать росту их количества и, через развитие конкуренции,

(3) вести к росту качества их услуг.

И если регулирование ставит своей целью сокращение рисков для стабильности финансовой системы, то «пропорциональность» такого регулирования означает более «плотный» надзор за теми, кто несёт больше рисков и более либеральный — для тех, чья деятельность такой не является.

Законопроект указывает минимальный и максимальный размер капитала и максимальный размер активов «регионального» банка, однако ни пояснительная записка к данному тексту, ни ранее опубликованные «Основные направления развития финансового рынка Российской Федерации на период 2016–2018 годов» не дают обоснования того, почему банки, желающие осуществлять операции на территории нескольких регионов нашей страны, должны иметь капитал не менее 1 млрд рублей.

Тем самым вместо либерализации и отказа от избыточного регулирования для действующих банков мы получаем требование к ним менее чем за 18 месяцев существенно нарастить капитал. Что само по себе уже есть значительное ужесточение требований к 300 с лишним действующим банкам, так как найти дополнительный капитал так быстро очень сложно даже в условиях растущей экономики.

Разделение банков на «федеральные» и «региональные» по принципам, изложенным в законопроекте, приведёт к ещё большим перекосам в конкурентной среде, за что, в конечном счёте, всегда платят именно потребители услуг. Например, при сохранении текущих правил определения максимальных величин ставок по депозитам и полной стоимости кредита, «региональные» банки должны будут играть по правилам, изначально построенным на доминировании «федеральных» банков, что оставит им ещё меньше возможностей для выживания и «вытолкнет» потребителей в нерегулируемые законодательством о банках сферы.

Можно долго спорить о том, что такое «пропорциональное регулирование» и надо ли вводить в законодательство указание особого типа банков с указанием максимального размера их капитала и активов. Но для системно значимых банков — то есть тех, риски которых значимы не только для их финансовой надёжности, но и для всей банковской системы — существующее законодательство этого не делает и указывает, что определяются такие банки «на основании методики, установленной нормативным актом Банка России» (cт. 24 ФЗ «О банках и банковской деятельности» и ст. 57 ФЗ «О Центральном банке Российской Федерации (Банке России)»).

Вывод прост: существующих у Банка России полномочий достаточно для пропорционального регулирования и надзора, и введение особого типа банков приведёт к подмене заявленных целей, а с учётом возможных проблем в поиске капитала и неизбежного падения доверия к таким банкам, приведёт к достижению совсем иных результатов.

Либерализация регулирования — это не столько ограничение деятельности кредитного учреждения, сколько уменьшение избыточного регулирования, в том числе и уменьшение детально прописанных процедур и цифр в текстах федеральных законов, а значит и расширение компетенции Банка России как надзорного органа.

И последнее. Любые изменения происходят не в безвоздушном пространстве и не «с чистого листа». С учётом масштабности изменений, предлагаемых данным законопроектом, и сложившейся практики отсутствия исключений на основании «дедушкиной оговорки», считаем необходимым предусмотреть не менее чем трёхлетний переходный период для уже существующих банков.

Мы не претендуем на полноту и окончательность наших аргументов — это приглашение к разговору. Будем рады дискуссии и диалогу для совместного поиска оптимальных решений.

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 5 августа 2016 > № 1859002 Гарегин Тосунян


Россия > Финансы, банки > newizv.ru, 10 февраля 2016 > № 1666606 Гарегин Тосунян

«Банковская сфера далека от нормального состояния»

Президент Ассоциации российских банков Гарегин Тосунян

Арина Раксина

В российских финансовых кругах продолжается дискуссия о том, пребывает ли отечественная банковская система в кризисе. Начало ей еще в конце прошлого года положил глава Сбербанка Герман Греф, которому оппонировало руководство Центробанка, не видящее признаков системного банковского кризиса в стране. Недавно критическую позицию Грефа поддержал руководитель ВТБ24 Михаил Задорнов. А в конце минувшей недели премьер Дмитрий Медведев заявил, что банковский сектор продолжает стабильно работать и развиваться. Президент Ассоциации российских банков Гарегин ТОСУНЯН в беседе с «НИ» поделился собственным мнением о том, с какими проблемами сталкивается в настоящее время банковский сектор.

– Гарегин Ашотович, участники рынка, в том числе крупные игроки, заявляют о фактическом кризисе в банковском секторе. Руководство ЦБ и правительства это отрицает, говоря о стабильной ситуации. Кто прав в этом споре?

– У многих участников рынка и представителей государственных ведомств есть беспокойство по поводу состояния банковской сферы. Говорить, что она в благополучном состоянии, было бы наивно и смешно. С другой стороны, необходимо определиться с терминологией, так как надо четко определить, что мы вкладываем в понятие «кризис». Ведь сами громкие заявления о кризисе в значительной степени провоцируют и без того не самое идеальное состояние банковской системы. ЦБ резонно приводит в качестве аргументов следующие показатели: рост вкладов, а отнюдь не паническое их изъятие, определенная прибыль (не та рекордная, что была три года назад, но и не минимальная, как в 2014-м), рост кредитования в отдельных сегментах экономики, хотя и есть сокращение на потребительском рынке. Иными словами, идеального состояния «здоровья» нет ни у кого, но та или иная «болезнь» в устах разных экспертов может оцениваться с разной степенью критичности. То, что российская банковская сфера далека не только от идеального состояния, но и даже от нормального, – очевидно.

– Почему же этого не признает Центробанк, если все так очевидно?

– Нужно осознавать степень психологического воздействия ряда диагнозов и слов. Если постоянно «накручивать» и без того возбужденное состояние вкладчиков, то можно спровоцировать и кризис, и многие негативные последствия. Во многом мы имеем рост цен, избыточный отток капитала и колебания валютных курсов, потому что представители бизнеса и общество в целом не понимают и не знают, чего им ждать. На этом фоне цена каждого неосторожного слова резко возрастает.

– Насколько же глубоко «болезненное состояние» банковской сферы – какие показатели демонстрируют российские банки?

– В настоящее время экономика в целом демонстрирует только отрицательные показатели. В банковской сфере, напротив, есть и положительные результаты. Если обратиться к статистике, то мы увидим: за год плюс 12% в кредитовании юрлиц, активы – плюс 6–7%, межбанковские кредиты – плюс 24%, депозиты физлиц – плюс 25%. В то же время нельзя признать даже отдаленно нормальной ситуацию с еженедельными отзывами банковских лицензий. Конечно, можно сказать, что через такую «шоковую терапию» идет оздоровление системы, и привести пример Спарты, где жестко уничтожались любые физически слабые представители населения. Возможно, в итоге и улучшался генофонд. Но проводить подобную политику в отношении российских банков можно только в случае полного пренебрежения теми трагедиями, с которыми сталкиваются миллионы клиентов лишившихся лицензии кредитных организаций. Кроме того, подобный «спартанский подход» наносит значительный психологический урон оставшимся на рынке игрокам, которые не знают, ждать ли им помощи в случае затруднений или толчка в бездну.

– ЦБ говорит, что отзыв лицензий – это оздоровительный процесс для банковской сферы. Как тогда оценивать отзыв лицензии у таких крупных игроков, как Внешпромбанк? Есть ли риск, что эта судьба постигнет и другие банки столь же крупного размера?

– Нужно уметь лечить болезни – в том числе финансовой системы. Да, разумеется, есть неизлечимые случаи. Но регулятор может влиять на банковский рынок, формируя нужные ему ожидания. Банк России должен проводить более аккуратную, более ювелирную, более просчитанную на долгосрочную перспективу политику. Необходимо осознавать, что любое изъятие лицензии является трагедией не только для самого банка, но и для его клиентов. Более того, Центральный банк должен воспринимать каждый отзыв лицензии как личную трагедию. После лишения одной–двух–десяти лицензий игроки рынка еще будут молчать, но после лишения 100 лицензий (именно столько было отозвано за 2015 год) будут невольно задаваться вопросом: а куда, собственно, смотрел регулятор? Ведь это он выдавал лицензию, он надзирал. С чего же вдруг выяснилось, что многие кредитные организации «больны» и не подлежат санации? Только понимание, что каждый ушедший с рынка банк идет в минус самому ЦБ, может заставить его бороться за каждую кредитную организацию.

– Какие последствия для банковской сферы несет в себе описанный вами «спартанский» подход?

– Самое главное, что он прямым образом влияет на доверие. Приход регулятора с проверкой банкирами воспринимается во многом как приход к больному человеку патологоанатомов с гробовщиками, а не как нормальная процедура лечения с последующим выздоровлением. Если бы Центральный банк шире практиковал санацию, то приход регулятора с проверкой не создавал бы столь высокое напряжение и негативные ожидания у банка и клиентов. Кроме того, при санации защищены клиенты банка, причем не только кредиторы первой очереди, которыми обычно являются физические лица. В текущей ситуации, когда отзыв лицензии наблюдается сплошь и рядом, у людей возникает ощущение опасности, которое выражается в сомнении относительно устойчивости практически всех банков, за исключением нескольких кредитных организаций с государственным участием. В свою очередь, это порождает неприемлемую бизнес-атмосферу, потому что вкладчики не знают, чего ждать. Так что отзывы лицензий – это всегда удар и стресс для банков! Я настаиваю на том, чтобы на один отзыв лицензии приходилось 50 санаций, а не наоборот, как у нас сейчас.

– Есть ли в распоряжении ЦБ меры, способные поддержать отечественную валюту, которая продолжает слабеть буквально день ото дня?

– По моему глубокому убеждению, ЦБ не должен влиять на валютные колебания в условиях их столь сильной зависимости от нефтяных котировок. Конечно, у регулятора есть возможность осуществлять валютные интервенции, но их необходимо применять только в случае экстраординарной ситуации. У Банка России нет оснований вмешиваться, ведь он уже объявил плавающий курс рубля и отменять его, чтобы краткосрочно сдержать курс, совершенно нелогично. Так что здесь я поддерживаю позицию Центробанка: валютный рынок должен быть свободен.

– Как можно оценить текущий показатель ключевой ставки: 11% – это много или мало?

– Я здесь буду субъективен, но, по моему мнению, двузначная цифра ключевой ставки для России недопустима, так как несет в себе только негативные последствия. Из-за нее вся экономика сейчас в полузамороженном состоянии – ведь кредиты запредельно дороги. А если экономику не разморозить и не стимулировать, то мы с нефтяной иглы никогда не слезем.

– Как в сложившейся ситуации вести себя потребителям? Какие инструменты остаются надежными для сохранения денежных средств – вклады, покупка валюты?

– Граждане на валютном рынке, к сожалению, ничего не могут предпринимать в свою пользу. Поскольку, будучи мелкими игроками, они больше тратят на проведение операции, чем выигрывают на результате – даже если они могли бы точно угадывать направление движения курса. Что делать, когда кругом лихорадит? Конечно, в первую очередь сохранять здравый смысл и холодную голову. Вот, например, сейчас много разговоров о валютных ипотечниках. Откровенно говоря, мне их жалко, но когда они пытаются переложить свою ответственность на банки, это не выдерживает никакой критики. Брать колоссальный кредит в валюте – это было их собственное сознательное решение, за которое они сейчас не хотят отвечать. Так что грамотные решения и здравый смысл – это залог минимизации рисков в текущей ситуации.

Россия > Финансы, банки > newizv.ru, 10 февраля 2016 > № 1666606 Гарегин Тосунян


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 14 мая 2015 > № 1378804 Гарегин Тосунян

Гарегин Тосунян: «Я бы хотел, чтобы мы гармонично вписались в европейскую часть мирового сообщества»

О личном пути в банковском бизнесе, большом опыте работы, уникальных достижениях, секрете успеха, залоге стрессоустойчивости отрасли и своей мечте рассказал президент АРБ Гарегин Тосунян. // Наталия Трушина, Bankir.Ru

- Гарегин Ашотович, почему вы решили связать свою жизнь с банковским бизнесом? На рынке ни для кого не является секретом, что по первому образованию вы физик. Что подвигло вас на столь резкую перемену в карьере? Легко ли вам было идти по пути к успеху, учитывая, что в 90-е годы прошлого века, когда вы решили заниматься банковским бизнесом, представления об этой сфере деятельности в обществе были совершенно иные, чем сегодня?

- Я не считаю, что достиг того самого успеха, о котором любят рассуждать на страницах глянцевых журналов различные эксперты. С чьей-то точки зрения, может быть, то, чего я достиг, можно назвать успехом. Но если вспоминать прошедшие годы, то хочу отметить, что резкая смена траектории карьеры для меня самого стала несколько неожиданным явлением. Переход в банковскую отрасль из науки, можно сказать, случайно получился. После полного завершения первого образования, включая и защиту кандидатской диссертации по физике, я решил получить второе высшее юридическое образование. В тот момент я был уверен, что с такими знаниями смогу приносить большую пользу себе и обществу в реальном времени, «здесь и сейчас», а не только в будущем, как это бывает, когда занимаешься наукой. Параллельно с получением второго высшего юридического образования я перешел на работу в Главное управление по науке и технике Мосгорисполкома, которое возглавлял Владимир Петрович Евтушенков, очень креативный и энергичный руководитель. По его поручению я создавал ряд структур в системе московского управления. Однажды Евтушенков поставил передо мной задачу создать банк. Для меня это стало полной неожиданностью, так как в тот момент я не имел никакого отношения к банковским структурам, более того, даже особого интереса к финансовому рынку не проявлял. Сформулировано поручение было очень интересно: «Ты хорошо создаешь структуры, так вот, пожалуйста, создай банк». Но когда я познакомился с сутью и смыслом работы банка как финансового института, то понял, что это важная, пронизывающая суть всей национальной экономики составляющая.

В кругу семьи мне в шутку любят напоминать случай из детства. Учительница начальных классов однажды сказала всему классу, что каждый день родители должны покупать щетку и крем для ухода за обувью. Я, первоклассник, тогда буквально воспринял ее требование, быстро посчитал и сказал, что у моих родителей зарплаты не хватит, чтобы каждый день покупать новые щетки. Меня за эту реплику в классе прозвали министром финансов. А дома потом долго с улыбкой вспоминали тот случай, отмечая, что я с детства проявлял склонность к финансовому анализу (улыбается).

- Вы видели, как банковский бизнес развивался и завоевывал все новые позиции в нашей стране, буквально на глазах – ваше ощущение от пройденного им пути…

- Банковский бизнес в России развивался слишком витиевато. Проблема была в том, что подавляющее большинство руководителей вновь создаваемых коммерческих банков были выходцами из бизнеса, но дилетантами в банковской сфере в новой рыночной экономике. И я был их типичным представителем. Конечно, со временем профессионалы начали брать свое: были и в то время те, кто работал в советской банковской системе, а она качественно отличалась от постсоветской. Эти специалисты имели ряд преимуществ, но обладали и определенным набором недостатков по причине верности прежним установкам в своих подходах. В чем-то благодаря этому мы выигрывали. В чем-то – тормозили. Дилетанты принесли свою пользу: у нас не было стереотипов, мы могли себе позволить некий авантюризм, креативность. Но при всех плюсах того времени следует признать, что это был, по большому счету, разгул дилетантизма и авантюризма.

- Сейчас в это тяжело поверить, поскольку банковская отрасль в России в наше время – это одна из наиболее профессиональных сфер по уровню подготовки кадров. Кроме того, банковская отрасль сегодня также одна из самых насыщенных новейшими технологиями сфер деятельности.

- Это тот самый результат, который был достигнут коллективными усилиями работников банковской сферы в течение более двух десятилетий труда и совершенствования. Очень много профессионалов перешло в банковскую отрасль из фундаментальной науки и техники. Например, Московский авиационный институт стал, на удивление всему рынку, поставщиком банковских кадров. Возможно, там каким-то особенным образом преподавали системы управления, или техническая направленность этого вуза дала такой результат – сказать трудно. Так или иначе, но банковская система благодаря притоку профессионалов с аналитическим мышлением из разных вузов смогла сделать огромный скачок в своем совершенствовании и выступить локомотивом для развития отечественной промышленности и национальной экономики.

- Чем вы лично гордитесь, какими «прорывными» моментами? У вас огромный трудовой опыт, и я понимаю, что таких воспоминаний у вас много: все описать невозможно, но расскажите хотя бы об одном из них.

- Самый яркий момент, о котором я всегда с теплотой вспоминаю, связан не с самой карьерой, а с процессом обучения. Когда я поступил для получения второго высшего образования во Всесоюзный заочный юридический институт в Москве, меня сначала не допустили к экзаменам. Я пошел в учебную часть объяснять ситуацию и отстаивать свою правоту и выяснил, что меня с моим первым высшим образованием должны были принять сразу на второй курс, но с условием сдачи всех экзаменов для компенсации академической разницы в программах. Меня приняли на второй курс только 6 октября, а до конца декабря того же года я должен был сдать 27 экзаменов, зачетов и контрольных работ по более чем 8 предметам – вот на столько позиций отличались программы физфака МГУ и Всесоюзного заочного юридического института. Так вот, я не просто сдал их за два с половиной месяца, но до такой степени «разогнался», что за 9 месяцев экстерном закончил 4 курса. В те времена это был беспрецедентный случай, поскольку по нормам вузов нельзя было этого делать. Я параллельно работал, естественно. Но все свободное время я занимался. Во Всесоюзном заочном юридическом институте в то время была принята система, когда экзамены сдавать можно было только по вторникам, четвергам и субботам. Так вот, за весь период я ни одного экзаменационного дня не пропустил: умудрился использовать по максимуму предоставленные возможности. Сначала на меня в вузе смотрели как на «белую ворону», относились как к человеку, который пришел «права качать». Но очень быстро в вузе изменили свое отношение, преподаватели прониклись ко мне уважением, увидели, что у меня нет никаких корыстных целей, и что я пришел учиться и получать новые знания. Работники вуза стали помогать мне в плане оформления допусков для сдачи экзаменов и зачетов. Я увидел, как посторонние люди тебе искренне и от души помогают. Как меняется их мнение от резкого неприятия до дружелюбия, когда они видят, что ты пытаешься добиться чего-то позитивного. Это очень приятный эпизод биографии, который я до сих пор вспоминаю с большой теплотой. Не менее существенным для меня явился эпизод, когда я в 16 лет поступал в свой первый вуз на физический факультет МГУ имени Ломоносова. С золотой медалью я рассчитывал сдавать только математику, а в итоге пришлось сдавать все экзамены. Это стало для меня серьезным испытанием и психологическим уроком не быть излишне самоуверенным и всегда готовым к тому, что тебе придется выполнить большие требования, чем те, на которые ты изначально рассчитывал.

- Ваше юридическое образование и то, что вы являетесь членом-корреспондентом РАН помогает в работе в банковском бизнесе? АРБ постоянно выпускает комментарии к различным нормативным инициативам?

- Комментировать законодательные инициативы, касающиеся финансового рынка, – это, разумеется, часть моих прямых обязанностей как главы Ассоциации российских банков. Для меня это очень важная составляющая профессиональной деятельности. И естественно, что членом-корреспондентом Академии наук я стал благодаря юридическому образованию и плотной работе с банковским законодательством.

Когда Академик-секретарь отделения общественных наук, директор Института государства и права РАН Борис Николаевич Топорнин обратился ко мне, к руководителю банка, и предложил создать профильный сектор в его институте, то для меня это было не менее значимо, чем когда Владимир Петрович Евтушенков предложил мне создать банк. Создать сектор финансово-банковского права в ведущем академическом институте – это было лестное для меня предложение. Топорнин был очень известным юристом и неординарным человеком. Он в свое время тоже хотел стать физиком и особенно тепло относился ко мне, возможно, в связи с моим первым образованием. А для меня его предложение и доверие, которое он мне оказал, стало еще одним очень значимым моментом биографии.

Следующий эпизод в карьере, о котором я вспоминаю с теплотой, относится к периоду кризиса 1998 года. Евгений Максимович Примаков возглавлял в то время правительство России и предложил мне стать его советником по рекомендации ряда академиков. Работать со столь авторитетным и в науке, и в политике человеком, как Евгений Максимович Примаков, была для меня большая честь. Я провел в «Белом доме» меньше года, но это был очень насыщенный период и в моей жизни, и в жизни страны.

- Банковская отрасль менялась на ваших глазах и во многом благодаря вашим усилиям. Какой свой вклад в развитие национальной банковской системы вы считаете самым важным?

- Банковская отрасль в России в течение этих лет развивалась благодаря усилиям многих людей, и говорить только о моих достижениях в таком аспекте неверно.

- Однако ваши инициативы на финансовом рынке, ставшие сегодня реальностью для всех россиян, хорошо известны. Например, развитие института финансового омбудсмена, становление АСВ, поддержку закона о потребительском кредитовании и т.д. Павел Алексеевич Медведев рассказывал, что много лет назад, еще в 90-е годы, вы с ним поспорили о том, что профессия банкира однажды будет одной из самых престижных в России. И сегодня очевидно, что тот спор выиграли именно вы.

- Сейчас в какой-то степени пошел обратный процесс, так что жизнь пока еще не дала окончательного ответа, кто же из нас оказался прав. Все перечисленные вами инициативы реализованы благодаря коллективным усилиям. Создание НБКИ – лидера на рынке бюро кредитных историй в значительной степени было осуществлено благодаря АРБ и Внешторгбанку. Равно как и система страхования вкладов была реализована в том числе благодаря усилиям Павла Алексеевича Медведева, первого финансового омбудсмена в России. Но если вернуться к приоритетам, то в какой-то мере своей миссией я считаю выстраивание партнерских отношений с регулятором. Отчасти это удалось реализовать, но еще многое предстоит сделать в будущем. В свое время, занявшись юриспруденцией, мне попалась очень яркая статья профессора Сергея Никитича Братуся в журнале «Коммунист». Автор работал в НИИ законодательства и сравнительного правоведения; статья была посвящена роли «горизонтали и вертикали» отношений в системе управления обществом. Его материал произвел на меня большое впечатление – я проникся важностью формирования горизонтальных отношений в обществе. Работая в Главном управлении по науке и технике Мосгорисполкома, я создавал в районах Москвы территориальные управления научно-производственной кооперации. Фактически с нуля выстраивал «горизонталь» отношений между городской властью и предприятиями, работающими на территории столицы. В последующем в банковской сфере я старался реализовывать такие же подходы. Вертикаль власти важна, потому что без нее никакая система управления не работает. Но выстроенная только на основе вертикали система управления гораздо менее эффективна в отсутствие горизонтальных отношений. И я пытаюсь реализовать такую систему управления, донося важность такого взаимодействия и до власти, и до участников рынка.

Горизонтальные отношения важны не только между банками и регуляторами, они важны и между банками разной величины. Можно к этой теме подходить и еще более широко: выстраивание вектора доверия важно и в обществе, и в каждой семье. Такое общество может казаться менее управляемым, поскольку при жесткой вертикали все стоят по стойке смирно и выполняют приказы. Однако только при наличии простроенных горизонтальных отношений общество становится наиболее устойчивым, получает дополнительные перспективы в развитии и движении в сторону цивилизации. Но мы пока, как человечество в целом, как страна в частности, находимся на очень ранней стадии формирования эффективных горизонтальных взаимодействий. Это удручает. Люди не понимают, что лучше аргументами убедить, чем пинками заставлять. Это единственная гарантия получения более устойчивого и долгосрочного результата.

- На ваших глазах произошло несколько крупных финансовых кризисов, а уж локальные проблемы в банковской отрасли постоянны. По вашему мнению, в чем залог стрессоустойчивости системы?

- По моему мнению, как раз чем больше у нас простроена горизонталь отношений, тем более стрессоустойчивой получается система. Ни одной из частей структуры не выгоден распад системы. Если есть соответствующие механизмы, то люди находят способ выхода из кризисов достаточно эффективно. Так было в 2008 году, когда мы предложили целый пакет антикризисных мер, и они были поддержаны Министерством финансов, Министерством экономического развития, Центральным банком и другими ведомствами. Они, со своей стороны, также внесли ряд предложений, и это помогло быстрому выходу из прошлого кризиса.

- В этом году вы работаете в таком же режиме?

- В этот раз у ситуации своя специфика, наше положение сложнее, оно сильно зависит от внешнеполитических факторов, но в принципе мы стараемся работать в том же режиме постоянного взаимодействия. Хочу отметить также, что усилению стрессоустойчивости в России помогает то, что мы непрерывно живем в состоянии перманентного кризиса в той или иной фазе.

- На ваш взгляд, какие качества самые важные для банкира сегодня?

- Я лично придерживаюсь мнения, что если человек хочет заработать капитал, а банкир – именно такой человек, то он должен понимать, что в этом понятии есть две составляющие: материальная, которая, безусловно, очень важна, и пренебрегать этой частью никогда не стоит, и моральная. Человек тоже состоит из материальной оболочки и из души. Если у человека нет души, то это уже и не человек даже, он, скорее, машина, а если нет тела, то это призрак. Так же и капитал имеет два параметра. И для банкира нужно учитывать обе составляющие – важно иметь и материальный, и моральный капитал – доверие и репутацию. Такой подход по жизни сторицей окупается. Это звучит банально, красиво и часто поэтому недооценивается, воспринимается как некий трюизм. Некоторые только спустя годы могут понять, как важно иметь моральный капитал наравне с материальным, в симбиозе с материальным, и как страшно, если он потерян.

- По вашему прогнозу, к чему следует готовиться банковской отрасли в ближайшем будущем? Как вы с высоты имеющегося опыта смотрите на текущую ситуацию?

- В своих рассуждениях я исхожу из инстинкта самосохранения и необходимости нашего развития. По моему мнению, совершенствование российской банковской отрасли продолжится: она будет и дальше являться неотъемлемой частью развития экономики, без которой общество не сможет реализовать свой потенциал. В ближайшем будущем нам необходимо поставить особый акцент на развитии банковской сферы, чтобы преодолеть стагнацию в экономике. Но в сложившейся ситуации много политических факторов, которые тревожат меня. Когда политика вмешивается в столь большом объеме в экономику, то прогнозировать тяжело.

- В заключение я хочу задать вам несколько личных вопросов. Я знаю, что вы очень занятой человек, но мне интересно, чем вы увлекаетесь в свободное время, когда оно все же появляется?

- Я действительно очень занят. Но я люблю водить машину и в свободное время всегда стремлюсь побольше ездить за рулем.

- О чем вы мечтаете?

- Я мечтаю почувствовать себя человеком, свободным от чувства, как будто я что-то кому-то должен. Мне постоянно нужно что-то срочно делать. Причем меня никто не обязывает, но в силу воспитания это постоянное долженствование идет изнутри. С одной стороны, это чувство дает мощный стимул к действию, с другой – я от него очень сильно устаю. Я не могу к кому-либо в этом вопросе какие-то претензии предъявлять, жаловаться. В то же время эти чувства приводят к отсутствию внутреннего согласия, невозможности достижения внутреннего комфорта. Это большая проблема, но она психологического характера, и никто, кроме меня, ее разрешить не может. Меня она и тяготит, и стимулирует к постоянному развитию и достижению новых целей.

- «Юбилейный вопрос» – что было бы лучшим подарком для вас?

- Для меня лучшим подарком было бы встраивание нашей страны в систему европейской цивилизации. Вот тогда я был бы уверен в том, что не зря мы потратили массу времени и энергии на формирование финансового рынка, новой системы экономики. Собственно, мы уже стали частью международной финансовой системы. Но я бы хотел, чтобы мы гармонично вписались в европейскую часть мирового сообщества. Если бы у нас были открытые границы, и мы бы жили без конфронтации, которая отягощает нашу работу сегодня, было бы очень хорошо.

Вот такое положение дел я считал бы божественным подарком, потому что только в таких условиях наши дети смогут жить без каких-то тревог из-за неугасающих конфликтов. В известном стихотворении Маяковского о паспорте есть такие слова: «И вдруг, как будто ожогом, рот скривило господину. Это господин чиновник берет мою краснокожую паспортину». Так вот, я не хочу, чтобы в соответствии со стихами о советском паспорте кривился рот у чиновников, берущих мой российский паспорт. Я хочу, чтобы он вызывал уважение и позитивные чувства. Я хочу, чтобы в мире мы воспринимались как часть цивилизации и были ею как таковой. А отношение к нам всего мира в значительной степени зависит от того как мы себя ощущаем и как позиционируем.

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 14 мая 2015 > № 1378804 Гарегин Тосунян


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 22 апреля 2015 > № 1355373 Гарегин Тосунян

Гарегин Тосунян: «Делай что должен»

Интервью Гарегина Тосуняна, президента Ассоциации российских банков. // Людмила Коваленко, «БДМ. Банки и деловой мир», №4, апрель 2015 года

Даже в относительно спокойные времена наши предсъездовские беседы с президентом Ассоциации российских банков Гарегином ТОСУНЯНОМ всегда превращались в острое обсуждение наболевших проблем банковской системы. Что же говорить о нынешней встрече, которая хоть и случилась в Женеве (куда президент АРБ прилетел всего на сутки, но где «отловить» его оказалось проще, чем в Москве), в кулуарах экономического форума, но была посвящена исключительно нашим, так сказать, домашним делам.

- Гарегин Ашотович, даже по прессе и сайту АРБ понятно, что вы сейчас — нарасхват: всех интересует ваше мнение по поводу происходящих событий. И наверное, банкиры в кризисное время чаще обращаются в свою ассоциацию?

- Знаете, как-то не задумывался на этот счёт, потому что и в более спокойное время к нам поступает множество запросов, обращений и предложений от банков. Стало ли их больше сейчас, не берусь оценивать. Да и не в этом дело, а в том, что считать кризисом? Я вообще не люблю этого слова и постоянных апелляций к нему. Но если уж следовать этимологии термина, то мы с советских времён из кризиса не выходили. И это — не ради красного словца, потому что приходится вновь говорить о недоразвитости инфраструктуры, убогом состоянии основных фондов, неадекватности распределения приоритетов и т.д.

Вот и получается, что на фоне нерешённых проблем мы перманентно ждём неприятных событий. И часто негативные (как, впрочем, и позитивные) тенденции в немалой степени становятся следствием и этих ожиданий, и определённой синхронизации общества на результат с соответствующим «знаком». Так что не стоит всё время повторять: кризис, кризис, кризис…

- Ну, говорят же: не буди лихо, пока оно тихо. Но теперь-то уже сомневаться не приходится, кризис разразился. А ведь ещё год назад вы говорили о постепенном сползании в стагнацию в худшем случае, об опасности рецессии.

- Тревога, как вы помните по нашим беседам, была и раньше, но говорить об остром кризисе не было оснований, потому что оставалась надежда на здравые решения, касающиеся кредитного рынка. Но кто мог предположить, что хронические проблемы экономической и денежно-кредитной политики одновременно усугубятся целым букетом событий: падение цен на нефть, санкции, девальвация? Причём не меньше половины этих факторов — увы, во-первых, «ручной сборки», а во-вторых, носят сугубо внутренний характер. Возьмите те же цены на нефть. Разве не предупреждали эксперты о том, что зависимость страны от нефтяного экспорта пагубна? Разве не призывали использовать средства, аккумулированные в «тучные» годы, для перестройки экономики, глубоких структурных реформ? И вроде бы призывы эти были услышаны, и власть декларировала реформы, но… Сделано, к сожалению, немного, и пока Россия остаётся заложницей моноэкспорта.

- Меня больше всего сегодня тревожит определённая растерянность — она ощущается и во власти, и на местах. Обычно «за оптимизмом» я обращаюсь к тем, кому, хочешь не хочешь, а надо делать дело. Но сейчас и знакомые банкиры не столько отвечают на мои вопросы, сколько задают свои. Потому-то я и спросила вас о том, приходится ли ассоциации сейчас работать более активно.

- Наверное, да, работа стала более напряжённой. В такие сложные времена люди стараются держаться ближе друг к другу, делиться мнениями и сомнениями, формировать консолидированную позицию. И в этом смысле ассоциация — не просто подходящая, но и необходимая площадка для профессионального общения. Ведь мы же не придумываем предложения, например, регулятору, в тиши кабинетов — нет, все они рождаются из конкретной банковской практики, из реальных проблем и опыта их решения.

Но, скажу откровенно, хотелось бы, чтобы власти больше прислушивались к такому консолидированному и, повторяю, проверенному реальной практикой мнению. Хотя, безусловно, за прошедшие годы выстроились замечательные деловые отношения и с регуляторами, и с депутатским корпусом, и с финансовыми и прочими ведомствами. Сложилась культура диалога: нас не только слушают, но и слышат. Но парадокс в том, что на этом нередко всё и заканчивается. Вот сейчас часто ругают 1990-е годы, но тогда диалог был хотя и более сложным, нервным, порой напряжённым — однако эффективным. Может быть, потому, что всё только начиналось, «правила игры» только вырабатывались, поэтому корпоративный опыт был востребован. И часто предложения с рынка шли в дело едва ли не «с колёс».

- Так, может быть, все проблемы уже решили?

- Так не бывает: с развитием на место решённых проблем приходят новые, да и их решение требует гораздо большей тщательности. Более того, сегодня, как никогда раньше, важно мнение квалифицированных экспертов. Потому что нужна более глубокая проработка, умение сопрягать интересы и перспективы различных отраслей, предвидеть не только ближние, но и отдалённые последствия предпринимаемых шагов. Не мешало бы, кстати, подобным подходам поучиться у китайцев — они умеют привлекать «мозги» и вписывать их в решение общей задачи.

- А у нас снова они оказываются не очень востребованными, да. И как же быть в такой ситуации?

- Пока рецепт один: работать дальше — по принципу «делай что должен». И искать новые пути, более эффективные подходы. Это как с лекарством: если оно эффективное, но слишком уж «медленное» или приводит к привыканию, фармацевты ищут новые средства. Думаю, это сравнение уместно, ибо мы говорим об экономике, которую надо лечить, и как можно быстрее. Причём лечить не шаманскими методами, а с помощью науки, технологий, организации и того, что раньше называлось «передовым опытом», а сегодня — лучшими практиками. Всё это в России есть: надо лишь прислушаться, присмотреться и — использовать. Но, увы, часто даже самые продуктивные идеи словно падают в пустоту… И приходится действовать по старой пословице: «капля камень точит».

- Так ведь действительно точит, Гарегин Ашотович! Всё-таки есть реакция на мнение бизнес-сообщества, пусть не такая эффективная, какой хотелось бы, не в тех объёмах и с запаздыванием, но она есть…

- Конечно, определённые результаты есть. Но нельзя забывать и о том, что как бы ни важны были экономические, финансовые, правовые проблемы, есть фактор, без внимания к которому не может быть настоящего движения вперёд: социопсихологический. Иначе говоря — настроение общества. А оно сейчас очень неровное: любая либеральная идея воспринимается чуть ли не как абсолютное зло, главными виновниками кризиса «назначили» банки и т.д. Однако такой «поиск врага» никак не консолидирует общество, не заставляет задуматься над истинными причинами кризиса, а значит, не может дать и ответа на вопрос, как из него выйти. Как ни странно, но в массе своей люди не хотят хоть долю ответственности разделить с государством, считая, что всё за них должны решить где-то там, «наверху». Даже когда речь идёт о собственных рисках, как получилось с валютными ипотечными заёмщиками, — разве кто-то заставлял их брать кредит именно в валюте? А раз приняли такое решение, значит, приняли на себя и риски. Но опять разворачивается дискуссия о том, что платить по этим счетам должны банки, — вне всякой логики, вне любых финансовых и прочих законов. И апеллируют при этом снова к власти, к государству.

А в итоге такое социопсихологическое состояние общества наносит прямой урон его стабильности. Найдите мне ещё одну страну, где рядовой гражданин ждёт в новостях информации о ценах на нефть, прямо связывая их уровень с курсом рубля и своим поведением в этой ситуации. Глубинная-то причина декабрьской паники не в факте девальвации рубля, а в ожиданиях грядущего повышения цен, которое и последовало. И не могло не последовать, потому что мы тратили «нефтяные» деньги не на то, чтобы наладить собственное хозяйство, а на импорт всего и вся. И теперь пожинаем плоды. Выяснилось, что даже посевной материал или яйца для бройлеров мы закупали за рубежом вместо того, чтобы возродить, к примеру, собственное семенное хозяйство. И это тоже — не только чистая экономика, но и психология: зачем трудиться, если можно купить готовенькое?

- Но разве этот психологический посыл в определённой степени не идёт «сверху»? Посмотрите, как шагреневой кожей сжимается год от года число малых предприятий, — им просто не выжить в наших условиях. Я помню, как малый бизнес воспрянул духом, когда появился в 2004 году закон о его поддержке — и как очень скоро льготы начали сворачиваться. Кстати, и выживание с рынка небольших банков я воспринимаю в том же контексте, потому что именно они в первую очередь работают с малыми предпринимателями.

- Да, есть здесь некий элемент гигантомании: порой кажется, будто право на жизнь и поддержку дано преимущественно крупным структурам, остальные — пусть выживают, если смогут. А уж если тот же банк или корпорация — с государственным участием, они автоматически приобретают некий особый статус. Но при таком раскладе не может быть здоровой конкуренции. Конечно, и крупные, вертикально интегрированные структуры экономике нужны, но ведь не только они. Не хочется говорить банальности, однако приходится повторить: любая развитая экономика, будь это Германия или Китай, базируется на малом и среднем бизнесе, а устойчивость банковской системы зависит в том числе и от небольших банков, обслуживающих эти сегменты. И не будем забывать о той социальной роли, которая отведена банку: он ведь не просто «перекачкой денег» занимается, а способствует созданию рабочих мест в реальном секторе, инвестициям, торговле, росту потребительского спроса, аккумулирует ресурсы, так нужные экономике… Так что наряду с вертикальной интеграцией очень важно выстраивать горизонтальные экономические отношения и включать в процесс этого строительства как можно больше рядовых граждан — только тогда мы получим действительно консолидированное общество.

- Тема равных условий конкуренции сегодня становится особенно болезненной. Лишь один пример: в разгар кризиса телевизионная реклама призывает вкладчиков нести свои деньги в такой-то банк, потому что он «государственный, следовательно — надёжный». Вопрос, конечно, больше к антимонопольному ведомству, но как работать в таких условиях частным банкам?

- К сожалению, пример как нельзя лучше иллюстрирует то, о чём я вам только что говорил. Но есть и другой срез проблемы. Представители регулятора заявляют, что не будут поддерживать все банки. Но позвольте, когда Банк России выдавал тому или иному банку лицензию, в ней было написано, что она — первого, второго, третьего сорта? На каком тогда основании идёт селекция? И в данном случае я говорю не столько о судьбе банков, сколько об участи их клиентов, в частности — юридических лиц, которые просто не имеют возможности вести свои финансовые дела, минуя банк, — так диктует закон. И когда предприниматель открывает банковский счёт, он доверяет прежде всего тому, кто, выдав лицензию, взял на себя ответственность, то есть регулятору. Но, выходит, ответственность эта эфемерна — в случае отзыва лицензии потерю денег восполнят только частным клиентам, а юридическим лицам — как повезёт (судя по практике, почти всегда «не везёт»). И почему-то вдруг оказывается, что банк потерял ликвидность или проводил незаконные операции, за что и наказан. Почему «вдруг», при таком-то пристальном надзоре? И почему бы вовремя, когда ситуация ещё не стала катастрофической, не принять необходимые меры? Посмотрите, за 10 последних лет отозвано 450 лицензий — и всего 10 санаций! А ведь логичнее было бы наоборот, тем более что есть и опыт финансового оздоровления банков, и необходимый инструментарий.

И теперь вернёмся к вашему вопросу. То, что государство поддерживает «свои» банки, в какой-то мере тоже логично. Но в целом нарушает нормальные условия конкуренции. Как вы знаете, АРБ всегда выступала против такого избирательного подхода, но практика эта активизируется в ходе каждого кризиса. При этом — объективности ради — надо сказать, что избыточные надзорные требования оказываются обременительными для всего сектора, включая и «свои» банки.

- Выходит, Гарегин Ашотович, с этим надо просто смириться, хотя бы на время?

- Не думаю. Более того, уверен, что надо настойчиво искать и предлагать альтернативные пути. Употреблю немодное нынче слово «либерализация». Нужен постепенный выход государства из капиталов банков и корпораций. Это оправдано и экономически: нельзя, чтобы бизнес висел на шее бюджета, и, если хотите, психологически надежда на то, что «доброе государство» всегда придёт тебе на помощь, гасит предпринимательскую инициативу, останавливает движение вперёд. Это ведь всё из области аксиом, не раз проверенных жизнью. Но, по всей видимости, нам требуется на осознание этого больше времени, чем отведено.

- Нам объясняют, что на всех денег не хватит, поэтому надо помочь хотя бы немногим. Но тогда, может быть, разумно всем остальным дать некоторые поблажки? А между тем многие банки жалуются на то, что регулятор побуждает их замораживать в резервах огромные суммы, которых так не хватает сейчас экономике.

- Знаете, есть такие мамы, которые готовы ребёнка в вате держать, не выпуская на улицу, не разрешая бегать и прыгать — а вдруг что случится. Примерно так и здесь. Если во главу угла ставится устойчивость, а развитие даже не предполагается (это же всегда риски!), не стоит удивляться тому, что кредитный процесс затормозился. Это давний спор между регулятором и банковским сообществом, но нынешний кризис ещё раз показал, что нельзя ограничиваться исключительно заботой об устойчивости банковской системы. Кстати, ужесточение требований к резервированию часто ведёт к проблемам с ликвидностью, так что и здесь палка о двух концах. Но главное всё-таки в том, что такие подходы лишают экономику денег, без которых она не то что развиваться — существовать не может. Поэтому я всё же надеюсь на то, что регулятор внесёт здесь некоторые коррективы.

- Гарегин Ашотович, соответственно ситуации наш сегодняшний разговор крутится вокруг проблем, которых и впрямь много. Но под конец хочу спросить: как вам, находящемуся в гуще этих проблем и забот, удаётся, тем не менее, сохранять оптимизм? Что его питает?

- Думаю, прежде всего — вера в нашу страну, которая богата не только территорией и ресурсами, но и, в первую очередь, людьми, которым далеко не «всё равно». Именно с такими людьми общаюсь уже хотя бы по характеру своей деятельности. С теми, кто понимает, что первичны — интересы людей, всё остальное «прилагается». Когда это понимаешь, жизненные приоритеты выстраиваются правильно. И на первый план выходит всё та же известная формула «делай что должен».

Я не сторонник революций и прочих катаклизмов, поэтому никогда не стану призывать к тому, чтобы в очередной раз «всё снести до основанья», это — не метод. Мне представляется продуктивным, хотя и более медленным, путь эволюции, если хотите — просвещения. На всех уровнях: от рядового банковского клиента до представителей власти. В меру своей компетенции, в соответствии со своей (и не только своей) позицией. Если я вижу, что действия, к примеру, монетарных властей ошибочны, я обязан сказать об этом вслух, аргументируя свою точку зрения. Если у какого-то отдельного банкира, члена АРБ, появилось дельное, разумное предложение, ассоциация просто обязана донести его до тех, кому оно адресовано. В общем, это, можно сказать, «скучная», повседневная, очень будничная работа — на съезде видна лишь небольшая её часть. Но она нужна, и в ней я вижу главный смысл существования таких профессиональных сообществ, как Ассоциация российских банков.

Женева — Москва

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 22 апреля 2015 > № 1355373 Гарегин Тосунян


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 5 апреля 2015 > № 1355321 Гарегин Тосунян

Гарегин Тосунян: «До основания, а затем – плохой лозунг для банковской системы»

О том, с какими проблемами столкнулась российская банковская система к сегодняшнему дню, о дефиците доверия и ценности банковской «жизни» в интервью Bankir.Ru говорит президент Ассоциации российских банков России Гарегин Тосунян. // Елена Гостева, Bankir.Ru

президент Ассоциации российских банков России Гарегин Тосунян- 7 апреля 2015 года в Москве пройдет съезд АРБ. С какими задачами банки подходят к очередному съезду самой крупной в России банковской ассоциации?

- У банкиров назрела необходимость четкого определения своего бизнес-поведения с учетом сложившихся современных реалий, уточнения и разъяснения перспектив банковской системы России.

Одним из стратегических направлений является резкое повышение эффективности работы банков, рост доступности кредитов для предприятий и граждан. В связи с этим в ходе работы Съезда планируется обсудить важнейшие вопросы дальнейшего развития системы и предложения по взаимодействию кредитных организаций с регулирующими органами в текущих условиях.

- Что больше всего сейчас беспокоит кредитные организации?

- В корне самые актуальные проблемы банковского сообщества за истекший год не изменились. Они только стали более гипертрофированы. Например, мы давно не можем разрешить очевидную проблему. Один из главных источников банковских ресурсов – это вклады населения. А вкладчики, как известно, имеют право забрать свои деньги из банка в любой момент. И мы не можем пока сделать эти средства хоть сколь-нибудь долгосрочными, прогнозируемыми, потому что есть ограничение, накладываемое на депозиты Гражданским кодексом (ст. 837) – деньги должны быть возращены по первому требованию физического лица. Вроде бы всем понятно, что без введения в практику наряду с другими видами вкладов безотзывных системно вопрос ликвидности банковской системы мы не решим. Но тема из года в год пробуксовывает…

Вторая серьезная проблема банковского сообщества – избыточный с точки зрения банков надзор со стороны регулятора за кредитными организациями. Избыточным этот надзор считают банки, Центробанк же, в свою очередь, полагает, что надзор недостаточен. А Ассоциация российских банков полагает, что надзор мог бы при правильном распределении быть более эффективным.

- Поясните, пожалуйста, эту мысль.

- Сама существующая идеология банковского надзора, по большому счету, нарушает общепринятую презумпцию невиновности. У нас большей частью надзор построен так, словно банки априори подозреваются в нарушениях, и потому регулятор не имеет возможности фокусировать свое внимание преимущественно на тех организациях, у которых на самом деле есть серьезные нарушения в работе, делая это заблаговременно, а надзирает за всеми и вся и все время. Причем часто этот надзор выражается лишь в увеличении числа писем от лица банков в адрес ЦБ. Банк России принимает все новые и новые инструкции, а банки то и дело пишут регулятору отчеты и оправдания, тратя на это огромные человеческие и временные ресурсы, что в конечном итоге отражается и на стоимости банковских услуг. Видимо, по этой причине российская банковская система занимает непочетное первое место в мире по соотношению накладных расходов к активам – около 16%. Между тем надзор мог бы быть более предметным, более точечным и более направленным на те отклонения в работе банков, которые видны регулятору задолго до той стадии, когда пора отзывать лицензию, то есть – на стадии зарождения проблем в банке. На это, по логике, и должен быть направлен пруденциальный надзор. Включать программу оздоровления банка ЦБ стоит уже тогда, когда он видит первые симптомы болезни.

Серьезная проблема заключается и в системе принятия внутри самого Центрального банка решений о проведении санаций и отзыве лицензий у банков. Если провести аналогию, то смысл деятельности и ответственности органов правопорядка не должен сводиться только к карательной функции – расстрелам или заключениям граждан в тюрьму, тем более в пользу первых. На примере финансовой системы – за последние десять лет ЦБ отозвал 450 банковских лицензий и принял всего 8–10 решений о санации банков. Было бы логичнее, если бы Банк России в 450 случаях оздоровил бы банки, а в 8–10 – отозвал лицензии. У нас же пропорции обратные. И такая практика сложилась не за последний год или пять лет, это происходит более 10–15 лет. Так что же тогда мы удивляемся тому, что в обществе сложилась атмосфера подозрения и недоверия к банкам?

Более того, это еще и более глобальный вопрос для общества. У нас не очень-то ценится жизнь человека – тем паче никому в голову не приходит ценить жизнь юридического лица. А ведь за «юридическими лицами» стоят живые люди – сотни тысяч клиентов этого банка, тысячи больших и малых компаний. Объяснение простое: это делается для «оздоровления» банковской системы. Тогда продолжим аналогии: уровень здравоохранения в стране тоже можно поднять следующим способом – всех больных взять и расстрелять. История подобное знает – древняя Спарта. Вот примерно к такому «оздоровлению» мы и прибегаем не только в банковской системе, но и в некоторых реформируемых сферах. При этом я уверен, все мы, граждане России, хотели бы большей гуманизации и цивилизованности нашего общества.

- Чего же не хватает нашей банковской системе и нашему надзору?

- Не хватает именно гуманизма и желания цивилизованно решать проблемы. Многие скептики скажут – что это за наивные рассуждения, оторванные от жизни? Но давайте попробуем разобраться.

ГАИ выдает водительские удостоверения – это своего рода аналог лицензии на осуществление операций на финансовом рынке. Первое дает право на управление автомобилем, вторая – на управление деньгами. Мы волнуемся за состояние этих сфер, мы хотим минимизировать риски, и чтобы в каждой из них было бы поменьше случаев форс-мажора. Обе сферы нам нужны здоровые, полноценные. Но дальше начинаются принципиальные различия. Разве полиция наблюдает за каждым водителем? Требует от него ежедневных отчетов? Разве к каждому человеку с правами на вождение автомобиля приставлено по полицейскому? Конечно, нет. Но когда в рейс уходит автобус – врач проверят состояние здоровья водителя этого транспорта. А к летчику, который садится за штурвал лайнера, предъявляется еще более строгий контроль.

Неужели банк – это менее масштабная и важная для общества организация, чем автобус или самолет? Почему здесь – все наоборот, надзорные органы пытаются осуществлять тотальный мониторинг за каждым «водителем» банка, но совсем не пытаются предупредительно контролировать его «здоровье»?

Более того, от поездки на автобусе вы можете отказаться. От банка – нет. Законодательство обязывает миллионы людей и множество бизнесов совершать определенные операции только через банки – и не иначе. А что такое банк? Это та организация, которая имеет соответствующую лицензию ЦБ – и точка. У этой лицензии нет видов и форм – одна лучше, другая хуже. У нее нет оговорок. На практике же получается, что среди тех, кто получил лицензии ЦБ, есть избранные, а есть те, кого не жалко. Но коль скоро регулятор выдал лицензию, то он отвечает за устойчивость системы… и любого банка. А за качество услуг банка отвечает его менеджмент и собственники! Эту мысль Ассоциация будет повторять снова и снова, пока нас не услышат…

Знаете, почему я сравниваю банковские проблемы с иными сферами жизни? Я искренне считаю, что большинство проблем, с которыми мы сталкиваемся в нашей стране, – не столько экономические и не столько правовые, сколько культурологические и социопсихологические. Мы никак не можем понять, что если мы не изменим отношение к собственным гражданам, к ценности жизни (в том числе – и к жизни компаний, бизнеса, а не только человека), к воспитанию взаимного уважения и доверия – мы никуда не сдвинемся с места, в том числе и в экономике.

- Да, за последние годы в каких только грехах только банки и их политику не обвиняли…

- Это правда. Оказалось, что кредитный рынок у нас в стране одновременно является источником инфляции и причиной девальвации рубля. Если судить по некоторым СМИ, выходит так: Банк России дает средства банкам в долг, используя операцию РЕПО, а банки всю эту ликвидность направляют на скупку валюты. Но так ли это? Банк России уже столько лет таргетирует инфляцию в России – и каковы результаты этой работы? Многие эксперты утверждают, что если взять цены реальной потребительской корзины для граждан среднего и ниже достатка, то мы увидим, что инфляция в России никогда не опускалась ниже 10–15%. Источник инфляции в России – это не банки, источник инфляции – в тарифах государственных монополий, которые выросли за последнее десятилетие в 5–7, а в некоторых случаях в 10 раз, в изношенных фондах, недостроенных дорогах, некачественных коммуникациях. И АРБ выражала свою позицию по этому вопросу много раз! Во всем мире государственные монополии устанавливают такие тарифы, которые позволяют производителю этой страны успешно конкурировать с продукцией других стран-производителей. Но только не у нас! При таких тарифах о каком импортозамещении можно говорить? Наоборот, такой политикой государство всячески толкало наших потребителей и производителей на внешний рынок. В России за последние 25 лет даже количество гражданских аэропортов – и то сократилось в разы. Сегодня, как и 10, 20, 30 лет назад, для того, чтобы попасть из Ульяновска в Казань – надо лететь через Москву! А чтобы развивать инфраструктуру и наращивать основные фонды – нужны долгосрочные инвестиционные ресурсы. И вот мы снова вернулись к проблеме долгосрочного фондирования банков. При этом надо учитывать, что при такой ставке, как сейчас в России, нельзя развивать никакое кредитование – промышленность и потребитель такие кредиты просто не переварят.

- Что же, на ваш взгляд, нам надо изменить в системе и в себе?

- Что есть культура? Общественный договор. Государство для того и существует, чтобы по общей договоренности мотивировать граждан делать, в том числе и на бытовом уровне, то, что хорошо для него, для членов его семьи, для общества и для страны в целом, и не делать того, что плохо. Если условно – то мыть руки перед обедом и воздерживаться от хамского отношения к окружающим. На более высоком уровне, например, на уровне бизнеса, содержание такого «общественного договора» иное, но суть – та же: учитывать интересы партнеров, соблюдать взятые на себя обязательства и следовать принятым и согласованным регламентам.

Разве сложно договориться об этом и потом соблюдать эти правила? Ведь альтернатива такой общественной конструкции – развал. Государство и бизнес – не враги, они обязаны договориться «делать хорошо». И оба – и государство, и бизнес – всего лишь часть общества. А цивилизованное общество строится на доверии…

Нам всем давно пора понять простую истину: мы не должны посылать в общество дополнительный негатив. Пример банковской системы, которая становится нелюбимой «падчерицей» государства, – из этого ряда. Стоит ли так прессинговать банки? Ведь нам с ними жить, и другую банковскую систему надо строить не по принципу «разрушим до основания, а затем…», а основываясь на современных цивилизованных принципах доверия к тем, кто не дал повода для подозрений, и наоборот – на жесткости воздействия по отношению к тем, кто этого заслуживает, но на более ранней стадии, чем безнадежный дефолт. Поэтому давайте более бережно относиться к тому, что уже создано, совершенствовать это и самих себя, включая банки и клиентов, очень аккуратно, соблюдая важнейший принцип: «не навреди».

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 5 апреля 2015 > № 1355321 Гарегин Тосунян


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 14 января 2015 > № 1272961 Гарегин Тосунян

О состоянии финансового рынка, причинах инфляции в России, способах выхода из экономического кризиса, повышении ключевой ставки и необходимости заботы о каждом участнике рынка рассказал президент Ассоциации российских банков Гарегин Тосунян.

- 2014 год оказался очень непростым как для финансового рынка России, так и для всего социума. По вашему мнению, каков основной урок для банков, который необходимо вынести из 2014 года?

- На мой взгляд, следует четко понимать: если власть, регулятор ставит определенные требования перед участниками рынка, то надо отнестись к ним более чем серьезно. Даже если кто-то считает, что эти требования не оправданны – к ним все равно следует относиться ответственно. Тем более серьезно нужно относиться к оправданным требованиям, связанным с обеспечением устойчивости банков, минимизацией рисков, хеджированием от разного рода рисков, в том числе – и от макроэкономических потрясений. Часто мы упрекаем регулятора или власти в том, что они слишком категоричны в своих действиях. Однако обратного взгляда, самокритичного анализа всем участникам рынка сегодня явно не хватает.

Приведу простой пример. В марте 2014 года в Уфе состоялась традиционная банковская конференция, посвященная стандартам банковской деятельности. Один из банкиров в кулуарной беседе со мной, говоря про известный банк, сказал: «Слава Богу, что у этого банка отозвали лицензию – он многие годы занимался отмыванием средств и обналичкой, получал явно неконкурентные преимущества по сравнению с добросовестно работающими банками...». Что это означает? Во-первых, что действия регулятора по отзыву лицензии в отношении данного банка были произведены правильно, они соответствуют объективной оценке его работы и со стороны органов надзора, и со стороны других участников рынка. А второй вывод, который приходит в голову после таких бесед, напрашивается сам собой. И я задал этому банкиру один вопрос, чтобы тот сам смог осознать его: «Скажите, пожалуйста, раз вы много лет знали, что этот банк ведет себя недобросовестно, почему вы не удосужились прийти и поставить вопрос перед ассоциацией, чтобы через ее усилия обратить внимание регулятора на деятельность этого банка? Почему банкиры, знающие о сомнительной деятельности некоего банка, молчат и не инициируют вопрос перед банковским сообществом? Это что, неприлично?».

Это очень серьезная проблема. Недобросовестных участников рынка сам рынок должен подталкивать к тому, чтобы они уходили из бизнеса. Они дискредитируют своим поведением добросовестные банки, а потом дают повод Центробанку указывать на наши ошибки и говорить о том, что среди банков – много игроков, нечестно ведущих свой бизнес. Хотя на самом деле их немного, их единицы. Но из-за всеобщего молчания эти единицы спокойно работают вплоть до отзыва лицензии.

Другое дело, что всегда следует знать чувство меры и уметь уважать друг друга. Уважение регулятора и надзорных органов к себе можно завоевать, действуя одновременно в двух направлениях: и через достаточный уровень самокритичности участников рынка, и при адекватной критике в их адрес. Но нельзя действовать только в фарватере критики, обращенной в адрес регулирования. Как не следует заниматься только критикой внешних обстоятельств. Это контрпродуктивно для всех…

Вот в этом и есть основной урок года для банкинга. Мне кажется, что подходящий к концу и сложный для всех 2014 год буквально подталкивает к необходимости продуктивного взаимодействия всех сторон финансового рынка. Но это касается и регулятора в равной степени. Я остаюсь при своем мнении: отзыв лицензии – самая крайняя мера. Существует масса инструментов пруденциального надзора, который Центральный банк должен более активно использовать в отношении участников финансового рынка, доходя в крайнем случае до санации, и лишь в экстраординарном случае – до отзыва лицензии.

- На ваш взгляд, такой подход повысил бы устойчивость банковской системы и доверие к финансовому рынку? Возможно, такая позиция настроила бы общество на большее доверие. Ведь в подобном случае банки были бы в хорошем смысле «вещью в себе», внутренние проблемы которых не касались бы граждан или бизнеса напрямую. Что там внутри банков происходит – их дело, главное, что банковская система устойчиво работает…

- В принципе, сегодня так и есть. Следует отметить, что проделанная за прошедшие годы всесторонняя работа существенно повысила доверие общества к финансовым институтам. Но пройдена только часть пути. На самом деле, банк должен быть «священной коровой» и для собственников, и для общества, и для менеджмента, и для регулятора: все должны понимать, что с ним лихо обращаться нельзя. Только в этом случае в финансовые институты будут приходить люди, понимая, что ситуация, при которой банк прекратит свое существование, крайне маловероятна. Да, существующая система страхования вкладов – это хорошо. Но только ее усилиями создать такое отношение к банкам в обществе не удастся, потому что далеко не каждый клиент в банк приходит с депозитом. Но каждый, кто приходит в банк, точно рассчитывает на качественное обслуживание, стремится решить свои задачи с помощью банковских услуг. А без доверия – это невозможно. Когда под сомнение ставится надежность кредитной организации, то возникает вопрос, а банк ли это? И если это происходит часто, то как клиенты потом должны ориентироваться в надежности финансовых институтов? Вот тогда и возникают различные «перлы» в народном сознании, которые периодически можно увидеть даже в законодательных инициативах, что якобы только банки с госучастием или какой-то ограниченный круг банков определенного размера – только к ним есть доверие, только они могут обслуживать госкорпорации и проекты, связанные с госбюджетом. Как это так? На каком основании? Все остальные банки – «второго сорта»? Выходит, они – «шарашкины конторы»? Как им тогда лицензии выдали?

Но это же в корне неверные рассуждения. Тогда почему в нашей стране не все банки могут работать со всеми представителями общества и бизнеса? На мой взгляд, все банки могут и должны пропорционально своему масштабу предлагать услуги и бизнесу, и госсектору. Финансовые власти должны сделать все возможное для создания абсолютно равных условий конкуренции. Но, к сожалению, даже Федеральная антимонопольная служба сегодня не все может… Продолжают появляться законодательные и налоговые нормы, дающие одним банкам неконкурентные преимущества перед другими. С одной стороны, в нашей стране действует антимонопольное законодательство, с другой – законодательство, обязывающее госкорпорации переходить на обслуживание в ограниченный круг банков. Нужно менять подобную практику, поскольку только свободная конкуренция способна привести к здоровому рынку, что, в конечном счете, будет выгодно всем потребителям финансовых услуг.

- В декабре было несколько недель так называемой «валютной паники», связанной с девальвацией рубля, его значительным падением по отношению к курсам доллара и евро. Люди бросились снимать вклады, люди бросились за порой безумными покупками. Как вы оцениваете эту реакцию, к чему она может привести, и что бы вы сегодня посоветовали россиянам?

- Панические настроения не очень долго доминировали. Люди довольно быстро поняли, что в панике, в ажиотаже никогда ничего не выиграешь, а только потеряешь. Стадные инстинкты – не самый лучший ориентир при принятии финансовых решений.

- Да, но более всего печалит в этой истории, что доверие к банковской системе, которое в принципе в России в последние десять лет успешно формировалось, теперь пошатнулось. Причем не столь потому, что люди не доверяют своим банкам, а потому, что перестали доверять рублю. Многие сравнивают ситуацию не с 2008-м, а с 1998 годом.

- Доверие, действительно, пошатнулось, но ситуация кардинально отличается от ситуации девяносто восьмого года. Тогда государство было в дефолте. Сейчас у нас государство не в дефолте и финансовая система уж тем более – не в дефолте. Тут как раз жесткая политика Центробанка сыграла свою роль – устойчивость банкинга стала выше.

Что касается девальвации рубля, то эта проблема связана с нефтью, с политикой, с макроэкономикой. И я думаю, что это все-таки – форс-мажор на короткий промежуток времени. Тем более важно в такой ситуации объяснить людям, что потерять можно именно на суете, на ажиотаже. Люди пытаются перевести рубли в валюту по явно завышенной стоимости. Пытаются забрать деньги из банка, спрятать по сусекам, теряя проценты по вкладам. Не думаю, что это разумно. Банкиры всегда советовали: держите накопления в разных валютах. Я к этому добавлю: если вы работаете в рублевой зоне и кредитуетесь в рублевой зоне – делайте ставку все-таки на рубль. Особенно в кредитах. Не иметь валютных доходов, но кредитоваться в валюте – это безумие. Жить в рублевой зоне, но не иметь рублевых накоплений – неразумно.

Тем более что валютный рынок – это валютный рынок, а потребительский рынок – это потребительский рынок. Да, к сожалению, девальвация рубля подстегнет повышение цен. Но повышение цен не будет в точности повторять динамику курса рубля. Если рубль девальвировался на 50% – это значит, цены могут вырасти на 15–20–25%, но не на 50%. Я сейчас не беру сегмент импортных автомобилей. Но основные продукты питания или коммунальные услуги вовсе не подорожают в полтора раза. Поэтому не следует переоценивать личный ущерб от девальвации рубля.

Нам очень важно эту идею донести до людей. Так, чтобы люди поняли: это не лукавство и это не попытка успокоить или нарисовать какую-то радужную картину. Что бы ни происходило, какие бы сложности мы ни переживали, мы все-таки – рублевая страна, у нас рублевая экономика. Нам будет сложнее, будет беднее, но никакого коллапса не будет.

- Как вы относитесь к повышению планки страхования депозитов до 1,4 млн. рублей? На наш взгляд, это очень позитивный фактор, хотя многие крупные банки, в общем-то, ворчали на повышение…

- Нет, немногие. Ряд банков – да, ворчали, а ряд банков даже из крупных игроков поддерживали эту идею. Безусловно, это позитивное решение. Это в нынешних условиях реальная антикризисная мера, хотя она планировалась еще год назад. Я очень рад такому решению, тем более что оно касается двух миллионов россиян, у которых сумма вкладов превышает 700 тыс. рублей. 98% вкладов теперь защищены страховкой.

Да, кто-то из банков считает, что если бы не было системы страхования вкладов вообще, то было бы лучше – все бы к нему понесли депозиты. Это ошибочное представление. Потому что на самом деле понесли не столько к нему, сколько под матрац. И меньше средств было бы в банковский оборот вовлечено. Поэтому банки, которые иногда себя слишком переоценивают, тоже выигрывают от института страхования вкладов. Потому что они в результате больше получают, чем если бы доверие к депозитам в стране было бы на более низком уровне.

- Ваша оценка действий Центробанка России. В настоящий момент можно услышать и резкую критику, и слова поддержки в адрес регулятора, особенно – вследствие ситуаций вокруг курса рубля, вокруг чистки банковского рынка и действий по сдерживанию инфляции. Какова ваша позиция по этому поводу?

- Сразу хочу сказать, что в своих оценках я субъективен, поскольку уже не одно десятилетие работаю с Центральным банком. Мне многие его эксперты хорошо знакомы, мне нравятся специалисты, которые там работают, я вижу, какую работу они проделали. В таких условиях я не могу быть объективен в своей оценке. Я очень положительно отношусь к Центральному банку России. Это одно из ведомств в нашей стране, которое постоянно сокращает численность свои сотрудников в целях реального повышения эффективности, оно очень высоко ставит планку требований не только к коммерческим банкам, но и к своей работе. За прошедшие годы качество работы с финансовым сектором со стороны регулятора значительно повысилось. Да, не все еще идеально, и наверняка найдутся те, кто предъявит претензии и к кадровому составу, и к кому-то лично. Но я со всей ответственностью могу сказать, что Центральный банк России сегодня – это одно из наиболее эффективных и серьезных ведомств в нашей стране, это интересная, содержательная и влиятельная государственная организация.

Но это не означает, что мы в АРБ поддерживаем все, что делает Центральный банк. К примеру, вопрос свободного курсообразования мы поддерживаем. Мы понимаем, что в текущих обстоятельствах реализовать подобный шаг было очень тяжело. Но это одно из выражений последовательной политики регулятора: то, что было запланировано в 2012 году, осуществилось в 2014-м. И это правильный шаг: необходимо воплощать в жизнь то, что ранее намечали и озвучивали, несмотря на давление внешних обстоятельств. Заявил программу – реализуй! Заявил о повышении планки требования к банкам – реализуй! Но это не означает, что нужно обязательно отзывать лицензии. Повысил планку требований – поработай так, чтобы выявить тех, кто ведет себя недостойно, выкорчевать из того или иного банка, но не в ущерб клиентам и репутации финансового рынка в целом. Поработай, чтобы найти инвестора, который санирует банк. Помоги ему. В вопросах валютного рынка регулятор методично действует и правильно действует. Но почему в других вопросах – ситуация иная? Как я уже отметил, в вопросе действий на валютном рынке у меня каких-либо нареканий к деятельности Центрального банка нет. А свой взгляд на ситуацию с отзывом лицензий я уже изложил ранее.

- А если говорить о ситуации с рублем не в категориях «виноват ЦБ» или «не виноват», а с точки зрения объективной ситуации?

- Я считаю, что ключевой проблемой сегодня является отнюдь не курс рубля, а ключевая ставка. Темпы роста ВВП России в настоящее время «стремятся к нулю», и только такой показатель, как уровень безработицы, сегодня гораздо ниже, чем даже в докризисные периоды. Специалисты АРБ уже много лет отмечают, что замедление экономики связано со снижением темпов кредитования внутри страны. Особенно это видно по сегменту розничного кредитования, который в последние годы был драйвером роста. Беспокойство вызывает тот факт, что на фоне замедления роста активов снижается достаточность капитала по банковской системе в целом.

Вопрос стоимости кредитов остается одним из наиболее острых. Проблема в том, что «средневзвешенная рентабельность бизнеса» в России в 2013 году составила 7,7%, а ставка по рублевым корпоративным кредитам на срок свыше года была равна 11,5%. Возможно при таком соотношении эффективное кредитование? Нет.

На государственном уровне требуется разработка и внедрение процентной политики, направленной на стимулирование экономического роста и повышение уровня жизни граждан. Эта задача, как ни странно, много лет нами ставится, никем не слышится и ни в одном документе не прописывается. Почему? Потому что за счет высокой ставки сдерживают инфляцию. Инфляция – это очень важный фактор, безусловно. Но не вся экономическая жизнь сводится к контролю за показателем инфляции, тем более что и в этой области каких-то выдающихся достижений не видно пока. Критики в таких случаях говорят о недопустимости расширения денежной массы из-за инфляционных рисков. Однако на практике гораздо более значимое влияние на инфляцию оказывает рост тарифов естественных монополий. По расчетам специалистов АРБ, самое мощное влияние на увеличение цен оказывает изменение тарифов на железнодорожные перевозки и услуги ЖКХ.

Если обратиться к опыту США 2008–2009 годов, когда ставки рефинансирования были снижены до нуля, и, по сути, не осталось никаких инструментов стимулирования, то занимающий в то время пост главы ФРС Бен Бернанке предложил программу количественного смягчения, увеличения денежной массы – то, что так критикуется сегодня всеми. Хорошо, «заливать» экономику деньгами не нужно, но и держать ее на уровне голодного дефицита – тоже не самый лучший вариант. После утверждения программы количественного смягчения, с 2009 по 2014 годы денежная масса выросла в США в 4,5 раза, наряду с установлением низкой ставки рефинансирования. В результате всех приложенных усилий к концу 2014 года экономика США вышла на докризисные показатели с 6-процентной безработицей, с ростом ВВП на 2–3% в год и инфляцией на уровне 2%. Правда, проблема в Америке была не столько в инфляции, сколько в дефляции…

Проводя в 2003–2008 годах фактически такую же политику количественного смягчения, в России прирост ВВП за 5 лет в среднем оказался на уровне в 6,5%, при этом денежная база за этот же период выросла в 4,5 раза. Ставка рефинансирования снизилась с 20% до ниже 10%. Одновременно удалось добиться снижения инфляции с двухзначных цифр до уровня 5,5–8% в разные годы. В следующие 5 лет посткризисного периода денежная база возросла всего на 50%, а среднегодовой прирост ВВП составил порядка 2,5%. Мы видим обратную корреляцию по сравнению с тем, что нам всегда декларируют.

Учитывая низкий уровень монетизации российской экономики, с точки зрения специалистов АРБ, количественное смягчение имеет реальные перспективы – если прибегнуть к этому инструменту, не пугая самих себя тем, что это якобы приведет к инфляционному всплеску. Заметьте: инфляционный всплеск мы видим сегодня без всякого количественного смягчения…

Надо начать проводить целенаправленную политику, только тогда мы имеем шанс уйти от стагфляции. Если рассматривать период развития страны с 2006 года по настоящее время, то можно легко заметить, что при колебании инфляции с 8% до 9% значения прироста ВВП составили от 7,8% до 8,2%, а уровень монетизации вырос всего с 33 до 43. Другими словами, цели обуздания инфляции и стимулирования роста производства не противоречат, а дополняют в наших условиях друг друга.

Мне лично непонятна причина повышения ключевой ставки, непонятен ряд действий финансовых властей. Основная проблема для кредитования бизнеса в России – это стоимость ресурсов, их дороговизна. Почему-то это не является ключевой проблемой в денежно-кредитной политике регулятора, даже более того – кажется, вообще не рассматривается как проблема. Иначе не объяснишь причину очередного повышения процентной ставки, за которой тянется шлейф всех остальных повышений.

Мы считаем, что невозможно снижение инфляции при растущей ставке рефинансирования, при двузначном ее значении, да еще при уровне развития экономики, свидетельствующем о стагнации. Неужели не очевидно, что нужно было, как минимум, не повышать ключевую ставку? Следовало обеспечивать аккуратное и постепенное ее снижение, контролируя использование рефинансируемых средств.

Ответы на свои вопросы я не получил ни от Центрального банка, ни от Министерства финансов, ни от правительства. Кроме общих разговоров о том, что кредитный рынок следует сжимать, ничего конкретного я не услышал. Но сегодня рынок кредитования уже сжался до такой степени, что по итогам текущего года может быть зафиксировано трех- или четырехкратное сокращение темпов потребительского кредитования. А ведь кредитование – это один из важнейших драйверов экономики, существенным образом влияющий на ВВП…

Хочу подчеркнуть, что все это не просто критика действий финансовых властей, это – конструктивное оппонирование. Мы хотим, чтобы нашу точку зрения услышали и объяснили цель своих действий. Мы критикуем действия ЦБ РФ в том смысле, что для борьбы с инфляцией используются не те инструменты и что так ее не победить. Более того, тренд на увеличение инфляции – это однозначный сигнал рынку, что вклады будут дорожать и кредиты станут дороже. Производители становятся в таких условиях неконкурентоспособными, предприятия закрываются, и фактически это и приводит к стагнации в экономике.

- Проанализируйте, пожалуйста, состояние российских банков сегодня. Несмотря на все сложности, насколько можно судить, 2014 год российские банки закончат с прибылью. В целом банковский сектор многие эксперты называют одним из самых результативных по своим достижениям. Согласны ли вы с этим утверждением?

- Действительно, несмотря на все сложности, 2014 год банки закончат с прибылью. Вот уже много лет банковский сектор является одним из самых результативных по своим достижениям. Но результаты могли бы быть еще выше. Мы критикуем политику Центробанка в части повышения требований к банкам на протяжении уже 10 лет. Но при этом следует признать, что (во многом – благодаря политике регулятора) устойчивость банковского сектора качественно изменилась в лучшую сторону. Даже если сравнивать сегодняшнее положение дел с 2008 годом, то мы заметим разницу. Шесть лет назад среди банкиров царила паника, близкая к психозу. Сегодня мы наблюдаем ажиотаж на валютном рынке, но паники среди банков нет. Несмотря на геополитические риски, санкции, отзыв лицензий и жесткие действия регулятора – банки работают. Создана достаточно устойчивая к внешним шокам система. Это – огромное достижение. Мы даже не осознаем сейчас, какая работа была проделана, чтобы банковский сектор в России достиг такого уровня.

Но при этом устойчивыми стали только те финансовые институты, которым удалось выжить после всех потрясений. А сколько банков погибло? За последние десять лет было отозвано порядка 400 лицензий у банков. Скольким их клиентам – юридическим и физическим лицам – стало хуже?

Поэтому к оценке проделанной работы следует подходить аккуратно. С одной стороны, я признаю, что достигнут серьезный уровень устойчивости всей системы. Но с другой – это достигнуто дорогой ценой. По моему глубокому убеждению, нужно ценить работу каждого банка, бережно относиться к их клиентам – физическим и юридическим лицам. Если в банке «что-то не так» – нужно выкорчевывать то, что плохо, менять руководство целиком или отдельных недобросовестных менеджеров, но сохранять сам финансовый институт, способный работать на благо клиентов и отечественной экономики. А отзыв лицензии – проводить только в экстраординарных случаях, использовать как самую крайнюю меру.

- Какие особенности, сильные или слабые стороны банковского рынка России вы бы выделили сегодня?

- Я считаю одним из слабых мест в стратегии работы с рынком – подход, в котором кредитные организации противопоставляют, делят на категории, скажем, «банки с капиталом свыше 30 млрд. рублей» и «банки с капиталом свыше 5 млрд. рублей», банки с госучастием и банки частные и т.д. На самом деле, все игроки рынка являются частью одной системы, они дополняют один другого. Это «деление» по различным критериям выливается в создание неконкурентных условий работы на рынке, что вредит всем сторонам. Возможно, даже крупные банки от этого страдают больше остальных. Использовать такой подход – контрпродуктивно для экономики в целом.

Еще одна проблема – кулуарность принятия решений по ряду вопросов. При этом с Центральным банком у нас очень комфортные, открытые отношения, где выстроена работа с понятными процедурами. Но есть ряд областей работы, где уровень доверия и открытости явно недостаточный, скажем, когда речь идет о субординированных кредитах, о рефинансировании и т.д. Здесь мы сталкиваемся с недостаточной прозрачностью и культурой управления, в том числе – и финансовым рынком.

- Как вы оцениваете ситуацию с введением стандартов Базель-3 в России? Есть мнение, что переход на такой уровень регулирования да еще в условиях санкций, под которые попали российские банки, будет контрпродуктивным для дальнейшего развития индустрии. Согласны вы с этой точкой зрения?

- Пожалуй, больше согласен, чем не согласен. Но не думаю, что сейчас это приоритетная мера. Вступление некоторых норм Базеля-3 отсрочили. Но у меня нет болезненного восприятия этой темы, потому что большинство банков к этому готовы. Да, обеспокоенность банкиров жесткостью стандартов Базель-3 понятна. Но и позиция Центрального банка ясна: раз подписались по этим документом, то нужно выполнять.

Уверен, что в сложившихся условиях будет проявлена гибкость. Нам всем сейчас не до ужесточения требований к капиталу, анализа капитала второго уровня и т.д. Следует пойти по простому пути и обеспечить возможность развития кредитования и требований к капиталу более либеральных, чем это предполагает Базель-3.

- Ваш прогноз на 2015 год? Ряд экспертов считает, что как минимум до следующей осени ситуация в экономике России продолжит оставаться сложной. Идут разговоры и о возможном ужесточении санкций по отношению к российским банкам. К чему, на ваш взгляд, готовиться банкам и их клиентам в этих условиях?

- Думаю, что формальные санкции к российским банкам не будут ужесточаться. А неформальные и так периодически применяются: мы чувствуем дискомфорт, который возникает в той или иной форме. Как пример, задержка платежей летом была «подана под соусом» того, что комплаенс-контроль должен быть более жестким, а затем «под соусом» летних отпусков. Западные партнеры не совсем красиво себя вели даже по отношению к тем российским банкам, которые ни под какие санкции не подпадали, но думаю, что развитие ситуации в этой области трудно прогнозировать. Политика – дело не моего профиля. Но когда вы говорите, что 2015 год будет более сложным, то я могу сказать: не помню ни один из предыдущих годов, который не был бы сложным по тем или иным причинам. Исходя из этого, не понимаю, почему 2015 год должен быть исключением из общей ситуации.

Видимо, пока не отметим столетие революции, нам гарантированы сложные годы. Мы уже к этому привыкли, мы сами себе их создаем.

Есть позитив: иммунитет финансового рынка к разного рода потрясениям год от года укрепляется. Но это достается дорогой ценой. Мы существенным образом меняемся, осознаем многое, начинаем опережать предыдущие уровни достижений – стоит такой опыт очень дорого. Есть элемент надрыва, а это не радует. Я бы спокойно к переменам относился, если бы не было стремления к избыточной концентрации. «Под соусом» оздоровления рынка рядом игроков начинает осуществляться концентрация бизнеса в узкой группе участников рынка. А у меня вызывает значительные сомнения все, что способствует концентрации и мешает диверсификации рынка, снижает конкурентоспособность участников единой системы. И это касается не только банкинга.

Тем не менее я уверен, что мы сумеем достойно пройти 2015 год и потом, оглядываясь назад, будем оценивать эти вызовы как хороший стимул для повышения нашего тонуса и укрепления нашего иммунитета.

Ян Арт, Наталия Трyшина

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 14 января 2015 > № 1272961 Гарегин Тосунян


Россия > Финансы, банки > bfm.ru, 8 мая 2014 > № 1129244 Гарегин Тосунян

ГАРЕГИН ТОСУНЯН: ДВА ГЛАВНЫХ РИСКА БАНКОВСКОЙ СИСТЕМЫ

Президент Ассоциации российских банков, член-корреспондент РАН

Поскольку справедливо считается, что деньги являются "кровью" экономики, а банковская система, соответственно, "кровеносной системой", то логично сделать вывод о том, что банковские риски определяются состоянием и структурой экономики.

Одной из основных проблем, сдерживающих развитие экономики России, является низкий уровень конкуренции в значительном числе отраслей и высокая концентрация капитала. Так, вклад предприятий малого и среднего бизнеса в ВВП страны оценивается в лучшем случае в 25%, хотя в развитых странах МСП создает не менее 50% национального продукта. Диспропорции в распределении капитала порождают и неравенство доходов граждан: значение индекса Джини в России около 40, что значительно выше уровня передовых с точки зрения социальных гарантий государств мира.

Особенности экономики предопределили два основных вида банковских рисков.

Первым из них является продолжающаяся концентрация капитала и активов.

В России значительное число кредитных организаций: 910 по состоянию на 1 марта 2014 г., из которых 850 являются банками. По данному показателю мы занимаем третье место в мире после США и Германии; скорее всего, с течением времени мы уступим место в тройке лидеров Канаде.

Сразу отмечу, что для России это количество не является чрезмерным: во всех крупных экономически развитых федеративных государствах действует значительное количество кредитных организаций. За счет этого достигается более равномерное и сбалансированное развитие регионов, усиливается эффект бюджетного федерализма.

Вместе с тем на отечественном банковском рынке нарастает концентрация долей крупнейших участников рынка. С 2006 по 2013 г. ТОП-5 банков по размеру активов нарастили свою долю с 43,8% до 52,7%.

Доли ТОП-5 банков в совокупном объеме активов российской банковской системы

Второй вид угроз связан с концентрацией кредитных рисков. Банк России регулярно публикует значения среднего по системе норматива Н7 - отношения крупных (более 5% от объема собственных средств выдавшего их банка) кредитов к совокупному капиталу банков. Если проследить динамику, то почти всегда значение этого показателя превышало 200%, что в два-три раза выше, чем в Европе, США и даже странах Юго-Восточной Азии. Таким образом, в среднем объем выданных ссуд 20 крупнейшим заемщикам каждого банка в два раза больше величины капитала (банка-кредитора), что свидетельствует о высоком уровне риска.

Проведя несложный расчет, можно установить, что более 60% всего корпоративного кредитного портфеля (а это 22,5 трлн рублей) приходится именно на крупных заемщиков.

Динамика показателя норматива Н7

Столь высокая концентрация рисков на балансах ограниченного числа крупнейших участников рынка в случае кризиса может обернуться для них критическими потерями, что в долгосрочной перспективе поставит под удар финансовую стабильность всего государства. Напротив, более равномерное распределение активов, прибылей и убытков на банковском рынке минимизирует воздействие различного рода шоков, повышает дисциплину в системе, стимулирует технологический прогресс, а также, что немаловажно с точки зрения регуляторов, повышает гибкость рынка денег, увеличивая эффективность денежно-кредитной политики.

Россия > Финансы, банки > bfm.ru, 8 мая 2014 > № 1129244 Гарегин Тосунян


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter