Всего новостей: 2553970, выбрано 23 за 0.010 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Тренин Дмитрий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаНефть, газ, угольАрмия, полициявсе
Сирия. США. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 16 апреля 2018 > № 2570830 Дмитрий Тренин

В Сирии кипит новая холодная война

Последние авиаудары Трампа знаменуют новый американо-российский ракетный кризис, чреватый разрушительной эскалацией.

Дмитрий Тренин, Foreign Policy, США

Генеральный секретарь ООН Антониу Гутерреш недавно заявил, что холодная война вернулась с удвоенной силой, но при этом с отличиями. Замечание правильное, но запоздалое. Новая конфронтация между Россией и США началась еще в 2014 году и с тех пор лишь усиливается, а кульминацией стали нанесенные США в пятницу вечером удары по Сирии, в которых администрация Трампа обвинила сирийское правительство и его российских союзников и которые пообещала продолжать столько, сколько сочтет необходимым. Президент России Владимир Путин ответил, в свою очередь, что теракты являются «актом агрессии», который «окажет разрушительное воздействие на всю систему международных отношений».

Таким образом, новое противостояние России и США достигло момента первого «ракетного кризиса». Его разрешение — независимо от того, выльется ли оно в прямое военное столкновение между вооруженными силами США и России — будет иметь огромное значение для всего мира.

Первоначальная холодная война сильно отличалась от сегодняшнего противостояния Вашингтона и Москвы. Симметрии, баланса и уважения между сторонами более не существует. Никто также не страшиться ядерного Армагеддона, который, как ни парадоксально, значительно облегчит прохождение точки невозврата.

Для многих на Западе противостояние с Россией стало продолжением войны с терроризмом, а роль Саддама Хусейна теперь играет Путин. Таким образом, в отличие от Советского Союза, Россию считают государством-изгоем. В этом весьма неравном противостоянии Соединенные Штаты по существу исключили возможность стратегического компромисса со своим недостойным противником: для американских лидеров компромисс с Россией означает компромисс с самими собой. Что повышает ставки Кремля до абсолютного максимума.

Вероятно, профессиональные военные и сотрудники национальной безопасности США осознают опасность ситуации гораздо лучше политиков и деятелей, формирующих общественное мнение. В Сирии пресечение конфликтных ситуаций между американскими и российскими военными силами функционировало довольно успешно. Начальник российского генштаба поддерживал регулярные контакты, в том числе личные встречи с председателем Объединенного комитета начальников штабов США и министром обороны, а также собирается встретиться с верховным главнокомандующим силами НАТО в Европе. В начале года руководители главных спецслужб России — Федеральной службы безопасности, Службы внешней разведки и главного разведывательного управления — нанесли беспрецедентный совместный визит в США.

В атмосфере безудержной истерии и пустословия данные каналы связи выглядят гораздо прочнее, чем знаменитый неофициальный канал передачи секретной информации в Вашингтоне между Робертом Кеннеди и российским оперативником разведки, который занимался передачей сообщений между Джоном Кеннеди и Никитой Хрущевым. Тем не менее, в отличие от первоначальной холодной войны, которая велась в основном чужими руками, новая конфронтация представляет собой более непосредственное взаимодействие. В области информации, экономики и финансов, политики и киберпространства американо-российская борьба уже приобрела ярко выраженный характер. В военной сфере Россия и США впервые со времен Второй мировой войны сражаются в одной стране, но теперь их цели и стратегии сильно отличаются, если не противоречат друг другу. Военные лидеры обеих сторон могут сделать многое во избежание инцидентов, но политика в рамки их компетенции не входит.

Последние события представляют собой не худший из возможных сценариев: серия в значительной степени символических авиаударов со стороны США и союзников, направленных на сирийские военные объекты, избегая при этом основных командных и диспетчерских центров и любых потенциальных российских целей, включая гражданских и мирных жителей, рассредоточившихся по сирийским военным и правительственным объектам. Подобная атака поставила бы отношения между Россией и Западом на еще более низкий уровень и привела бы к новым обвинениям, санкциям и контрсанкциям, но мир под угрозу не поставила бы.

Худший из сценариев, напротив, привел бы именно к этому. Многие, возможно, не услышали предупреждения начальника российского Генштаба генерала Валерия Герасимова, который за несколько недель до химической атаки в Думе расписал именно сценарий поэтапной химической атаки в удерживаемом тогда повстанцами анклаве, которая послужит предлогом для массированных ударов США по сирийскому руководству в Дамаске. По словам Герасимова, если одной из целей такого нападения станут россияне, их военные в регионе ответят перехватом приближающихся ракет и обстрелом платформ, с которых те были запущены.

Некоторые специалисты проигнорировали данные предупреждения, сочтя их блефом. Они указывают на явную ущербность России в области перспективного неядерного оружия в сравнении с Соединенными Штатами. Если русские попытаются осуществить озвученное Герасимовым, весь их военный контингент в Сирии будет уничтожен в считанные минуты, и Москве придется признать унизительное поражение, которое также может положить конец ее непродуманному вызову доминирующей мощи Америки. Возможно. Однако есть вероятность, что региональный конфликт на этом не прекратиться и разрастется до совершенно иных масштабов.

Даже если нынешнее противостояние в Сирии не приведет к осуществлению наихудшего сценария, американо-российская ситуация останется не только тяжелой, но и практически безнадежной в будущем. Америка будет, скорее всего, методично наращивать давление на Россию во многих областях в ожидании того, что в какой-то момент оно станет для Москвы невыносимым. Кремль, в свою очередь, абсолютно уверен в том, что не сдастся, зная, что даже после победы противник будет беспощаден.

На данный момент исход неизвестен. Ясно то, что периодические испытания воли и решимости будут продолжать приводить к международным кризисам, будь то в Сирии, на Украине или где-либо еще. Политикам есть чему поучиться у военных: они должны сохранять хладнокровие и думать о последствиях своих действий, как умышленных, так и непреднамеренных. Позволить новой американо-российской глобальной конфронтации идти своим чередом гораздо предпочтительнее внезапного лобового столкновения.

Сирия. США. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 16 апреля 2018 > № 2570830 Дмитрий Тренин


Россия. Украина > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 28 марта 2018 > № 2549688 Дмитрий Тренин

Россия и Украина: когда-то братья, теперь соседи

Дмитрий Тренин

Как и много столетий назад, траектория развития России вновь расходится с украинской и белорусской. В разводе с Украиной можно было обойтись без трагедий, а с Белоруссией еще можно расстаться по-хорошему, но в основе обоих разводов находятся фундаментальные причины. Россия взяла курс на утверждение себя как самостоятельной страны глобального уровня, не зависимой ни от кого в отношениях с другими державами, в том числе Евросоюзом и Китаем. Она нашла для себя место на севере Евразии, и в этом контексте Россия не Европа и не Азия, а просто Россия

Украинский кризис обычно рассматривают на Западе как акт окончательного освобождения второй по значимости бывшей советской республики от имперской России. Важность противоположного процесса – того, что Россия наконец-то проводит границу между собой и Украиной, – часто недооценивают. И совершенно напрасно, потому что этот процесс закрывает 25-летний постимперский период в новейшей истории России, когда Москва еще продолжала надеяться каким-то образом реинтегрировать бывшие советские республики вокруг Российской Федерации.

Теперь окончательный развод с Украиной и кризис в отношениях с Западом ознаменовали начало совершенно новой эпохи, в которой Россия обозначает себя как обособленное многоэтничное национальное государство на севере мегаконтинента Евразии. В этих новых условиях другие страны бывшего СССР, не только Украина, становятся лишь географическими соседями, а не «младшими братьями» в большой патриархальной семье во главе с Москвой. Для того чтобы успешно строить отношения с этими странами, России нужно выучить уроки Украины.

Украинский кризис стал суровым испытанием для российской внешней политики. Больше двух десятилетий Россия не слишком серьезно относилась к важнейшей из бывших советских республик. Она предпочитала сводить все к решению конкретных текущих вопросов, а не строить отношения со страной в целом. Сначала все ограничивалось проблемой передачи советского ядерного оружия России, затем – разделом Черноморского флота и, наконец, транзитом российского газа в Европу. Украина как страна, со всеми ее сложностями и проблемами, оставалась за пределами внимания.

Россияне часто идеализируют историю своих отношений с Украиной, воспринимая эту страну лишь как продолжение самой России, соединенное с ней множеством вековых и вроде бы нерушимых связей в рамках «русского мира». При этом упускается из виду то, как сильно разошлись траектории развития России, Украины и Белоруссии, когда первая провела два с лишним века под монгольским игом, затем сбросила его и построила собственную империю, а остальные в это время входили в состав восточноевропейских государств и только потом были присоединены к Российской империи.

Распространенная в России позиция состоит в том, что независимость Украины – это нечто неестественное и пагубное, и добиваться ее – предательство не только российских, но и собственно украинских интересов. В этой российской логике акцент всегда ставился на то, что объединяет восточнославянские народы – общую веру, общую историю, – тогда как различиям между ними уделялось куда меньше внимания. Поэтому украинский национализм без долгих рассуждений определялся как нечто вражеское, а не как результат исторического развития.

Владимир Путин неоднократно говорил, что «русские и украинцы – один народ». Но хотя между русскими и русскоговорящими украинцами действительно может быть трудно обнаружить большие различия, эта позиция не учитывает тех украинцев, кто не хочет ни выглядеть, ни говорить как русские, а также списывает со счетов украинские элиты, из какой бы части страны они ни были, которые настаивают, что Украина – не Россия, по выражению якобы самого пророссийского второго президента Украины Леонида Кучмы.

В Москве многие восприняли украинскую оранжевую революцию 2004–2005 годов как главным образом воплощение новой политической технологии цветных революций, которую американцы используют, чтобы расширить свое геополитическое влияние в различных регионах мира. Она также расценивалась как репетиция возможной смены режима в Москве. Чисто украинские корни революции отметались как вторичные. Впоследствии неспособность лидеров оранжевой революции выполнить свои обещания вызвала в Москве лишь злорадство и самоуспокоение.

Вместо того чтобы проанализировать случившееся и начать работать с политическими, деловыми и общественными силами Украины, вплоть до регионального уровня, с целью формирования прочной базы поддержки независимой, но дружественной к России Украины, Кремль продолжил игру с коррумпированными украинскими политиками. Многие в Москве восприняли победу Виктора Януковича на президентских выборах 2010 года как реванш за прошлую неудачу и как первый шаг по реинтеграции Украины в единое экономическое, политическое и стратегическое пространство с Россией. То, что Януковича заботили только интересы его семьи и что он цинично эксплуатировал и мечтания Москвы, и надежды Европы, попросту игнорировали.

Для Владимира Путина интеграция Украины с Россией стала центральной частью его внешнеполитической программы перед выборами 2012 года. Можно даже сказать, что успех всего путинского проекта евразийской интеграции зависел от того, вступит ли Киев в экономический и политический союз с Москвой. Кремль приложил к этому большие усилия, но работал исключительно с Януковичем и его правительством. Однако ни пророссийский четвертый президент Украины, ни его союзники-олигархи ничего такого делать не хотели: они намеревались эксплуатировать и Россию, и Запад ради собственной выгоды.

Российская политика в отношении Украины перед кризисом 2013–2014 годов обычно оценивается как провальная. Действительно, Россия не смогла предотвратить свержение Януковича и выстроить хотя бы политический противовес новой власти, которым могло бы стать объединение регионов русскоговорящего юго-востока Украины. Сосредоточившись на отношениях исключительно с высшим руководством Украины и принимая политтехнологии за реальную политику, Москва почти ничего не сделала, чтобы укрепить позиции дружественно настроенных к России украинских сил, за одним важным исключением, которым стал Крым.

Горькая ирония, однако, состоит в том, что плата за провал российской политики на украинском направлении оказалась ниже, чем совершенно недопустимая цена, которую пришлось бы заплатить, если бы эта политика увенчалась успехом. Это можно считать приговором всей украинской стратегии России.

Если бы в 2013 году Янукович однозначно принял сторону России и согласился на полноценное участие Украины в Евразийском союзе, Россия получила бы беспокойную страну с населением 45 млн, которую ей пришлось бы долго и активно поддерживать финансово. Киев имел бы возможность дорого продавать свое согласие на любые решения, принимаемые в рамках Евразийского союза. И в конечном счете, несмотря на всю эту поддержку, России пришлось бы – вероятно, опять в результате конфликта – отпустить Украину.

Если бы в начале 2014 года Янукович сделал то, чего от него ожидали многие в Москве, – разогнал бы Майдан и ввел в стране чрезвычайное положение, – на Украине все равно началась бы гражданская война, но только не на востоке, в Донбассе, а на западе. Там появилась бы западноукраинская «народная республика» со своими партизанами. Януковичу пришлось бы организовать собственную «антитеррористическую операцию», чтобы справиться с ними, и маловероятно, что он добился бы успеха: даже Сталину в свое время не удалось полностью подавить сопротивление в Галиции и на Волыни. Польша и НАТО, разумеется, не стали бы вмешиваться напрямую, но начали бы помогать повстанцам, и не только морально.

Запад наложил бы на Украину санкции, и России пришлось бы компенсировать Киеву связанные с ними потери. Под санкции попала бы и сама Россия, причем, скорее всего, это были бы более жесткие санкции, чем сейчас. «Поддержка репрессивного марионеточного режима в Киеве» обошлась бы Москве очень дорого.

Чтобы укрепить позиции шаткого режима Януковича, России пришлось бы увеличить военную помощь Украине, в том числе направить туда спецназ и регулярные войска. Такое вмешательство, в свою очередь, спровоцировало бы масштабные волнения и массовое сопротивление, причем не только в Западной Украине. В результате Москва оказалась бы в ловушке, из которой невозможно было бы выбраться, не дестабилизировав ситуацию в самой Российской Федерации. Так что, несмотря на все нынешние угрозы и осложнения, реальная ситуация сегодня выглядит гораздо более благоприятной для России, чем то, к чему привели бы предполагаемые «успехи» ее прежней политики.

Главная причина провала российской политики на Украине состоит в том, что Россия упорно игнорировала один неприятный для нее факт: почти вся украинская элита – будь то политическая, экономическая или культурная, западная, юго-восточная или киевская, пусть и в разной степени – проникнута духом национальной независимости, мечтой завершить вековой политический проект независимой Украины, который подразумевает отделение от России. Вплоть до 2014 года у такого проекта не было шансов быть реализованным из-за экономической, социальной и культурной привязки Украины к России, не говоря уже об их более плотной интеграции. В результате Майдана и последовавших за ним событий он появился.

Для украинского национального проекта главной проблемой была колоссальная мягкая сила, которой Россия обладала на Украине. Гораздо более широкое распространение русского языка и богатство русской культуры, а также возможности, которые открывались в столь крупной расположенной по соседству стране, препятствовали формированию отдельной украинской политической нации, опирающейся на свои особые ценности. Эти ценности укоренены в сельской, крестьянской культуре и чужды урбанизации, индустриализации и унификации, которые были ориентированы на Россию. Украинский политический проект в принципе мог состояться только при условии, что Украина будет максимально изолирована от России. И это стало возможно в результате конфликта, начавшегося в 2014 году.

Использование Россией военной силы для установления контроля над Крымом и вмешательства в Донбассе сопровождалось рассуждениями об объединении «русского мира» как уникального цивилизационного сообщества. Этот подход, каким бы оправданным он ни выглядел с точки зрения культурной общности, был совершенно неприемлем в экономическом и политическом плане. В результате концепция «русского мира» сгорела в пламени войны в Донбассе. Идея была полностью дискредитирована не только на Украине, но и в Белоруссии. Оживить ее где бы то ни было еще будет трудно и явно неблагоразумно.

После начала конфликта в Донбассе формирование украинской политической нации пошло на откровенно антироссийской платформе. Хотя этого можно было избежать, если бы внешняя политика России была более просвещенной. Формирование независимой Украины – как и Белоруссии – это естественный процесс, который России стоит понять и принять как факт.

Как независимые государства Украина (открыто) и Белоруссия (не столь явно) тяготеют к Европейскому союзу примерно по тем же причинам, что Румыния или Болгария. С российской стороны было бы мудро это предвидеть и предложить им возможность двигаться на Запад так, чтобы не порвать при этом с Россией. В случае Украины это уже поздно, но для Белоруссии еще нет.

Как и много столетий назад, траектория развития России вновь расходится с украинской и белорусской. В разводе с Украиной можно было обойтись без трагедий, а с Белоруссией еще можно расстаться по-хорошему, но в основе обоих разводов есть фундаментальные причины. Россия взяла курс на утверждение себя как самостоятельной страны глобального уровня, не зависимой ни от кого в отношениях с другими державами, в том числе Евросоюзом и Китаем. Она нашла для себя место на севере Евразии, и в этом контексте Россия – не Европа и не Азия, а просто Россия. Если перефразировать Леонида Кучму, Россия – не Украина. Для Украины и Белоруссии актуален другой вектор – утверждение себя в качестве небольшой страны в рамках постгегемонистской Европы.

В этих условиях независимость украинского государства и появление украинской политической нации облегчают для России переход из постимперского состояния к формированию собственно российской политической нации. Этот процесс ускорился после 2014 года благодаря не столько присоединению Крыма, сколько отделению и отдалению Украины. Официальная версия российской истории уже называет Херсонес «главным» местом крещения Руси, а Новгород – колыбелью российской государственности. Статус Киева как «матери городов русских» уходит в прошлое так же, как в свое время ушла мечта о Константинополе-Царьграде, занимавшая умы российской элиты от Екатерины Великой до Николая II.

Россия. Украина > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 28 марта 2018 > № 2549688 Дмитрий Тренин


Россия. США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > newizv.ru, 21 марта 2018 > № 2536873 Дмитрий Тренин

Дмитрий Тренин: «Личность царя в России является решающим качеством»

Директор Московского Центра Карнеги сделал прогноз на ближайшее будущее России и мира

Историк Дмитрий Тренин, возглавляющий аналитический Центр Карнеги в Москве, в интервью французскому журналу L’Express предрек, что новый срок Путина будет ознаменован ужесточением отношений России с Западом.

«Экспресс»: Вновь переизбранный президент России, Владимир Путин, столкнулся с очередным кризисом в отношениях с Западом на фоне отравления бывшего российского двойного агента Сергея Скрипаля и его дочери в Великобритании. Каковы могут быть последствия?

Дмитрий Тренин: Единственное отличие заключается в том, что к гибридной войне между США и Россией теперь присоединилась и Великобритания. Теперь в отношениях между Лондоном и Москвой наступит продолжительное похолодание. Нужно будет понаблюдать за поведением других западных стран. Объявленная солидарность квартета США-Великобритания-Франция-Германия является обычным ответным шагом в рамках альянса.

Остается понять, готовы ли Франция и Германия заморозить отношения с Россией. На мой взгляд, это маловероятно. Другие страны, такие как Израиль, занимают осторожную позицию: они осуждают двойную попытку покушения, но отказываются называть виновного. Короче говоря, США и Великобритания усилят давление на Москву, по крайней мере, до тех пор, пока Владимир Путин находится у власти.

Со временем к ним могут присоединиться Канада и Австралия. Это укрепит «англосферу» в западном лагере. К ним можно добавить «фронтовые» страны в качестве партнеров: Польшу, страны Балтии, Украину, Грузию. В то же время я считаю, что ядро ЕС, особенно Германия, будет придерживаться другого подхода, сочетая критику и попытки диалога с Россией.

— На ваш взгляд, зачем Москве ликвидировать кого-то вроде Скрипаля?

— Поскольку расследование является секретным, нам остается только строить предположения. Не было представлено никаких доказательств происхождения отравляющего вещества и способа его доставки. Без вещественных доказательств все комментарии в прессе, основаны на убеждениях и предпочтениях. Я не участвую в этом балагане гипотез.

Тем не менее, я не вижу, каким образом такое преступление может служить интересам Кремля. Мобилизовать электорат накануне голосования, в котором и так было ясно, что главный кандидат получит не менее 70% голосов? Ликвидировать предателя спустя восемь лет после его освобождения из тюрьмы? Напустить ужас из-за границы на противников Путина, выбрав довольно сомнительную мишень и используя яд, — весьма экстравагантное и, как мы видим, неэффективное оружие? Чтобы британские официальные лица и королевская семья не присутствовали на чемпионате мира по футболу 2018 года? Чтобы подвергнуться возможному бойкоту или даже отменить это мероприятие? Заставить британское правительство оказать давление на богатых русских, живущих в Лондоне, чтобы подтолкнуть их вернуться обратно в Россию прямо в руки к Путину? Подвести Запад к ужесточению санкций, чтобы и дальше изолировать Россию, что только укрепит позиции Путина у него на родине? Все это не выдерживает никакой критики.

Как большой поклонник романов Джона Ле Карре (John Le Carré), я с нетерпением жду результатов полного и открытого расследования. До этого я не исключаю никаких вариантов.

— Как мы пришли к такой напряженности между Россией и Западом?

— США и Россия противостоят друг другу с середины 2014 года, после начала украинского кризиса. Но корень зла восходит к самому концу холодной войны, неспособности Запада включить Россию в евроатлантическую систему безопасности. История показывает, что если после войны не удается интегрировать важную страну, то, спустя годы, последняя начинает выступать против существующих порядков, навязанных победителем.

США восприняли окончание холодной войны как победу. Но когда выиграешь войну, следующий шаг — выиграть мир. После Первой мировой войны страны Антанты не смогли «выиграть мир» с Германией. Что было дальше, мы знаем. Однако после Второй мировой войны союзникам удалось интегрировать Западную Германию и Италию, что позволило сохранить мир по обе стороны Атлантики.

После окончания «холодной войны» Россия не приняла гегемонию США, потому что не в ее характере получать приказы из Вашингтона. Провал американцев заключается в том, что для них было немыслимо предоставить место России в их «американском мире».

— Еще буквально чуть более года назад казалось, что Трамп был готов найти общий язык с Путиным, чтобы бороться с общей угрозой терроризма и, возможно, договориться о новом мировом порядке…

— США затянул водоворот их внутренней политической жизни: истеблишмент недооценил возможность победы Трампа. Последний не только обошел Хиллари Клинтон, но и обыграл Республиканскую партию. Эта неспособность американских элит понять свою собственную страну напоминает мне первые слова Юрия Андропова на посту генерального секретаря ЦК КПСС, сменившего Леонида Брежнева в 1982 году. Человек, в течение пятнадцати лет возглавлявший КГБ, сказал членам ЦК: «Мы не знаем страну, в которой мы живем».

— Выигрывает ли Россия от ослабления позиции США?

— Для начала надо отметить, что речь идет об относительном ослаблении. США остаются ведущей державой, несмотря на то, что Китай, Индия и Россия укрепляют свои позиции. Дональд Трамп признает Россию великой державой, но это не он присудил ей эту заслугу; он просто констатирует факты. Россия сопротивлялась развитию украинского кризиса, завоевала позиции в Крыму и Донбассе, воевала в Сирии.

Все это вынуждает Вашингтон признать, что Россия является конкурентом, как это и указано в двух последних документах Государственного департамента и Министерства обороны США: Стратегии национальной безопасности и Стратегии национальной обороны. Позитивным моментом является то, что Россия часто выдает лучшие результаты, когда сталкивается с внешними вызовами, тем самым она только укрепляет и улучшает свои позиции. Но недостатком является то, что Америка ужесточит свои позиции и станет более агрессивной.

— Как вы оцениваете нынешнее состояние Америки?

— Я вижу страну, которая теряет уверенность в себе. Когда американцы говорят о вмешательстве в свои президентские выборы, они не так уж и ошибаются. В определенной степени оно имело место, но не будем преувеличивать. Сегодня некоторые американцы считают, что иностранная держава может изменить результаты выборов. Это что-то новое. Никогда прежде они не сомневались в себе.

— Вернемся к России. В принципе, это последний срок Путина, поскольку он не имеет права баллотироваться в 2024 году. Как вы видите развитие событий?

— Он организует своего рода передачу власти, не слагая при этом своих полномочий. Он не станет менять Конституцию, чтобы навсегда сохранить свое президентство. После 2024 года он останется влиятельным человеком, но без титула президента. К тому времени он создаст новое поколение руководителей, которые будут управлять выстроенной им системой.

— Почему он не может просто уступить свое место?

— Управлять Россией — это сложное дело, которое требует двух качеств: быть по-настоящему популярным и знать, как управлять элитой, этим безжалостным и опасным омутом. Людей элиты нужно уметь себе подчинить. Это чрезвычайно сложная задача. В России все или почти все зависит от царя. СССР рухнул, потому что Горбачев не справился с кризисом, когда еще ничего предвещало его распад. То же самое произошло с Николаем II в 1917 году. Другой царь с другим характером, возможно, смог бы сохранить империю. Это доказывает, что личность и темперамент «царя» являются решающими качествами. Например, Дмитрий Медведев не в состоянии завоевать голоса двух третей своих соотечественников и противостоять кровожадности крокодилов российской элиты. Он не может занять место Путина.

— Кто тогда?

— Я не знаю, но это должен быть кто-то с военным опытом, кто знает, как справляться с кризисами, кто имел успешный опыт управления каким-то регионом. Российские регионы, с их местными царьками и экономическими элитами, которые нужно контролировать — это Россия в миниатюре. Будущий лидер должен также нравиться общественности и средствам массовой информации. Здорово, если он играет в хоккей на льду. Все эти маленькие детали имеют значение. Вот почему некоторые считают, что бывший телохранитель Путина, Алексей Дюмин, который сыграл важную роль в Крыму и является сегодня губернатором Тульской области, может стать главой государства. Я говорю о нем, но есть еще много других сорокалетних губернаторов, за которыми Путин наблюдает. В любом случае будущий президент будет из регионов, а не из министерства. В России министры считаются просто московскими чиновниками…

Россия. США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > newizv.ru, 21 марта 2018 > № 2536873 Дмитрий Тренин


Россия. Ближний Восток > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 ноября 2017 > № 2406074 Дмитрий Тренин

Книга Дмитрия Тренина «Что Россия затевает на Ближнем Востоке?»

Своевременный отчет о том, как правительство Путина ловко разыграло геополитическую партию

Дэвид Гарднер (David Gardner), Financial Times, Великобритания

Одной из тех историй, которым в последние несколько лет удалялось не слишком много внимания, стала история о том, как Владимир Путин использовал Ближний Восток в качестве трамплина для возвращения России на мировую арену в качестве глобальной державы. Многие лишь усмехнутся, услышав это, учитывая плачевное состояние российской экономики, тяжелую демографическую ситуацию и массу интриг внутри Кремля. Однако за два года своей военной кампании в Сирии Москва сумела оттеснить США на второй план и вернуть себе место в группе ведущих мировых держав.

Это своевременное язвительное эссе, написанное директором Московского центра Карнеги Дмитрием Трениным, стало бесценным отчетом о том, как Путин сумел извлечь выгоду из сложившейся в регионе ситуации, в то время как звезда Вашингтона померкла.

В Европе путинскую Россию чаще всего воспринимают как ревизионистскую державу, стремящуюся устранить последствия поражения Советского Союза в холодной войне. На Ближнем Востоке Россия — это держава, поддерживающая статус кво, которая, пережив поражение в Афганистане, научилась «воспринимать альянсы и союзы в этой части мира как тактические и легко меняющиеся, поскольку здесь нет ни постоянных друзей, ни вечных врагов».

Советский Союз вмешался в ближневосточную геополитику на стороне Израиля в момент создания этого государства в 1948 году. К 1955 году Москва, вынуждаемая обстоятельствами холодной войны, переключилась на Египет Гамаля Абделя Насера (Gamal Abdel Nasser), а затем и на другие так называемые арабские социалистические режимы, такие как баасистская Сирия и Ирак — за три десятилетия СССР подготовил около 55 тысяч арабских офицеров. Советский Союз поддержал Ирак в его войне с Ираном 1980-1988 годов, но теперь Россия встала на сторону Ирана, которому удалось извлечь огромную выгоду из катастрофической англо-американской военной кампании в Ираке в 2003 году.

По мнению многих экспертов, возвращение Путина на Ближний Восток стало следствием его глубокого негодования в связи с тем, что НАТО использовала резолюцию Совбеза ООН, призванную предотвратить кровопролитие в Ливии в 2011 году, чтобы провести смену режима и свергнуть Муаммара Каддафи (Muammer Gaddafi).

В этом действительно есть определенная доля истины. Но Кремль видел во всем том, что было связано с так называемой арабской весной, западную угрозу, и он в изумлении наблюдал за тем, как «США разделались со своим египетским союзником Хосни Мубараком (Hosni Mubarak) спустя неделю массовых протестов на площади Тахрир в Каире, а затем смирились с приходом к власти исламистов из „Мусульманского братства"». Тогда Москва задумалась над тем, не готовят ли США российскую весну.

С точки зрения Путина все это выглядело арабской версией «цветных революций», прокатившихся по бывшим советским республикам, от Грузии до Украины. «Искры от арабских революций могли разжечь пожар в геополитическом подбрюшье России», — пишет Тренин. После площади Тахрир «киевский Майдан 2013-2014 года дал им представление о том, как может выглядеть успешный городской бунт». Однако грубые ошибки США — прежде всего их стремление добиться падения режима Башара аль-Асада и одновременно отказ предоставить повстанцам средства, необходимые для его свержения — внушили россиянам ощущение, что у них появился шанс. «Для российских арабистов американцы и их европейские союзники были не более чем учениками незадачливого чародея, которые не понимали, что они делают», — утверждает Тренин.

Два года назад Россия перешла в наступление, отправив свои военно-воздушные силы на помощь режиму Асада, на стороне которого в тот момент выступали истощенная сирийская армия, Корпус стражей Исламской революции и поддерживаемые Ираном отряды боевиков во главе с Хезболла.

Продемонстрировав свою беспощадность, Россия одержала победу и, с точки зрения Москвы, преподала США урок успешной военной интервенции. Иран тоже одержал победу в Сирии и добился успехов в Ираке, поскольку его шиитские союзники помогли вытеснить оттуда ИГИЛ. А Турция, возмущенная альянсом США с сирийскими курдами, поддерживающими тесную связь с турецкими курдами, решила примкнуть к России и Ирану.

Возможно, Путин считает, что его цель достигнута. «Военная кампания России в Сирии была обусловлена не только — и не в первую очередь — ситуацией в Сирии или даже на Ближнем Востоке, — утверждает Тренин. — Москва стремилась вернуться на глобальную арену в качестве сверхдержавы».

Тренин, бывший офицер советской армии, основывает свой анализ на истории, хотя кто-то, возможно, захочет поспорить по поводу его акцентов. Он считает, что именно угрозы Никиты Хрущева способствовали уходу Великобритании и Франции из Суэцкого канала после того, как в 1956 году они вместе с Израилем вторглись в Египет, хотя большинство экспертов убеждены, что их уход стал следствием давления со стороны президента Дуайта Эйзенхауэра, который разоблачил заговор колониалистов.

Однако, если говорить о недавнем прошлом и настоящем, то книга Тренина содержит в себе множество крайне ценных наблюдений и выводов. В этом смысле с ней вряд ли что-либо сравнится.

Россия. Ближний Восток > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 ноября 2017 > № 2406074 Дмитрий Тренин


Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 5 ноября 2017 > № 2392168 Дмитрий Тренин

Понять Украину

Новый этап становления российского государственного проекта

Дмитрий Тренин – ведущий научный сотрудник Национального исследовательского Института мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова РАН, член Совета по внешней и оборонной политике.

Резюме «Мать городов русских», Киев, вероятно, со временем займет в российском общественном сознании место, схожее с тем, которое принадлежит сейчас Константинополю-Царьграду, так сильно манившему русские элиты от Екатерины II до Николая II.

Украинский кризис привел к политическому столкновению России и США, отчуждению России от стран Европейского союза. Он подвел черту под неоднократными попытками РФ «встроиться» в Евро-Атлантическое сообщество, стать частью «расширенного Запада». Последствия кризиса имеют фундаментальное значение и для самой России, ее национального самосознания и геополитического самоопределения. События на Украине завершили постимперский период российской истории, в ходе которого еще существовали надежды на глубокую реинтеграцию бывших советских республик, и открыли эпоху становления Российской Федерации как отдельного и самодостаточного государства, рассматривающего другие страны бывшего СССР как близких соседей, но не как часть единого геополитического пространства во главе с Москвой.

«Украина – не Россия»

Украинский кризис стал суровым испытанием для российской внешней политики. Важнейший его урок для России состоит в необходимости воспринимать Украину всерьез, комплексно, и изучать ее внимательно, без эмоций. До сих пор российская политика на украинском направлении обычно сосредоточивалась на двух-трех актуальных текущих темах: вначале – на выводе с Украины ядерного оружия бывшего Союза и разделе советского Черноморского флота; затем – на ценах за поставляемый из России газ и условиях его транзита через украинскую территорию в страны ЕС. Тематика Украины, образно говоря, сужалась до размеров ракет, кораблей и пресловутой «газовой трубы», в то время как коренные проблемы взаимоотношений оставались в стороне.

Несмотря на «большой договор» 1997 г., подтверждавший независимость Украины в границах УССР, в Москве видели Украину хотя формально и отдельным государством, но «не чужим», не иностранным для России, связанным с ней многочисленными неразрывными, как казалось, узами. Фактически же Украина многими рассматривалась как часть ядра исторической России, а ее независимость – как состояние преходящее. Адресуясь к российскому читателю и полемизируя с подобными взглядами, второй президент Украины Леонид Кучма назвал свою книгу «Украина –

не Россия», причем отрицание «не» на обложке было выделено красным. Это предостережение, однако, заметили не все.

В «оранжевой революции» 2004–2005 гг., которая стала первой крупной неудачей российской политики на Украине, в Москве увидели почти исключительно результат внешнего вмешательства с далеко идущими геополитическими целями. Американские «режиссеры» украинской и других «цветных» революций, как считалось, использовали противоречия внутри украинской верхушки, подкупили или завербовали часть ее, одновременно воспользовались недовольством населения социально-экономической ситуацией в стране и, наконец, пустили в бой взращенную на западных грантах активную молодежь. События в Киеве, таким образом, представлялись попыткой США как минимум «выдавить» Россию с ключевой позиции на постсоветском пространстве, а как максимум – протестировать сценарий аналогичного «уличного» переворота в Москве.

Склоки, вскоре начавшиеся между «оранжевыми» победителями, притупили эти опасения, вернув многим в Москве самоуспокоенность. Тревогу, однако, вызвала внезапно появившаяся в начале 2008 г. просьба киевских властей о предоставлении Украине плана подготовки к членству в НАТО, немедленно поддержанная Вашингтоном. Президент России Владимир Путин совершил беспрецедентный шаг: он прибыл в Бухарест на апрельский саммит НАТО, чтобы попытаться убедить лидеров альянса в опасности смуты на Украине и раскола страны в случае движения Киева в сторону блока. Фактически Москва провела «красную черту», предупредив Запад об опасности конфликта с Россией, а Киев – о том, что она может перестать уважать территориальную целостность Украины, если страна расколется по вопросу о присоединении к Атлантическому альянсу. Начавшаяся в августе 2008 г. война в Южной Осетии подтвердила серьезность российских намерений. Вопрос о членстве Украины и Грузии в НАТО в результате «подвис».

Казалось, что твердость Москвы в отношении Соединенных Штатов в сочетании с прагматическим подходом к киевскому руководству приносит плоды. Избрание Виктора Януковича президентом Украины в 2010 г. трактовалось как реванш за поражение пятилетней давности, исправление геополитического «зигзага» и залог будущей интеграции Украины в единое с Россией экономическое, политическое и стратегическое пространство. В концепции Евразийского союза, ставшей в 2011 г. основой внешнеполитической части президентской программы Владимира Путина, Украина занимала важнейшее место. Успех всего проекта евразийской интеграции фактически был поставлен в зависимость от экономической и политической ориентации Киева.

Могло быть и хуже…

Политику России на украинском направлении непосредственно перед кризисом 2013–2014 гг. часто называют провальной. Действительно: ведь она не сумела предотвратить свержения Януковича киевским Майданом и не смогла обеспечить как минимум политический противовес новой власти в лице русскоязычного по преимуществу юго-востока страны. Сосредоточившись исключительно на отношениях с украинской верхушкой и подменив политику политтехнологиями, Москва практически ничего не делала для укрепления дружественных России политических сил на Украине – за важным исключением Крыма.

Тем не менее цена провала украинской политики России оказалась ниже совершенно неподъемной цены ее несостоявшегося успеха. Представим себе, что было бы, если бы президент Янукович в 2013 г. однозначно выбрал сторону России и согласился бы на полноценное участие Украины в проекте Евразийского союза. Россия получила бы 45-миллионную страну, которую пришлось бы поддерживать материально, прежде всего финансово, на протяжении неопределенно долгого периода времени; Киев обрел бы возможность каждый раз задорого продавать свое согласие на любые решения в рамках Союза; а в конце концов, несмотря на всю оказанную помощь, России пришлось бы – скорее всего, опять-таки через конфликт – отпустить Украину: ведь, как писал Кучма, «Украина – не Россия».

Представим себе также, что Янукович в начале 2014 г. сделал бы то, что многие в Москве от него ожидали: разогнал Майдан, ввел чрезвычайное положение. В результате гражданская война на Украине все равно началась бы. Только не на востоке в Донбассе, а на западе страны, где появилась бы новая Западно-Украинская народная республика со своими партизанами, для усмирения которых Янукович был бы вынужден начать собственную антитеррористическую операцию. Вряд ли бы он преуспел: в свое время даже Сталину не удалось до конца подавить галицийскую партизанщину. Польша и НАТО открыто не вмешались бы, но помогали бы повстанцам, конечно, не только морально.

Украина при этом подпала бы под санкции Запада, компенсировать потери от которых пришлось бы России; сама Россия в этом сценарии также подверглась бы санкционному давлению – скорее всего, более жесткому, чем сейчас – «за поддержку марионеточного и репрессивного киевского режима». Для укрепления позиций этого режима Москве пришлось бы посылать на Украину специалистов в области безопасности, включая части спецназа. Это провоцировало бы широкое недовольство и массовое сопротивление не только в Галиции и на Волыни. В результате Россия бы попала в капкан, выбраться из которого у нее не было бы возможности без катастрофических последствий для нее самой. При всей его сложности нынешнее положение дел более благоприятно для России.

«Украинский проект» и становление российской политической нации

Основная причина неудач российской политики на Украине лежит в игнорировании того неприятного для многих россиян факта, что практически вся украинская элита – политическая, экономическая и культурная; западная, юго-восточная или киевская – пропитана духом «самостийности», мечтой об осуществлении самостоятельного украинского политического проекта, отличного и отдельного от российского. На практике подобный проект нельзя реализовать даже в рамках только экономического сближения Украины и России, не говоря уже о полномасштабной интеграции двух стран. Совершенно очевидно также, что большая притягательная сила России, русского языка и русской культуры затрудняет формирование украиноязычной политической нации. Украинский политический проект в принципе может быть успешен только в условиях максимального обособления Украины от России.

Неудивительно поэтому, что в России украинский национализм видится как явление сугубо негативное и опасное. В самой России преобладает точка зрения, что «русские и украинцы –

практически один народ», в частности, это не раз заявлял президент Путин, а «самостийники», украинские националисты – фактически раскольники, покушающиеся на единство «братского народа». С этой точки зрения украинские националисты предстают врагами не только русских, но и украинцев. Проблема, однако, в том, что украинские верхи еще задолго до кризиса 2013–2014 гг. склонялись на сторону националистов, видя в них «настоящих» украинцев, а не «малороссов» – младших братьев русских. После киевского Майдана, Крыма и Донбасса эта тенденция стала господствующей. Реальностью стал и постоянно углубляющийся раскол между Украиной и Россией. Украинская политическая нация формируется на антироссийской основе.

В Москве это еще не вполне осознали. Упор здесь до сих пор делается на то объединяющее, что сближает восточнославянские народы, в особенности на общую веру и общую историю, а на их отличия обращается гораздо меньше внимания. В итоге эти различия в общественном сознании остаются на уровне фольклорно-региональном. Тем временем усилиями российских властей фактически возрождается концепция единого православного русского народа, которая была официально принята в Российской империи в конце XIX — начале ХХ века. Сегодня речь в этой связи идет о «русском мире» как об особой цивилизационной общности. Такой подход, однако, отчасти справедлив только применительно к культуре, а не к экономике и политике. Использование лозунгов «русского мира» в 2014 г. в поддержку политического единства России и Украины быстро скомпрометировало саму идею общности, причем не только на Украине, но и в Белоруссии.

Между тем становление самостоятельных и не зависимых от Москвы Украины и Белоруссии – нормальный и естественный процесс, который обусловлен логикой развития соседних народов и который России лучше понять и принять как он есть, чем пытаться во что бы то ни стало «вернуть» Украину или любой ценой удержать в своей орбите Белоруссию. Как бы ни относиться к лозунгу «Украина – це Европа», ясно, что вектор устремлений направлен туда, в сторону Европейского союза. Можно с достаточной степенью уверенности говорить и о том, что белорусы также ассоциируют свою страну с Европой, не рассматривая ее как простое продолжение Российской Федерации. Президент Александр Лукашенко последовательно выстраивает независимое белорусское государство, которое ни в коем случае не должно полностью интегрироваться с Россией.

Здесь очевидно геополитическое размежевание. Процесс самоопределения российской нации еще не завершен, но Россия, в отличие от ближайших соседей, взяла курс на свое утверждение в качестве самостоятельной великой державы, не ассоциированной с Евросоюзом или другими центрами силы, такими как Китай. Россия рассматривает себя как глобальную силу, важнейшей площадкой активности которой становится «Большая Евразия» – весь огромный континент от Атлантики до Тихого океана и от Арктики до океана Индийского. Россия в этом контексте – не Европа и не Азия, а просто Россия, т.е. равна сама себе. Перефразируя фразу Кучмы, можно сказать: Россия – не Украина.

Можно пойти дальше и предложить тезис о том, что независимое украинское государство и украинская политическая нация – благо для Российской Федерации, поскольку их становление облегчает России выход из переходного постимперского состояния, в котором страна находилась после 1991 г., и создает лучшие условия для формирования собственно российской политической нации. Фактически процесс стал продвигаться гораздо быстрее после 2014 г., и речь не столько о присоединении Крыма, сколько об отсоединении Украины. Официальная версия российской истории уже считает «главным» местом крещения Руси крымский Херсонес, а колыбелью отечественной государственности – Новгород. «Мать городов русских», Киев, вероятно, со временем займет в российском общественном сознании место, схожее с тем, которое принадлежит сейчас Константинополю-Царьграду, так сильно манившему русские элиты от Екатерины II до Николая II.

Урегулирование конфликта в Донбассе и европейская безопасность

Конфликт в Донбассе локален, но противостояние вокруг Украины имеет международное значение. Он стал спусковым крючком для нового противоборства России и США. Это противоборство имеет глубокие корни, поскольку отражает фундаментальное противоречие между представлениями Москвы и Вашингтона о мировом порядке. Нынешняя «гибридная война» – по аналогии с холодной 1940-х–1980-х гг., от которой она разительно отличается, – продлится еще долгое время. Исход ее будет иметь принципиальное значение для будущего положения России и Соединенных Штатов в глобальной системе международных отношений. Стратегические компромиссы между РФ и США – в том числе по Украине – вряд ли возможны, поскольку будут рассматриваться как победа Москвы и уступка Вашингтона. Поэтому украинский конфликт разрешится не раньше, чем исход американо-российского противоборства станет ясен.

Он, однако, происходит на территории Европы. Между Россией и странами Европейского союза есть фундаментальные расхождения, которые не стоит преуменьшать, тем более игнорировать, но нет столь острых противоречий, как между Россией и Соединенными Штатами. В отличие от российско-американских отношений, которые в целом не улучшатся даже под влиянием сотрудничества на ряде конкретных направлений (Сирия, нераспространение ядерного оружия, Арктика и т.п.), отношения России и Европы в принципе вполне могут стать менее напряженными и более продуктивными уже в обозримом будущем. Добиться этого – важнейшая задача российской внешней политики на западном направлении. И деэскалация конфликта в Донбассе, а в перспективе – частичная стабилизация ситуации на крайнем юго-востоке Украины являются важнейшими условиями преодоления напряженности в отношениях с ЕС.

Предложения президента Путина о миротворцах ООН в Донбассе, сделанные в сентябре 2017 г., открывают путь к реальному прекращению огня и частичной деэскалации конфликта. За заявлением российского президента, открывающим доступ иностранным войскам в глубь территории исторического ядра Российского государства, стоит, вероятно, признание краха надежд на то, что Москве удастся уладить конфликт на двусторонней основе с «более вменяемым» правительством в Киеве. Подтвержденным фактом является то, что российские ожидания относительно возможности заключения «большой сделки» с администрацией Дональда Трампа также не оправдались. В этих условиях Кремль делает ставку на Европу, прежде всего Германию и Францию, и стремится продемонстрировать европейцам свою добрую волю и готовность к диалогу. Это – позитивная динамика, отражающая больший реализм в российской политике.

Предложения Путина, разумеется, не последнее слово, а, наоборот, первый ход в новом раунде дипломатического взаимодействия России и Европы, в котором также участвуют Украина и США. Варианты гипотетической операции ООН будут являться предметом переговоров, если о них удастся договориться. Договориться, однако, будет трудно. «Кипрская» модель раздела Донбасса, которую фактически предлагает Москва, неприемлема для Киева и Вашингтона. Действительно, если бы в Донбассе удалось обеспечить прекращение огня при сохранении политического статус-кво, то украинский конфликт неизбежно исчез бы из заголовков международных новостей, а Украина лишилась бы образа жертвы российской агрессии. С другой стороны, модель «Косово-наоборот», т.е. постепенное, при содействии международных организаций, возвращение Донбасса под полный контроль киевской власти – неприемлема для Кремля, поскольку означала бы в глазах части элит и общества «предательство идеалов “русского мира”».

Что же касается увязки инициативы о миротворцах ООН с Минскими соглашениями 2015 г., то проблема состоит в том, что эти соглашения были в целом выгодны Москве и неприемлемы для подписавшего их в момент военной катастрофы Киева. По горькой иронии, дипломатическая победа России с самого начала не могла быть реализована на практике, т.к. невозможно представить, чтобы США или даже Германия с Францией стали бы требовать от своего партнера Киева серьезных уступок оппоненту – Москве.

В нынешней ситуации принципиальный политический вопрос для Москвы — гарантированно исключить любые шаги, ведущие к фактической «сдаче» ДНР/ЛНР Киеву. Принципиальный вопрос для Украины и Запада – обеспечить в той или иной форме эффективный международный контроль над российско-украинской границей на донбасском участке. Такие фундаментальные расхождения предвещают сложные и трудные переговоры, но крайне важно, чтобы они начались. Если удастся надежно исключить обсуждаемый в Москве вариант, при котором Украина под прикрытием флага ООН или при попустительстве ооновских миротворцев просто введет войска в Донецк и Луганск и ликвидирует республики Донбасса, то вопросы о мандате миротворцев и контроле над границей могут быть решены.

Альтернатива переговорам – сохранение нынешней ситуации с непрекращающимися обстрелами с обеих сторон и усугубляющейся гуманитарной ситуацией. Более того, конфликт может вновь эскалировать на уровень более масштабного применения силы. Очевидно также, что сохранение статус-кво объективно выгодно тем кругам в Киеве, которые привыкли списывать различные проблемы страны на продолжающуюся войну и роль России в ней, а равно и тем силам в Донбассе, которые пользуются фактическим безвластием и беспорядком на территории ДНР/ЛНР в собственных интересах. России как государству такая ситуация объективно совершенно не выгодна.

Согласившись с идеей о миротворческой роли ООН в Донбассе, Россия должна быть готова развивать свои предложения по деэскалации конфликта ради того, чтобы переломить негативные для себя тенденции в Европе. Принципиальной позицией Москвы должно оставаться обеспечение прав населения ДНР/ЛНР при одновременном признании суверенитета и независимости Украины в ее международно-признанных границах – за исключением Крыма, ставшего частью Российской Федерации. Признание российского статуса Крыма со стороны Украины и международного сообщества, а также условия такого признания – вопрос отдаленного будущего. Сейчас важно подтверждение того, что Россия рассматривает Донбасс как часть украинского государства и заинтересована в деэскалации конфликта с последующей поэтапной стабилизацией положения в регионе.

Другие элементы российской позиции нуждаются в уточнении. Ясно, что Украина в обозримом будущем не станет членом НАТО. Ясно вместе с тем, что, несмотря на это, она останется государством, крайне враждебно настроенным по отношению к России. При этом Киев, по-видимому, будет пользоваться политической и военной поддержкой Вашингтона. Борьбу с расширением НАТО на территорию стран СНГ Россия, таким образом, внешне выигрывает, но от этого военно-политическая ситуация на юго-западном направлении не становится спокойнее. Такое положение делает для Москвы менее актуальным создание препятствий для украинского членства в НАТО в виде права отдельных регионов Украины блокировать заявку на вступление в альянс.

То же относится и к идее федерализации Украины, которая к тому же не имеет сегодня серьезной поддержки в стране. Наконец, вопрос о русском языке на Украине также требует переосмысления. Он перестал быть политическим маркером. Во время войны в Донбассе по обе стороны фронта основным языком противоборствовавших сторон был русский. Новые законы Украины, требующие полной украинизации школьного образования к 2020 г., могут вызвать недовольство и даже сопротивление граждан, но этот вопрос – дело прежде всего русскоязычных граждан Украины. Российское государственное вмешательство в языковую проблему может только повредить интересам русскоязычных украинцев.

Ни Украина, ни США в обозримом будущем не станут основными партнерами России в урегулировании конфликта в Донбассе. Возможности деэскалации этого конфликта, а затем поэтапной стабилизации отношений между Россией и Европейским союзом, однако, существуют. Реализация этих возможностей требует активизации диалога с лидерами ЕС – Германией и Францией, а также с другими странами Европы, заинтересованными в снижении уровня напряженности на континенте. Нормандский формат, двух- и трехсторонние консультации необходимы на всех уровнях – от экспертного и рабочего до высшего. Если Москва проявит искреннюю готовность к поиску мирных решений, которые не ущемляют ее главные интересы и не противоречат ее принципам, то климат в отношениях с Европой может улучшиться и, главное, безопасность на всем западном фланге России укрепится.

Уроки Украины для России можно суммировать так:

Отход Украины от России – не результат внутреннего заговора или происков внешних сил, а следствие процесса становления украинской политической нации. Этот процесс не обязательно должен был принять форму насильственных действий, но в любом случае привел бы к обособлению Украины от России. Для иллюстрации «мягкого» отхода части исторического ядра России от РФ можно посмотреть на медленный, но реальный дрейф Минска от Москвы.

Становление самостоятельной украинской и белорусской государственности способствует развитию собственно российского национального проекта, нацеленного в будущее, а не на реставрацию прошлого. Важнейшая его черта в сфере внешней политики – реальный суверенитет и свобода геополитического маневра. В начале XXI века Российская Федерация заново обустраивается в рамках формирующейся Большой Евразии, используя свое уникальное геополитическое положение с максимальной пользой для собственного развития.

Концепция «русского мира» имеет право на существование, но в основном в области языка, культуры, религии, а также гуманитарных вопросов. Применение ее для оправдания конкретных геополитических шагов, прикрытия вмешательства во внутренние дела других государств и в целом в качестве инструмента внешней политики компрометирует политику РФ и губительно для самой концепции.

Политика противодействия расширению НАТО на восток требует серьезной и внимательной оценки. В тех случаях, когда она увенчалась успехом – прежде всего на Украине, – результат в виде враждебного крупного государства, способного создать дееспособные вооруженные силы, по качеству личного состава не уступающие Вооруженным силам РФ, не может быть признан удовлетворительным. Проблема, конечно, не в том, что Россия противостояла усилиям по включению Украины в НАТО, а в том, что на первом плане в этих усилиях всегда стояли задачи противодействия Западу, прежде всего США, а работа в отношении Киева сводилась к минимуму.

Главный урок для России состоит в необходимости внимательно наблюдать, глубоко изучать и стараться понять Украину, которая, даже обращенная на запад, останется важным соседом. Поскольку конфликт Украины с Россией еще очень далек от разрешения, а Крым еще может стать восточноевропейским аналогом Эльзас-Лотарингии, главная задача российской политики на украинском направлении в обозримом будущем будет состоять в предотвращении войны и постепенном развитии диалога. Под разговоры о братстве и единстве Россия заплатила большую цену за игнорирование реальной Украины. Пора учиться принимать ее всерьез.

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 5 ноября 2017 > № 2392168 Дмитрий Тренин


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 2 августа 2017 > № 2264553 Дмитрий Тренин

Foreign Policy: Если бы Путин решил активнее бороться с Америкой, вы бы это заметили

Дмитрий Тренин

Вполне очевидно, что грозящие России американские санкции не заставят Москву, как оптимистично предположил на прошлой неделе госсекретарь Рекс Тиллерсон (Rex Tillerson), пытаться наладить отношения с Вашингтоном, пишет в своей публикации Дмитрий Тренин.

Наоборот, санкции, закон о которых пока даже не подписан, уже подтолкнули Кремль прекратить одностороннее перемирие с Америкой, сохранявшееся с момента избрания Дональда Трампа, и нанести ответный удар по американским интересам.

В прошлую пятницу Россия заявила, что она лишит Соединенные Штаты двух объектов дипломатической собственности и потребует сократить штат американского посольства. В воскресенье оказалось, что она настроена серьезно. К 1 сентября посольство должно лишиться 755 из 1200 сотрудников. Речь идет как о дипломатах, так и об обычном персонале.

Безусловно, это серьезные меры. Но все же Владимир Путин ведет себя при этом не как человек, полностью махнувший рукой на отношения с Америкой. Решения, принятые им на прошедших выходных были демонстрацией гнева — но не спонтанной, а осознанной.

Путин подчеркнуто избрал мишенью американское правительство, а не работающий в России американский бизнес и отдельно дал понять, что пока он не планирует вводить другие ограничения, направленные против американских интересов. Вероятно, перед тем, как решать, каким будет следующий шаг, он хочет посмотреть, как будет работать закон о санкциях на практике.

Российский президент никогда не стеснялся агрессивно высказываться в адрес предполагаемых врагов России в Соединенных Штатах. Так на прошлой неделе в ходе визита в Финляндию он назвал законопроект о санкциях «неприемлемым» и заявил, что такая практика «разрушает международные отношения и международное право». Тем не менее, он определенно не хочет сжигать все мосты.

Путин сейчас воспринимает Соединенные Штаты как страну, переживающую три кризиса колоссального масштаба. Первый из них — это холодная война между Трампом и его противниками, почти парализовавшая американское правительство. Второй — еще более важный — это конфликт между продолжающими обогащаться элитами и той многочисленной частью американского народа, стандарты жизни которой десятилетиями остаются на одном уровне.

Если первый из этих конфликтов может быть разрешен в ближайшие годы в результате импичмента или новых выборов, то урегулирование второго потребует намного больше времени.

Третий кризис затрагивает внешнюю политику США. Это конфликт между теми, кто стремится сохранить глобальное лидерство Америки, и теми, кто предпочел бы от него отказаться. Этот конфликт, вероятно, будет самым долговременным, и пока Соединенные Штаты не решат, какой страной они хотят быть на всех этих трех фронтах, можно ожидать, что российский президент продолжит осторожничать.

Выборы 2016 года и их последствия не только удивили аналитиков, но и позволили понять о Соединенных Штатах кое-что важное. Американский политический истеблишмент, последние 120 лет остававшийся образцом самоуверенности и твердости, начал терять уверенность в себе.

На падающую самооценку элит указывают их недоумение, их вера в уязвимость американской демократии для внешнего вмешательства и их неискоренимые подозрения насчет сговора избранного президента и его окружения с иностранной державой.

Постоянные опасения истеблишмента, что российская пропаганда — в лице таких малоизвестных в Америке медиа, как канал RT и агентство Sputnik, — может повлиять на общественные настроения в США, демонстрируют его недоверие к американским избирателям.

Избрание Трампа также усугубило уже разворачивавшийся к тому моменту кризис американской внешней политики. Соединенные Штаты начали замыкаться в себе по итогам катастрофического президентства Джорджа Буша-младшего. Отступление начал еще Барак Обама. Трамп только продолжил его — в своем характерном деструктивном стиле.

Разумеется, определенная разница между их тактиками существует: если Обама пытался маскировать отход США вдохновленными и поддерживавшимися Америкой международными инициативами, то националист Трамп отказался от этой маскировки.

Путин, бывший офицер КГБ, не может не учитывать эти обстоятельства. Страна, страдающая одновременно от нескольких кризисов, неуверенная в себе и сбитая с толку, безусловно, опасна. С точки зрения Путина, текущие внутриамериканские политические конфликты привели к тому, что российская тема превратилась в оружие в руках противников Трампа.

При этом даже когда нынешний политический кризис будет урегулирован, Россия будет вызывать в Соединенных Штатах неприязнь, по крайней мере, в ближайшее десятилетие. Американский президент, столкнувшийся с политическими трудностями, всегда может взяться за оружие и ударить по внешним противникам, чтобы улучшить свои перспективы внутри страны.

Если Билл Клинтон бомбил Ирак во время слушаний о своем импичменте, почему бы Дональду Трампу не последовать его примеру? Он уже поступил так в Сирии, в события в которой Россия глубоко вовлечена, и может снова поступить так в Северной Корее, принеся полномасштабную войну к дальневосточным границам России. Кремль, решая, какой должна быть его политика в отношении Америки, должен принимать все это во внимание.

На фоне нынешнего хаоса странам, которые воспринимаются как конкуренты США на мировой арене, имеет смысл позволить Америке сфокусироваться на внутренних проблемах, а самим втихомолку воплощать в жизнь собственные планы, всеми силами избегая прямого конфликта с по-прежнему неимоверно могущественным глобальным гегемоном. Именно так и действует Китай. Для России это тоже было бы разумным выбором.

Однако действия Москвы на Украины и позднее в Сирии, а также прошлогодний взлом компьютеров Национального комитета Демократической партии привели к усиливающейся конфронтации с Соединенными Штатами, которая не позволяет России тихо стоять в стороне и добиваться своих целей. В таких обстоятельствах приемлемым вариантом выглядят аккуратные и ограниченные контрсанкции.

Путин публично признает, что реальное улучшение американско-российских отношений в обозримом будущем невозможно. Трамп и Тиллерсон могут вести длинные и содержательные беседы с Путиным и министром иностранных дел Сергеем Лавровым, но вопрос в том, насколько эти беседы будут результативны.

Могущественная коалиция, в которую входят Конгресс США, министерство обороны, разведывательное сообщество и большая часть мейнстримных СМИ решила, что на Россию нужно давить, пока она не сломается. Санкции, закон о которых скоро будет подписан, безусловно, не станут последними.

Путин на этих выходных выступил осторожно. В ближайшие месяцы ему следует сохранять такой же осторожный курс. Он прекрасно сознает неравенство сил между Россией и Америкой. Он знает, что гонка вооружений с Соединенными Штатами подорвала советскую экономику, а ее повторение может убить российскую.

Скорее всего, он также учитывает, что самоизоляция, которая станет результатом санкций против западных компаний, будет намного вреднее для России, чем любые американские попытки изолировать Россию извне. Он, наверняка, видит, что раздувание ксенофобии и антиамериканизма внутри страны не принесет России никакой пользы, зато испортит ее отношения с другими государствами — причем не только с Соединенными Штатами — и еще сильнее затруднит ее развитие.

Советский Союз пытался взаимодействовать с Соединенными Штатами как равный —при отсутствии равенства — и в итоге ушел со сцены. Российская Федерация, начинающая со слабой позиции, должна быть умнее. Путин — как дзюдоист — это, разумеется, понимает.

Чтобы быть умнее, России следует аккуратно выбирать цели для своей политики на американском направлении и посылать разным игрокам разные сигналы. Одно дело — нанести ответный удар по интересам американского правительства, совсем другое дело — повредить интересам американского бизнеса в России.

России нужно взаимодействовать с американскими военными, но при этом следует понимать, что у этого процесса может быть только одна цель — предотвратить непосредственное столкновение между вооруженными силами двух ядерных держав. Американское разведывательное сообщество останется противником, как было и во времена холодной войны. Однако в какой-то момент необходимость что-то делать с растущими взаимными киберугрозами должна будет привести противников за стол переговоров.

Между холодной войной и нынешней американско-российской конфронтацией есть много важных различий. Важно, что пока конфликт охватывает исключительно политическую и государственную сферу.

России необходимо, чтобы так и продолжалось и чтобы — за пределами санкционного режима — были как можно меньше затронуты торговое, научное и технологическое сотрудничество, а также культурные и гуманитарные связи. Россия конфликтует (по большей части) с Вашингтоном, а не с остальной частью Соединенных Штатов.

Спор, в сущности, идет о мировом порядке, а также о месте и роли Америки — и России — в нем. Урегулирован этот конфликт будет не в результате конфронтации между США и Россией, а в результате того, что будет проходить внутри обеих стран. Также важно, чего сумеют добиться другие игроки — в первую очередь Китай, но также и Европа, и Индия, и так далее.

Возможно, когда-нибудь Америка и Россия перестанут быть противниками и превратятся в «нормальных» — пусть и неравных — соперников. Но для всего мира крайне важно, чтобы в процессе они случайно не стали настоящими врагами.

Foreign Policy, Baltnews.lv

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 2 августа 2017 > № 2264553 Дмитрий Тренин


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 1 августа 2017 > № 2261287 Дмитрий Тренин

Если бы Путин решил активнее бороться с Америкой, вы бы это заметили

Решение российского президента избавиться от 755 сотрудников посольства США не означает, что он махнул рукой на отношения с США

Дмитрий Тренин, Foreign Policy, США

Вполне очевидно, что грозящие России американские санкции не заставят Москву, как оптимистично предположил на прошлой неделе госсекретарь Рекс Тиллерсон (Rex Tillerson), пытаться наладить отношения с Вашингтоном. Наоборот, санкции, закон о которых пока даже не подписан, уже подтолкнули Кремль прекратить одностороннее перемирие с Америкой, сохранявшееся с момента избрания Дональда Трампа, и нанести ответный удар по американским интересам. В прошлую пятницу Россия заявила, что она лишит Соединенные Штаты двух объектов дипломатической собственности и потребует сократить штат американского посольства. В воскресенье оказалось, что она настроена серьезно. К 1 сентября посольство должно лишиться 755 из 1200 сотрудников. Речь идет как о дипломатах, так и об обычном персонале.

Безусловно, это серьезные меры. Но все же Владимир Путин ведет себя при этом не как человек, полностью махнувший рукой на отношения с Америкой. Решения, принятые им на прошедших выходных были демонстрацией гнева — но не спонтанной, а осознанной. Путин подчеркнуто избрал мишенью американское правительство, а не работающий в России американский бизнес и отдельно дал понять, что пока он не планирует вводить другие ограничения, направленные против американских интересов. Вероятно, перед тем, как решать, каким будет следующий шаг, он хочет посмотреть, как будет работать закон о санкциях на практике.

Российский президент никогда не стеснялся агрессивно высказываться в адрес предполагаемых врагов России в Соединенных Штатах. Так на прошлой неделе в ходе визита в Финляндию он назвал законопроект о санкциях «неприемлемым» и заявил, что такая практика «разрушает международные отношения и международное право». Тем не менее, он определенно не хочет сжигать все мосты.

Путин сейчас воспринимает Соединенные Штаты как страну, переживающую три кризиса колоссального масштаба. Первый из них — это холодная война между Трампом и его противниками, почти парализовавшая американское правительство. Второй — еще более важный — это конфликт между продолжающими обогащаться элитами и той многочисленной частью американского народа, стандарты жизни которой десятилетиями остаются на одном уровне. Если первый из этих конфликтов может быть разрешен в ближайшие годы в результате импичмента или новых выборов, то урегулирование второго потребует намного больше времени. Третий кризис затрагивает внешнюю политику США. Это конфликт между теми, кто стремится сохранить глобальное лидерство Америки, и теми, кто предпочел бы от него отказаться. Этот конфликт, вероятно, будет самым долговременным, и пока Соединенные Штаты не решат, какой страной они хотят быть на всех этих трех фронтах, можно ожидать, что российский президент продолжит осторожничать.

Выборы 2016 года и их последствия не только удивили аналитиков, но и позволили понять о Соединенных Штатах кое-что важное. Американский политический истеблишмент, последние 120 лет остававшийся образцом самоуверенности и твердости, начал терять уверенность в себе. На падающую самооценку элит указывают их недоумение, их вера в уязвимость американской демократии для внешнего вмешательства и их неискоренимые подозрения насчет сговора избранного президента и его окружения с иностранной державой. Постоянные опасения истеблишмента, что российская пропаганда — в лице таких малоизвестных в Америке медиа, как канал RT и агентство Sputnik, — может повлиять на общественные настроения в США, демонстрируют его недоверие к американским избирателям.

Избрание Трампа также усугубило уже разворачивавшийся к тому моменту кризис американской внешней политики. Соединенные Штаты начали замыкаться в себе по итогам катастрофического президентства Джорджа Буша-младшего. Отступление начал еще Барак Обама. Трамп только продолжил его — в своем характерном деструктивном стиле. Разумеется, определенная разница между их тактиками существует: если Обама пытался маскировать отход США вдохновленными и поддерживавшимися Америкой международными инициативами, то националист Трамп отказался от этой маскировки.

Путин, бывший офицер КГБ, не может не учитывать эти обстоятельства. Страна, страдающая одновременно от нескольких кризисов, неуверенная в себе и сбитая с толку, безусловно, опасна. С точки зрения Путина, текущие внутриамериканские политические конфликты привели к тому, что российская тема превратилась в оружие в руках противников Трампа. При этом даже когда нынешний политический кризис будет урегулирован, Россия будет вызывать в Соединенных Штатах неприязнь, по крайней мере, в ближайшее десятилетие. Американский президент, столкнувшийся с политическими трудностями, всегда может взяться за оружие и ударить по внешним противникам, чтобы улучшить свои перспективы внутри страны. Если Билл Клинтон бомбил Ирак во время слушаний о своем импичменте, почему бы Дональду Трампу не последовать его примеру? Он уже поступил так в Сирии, в события в которой Россия глубоко вовлечена, и может снова поступить так в Северной Корее, принеся полномасштабную войну к дальневосточным границам России. Кремль, решая, какой должна быть его политика в отношении Америки, должен принимать все это во внимание.

На фоне нынешнего хаоса странам, которые воспринимаются как конкуренты США на мировой арене, имеет смысл позволить Америке сфокусироваться на внутренних проблемах, а самим втихомолку воплощать в жизнь собственные планы, всеми силами избегая прямого конфликта с по-прежнему неимоверно могущественным глобальным гегемоном. Именно так и действует Китай. Для России это тоже было бы разумным выбором. Однако действия Москвы на Украины и позднее в Сирии, а также прошлогодний взлом компьютеров Национального комитета Демократической партии привели к усиливающейся конфронтации с Соединенными Штатами, которая не позволяет России тихо стоять в стороне и добиваться своих целей. В таких обстоятельствах приемлемым вариантом выглядят аккуратные и ограниченные контрсанкции.

Путин публично признает, что реальное улучшение американско-российских отношений в обозримом будущем невозможно. Трамп и Тиллерсон могут вести длинные и содержательные беседы с Путиным и министром иностранных дел Сергеем Лавровым, но вопрос в том, насколько эти беседы будут результативны. Могущественная коалиция, в которую входят Конгресс США, министерство обороны, разведывательное сообщество и большая часть мейнстримных СМИ решила, что на Россию нужно давить, пока она не сломается. Санкции, закон о которых скоро будет подписан, безусловно, не станут последними.

Путин на этих выходных выступил осторожно. В ближайшие месяцы ему следует сохранять такой же осторожный курс. Он прекрасно сознает неравенство сил между Россией и Америкой. Он знает, что гонка вооружений с Соединенными Штатами подорвала советскую экономику, а ее повторение может убить российскую. Скорее всего, он также учитывает, что самоизоляция, которая станет результатом санкций против западных компаний, будет намного вреднее для России, чем любые американские попытки изолировать Россию извне. Он, наверняка, видит, что раздувание ксенофобии и антиамериканизма внутри страны не принесет России никакой пользы, зато испортит ее отношения с другими государствами — причем не только с Соединенными Штатами — и еще сильнее затруднит ее развитие. Советский Союз пытался взаимодействовать с Соединенными Штатами как равный —при отсутствии равенства — и в итоге ушел со сцены. Российская Федерация, начинающая со слабой позиции, должна быть умнее. Путин — как дзюдоист — это, разумеется, понимает.

Чтобы быть умнее, России следует аккуратно выбирать цели для своей политики на американском направлении и посылать разным игрокам разные сигналы. Одно дело — нанести ответный удар по интересам американского правительства, совсем другое дело — повредить интересам американского бизнеса в России. России нужно взаимодействовать с американскими военными, но при этом следует понимать, что у этого процесса может быть только одна цель — предотвратить непосредственное столкновение между вооруженными силами двух ядерных держав. Американское разведывательное сообщество останется противником, как было и во времена холодной войны. Однако в какой-то момент необходимость что-то делать с растущими взаимными киберугрозами должна будет привести противников за стол переговоров.

Между холодной войной и нынешней американско-российской конфронтацией есть много важных различий. Важно, что пока конфликт охватывает исключительно политическую и государственную сферу. России необходимо, чтобы так и продолжалось и чтобы — за пределами санкционного режима — были как можно меньше затронуты торговое, научное и технологическое сотрудничество, а также культурные и гуманитарные связи. Россия конфликтует (по большей части) с Вашингтоном, а не с остальной частью Соединенных Штатов. Спор, в сущности, идет о мировом порядке, а также о месте и роли Америки — и России — в нем. Урегулирован этот конфликт будет не в результате конфронтации между США и Россией, а в результате того, что будет проходить внутри обеих стран. Также важно, чего сумеют добиться другие игроки — в первую очередь Китай, но также и Европа, и Индия, и так далее. Возможно, когда-нибудь Америка и Россия перестанут быть противниками и превратятся в «нормальных» — пусть и неравных — соперников. Но для всего мира крайне важно, чтобы в процессе они случайно не стали настоящими врагами.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 1 августа 2017 > № 2261287 Дмитрий Тренин


Сирия. США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 3 июля 2017 > № 2258191 Дмитрий Тренин

Портрет сирийской войны

Д.В. Тренин – директор Московского центра Карнеги.

Резюме Война в Сирии – не локальный конфликт. От ее исхода зависит не только будущее самой Сирии, но и расклад сил на Ближнем и Среднем Востоке, перспектива борьбы с международным терроризмом и в известной степени формирующийся мировой порядок.

Сирийский рубеж. Авторский коллектив: М.С. Барабанов, А.Д. Васильев, С.А. Денисенцев, А.В. Лавров, Н.А. Ломов, Ю.Ю. Лямин, А.В. Никольский, Р.Н. Пухов, М.Ю. Шеповаленко (редактор). С предисловием С.К. Шойгу и послесловием С.В. Лаврова. М.: Центр анализа стратегий и технологий, 2016. – 184 с.

Конфликт в Сирии начинался в 2011 г. как восстание против режима Башара Асада, вскоре переросшее в гражданскую войну, но со временем он превратился в многостороннее, многоуровневое противоборство. Война в Сирии – не локальный конфликт. От ее исхода зависит не только будущее самой Сирии, но и расклад сил на Ближнем и Среднем Востоке, перспектива борьбы с международным терроризмом и в известной степени формирующийся мировой порядок. Понимание причин войны в Сирии, интересов, целей и стратегий ее основных участников, логики военных действий и дипломатических ходов крайне важно для определения вектора развития системы международных отношений в регионе и в мире в целом.

Непосредственное участие России в войне в Сирии – важнейшее событие в новейшей истории российской внешней политики. Никогда прежде Вооруженные силы России не участвовали напрямую в военных действиях на территории арабских стран. Действительно, в 1950-е – 1980-е гг. Советский Союз оказывал военную помощь и военно-техническую поддержку ряду арабских государств. Отдельные советские военнослужащие – советники, специалисты, расчеты систем ПВО – принимали участие в боевых действиях в ходе арабо-израильских войн. Сами эти войны в условиях холодной войны создавали угрозу столкновения между СССР и США. Тем не менее до сих пор вовлеченность нашей страны в конфликты на Ближнем Востоке была опосредованной. В 2015 г. ситуация изменилась.

Россия начала превентивную войну против террористов запрещенной в РФ организации «Исламское государство», но по логике вещей одновременно стала участником гражданской войны в Сирии и геополитического противоборства на Ближнем Востоке между соперничающими региональными державами. Вступление России в сирийскую войну произошло на фоне начавшейся в 2014 г. острой конфронтации Москвы и Вашингтона. На сирийской арене две державы соперничают не столько за влияние в стране и регионе, сколько за правила поведения государств и основы глобального порядка.

Любая война является жесткой проверкой вооруженных сил, но также политического целеполагания и лидерства, дипломатической стратегии, морального духа общества, возможностей финансовой системы, состояния военной промышленности, экономики в целом. Операция Воздушно-Космических Сил РФ в Сирии, проводимая параллельно с дипломатическими усилиями России на сирийском направлении, представляет собой тест на способность Москвы выступать на мировой сцене в качестве великой державы, способной решающим образом влиять на ход военно-политических событий. В этом, по существу, смысл участия России в войне в Сирии. Для России речь идет не только и не столько об «ИГ», Сирии и даже о Ближнем и Среднем Востоке, сколько о месте и роли в мире в XXI веке.

Осмысление этой войны и роли в ней России – тема коллективной монографии «Сирийский рубеж» Центра анализа стратегий и технологий. Центр АСТ уже несколько лет отслеживает и последовательно анализирует конфликты, в которых участвует Россия. В 2010 г. вышла работа, посвященная конфликту в Южной Осетии, в 2015 г. – событиям в Крыму и Донбассе. Фактически эти труды – самые авторитетные отечественные фактографии военных аспектов грузинского и украинского кризисов. Книга о продолжающейся войне в Сирии не только продолжает традицию, но и выводит исследование на новый уровень.

В отличие от предшественников «Сирийский рубеж» – гораздо более цельное исследование. Если предыдущие работы ЦАСТ представляли собой сборники авторских статей, объединенных общей темой, то нынешняя монография соединена сквозным нарративом. Роль редактора (М.Ю. Шеповаленко) очевидна. Важной особенностью работы стала попытка объяснить нынешнюю ситуацию в Сирии через призму новейшей истории страны. Хотя история современного сирийского государства излагается пунктирно, краткое изложение (А.В. Никольский) дает представление о сложности социальной, конфессиональной и этнической структуры сирийского общества, о проблемах, с которыми столкнулся в начале XXI века режим семьи Асадов, находящейся у власти в Дамаске с 1970 года.

Говоря о событиях последних лет, авторы (С.А. Денисенцев и А.Д. Васильев) делают упор на анализе интересов и политики основных внешних игроков – США, Саудовской Аравии, Турции, Катара, а также Франции и Великобритании. Международный контекст сирийского кризиса не только крайне важен: он приобрел решающее значение. Бросается в глаза, однако, отсутствие столь же подробного рассмотрения интересов, целей и политики Ирана, являющегося одним из важнейших участников сирийского кризиса с самого его начала, а также подходов союзника Тегерана – ливанской военно-политической организации «Хезболла». И Иран, и «Хезболла» многократно упоминаются в главе, посвященной ходу войны, но анализа стратегии иранского руководства и его союзника в книге нет. В итоге панорама внешних игроков сирийского кризиса оказывается неполной.

Одно из главных достоинств книги – обилие тщательно каталогизированного и проанализированного фактического материала. Это особенно касается описаний хода военных действий, состава сил противоборствующих сторон, применяемых ими вооружений и военной техники, а также тактики действий. Сердцевину монографии «Сирийский рубеж» составляет превосходный анализ действий Вооруженных Сил Российской Федерации в Сирии (сс. 105–130, авторы – Р.Н. Пухов, М.С. Барабанов). Именно эти вопросы традиционно находятся в центре внимания специалистов ЦАСТ. В то же время книгу существенно обогатил бы качественный анализ состояния сирийских правительственных сил, оценка уровня военного командования и военно-политического руководства Сирийской Арабской Республики.

Такой анализ важен и для оценки характера российско-сирийского коалиционного взаимодействия в ходе войны, в которой Москва и Дамаск выступают союзниками. Вообще вопросы союзнического взаимодействия (Россия–Сирия, Россия–Иран, Россия–Сирия–Иран–Ирак) заслуживают самого внимательного изучения – с учетом того, что в будущем Москве придется, по-видимому, решать задачи вместе с союзниками не только из числа стран ОДКБ, сохранивших в основном российскую военную культуру.

В книге совершенно справедливо выделена роль президента России Владимира Путина в определении политического курса в связи с сирийским кризисом. Автор раздела (М.Ю. Шеповаленко) подчеркивает волю, решительность и ответственность, проявленные главой Российского государства. Делается оптимистический вывод о том, что Россия выйдет из этой войны с минимальными потерями, но с большим политическим капиталом (с. 159). Было бы полезно, на наш взгляд, дать анализ уроков первого года российской военной операции в Сирии, разобрать успехи и неудачи, сформулировать выводы на будущее. Имело бы смысл предложить сценарии дальнейшего развития ситуации и – соответственно – перспектив участия в войне в Сирии и возможных конечных результатов. В отличие от книги, война продолжается.

Монография «Сирийский рубеж» является на сегодняшний день не только очень ценным, но по существу необходимым пособием для любого, кто хотел бы глубже разобраться в нынешней ситуации в Сирии и понять причины, цели, параметры и риски российского участия в идущей там войне. Предисловие министра обороны С.К. Шойгу и послесловие министра иностранных дел С.В. Лаврова делают книгу фактически официально одобренным текстом. Очередная монография ЦАСТ обозначает, таким образом, достижение нового рубежа в становлении Центра как ведущего независимого аналитического института, специализирующегося на исследовании военной и военно-политической тематики.

Как свидетельствует рецензируемая книга, в дальнейшем Центр анализа стратегий и технологий может ставить и решать более сложные задачи, связанные с объяснением социально-политических и международных процессов, ведущих к вооруженным конфликтам; глубоким анализом политических стратегий, предусматривающих или сопровождающих применение военной силы; анализом военных стратегий сторон и их тактики на поле боя. Особенно важным в этой связи становится объективное, т.е. критическое по духу рассмотрение современного отечественного опыта – с учетом того, что военная сила вновь прочно утвердилась в арсенале внешней политики Российской Федерации.

Сирия. США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 3 июля 2017 > № 2258191 Дмитрий Тренин


Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 мая 2017 > № 2171387 Дмитрий Тренин

«Россия хочет невозможного»

Вольф Пуле (Wolf Poulet), Frankfurter Allgemeine Zeitung, Германия

В отношениях между Западом и Востоком снова наступило похолодание. И все же: Германию и Россию по-прежнему связывают историческая общность, а также остатки культурного родства. Частично совпадают также и их геополитические интересы. Что из этого следует?

Дмитрий Тренин с 2008 года руководит Московским отделением известного мозгового центра «Фонда Карнеги по поддержанию мира во всем мире». До этого он служил в рядах Советской Армии, а затем в вооруженных силах Российской Федерации, под конец полковником. Пять вопросов эксперту, который еще в годы холодной войны работал в точках сопряжения восточного и западного блоков.

Frankfurter Allgemeine Zeitung: господин Тренин, в чем состоят, на Ваш взгляд, препятствия на пути к улучшению кооперации между Москвой и Берлином?

Дмитрий Тренин: Многие русские сказали бы, что самым большим препятствием на пути к улучшению российско-германских отношений является зависимость Германии от Соединенных Штатов. После недавней серии скандалов в связи с тем, что Агентство национальной безопасности (АНБ) занималось электронной слежкой в Германии, в том числе и за политической элитой, и использовало американское консульство во Франкфурте в качестве центра прослушивания, русские считают, что любое германское руководство сможет иметь дело с Россией лишь в том случае, если это позволит Вашингтон.

— Это было бы одним препятствием. Какие есть еще?

— У германского политического класса и российской правящей элиты слишком различные мировоззрения. Они являются результатом окончания второй мировой войны и краха Советского Союза. Современная Германия в первую очередь как «мирная держава» входит в состав атлантического альянса, в котором американское руководство и управление признаются полностью. В Европейском союзе Германия является весьма влиятельной, но она не может стать ведущей державой. Россия же наоборот ничего не значит для своих элит и значительной части народа, если она не является великой державой. Россия проиграла потому, что не смогла интегрироваться на Западе на тех условиях, которые она считала приемлемыми, и теперь выступает против американской гегемонии. Германия более не занимается геополитикой, Россия же практически не занимается ничем другим кроме геополитики.

— В чем Вы видите противоречивые интересы у Германии и России, которые следует уважать?

— Такие темы, как будущее расширение НАТО, статус Крыма и ситуация в Донбассе по-прежнему остаются крайне спорными. Если принять во внимание актуальное состояние американо-российской конфронтации, то ни частичные решения, ни формулировки типа «мы согласны, что мы не согласны» не представляются возможными. В сложившейся ситуации в отличие от холодной войны это рассматривалось бы как умиротворение России, как в Соединенных Штатах Америки, так и в некоторых других государствах. Минское соглашение, заключенное при весьма активном содействии канцлера Меркель, с самого начало было мертвым. Российско-украинские отношения останутся враждебными и будут служить в ближайшие годы источником напряжения в Европе. Конфликт в Молдавии будет нарастать и дальше и может обостриться. Военная патовая ситуация вдоль западной границы России с НАТО укрепилась и стала новой линией раздела. Обычное разоружение в Европе уже на протяжении многих лет находится в режиме ожидания, а система американо-российского ядерного разоружения быстро распадается.

— Видите ли Вы все же возможности для кооперации?

— Экономический обмен между Россией и Германией остается по-прежнему важным. Однако в обозримом будущем он будет тормозиться санкциями, которые скорее станут еще жестче. Помимо ограничений санкции посылают мощный сигнал о том, что те, кто торгуют с Россией, имеют дело также и с Соединенными Штатами. Тем самым сделки с Россией попадают в категорию высокого политического риска. Даже в тех областях, которые не были непосредственно затронуты санкциями, мрачные экономические прогнозы России не позволяют надеяться на усиление сотрудничества с Европой. Культурный обмен и контакты между людьми, конечно, будут продолжены. Нет никакого нового железного занавеса для изоляции России от Европы.

— Чего хочет Россия от Германии?

— Невозможного: она хочет видеть Германию, которая была бы независимой от Соединенных Штатов, была бы однозначно ведущей державой в ЕС, на стороне Франции, Германию, которая была бы в состоянии смягчить антироссийские настроения поляков и прибалтов и наконец обращалась бы с Россией как с великой державой с особыми интересами. Эти интересы включают в себя следующее: никакого дальнейшего расширения НАТО на восток; понимание российской политики в Крыму; реализацию Минского соглашения Украиной; масштабное партнерство между Россией и ЕС в сырьевом и технологическом секторах; политическое сотрудничество между Россией и Европой на глобальной арене.

— Существуют ли новые предложения по уменьшению недоразумений?

— Насколько мне известно, нет. Между Россией и Германией почти нет более никакого доверия, есть только весьма ограниченное уважение. К несчастью, все выглядит так, будто должно произойти нечто значительное — и не обязательно что-то хорошее — прежде чем развитие снова пойдет в сторону открытия новой главы в двухсторонних отношениях. Пока же все будет крутиться вокруг мер по созданию доверия, предупреждению происшествий и избежанию войны.

Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 мая 2017 > № 2171387 Дмитрий Тренин


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 декабря 2016 > № 2003109 Дмитрий Тренин

На западном направлении: политика РФ после выборов президента США

Дмитрий Тренин

Избрание Дональда Трампа 45-м президентом США, а также грядущие возможные политические изменения в Европе — после президентских выборов во Франции, парламентских в Германии и Нидерландах и т. д., безусловно, повлияют на внешнюю политику РФ. В международном плане изменения, которые происходят на Западе, связаны с подъемом национализма, противостоящего глобализму. И есть некоторая ирония в том, что победивший на президентских выборах американский националист выступает против глобализма, лидером которого остаются Соединенные Штаты.

Однако, несмотря на перемены, характер российско-американских отношений в целом останется прежним — державное соперничество и противостояние по ряду принципиальных вопросов современных международных отношений. Основы нынешней российской внешней политики определились в результате украинского кризиса и последовавших за ним событий. Парадигма сотрудничества уступила место парадигме жесткой конкуренции. Российская политика на западном направлении будет уточняться, но не пересматриваться.

По состоянию на начало 2017 года Российская Федерация — держава глобального уровня, которая самостоятельно обеспечивает свой суверенитет и национальную безопасность. Она не ассоциирует себя с какой-либо частью мирового сообщества — будь то Евро-Атлантика или страны бывшего СССР — и интегрируется непосредственно в глобальный мир. В этом мире Россия стремится к установлению такого порядка, который исключает доминирование одного государства и в котором регулирование системы международных отношений осуществляется преимущественно на основе баланса интересов и сил ведущих стран. Такая позиция привела РФ в 2014 году к открытому конфликту с Соединенными Штатами, доминирование которых никто не оспаривал с начала 1990-х годов.

Российско-американский конфликт не является, в отличие от советско-американского, системообразующим фактором современных международных отношений. Тем не менее он отражает важнейший процесс — завершение периода гегемонии США и начало перехода к более равновесной конструкции мирового порядка. Еще более значимое отражение этого процесса — продолжающееся возвышение Китая и усиление китайско-американского соперничества. Избрание Д. Трампа и его первые шаги предвещают как минимум сохранение этой тенденции. В этом же ряду стоят начало подъема Индии как великой азиатской державы и тенденция к проведению самостоятельной политики у таких стран, как Турция, Египет, Иран или Пакистан.

К концу 2016 года отношения России с США достигли самого опасного уровня за последние десятилетия. В условиях конфронтации, начавшейся в результате украинского кризиса, стала реальной перспектива прямого столкновения вооруженных сил РФ и США в Сирии. Если бы президентом США была избрана Хиллари Клинтон, российско-американские отношения продолжили бы движение по траектории, ведущей к такому столкновению, более того — оно стало бы еще более вероятным. Так, установление Соединенными Штатами бесполетной зоны над Сирией, за которое выступала Хиллари Клинтон, стало бы, по сути, приглашением испытать военные силы друг друга на Ближнем Востоке.

Приход в Белый дом Д. Трампа открывает возможность — пока что не более того — отклониться от траектории, ведущей к прямому столкновению, и начать договариваться по отдельным проблемам, там, где российско-американское соперничество уже представляет реальную опасность для обеих стран. Появление такой возможности связано с тем, что сам Дональд Трамп не отягощен грузом представлений, сформировавшихся у американского внешнеполитического истеблишмента в период беспрецедентного доминирования США на международной арене, а также не страдает от комплекса морального превосходства, превратившегося после краха коммунизма в отличительную черту внешней политики Вашингтона. Вместо этого он исповедует деловой, прагматичный, транзакционный подход к международным делам, основанный на интересах и балансе сил сторон.

Но, несмотря на предвыборную риторику Трампа, не стоит ждать, что при его президентстве изменятся основы внешней политики США. Речь идет о более или менее глубокой коррекции. При Трампе, по-видимому, продолжится стратегический переход США от глобальной сверхвовлеченности к более «национально ориентированной» внешней политике. То есть сохранится тенденция, возникшая в период президентства Барака Обамы: США стремятся сократить расходы на международную деятельность и укрепить свою национальную базу. Что не означает возвращения политики изоляционизма, которую Вашингтон практиковал до Второй мировой войны, — это невозможно в современных условиях даже теоретически.

Тем не менее организованный отход с позиций единоличного глобального доминирования, когда США объявляли сферой своих интересов фактически весь мир, одновременно отвергая притязания других крупных государств на сферы интересов за пределами их собственных границ, неизбежно будет сталкиваться с сопротивлением и противодействием сторонников неограниченного «американского лидерства» и глобального интервенционизма. Противостояние, условно говоря, «американских националистов» и американских глобалистов окажется длительным и будет идти с переменным успехом. Инерцию многих десятилетий — 25 лет доминирования и предшествовавших ему 40 лет холодной войны — переломить будет очень трудно.

Фундаментальные противоречия между РФ и США, таким образом, сохранятся и во время президентства Дональда Трампа. Возвращения к интеграционистской модели отношений 1990-х — начала 2010-х годов, предполагавшей «встраивание» России в американоцентричный порядок, не будет. Россия продолжит решительно отстаивать свои интересы в сфере безопасности, а также добиваться признания — прежде всего Соединенными Штатами — ее глобальной международной роли, на равных правах с США. Соединенные Штаты, напротив, даже отступая на некоторых направлениях, будут стремиться сохранить свое лидирующее положение в мире, не признавая равного статуса ни за одной страной. В прошлом формирование нового мирового порядка было связано с мировыми войнами. В современных условиях глобальная «смена режима» может произойти без войны, но не без борьбы.

С президентом Трампом России не будет легко. Российское направление не станет приоритетным для внешней политики его администрации. Это значит, что при определенных обстоятельствах оно может быть принесено в жертву более важным направлениям. Внешнюю политику США определяет лично президент, но важен и состав его администрации. Готовность Трампа рассмотреть назначение на пост государственного секретаря таких деятелей, как Митт Ромни, который еще в 2012 году назвал Россию «геополитическим противником номер 1», или известный «неокон» Джон Болтон, должна отрезвить тех, кто считал Трампа чуть ли не «пророссийским президентом». Более того, в конгрессе США, основных американских средствах массовой информации и в истеблишменте в целом антироссийские настроения явно преобладают.

Речь, таким образом, ни в коем случае не идет о новой версии «перезагрузки» двусторонних отношений. Сам этот термин, отметил Трамп, был скомпрометирован при администрации Барака Обамы. Это справедливое замечание. «Перезагрузка» сменилась в конце концов опасной «перегрузкой» отношений. На нынешнем этапе, когда формируется состав новой администрации США и политические подходы к разным международным проблемам только начинают вырабатываться, имеет смысл искать общий язык и верную тональность общения. Продуктивный диалог Москвы и Вашингтона возможен, если оба партнера-соперника будут говорить на языке прагматизма и национальных интересов и смогут найти способ хотя бы минимально доверять друг другу на личном уровне.

После первого телефонного разговора между президентом Путиным и избранным президентом Трампом фактически началась подготовка к их встрече. От характера и содержания этой встречи будет зависеть очень многое в отношениях России и США в ближайшие годы. Традиционно российско-американские отношения определяются на самом верху, после чего импульс передается вниз — государственной бюрократии обеих стран. Если Владимиру Путину удастся установить деловой контакт с Дональдом Трампом, можно будет рассчитывать на совместный поиск решения проблем в Сирии, на Украине, в торгово-экономической сфере и других областях.

В принципе, Россия и США могут достичь взаимопонимания по Сирии. Уже при администрации Барака Обамы в сентябре 2016 года РФ и США очень близко подошли к такому соглашению: совместное руководство процессом политического урегулирования в Сирии и совместные удары вооруженных сил РФ и США по ИГИЛ. Уже достигнутая договоренность была, однако, торпедирована ударом ВВС США по сирийским войскам в районе Дейр-эз-Зор и ударом — предположительно, сирийской армии — по гуманитарному конвою в пригороде Алеппо. После этого не только возникла пауза в сотрудничестве РФ и США, а российские ВКС подвергли бомбардировкам позиции боевиков в восточной части Алеппо — взаимные обвинения Вашингтона и Москвы достигли беспрецедентного уровня.

Тем не менее в будущем эффективное сотрудничество с США в Сирии дало бы России возможность зафиксировать свои геополитические приобретения в регионе и избежать долговременного конфликта с неясными перспективами, а также обеспечило бы фактическое признание Вашингтоном глобальной роли России, в том числе как одного из ведущих игроков на Ближнем и Среднем Востоке. Именно это является одной из важнейших целей российской военной операции в Сирии.

Соединенным Штатам сотрудничество с Россией помогло бы в решении нескольких задач: одержать военную победу над экстремистами в Сирии, избежав при этом более глубокого вовлечения в сирийский конфликт; закрепить эту победу политическим путем, достигнув перемирия между Дамаском и оппозицией и перезапустив политический процесс в Сирии; приобрести влияние в послевоенной Сирии через поддерживаемые США силы, которые станут участниками политического процесса; отчасти ограничить влияние Ирана в Сирии; укрепить позиции Вашингтона по отношению к ведущим региональным игрокам, прежде всего Эр-Рияду и Анкаре.

Для того чтобы сотрудничество стало успешным, обеим сторонам пришлось бы пойти на уступки. Москва должна была бы отойти от нынешней безоговорочной поддержки режима Башара Асада, Вашингтон — наоборот, пойти на признание роли существующего правительства в процессе политического урегулирования (что отчасти уже признается де-факто), а также влияния алавитов на политику будущего сирийского государства. И то и другое сделать трудно, но в принципе возможно. Пока что препятствия на пути к взаимодействию выглядят более серьезными, чем открывающиеся возможности, однако шанс остается — и его необходимо использовать.

Россия и США также могли бы достичь взаимопонимания по Украине. В принципе, основой урегулирования в Донбассе могла бы стать реализация Минских соглашений 2015 года, а ее условием — договоренность о последовательности шагов, упомянутых в соглашении. Для реализации «Минска» США пришлось бы оказать давление на Киев, чтобы в Конституцию Украины были внесены соответствующие поправки и были приняты другие согласованные меры. Российская сторона, в свою очередь, использовала бы свое влияние на действующие власти Донецка и Луганска, чтобы они выполнили свою часть договоренности, а также отозвала бы из ДНР-ЛНР российских добровольцев и советников с соответствующим вооружением и техникой и допустила бы украинских пограничников на участок границы между РФ и Украиной в Донбассе.

На деле эта схема может оказаться трудновыполнимой. Минское соглашение в целом гораздо выгоднее Москве, чем Киеву, и именно по этой причине оно вряд ли будет реализовано нынешними властями Украины. Фактически Киев должен отказаться от унитарной формы государственности, признав право регионов на блокирование тех или иных внешнеполитических инициатив — таких как заявка на членство в НАТО, — а также дав им возможность развивать торгово-экономические связи с соседними государствами, прежде всего с Россией. Для киевской политической элиты это неприемлемо, так же как положение об амнистии тех, кого официально именуют террористами, или статус Донбасса как «антимайданного» элемента в политическом теле Украины. Наконец, у Киева нет ни средств, ни желания финансировать нелояльный ему Донбасс.

Не стоит рассчитывать, что администрация Дональда Трампа окажет давление на Киев, чтобы в стратегическом выигрыше оказалась Москва. Да, у США сейчас нет цели включить Украину в НАТО, но «глубокая регионализация» страны, которая может стать следствием изменения Конституции для Донбасса, способна размыть «исторический выбор Украины в пользу Запада». Даже теоретическая возможность «возвращения Украины в орбиту Москвы» противоречит основам долгосрочной политики США в Европе. Цель США не в том, чтобы Украина стала членом НАТО и ЕС и тем самым частью Запада, а в том, чтобы исключить подпадание ее под влияние Москвы и тем более интеграцию с Россией. Нет оснований полагать, что с приходом в Белый дом Дональда Трампа цели США изменятся.

Максимум, на что можно рассчитывать на украинском направлении, — это достижение устойчивого перемирия вдоль линии соприкосновения в Донбассе; завершение обмена задержанными с обеих сторон; восстановление в какой-то степени экономических связей между Донбассом и остальной Украиной, а также облегчение контактов по гуманитарной линии. Финансово-экономическая поддержка ДНР-ЛНР при этом так и будет добровольной обязанностью российской стороны. Россия останется фактическим гарантом безопасности Донбасса от возможного наступления украинских сил, как это было в 2014–2015 годах.

Судьба Донбасса будет связана с развитием ситуации на Украине в целом. Несмотря на неустойчивость украинских правительств и плачевное состояние экономики, нового Майдана, который свергнет нынешнюю олигархию и вновь изменит внешнеполитический вектор страны, скорее всего, не будет. Наиболее активные представители украинского общества так или иначе включены в работу нынешней власти, сотрудничают с ведущими экономическими структурами или связаны с западными партнерами Украины. Статус-кво в Донбассе и присоединение Крыма к России остаются стимулами для национального сплочения на Украине. Украинское политическое национальное самосознание продолжает формироваться на антироссийской основе. Смена правительства, парламента или президента в этих условиях не приведет к повороту Украины в сторону РФ, хотя на определенном этапе у власти в Киеве могут оказаться более прагматично настроенные политики.

Крым остается вне дипломатических обсуждений. Для Москвы статус Крыма и Севастополя как субъектов Российской Федерации определен однозначно и окончательно. Международного юридического признания этого статуса, однако, придется ждать очень долго. Произойдет оно в любом случае не раньше, чем на это согласится Украина. Вместе с тем признание фактического положения Крыма государствами Европы и даже США может случиться гораздо раньше.

Россия тем временем может добиваться того, чтобы ситуация с военно-политическим статусом Украины не менялась. В этом случае США воздержатся не только от поддержки вступления Украины в НАТО и размещения на территории Украины военных баз США, но и от поставок Украине «летальных» видов вооружения. Две первые цели достижимы, поскольку у США пока что нет таких намерений, третья требует определенных усилий с российской стороны.

России, вероятно, не удастся получить гарантии, что Украина не вступит в НАТО, тем способом, на который она рассчитывала, — то есть через создание на базе Минских соглашений непреодолимых конституционных препятствий, чтобы Украина не смогла подать заявку на членство в Альянсе. То же самое можно сказать и о размещении на территории Украины американских военных баз. Вместо опоры на украинские конституционные нормы, а также на юридически обязывающие документы и политические обещания Запада Москве придется продолжить политику сдерживания.

При такой политике оппонента нужно постоянно убеждать в том, что за определенными недружественными по отношению к РФ шагами обязательно последуют ответные шаги, которые нанесут серьезный ущерб его безопасности. Фактически речь идет о том, чтобы не оставить сомнений у Вашингтона: членство Украины в НАТО или размещение на ее территории американских военных баз является казус белли в самом прямом и буквальном смысле слова, то есть поводом к войне между РФ и НАТО. Такой подход позволяет избежать трагического просчета, но одновременно укрепляет и институализирует конфронтацию между Россией и США.

На других европейских направлениях можно добиваться некоторого смягчения напряженности и снижения вероятности опасных инцидентов, но не кардинальных перемен. Владимир Путин мог бы лично заверить Дональда Трампа в том, что у России нет ни желания, ни причин вторгаться ни в одну из стран НАТО, в том числе государства Прибалтики и Польшу. Эти заверения, полностью соответствующие действительности, вряд ли успокоят соседей, чей фактически генетический страх перед «российской агрессией» обусловлен историческим опытом. Главное, однако, убедить руководство США в отсутствии у РФ таких намерений и планов.

Предположение, что страны НАТО демонтируют военную инфраструктуру, созданную ими в Восточной Европе после 2000 года, выглядит нереалистичным. Самое большее, чего можно добиться на этом направлении, это определенного уровня транспарентности военной деятельности. В частности, речь идет о системах ПРО США, уже размещенных в Румынии и планируемых к размещению в Польше. Отсутствие договоренности по этой проблеме может повысить уровень милитаризации российско-натовского противостояния в Европе, обострившегося после 2014 года. В то же время выход РФ из российско-американского Договора по РСМД был бы нежелателен из-за возможной угрозы развертывания американских РСМД в Европе.

В этих условиях России и странам НАТО жизненно важно исключить случайные инциденты между их военными самолетами и кораблями. Договоренности 1970-х годов на этот счет должны быть модернизированы. Между командующими и штабами российских вооруженных сил и войск или сил НАТО должна быть налажена постоянно действующая связь. Необходим канал связи между начальником Генерального штаба ВС РФ и председателем Объединенного комитета начальников штабов ВС США, главнокомандующим Объединенными вооруженными силами НАТО в Европе, а также между командующим Западным и Южным военными округами ВС РФ и соответствующими командующими НАТО. Совет Россия — НАТО должен быть преобразован из органа военного сотрудничества в орган кризисной дипломатии, обмена информацией и предотвращения конфликтов.

В условиях продолжающегося кризиса Европейского союза РФ будет в основном развивать отношения с его членами на двусторонней основе. Пока что нет оснований предполагать, что в ближайшем будущем курс ведущей страны ЕС — Германии — в отношении России существенно изменится. Если в результате парламентских выборов 2017 года к власти в Берлине придет коалиция ХДС/ХСС и правительство вновь возглавит Ангела Меркель, Германия будет по-прежнему занимать жесткую позицию по отношению к России. Это лишь докажет тот факт, что позиция Германии связана не только и даже не столько с давлением Вашингтона, сколько с отношением немецкой политической элиты к России, с морализаторской составляющей линии канцлера Меркель, с претензиями части правящих кругов Германии на лидерство в ЕС, с преобладающим влиянием немецких атлантистов. Вероятно, эта политическая элита не поддастся давлению той части бизнес-сообщества, которая заинтересована в торговле с Россией.

В отличие от Германии, Францию в 2017 году ждут серьезные политические перемены. Если президентом Франции будет избран Франсуа Фийон, отношение Парижа к Москве может стать более прагматичным. Если будущий президент — голлист при поддержке французских деловых кругов решится проявить инициативу в ослаблении или даже снятии санкций против России, это может спровоцировать выход из санкционного режима ряда стран ЕС — Австрии, Венгрии, Греции, Италии и, вероятно, некоторых других. В Европе возникнет принципиально новая ситуация.

Нет оснований полагать, что Дональд Трамп поддержит такой поворот событий. И тогда возможен серьезный кризис трансатлантических отношений и европейского атлантизма и, наоборот, консолидация автономного от США европеизма. Пока что европейские элиты не готовы к подобной «автономизации», но ситуация развивается именно в этом направлении. Референдум в Италии 4 декабря 2016 года подтверждает эту тенденцию. Парламентские выборы 2017 года в Италии и Нидерландах покажут, насколько далеко сможет продвинуться этот процесс.

Если страны ЕС будут двигаться к «европейской» — то есть менее атлантической — Европе, Россия получит возможность активизировать отношения с Европейским союзом, даже поддержав его самостоятельные амбиции в области обороны и безопасности, снижающие значение НАТО. При таком сценарии отношения РФ — НАТО лишились бы политической составляющей (эту функцию взяли бы на себя отношения РФ — ЕС) и сводились бы к контактам по военной линии для предотвращения инцидентов и конфликтов.

России, однако, придется иметь в виду, что ее связи с Германией еще какое-то время будут натянутыми, а отношения с рядом соседних стран — Польшей, государствами Прибалтики, Швецией — холодными или почти враждебными. Отношения РФ с Великобританией, которая находится в процессе выхода из ЕС, уже практически заморожены. Отношения РФ с европейскими институтами — Европейским парламентом, Советом Европы, ОБСЕ — останутся сложными. Большинство членов этих институтов занимают резко критическую позицию в отношении политики РФ. Так что значимость этих институтов для российской европейской политики будет и дальше уменьшаться.

На площадках вне Европы Россия и страны ЕС пока что продолжат взаимодействовать только эпизодически, главным образом из-за неспособности ЕС выступать в качестве самостоятельного игрока. Другое дело — США. Помимо Ближнего и Среднего Востока, российско-американское взаимодействие может включить Афганистан — по мере того как вовлеченность Вашингтона в регионе будет ослабевать, а вовлеченность соседних стран, в том числе России, напротив, расти. На каком-то этапе возможна фактическая передача внешней ответственности за безопасность в Афганистане от США/НАТО государствам — членам ШОС.

Новый президент США, который считает не Россию, а Китай большей угрозой интересам своей страны, может попытаться повернуть полузабытый в США треугольник Вашингтон — Пекин — Москва в пользу американской политики. Администрация Трампа может начать зондировать почву в вопросе координации стратегий США и РФ в отношении КНР. Эти усилия, однако, окажутся тщетными. Время для подобного маневрирования истекло еще в 2000-х. Российско-китайские отношения приобрели самостоятельную ценность для Москвы и стоят на прочном основании. Треугольник США — РФ — КНР де-факто существует, но он уже не может быть повернут в выгодную для Вашингтона сторону.

Россия, однако, могла бы предложить США сотрудничество в инфраструктурной области — например, в северной части Тихого океана и в Арктике. Такое сотрудничество отвечало бы приоритетам как Кремля, так и нового главы Белого дома. Не затрагивая проблему санкций, такое сотрудничество развивало бы российско-американские отношения в торгово-экономической области.

Итак, в 2017 году Москве в ее западной внешней политике потребуются расчетливость, способность использовать открывающиеся тактические (в отношении США) и стратегические (в отношении Европы) возможности и глубокий анализ тенденций, наметившихся в западном обществе и внешнеполитическом поведении США и европейских стран. Эти тенденции со временем могут создать предпосылки для существенных перемен в отношениях России и стран Запада, особенно государств — членов ЕС. Пока же не следует проникаться завышенными ожиданиями. Вместо этого нужно внимательно следить за ситуацией в западных государствах, переживающих глубокий кризис внутренней политики и вынужденных пересматривать политику внешнюю, и умело и инициативно использовать эти перемены в российских интересах.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 декабря 2016 > № 2003109 Дмитрий Тренин


Россия. Иран > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 8 сентября 2016 > № 1891162 Дмитрий Тренин

Россия и Иран: недоверие в прошлом и сотрудничество в настоящем

Дмитрий Тренин

Даже кратковременное использование Россией в августе 2016 г. иранской авиабазы у г. Хамадан для нанесения бомбовых ударов по целям на территории Сирии символизирует, что российско-иранские отношения вступили в принципиально новую фазу. Весь девятнадцатый век и значительную часть двадцатого Иран находился под натиском Российской империи, а затем и СССР, которые брали под контроль его территорию и влияли на его политику. Стремление восстановить суверенитет от посягательств США и Великобритании и противостоять атеистическому Советскому Союзу стало одной из причин Иранской революции 1979 года. И вот теперь из навязчивого великодержавного соседа Россия превратилась в желанного стратегического партнера — впервые с 1979 года Иран разрешил иностранным военным действовать с его территории.

Россия, которая возвращается на Ближний Восток после 25-летнего перерыва, в полной мере осознает, какое важное положение занимает в регионе Иран, одно из самых значимых государств у ее южных границ. Москва готова сотрудничать с Тегераном по широкому спектру двусторонних, региональных и международных вопросов, в том числе по вопросам торговли, энергетики и безопасности. И тем не менее, несмотря на то что у России и Ирана много общих целей и их взаимное сотрудничество выглядит перспективным, отношения остаются пока довольно хрупкими, а политические разногласия требуют внимательного и бережного подхода. Это, между прочим, продемонстрировал и случай с использованием российскими ВКС иранской авиабазы: вылеты оттуда продолжались всего неделю.

Внешнеполитические цели России и Ирана в чем-то совпадают, в чем-то расходятся, в зависимости от конкретных вопросов и обстоятельств. В переговорах по иранской ядерной программе, завершившихся в 2015 г., Москва, несмотря на возникшую конфронтацию с Соединенными Штатами, выступала общим фронтом с Вашингтоном и другими мировыми столицами. В Сирии Россия и Иран выступают как близкие военные союзники, но это не означает, что в этой стране у них одинаковые политические стратегии. Москва и Тегеран преследуют очень разные цели в ближневосточном регионе, но в более широком, евразийском контексте Россия хочет видеть Иран членом Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), политического сообщества незападных стран, которое основанного Китаем и Россией.

Что стоит за политикой России в Иране? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо понять, какие долгосрочные цели и ближайшие задачи ставит перед собой Москва и как они связаны с ее отношениями с другими странами не только в регионе, но и в мире в целом.

Значение Ирана в регионе

Даже после распада Советского Союза Иран и Россия остались непосредственными соседями — через Каспийское море. На южном фланге России, где границы менялись очень часто, а одни государства поглощались другими, Иран всегда оставался постоянной величиной — традиция государственности в Иране насчитывает более 2500 лет и все это время практически не прерывалась. Какой бы режим ни находился у власти в Тегеране, России необходимо поддерживать с ним отношения.

Современный Иран больше не входит ни в российскую, ни в британскую сферу влияния, как это было в XIX веке, и не является младшим союзником США, как в 1950–70-е годы. Сейчас это независимая региональная держава, чье влияние распространяется от Средиземного моря на западе до Афганистана на востоке и от Закавказья на севере до Адена на юге. За несколько десятилетий противостояния Соединенным Штатам, начавшегося в 1979 году, Иран доказал свою устойчивость к внешним воздействиям. И хотя на Ближнем Востоке, населенном преимущественно арабами-суннитами, шиитский Иран с его неарабским населением стоит особняком, в Москве хорошо понимают, что без участия или одобрения Тегерана добиться значимых результатов в регионе будет непросто, а решить многие проблемы невозможно.

Основные вопросы российско-иранских отношений

В целом Россия хотела бы, чтобы Иран был предсказуемым и дружественным Москве соседом. Кремль, возможно, предпочел бы видеть во главе Ирана более прагматичных лидеров, но в принципе он готов сотрудничать с любым тегеранским руководством, лишь бы оно не действовало в ущерб российским интересам.

Идеологически у лидеров России и Ирана не много общего. Иран — исламская теократия, Россия — светское авторитарное государство, в котором Православная церковь традиционно играет роль младшего партнера Кремля. В руководстве и среди населения обеих стран сильны патриотические настроения, память о славном прошлом и стремление вернуть стране былой статус как в глобальном, так и в региональном масштабе. Иран и Россия не слишком доверяют друг другу. Иранцы еще не забыли, как царская Россия присоединяла к своим владениям территории Персидской империи, а СССР пытался создавать народные республики в иранском Азербайджане. В России, в свою очередь, обвиняют персов в непостоянстве и коварстве, хрестоматийным примером чего выступает трагическая судьба русского посольства во главе с А.С. Грибоедовым.

Руководство Исламской Республики Иран (ИРИ) и Российской Федерации крайне негативно относится к политике США, которые наложили санкции на обе страны. Отказ принять американское глобальное доминирование лежит в основе внешнеполитических доктрин, официально принятых в Москве и Тегеране, и пронизывает практические действия РФ и ИРИ на международной арене. Как это делает Россия в глобальном масштабе Иран стремится ограничить американское влияние в своем регионе. И в этом смысле Москву и Тегеран можно назвать стратегическими партнерами — они сообща противостоят мировому порядку, установившемуся после окончания холодной войны.

Развитие связей с Ираном, крупным мусульманским государством, играет важную роль в укреплении представления о России как о стране, доброжелательно относящейся к исламу и открытой для «диалога цивилизаций». Сама концепция «диалога цивилизаций» пользовалась поддержкой бывшего президента Ирана Мохаммада Хатами и последовательно продвигается Кремлем в рамках борьбы за многополярный мир. Есть у этой культурной солидарности и прагматический аспект: Кремль помнит, что Иран не критиковал Россию за военные действия в Чечне, а в 2005 году поддержал предоставление ей статуса наблюдателя в Организации «Исламская конференция» (ОИК, переименованной позже в Организацию исламского сотрудничества).

Сегодняшняя Россия активно стремится наладить экономические связи со странами Ближнего Востока, Северной Африки и Южной Азии по оси север-юг, и здесь Иран как транзитное государство имеет для нее ключевое значение. На трехстороннем саммите в Баку в августе 2016 года президенты России, Ирана и Азербайджана — Владимир Путин, Хасан Рухани и Ильхам Алиев — заявили, что приложат все усилия для создания 7200-километрового преимущественно железнодорожного транспортного коридора, который свяжет три страны. И в самом Иране, с учетом численности его населения и возможностей технологического, образовательного и культурного роста, перед Россией открываются широкие экономические перспективы.

До сих пор, однако, в отношениях двух стран главную роль играла не экономика, а геополитика. Нефть, основной продукт иранского экспорта, не интересна России, а иранцы, в свою очередь, в основном предпочитают российским технологиям более современные западные. В настоящее время объем российско-иранской торговли невелик — в 2010 и 2011 годах он составлял приблизительно $3,5 млрд, а после того как Россия присоединилась к антииранским санкциям ООН, снизился в 2015 году до $1,2 млрд. Теперь, когда большая часть экономических санкций с Тегерана снята, Москва надеется увеличить экспорт в Иран.

Так, в ожидании ослабления санкций в 2015 году шли разговоры о возможных инвестиционных сделках объемом до $40 млрд долларов. Достичь этого уровня, однако, будет непросто. Москве с ее финансовыми проблемами трудно дать Тегерану большой кредит для стимуляции импорта в Иран российских товаров. Летом 2016 года российское правительство предоставило Ирану два займа на общую сумму 2,2 млрд евро (около $2,5 млрд), что составляет, по-видимому, часть обещанного займа в $5 млрд.

Крупные российские компании изучают возможности сотрудничества с Ираном. После окончания строительства АЭС в Бушере государственная корпорация «Росатом» надеется получить новые иранские заказы на ядерные реакторы. Крупнейшая в России частная нефтяная компания «Лукойл» пытается выйти на иранский нефтегазовый рынок; российская аэрокосмическая отрасль, восстанавливающаяся после глубокого падения, пережитого в постсоветские годы, ищет новые экспортные возможности. Приходится учитывать, однако, что в условиях снятия с ИРИ международных санкций этим компаниям приходится конкурировать с европейскими фирмами, которые возвращаются на иранский рынок.

В вопросах, затрагивающих рынок энергоносителей, то есть там, где Иран способен составить конкуренцию России, Москва демонстрирует дальновидность. От возобновления в 2015 году экспорта иранской нефти в Европу Россия заметно проиграла — сократилась ее доля на рынке, а цены на нефть снизились, — что не помешало Москве активно участвовать в заключении соглашения между группой «5+1» и Тегераном по иранской ядерной программе, по условиям которого с Ирана было снято экспортное эмбарго. В марте 2016 года, когда Иран не внял российским призывам и отказался сокращать добычу нефти, чтобы поддержать уровень цен, Москва с пониманием отнеслась к позиции Тегерана. В сентябре 2016 г. президент Путин заявил, что считает восстановление Ираном досанкционного уровня добычи нефти нормальным. Когда Иран наконец начнет поставлять газ в Европу, на главный рынок сбыта для российского «Газпрома», Москве это не понравится, но, скорее всего, ее реакция будет спокойной. Вместо того чтобы бороться с тем, чего она не в силах предотвратить, Россия ведет себя спокойно и ищет способы минимизировать ущерб своим интересам, одновременно укрепляя отношения с важными для нее партнерами.

Российский военно-промышленный комплекс — один из главных бенефициаров российско-иранских связей. Даже после окончательного снятия экономических санкций Иран не получит доступа к западным военным технологиям и вооружениям. Поэтому для российского экспортера оружия, «Рособоронэкспорта», Иран может стать одним из важнейших рынков сбыта. В начале 2016 года Россия наконец поставила Ирану зенитно-ракетные комплексы С-300 — Москва в 2010 году аннулировала сделку, чтобы оказать давление на Тегеран в процессе переговоров по ядерной программе. Теперь Тегеран рассматривает возможность покупки у России более современной зенитной системы С-400, а Россия заявила, что не видит препятствий для поставки Ирану танков Т-90 и истребителей Су-30.

Не допустить создания ядерного оружия

Россия признает претензии Ирана на роль крупнейшего игрока в ближневосточном регионе, но при этом не хочет, чтобы у Тегерана появилось ядерное оружие. Позиция Москвы по иранской ядерной программе (ИЯП) с самого начала была обусловлена национальными интересами России, и поэтому она не изменилась после 2014 года, когда началась конфронтация между РФ и США. Москва считает, что достигнутое в 2015 году соглашение по ядерной программе Ирана — Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД, JCPOA) — должно соблюдаться. В противном случае России придется иметь дело либо с Ираном, обладающим ядерным оружием, либо с крупномасштабной войной у своих южных границ. Эта перспектива, впрочем, снята не окончательно: некоторые влиятельные лица в Вашингтоне и наиболее радикальные силы в Тегеране выступают против соглашения, так что исполнение СВПД может оказаться под вопросом.

Москве, которая на всем протяжении переговоров по ИЯП с б?льшим, нежели западные участники группы «5+1», пониманием относилась к позиции Тегерана, предстоит сыграть важную роль в реализации программы: в частности, она возьмет на себя переработку отработанного топлива. Если, однако, СВПД даст сбой и отношения между США и Ираном снова обострятся, России придется принимать непростые решения. Она может попробовать сыграть «хорошего полицейского» или выступить посредником между Тегераном и международным сообществом. В любом случае Москва не встанет автоматически на сторону США. Сотрудничество по ИЯП может также испытать влияние российско-американского противостояния. Пока на эту область конфронтация не распространялась, но в случае дальнейшего резкого обострения ситуация может измениться. Как и западные столицы, Москва, кроме того, обеспокоена разработкой Ираном ракетных систем среднего радиуса действия, но в последнее время российские официальные лица публично почти не высказываются по этому вопросу.

Сотрудничество и соперничество в Сирии

Иран — ценный геополитический союзник России во многих регионах, в том числе в Афганистане, Сирии, а также в южных республиках бывшего Советского Союза. В Сирии Иран и связанное с ним движение «Хезболла» поддерживают правительство в Дамаске военной силой и финансовой помощью, в то время как Россия помогает сирийским властям авиацией и артиллерией, предоставляет разведданные, оружие, боевую технику и дипломатическую поддержку. С начала российской военной операции в Сирии в сентябре 2015 года Москва координирует свои действия с Дамаском и Тегераном, а также тесно сотрудничает с дружественными Тегерану иракскими властями. От Ирака и Ирана Россия получила разрешение использовать их воздушное пространство для ударов крылатыми ракетами по сирийской территории. Необходимо отметить, что такие координация и сотрудничество не ограничивают российской свободы действий. Москва уведомляла Иран и о своем решении использовать войска в Сирии в сентябре 2015 года, и о частичном свертывании воздушной кампании в марте 2016 года, оба раза договариваясь о координации усилий; но эти консультации не были частью процесса совместного принятия решений. В августе 2016 года, когда Россия начала использовать иранскую авиабазу, военное сотрудничество Москвы и Тегерана перешло на новый уровень. Впервые с 1979 года Иран разрешил иностранным военным действовать с его территории. Тем не менее, использование иранского аэродрома российскими ВКС оказалось кратковременным, поскольку даже намек на возможное появление в Иране российской авиабазы вызвал разногласия внутри Ирана: Конституция ИРИ однозначно запрещает размещение в Иране иностранных баз.

В Сирии и Москва, и Тегеран стремятся не допустить падения режима президента Башара Асада и победы исламских экстремистов, однако долгосрочные цели России и Ирана принципиально разнятся. Россия хочет сохранить сирийское государство в том или ином виде, но под управлением дружественного Москве режима, реформированного при активном участии РФ. Цель России, таким образом, не спасение Асада, на которого она имеет ограниченное влияние, и не сохранение власти в Сирии алавитского меньшинства. Прямое военное вмешательство России, предотвратив поражение правительственных сил Сирийской Арабской Республики, одновременно привело к сокращению иранского влияния в Дамаске. Надо также иметь в виду, что Россия в своей политике учитывает позицию Израиля по вопросам безопасности — причем не только в Сирии. Для Тегерана, который использует «Хезболлу» как орудие геополитического давления на границах еврейского государства, это неприемлемо. Более того, несмотря на де-факто союзнические отношения с Тегераном в Сирии, Москва настаивает на том, чтобы Иран платил полную цену за российское оружие, которое он покупает.

Иранцы, со своей стороны, воюют именно за сохранение режима Асада и жизненно важных путей снабжения базирующейся в Ливане «Хезболлы», а также за укрепление собственного влияния в обжитых районах западной Сирии, то есть на территориях, остающихся под контролем правительства Асада. Иран не сможет обойтись без помощи своих шиитских и алавитских союзников. В то время как Москву в принципе устроил бы компромисс между многочисленными враждующими сирийскими группировками и ключевыми ближневосточными игроками, то Тегерану в Сирии нужна только военная победа. В Иране считают, что Россия не оказывает достаточной поддержки «Хезболле» и другим шиитским силам в Сирии и что она могла бы действовать активнее в ключевых районах боевых действий.

Одна из основных целей военного вмешательства для России — заставить США признать, что она выступает в Сирии в качестве великой державы. В 2015 году министр иностранных дел Сергей Лавров и американский госсекретарь Джон Керри неформально возглавили внутрисирийские переговоры по политическому урегулированию конфликта. В феврале 2016 года при их посредничестве было заключено соглашение о прекращении огня, которое затем было нарушено. В сентябре 2016 года РФ и США подошли к заключению нового соглашения о политическом и военном взаимодействии в Сирии. Такое взаимодействие имеет удачные прецеденты. Так, в 2013 году Москва и Вашингтон достигли — с согласия Дамаска — договоренности об уничтожении сирийского химического оружия, которую удалось реализовать, несмотря на продолжающуюся гражданскую войну.

Тегеран с подозрением наблюдает за развитием российско-американского сотрудничества в Сирии, полагая, что оно может ударить по его интересам. Недоверие проявляют и Соединенные Штаты — уже в том, что касается сотрудничества РФ и ИРИ. Например, Вашингтон отказывается делиться с Россией сведениями о вооруженных силах сирийской оппозиции в том числе и из-за опасений, что эти сведения попадут в руки иранского Корпуса стражей исламской революции. Москва, со своей стороны, тщательно просчитывает потенциальные последствия сближения Ирана со странами Европейского союза после подписания СВПД. При этом, однако, к возможности укрепления контактов между Ираном и США в Москве относятся гораздо более спокойно. В России полагают, что для значимого улучшения американо-иранских отношений существует слишком много препятствий, поэтому считает его маловероятным.

Российско-иранские отношения в других регионах

Иран и Россия являются союзниками в Афганистане с тех пор, как в 1996 году к власти в Кабуле пришло движение «Талибан». Обе страны активно сотрудничали с Соединенными Штатами в военном разгроме «Талибана» в 2001 году. Для Москвы и Тегерана военная операция в Афганистане, которую возглавляют США, — часть усилий по укреплению безопасности в регионе, но одновременно и источник беспокойства. С одной стороны, американские войска в горах Гиндукуш сражаются с экстремистами из «Талибана» и «Аль-Каиды», которые представляют угрозу также для России и Ирана; с другой — благодаря военному присутствию влияние Вашингтона непосредственно у российских и иранских границ заметно увеличилось. Теперь, когда западное военное присутствие в Афганистане последовательно снижается, Ирану и России опять придется тесно сотрудничать, чтобы нестабильный Афганистан не стал угрозой безопасности для обеих стран. Другой источник беспокойства — афганский наркотрафик, для которого Иран и Россия стали не просто транзитными территориями, но и растущими рынками сбыта.

В будущем у Москвы и Тегерана могут появиться поводы для сотрудничества в Средней Азии, если ситуация с безопасностью здесь серьезно ухудшится. У России и Ирана уже есть опыт взаимодействия в бывшей советской республике — в 1997 году Москва и Тегеран объединили усилия для прекращения кровопролитной гражданской войны в персоязычном Таджикистане. Что касается Закавказья, то здесь Иран наблюдает, не вмешиваясь, за азербайджано-армянским конфликтом вокруг Нагорного Карабаха, предоставив Москве и двум другим сопредседателям Минской группы Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), Соединенным Штатам и Франции, выступать в нем посредниками. Во многом благодаря Ирану не имеющая выходов к морю христианская Армения, союзник России по ОДКБ и ЕАЭС, сохраняет жизненно важную транспортную связь с внешним миром.

В то же время по многим вопросам позиции России и Ирана не совпадают. Москва считает «Хезболлу» военно-политической группировкой религиозного толка, с которой хотя и готова иметь дело, но ее силовых акций не одобряет. В Йемене, где с 2014 года идет гражданская война, Тегеран выступает на стороне хуситских племен, а Москва ведет себя более нейтрально. И, что очень важно, Россия не поддерживает иранскую политику в Персидском заливе. Если Иран договаривается с разными шиитскими силами для укрепления своих позиций в регионе в условиях острого соперничества с арабскими суннитскими странами во главе с Саудовской Аравией, то Москва старательно избегает вмешательства в суннито-шиитский конфликт. Отношения с Эр-Риядом имеют для Москвы самостоятельную ценность.

Принцип гибкости

Москва, которая вернулась на Ближний Восток, — это не Москва времен СССР, а принципиально другой игрок. Она не стремится выбирать стороны, чтобы играть за кого-то и против кого-то. Российская Федерация однозначно отстаивает собственные интересы и при этом остается в формате диалога со всеми остальными игроками в регионе. Кратковременным исключением из этого правила была Турция, которая в ноябре 2015 года сбила у сирийско-турецкой границы российский бомбардировщик, что стало причиной резкого ухудшения отношений между Москвой и Анкарой. Отношения оставались напряженными в течение семи месяцев, пока президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган не принес извинения Владимиру Путину. После встречи российского и турецкого президентов в Санкт-Петербурге в августе 2016 года связи между двумя странами стали восстанавливаться. В будущем они могут стать даже более тесными — президент Эрдоган был недоволен тем, как повели себя Соединенные Штаты и Евросоюз во время попытки военного переворота в Турции в июле 2016 года. Таким образом, в целом Россия продолжает проявлять гибкость в ближневосточных делах, оставляя себе свободу маневра в отношениях как с союзниками, так и с оппонентами, за исключением «Исламского государства» (организация, запрещенная в РФ), «Аль-Каиды» и других джихадистов, которых безоговорочно считает врагами.

Тесные взаимоотношения с Ираном не мешают связям Москвы с Израилем и целым рядом арабских стран, прежде всего со странами Персидского залива. Способность поддерживать близкие отношения одновременно с Тегераном и Тель-Авивом говорит о гибкости внешней политики Москвы, о качестве ее дипломатии и о том, что у российско-иранского сотрудничества есть естественные пределы. Как, по всей видимости, единственный мировой лидер, лично встречавшийся и с высшим руководителем Ирана аятоллой Али Хаменеи, и с премьер-министром Израиля Биньямином Нетаньяху, Владимир Путин демонстрирует деловой внешнеполитический подход, основанный на политическом прагматизме. Россия меньше Израиля обеспокоена техническими возможностями Ирана и тем, насколько рационально ведет себя его руководство, и в то же время предупреждает об опасностях, которые повлечет за собой израильский превентивный удар по Ирану.

Несмотря на предсказания многих западных аналитиков, России удалось избежать участия в суннито-шиитском конфликте, как в Сирии, так и в районе Персидского залива. Для Москвы формирование коалиции, куда вошли также Багдад, Дамаск и Тегеран, не связано с идеей создания российско-шиитской оси, а обусловлено всего лишь общностью интересов. В Сирии Россия пыталась, пусть пока и не слишком успешно, подвигнуть различные оппозиционные группировки к достижению компромиссного мирного соглашения с Дамаском, что идет вразрез с иранским подходом. В то же время Москва неоднократно заявляла, что политические договоренности в Сирии будут прочными, только если их поддержит Иран, — у многих сирийских суннитов это с трудом укладывается в голове.

Кроме того, Владимир Путин последовательно развивает отношения с президентом Абдулом-Фаттахом ас-Сиси, возглавляющим Египет, самую густонаселенную из арабских стран и при этом по преимуществу суннитскую. У Кремля традиционно близкие отношения с Иорданским Хашимитским Королевством. Главы небольших стран — участниц Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) побывали в 2016 году в России и вели переговоры с президентом Путиным. Дружить со странами ССАГПЗ Москву заставляют экономические интересы, тогда как ситуационным союзником Ирана она стала главным образом из-за своих стратегических целей в Сирии.

В этом контексте труднейшая из задач, стоящих перед Москвой, — поддерживать связи с Ираном и одновременно углублять диалог с Саудовской Аравией. Развивать партнерские отношения с Саудовским королевством, укреплять дружбу с другими богатыми монархиями Персидского залива и в то же время расширять отношения с Ираном может оказаться даже труднее, чем одновременно вести дела с Ираном и Израилем. Россия не собирается выбирать сторону в споре между Ираном и Саудовской Аравией, и поддержка одинаково конструктивных отношений со странами, остро соперничающими в регионе, станет серьезной проверкой политической изобретательности и гибкости российской дипломатии.

После распада Советского Союза и вплоть до украинского кризиса отношения России и Ирана сильно зависели от перепадов в отношениях Москвы и Вашингтона. Под давлением США Россия в прошлом часто шла на односторонние уступки в ущерб своим связям с Ираном. Из-за такого поведения Москва теряла доверие Тегерана, а иранские лидеры с еще большим скептицизмом относились к своим кремлевским коллегам, которым и раньше не очень-то доверяли. С началом украинского кризиса ситуация изменилась: конфронтация Москвы и Вашингтона стала настолько острой и долгосрочной, что исключает возможность подобных маневров. Россия не уклонилась, как опасались многие на Западе, от сотрудничества с Соединенными Штатами в рамках переговоров по иранской ядерной программе, но после подписания СВПД начала продавать Ирану оружие и налаживать военные связи с ним уже без всякой оглядки на реакцию США.

Москва хотела бы видеть Иран в ШОС, которую она с момента ее создания в 2001 году возглавляет месте с Пекином. Расширение ШОС в 2017 году, когда ее членами станут Индия и Пакистан, выгодно России, поскольку уравновесит сильно выросший за последние годы международный вес Китая. Если после снятия санкций, наложенных по решению Совета Безопасности ООН, Иран также станет полноправным членом ШОС, равновесие между континентальными азиатскими партнерами станет еще более устойчивым. Россия с ее исключительно богатым опытом во внешней политике и дипломатии сумела бы извлечь выгоду из такого расклада. Тегеран, однако, в последнее время стал сдержаннее относиться к перспективе своего вступления в ШОС, опасаясь, что может упустить возможности на Западе, в частности в Европе, которая приоткрывает перед ним свои двери.

Заключение

В российско-иранских отношениях пока что явно больше сотрудничества, чем соперничества. Разногласия по таким вопросам, как, например, раздел богатого ресурсами Каспийского моря, выбор стратегии в Сирии или сокращение добычи нефти, регулируются с переменным успехом, но так или иначе разрешаются.

Более существенно то, что российско-иранские отношения строятся на еще довольно хрупком и неустойчивом фундаменте. Экономические связи пока что ограничены и не особенно эффективны. Взаимное доверие на правительственном уровне по большей части отсутствует. Развитых связей на общественном уровне практически не существует. По мере того как со снятием санкций Иран открывается миру, иранцы все больше смотрят на запад и все меньше на север. Иран вряд ли станет закадычным другом России, и самое большее, на что могут надеяться Москва и Тегеран, — это прагматичные отношения, основанные на интересах, которые определяют лидеры этих стран. Внешнеполитический вес в мире и международные связи России и Ирана несопоставимы, порождая очевидную асимметрию. Если Россия для Ирана — один из двух (наряду с Китаем) важнейших стратегических партнеров, то Иран в списке российских приоритетов занимает гораздо более низкую строчку.

Поводов для ухудшения отношений между Ираном и Россией может возникнуть довольно много — и в ближневосточной геополитике, и при разделе Каспийского моря, и в вопросах экспорта природного газа, даже если ни одна из сторон не будет заинтересована в том, чтобы давить на другую. Пока что Москва и Тегеран нужны друг другу, чтобы решить более широкие задачи, и они понимают, что у этого сотрудничества есть четко очерченные границы, оно лишь смягчает соперничество, но не преодолевает его. С другой стороны, именно благодаря такому ясному пониманию сотрудничество России и Ирана может оказаться жизнеспособным и даже довольно успешным, несмотря на отсутствие глубоких корней, напряженную историю отношений (особенно с иранской точки зрения) и глубокое взаимное недоверие.

Россия. Иран > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 8 сентября 2016 > № 1891162 Дмитрий Тренин


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 апреля 2016 > № 1731407 Дмитрий Тренин

Глобальный мессия

Дмитрий Тренин

Сейчас, четверть века спустя, внешняя политика Горбачева как никогда нуждается в объективном анализе, несмотря на ее сложный и противоречивый характер. В последние годы существования СССР руководство страны допустило немало досадных ошибок и промахов, но в то же время на его счету было и много важных достижений. Беспристрастное изучение успехов и неудач Горбачева позволит нам сделать выводы, на основе которых можно выработать грамотную стратегию поведения России на международной арене в XXI веке.

Достижения и поражения Горбачева

Сегодня мы забыли, что к середине 1980-х годов Советский Союз вел не одну, а целых две холодные войны: с США по всему миру и с Китаем на Дальнем Востоке. Это противостояние на двух фронтах постоянно требовало колоссальной концентрации ресурсов, что в конечном итоге послужило одной из причин распада СССР. Очевидная заслуга Горбачева состоит в том, что оба этих вялотекущих, но потенциально опасных конфликта закончились мирно.

Другое достижение Горбачева — отказ от бессмысленного бремени содержания значительного числа советских сателлитов и клиентов по всему миру. При нем завершилась изнурительная для экономики СССР гонка вооружений, а также затяжная и кровопролитная война в Афганистане. В конце 1980-х годов началось возвращение нашей страны в Европу в качестве неотъемлемой части европейского культурно-цивилизационного ареала. Тогда же мы по-настоящему вернулись в мировое пространство и начали преодолевать пресловутую советскую автаркию, превратившую Советский Союз в подобие отдельной планеты.

При Горбачеве СССР нормализовал отношения с целым рядом крупных государств (Израилем, Южной Кореей, ЮАР) и установил партнерские отношения с западными странами. Горбачевское «новое мышление» и идеологически незашоренный взгляд на мир порвали с прежними устаревшими советскими внешнеполитическими догматами. В результате впервые за долгое время наша страна стала привлекательной для окружающего мира — в зарубежных государствах возникла не только «горбимания», но и устойчивая мода на СССР и все советское.

Значительная часть недостатков горбачевской дипломатии не имела никакого отношения к внешней политике и была следствием неудач во внутренней политике. Горбачеву не удалось установить полный контроль над партией, в результате чего в партийно-хозяйственной и военной верхушке быстро сформировалась аппаратная оппозиция. Из-за этого внешняя политика Горбачева часто носила явно волюнтаристский характер и не опиралась на внутриэлитный консенсус.

Начиная с 1988 года Советский Союз для решения нарастающих экономических проблем был вынужден просить кредиты на Западе. Страна жила от одного внешнего займа до другого, отчего быстро потеряла былую финансовую самостоятельность. Именно тогда наступил реальный конец СССР как сверхдержавы, ибо подлинный суверенитет любого государства всегда определяется прежде всего его финансовой независимостью.

Другой проблемой дипломатии Горбачева была его излишняя и не всегда оправданная уступчивость. Его позитивное отношение к партнерам по переговорам, иногда граничащее с подобострастием, приводило к тому, что внешняя политика Советского Союза все чаще ориентировалась на США и ФРГ. Это наглядно проявилось в советской позиции по вопросам контроля над вооружениями и по условиям объединения Германии.

Любопытно, что при прогрессирующей слабости советской системы и атрофии ее основных институтов у позднего СССР сохранялись глобальные амбиции. Горбачев искренне считал, что возглавляемый им Советский Союз теперь поведет человечество по новому прогрессивному пути к светлому будущему. В западных столицах такое мессианское поведение советского руководства, неспособного справиться с многочисленными внутренними проблемами, зачастую вызывало нескрываемую иронию и скепсис.

Полезные уроки Горбачева

Во внешнеполитическом наследии Горбачева позитивного все же гораздо больше, чем негативного. Главный его успех — относительно мягкий демонтаж прежней нежизнеспособной советской системы. Создать что-то новое взамен нее он не сумел и не успел. Не все это сейчас осознают, но именно Горбачев заложил фундаментальные принципы современной внешней политики России: отказ от идеологии, прагматизм и упор на конкретные национальные интересы. Но общая положительная оценка горбачевской дипломатии не отменяет ее слабые стороны.

Анализируя ошибки Горбачева, можно сформулировать несколько выводов. Во-первых, все соглашения в обязательном порядке нужно закреплять на бумаге. Горбачев слишком доверился западным партнерам, и не зафиксировал юридически все достигнутые договоренности. Во-вторых, в дипломатии должен быть приоритет собственных интересов. Горбачев чересчур увлекся ролью глобального мессии, а национальные интересы своей страны он отстаивал явно недостаточно.

В-третьих, любому руководителю всегда надо думать о тех, кто будет исполнять его решения. Поспешный и непродуманный вывод советских войск из Восточной Европы в чистое поле было форменным безобразием. Странно, как вообще советские, а потом и российские военные смогли стерпеть хамское и наплевательское отношение к ним собственного правительства в конце 1980-х — начале 1990-х годов. Любая другая армия на их месте устроила бы военный переворот.

Что будущая российская дипломатия может использовать из наследия внешней политики Горбачева? Во-первых, нужна открытость. Нынешняя внешняя политика России беспрецедентно закрыта — мы живем в условиях, когда один сюрприз следует за другим. В тактическом плане это, может быть, и неплохо, но с точки зрения стратегии такой подход таит в себе множество непредсказуемых опасностей.

Во-вторых, внешней политике необходим глобальный подход. Горбачев действительно слишком увлекался избыточным глобализмом исчезающей сверхдержавы, но будущей России необходимо выработать совершенно новый тип глобального мышления без прежней советской великодержавности. В-третьих, Россия должна иметь идеи, интересные всему миру, а также генерировать региональные и глобальные общественные блага. Помимо чисто меркантильных интересов, за нашей внешней политикой должен стоять ясный образ будущего для всего человечества — без этого просто невозможно быть великой державой XXI века.

Миссия России в XXI веке

В наследство от исторического прошлого России достались два варианта великодержавности: царское и советское. Мы сейчас используем оба эти варианта одновременно. Новую модель внешнеполитического поведения, адаптированного к условиям XXI века, наша страна еще не выработала. Это проблема не только нашей дипломатии, это ключевая проблема современной России — страна не устремлена в будущее.

Россия — страна с населением, но без нации, поскольку наличие нации определяется двумя качествами: чувством солидарности и готовностью к горизонтальному сотрудничеству. Ничего этого в нынешних россиянах нет, как и нет полноценной элиты, живущей не своими своекорыстными устремлениями, а интересами государства, генерирующей ценности и определяющей направление развития нации.

Из нынешней ситуации есть два реальных выхода: либо Россия будет и дальше медленно деградировать, скатываясь все ниже по ступеням глобальной иерархии, либо после прохождения через длительный тяжелый системный кризис и болезненную трансформацию наша страна найдет в себе силы достойно вписаться в современный мир.

В случае успеха второго сценария (кстати, весьма неочевидного) Россия сможет в будущем глобальном мире играть сразу несколько важных ролей. Во-первых, она способна стать региональным и глобальным посредником между различными центрами силы. Своей историей, культурой и географией Россия поставлена в центр мировой иерархии — мы одновременно соприкасаемся с совершенно разными культурно-цивилизационными ареалами, от Норвегии на северо-западе до КНДР на юго-востоке.

Во-вторых, будущая Россия способна выступить глобальным гарантом международного права (если, конечно, в отличие от нынешнего времени, она сама будет его соблюдать). Этому способствует то, что наша страна обладает определенной стратегической культурой, позволяющей ей вести самостоятельную игру на международной арене. Это очень важное свойство в современном мире. Европа и Япония его утратили после Второй мировой войны, а Китай еще не приобрел, оставаясь больше геоэкономическим игроком, чем геополитическим.

В-третьих, обновленная Россия в XXI веке может выполнять функцию стабилизатора всей Евразии. Мы видим, что в последнее время все пространство от Лиссабона до Токио уплотнилось. Причем впервые со времен Чингисхана импульс этого интеграционного движения исходит не с Запада, а с Востока. Но в нашем народе есть характерные черты, позволяющие ему на равных общаться с представителями самых разных культур.

Современный мир неумолимо меняется — эпоха глобальной гегемонии США постепенно уходит в прошлое. Сейчас складывается совершенно новая конфигурация глобального миропорядка: быстро усиливается Китай, Европа стоит перед целым рядом проблем, после решения которых она станет совсем иной, возникают новые центры силы — Турция, Иран, Индия. Евразия пришла в движение, и отношения между находящимися здесь государствами все более усложняются. Мы должны понять, что именно от нас самих, от качества нашей будущей элиты зависит судьба России и ее шансы занять достойное место в глобальном мире XXI века.

Записал Андрей Мозжухин

Lenta.ru

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 апреля 2016 > № 1731407 Дмитрий Тренин


Россия. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 21 апреля 2016 > № 1731410 Дмитрий Тренин

Россия на Ближнем Востоке: задачи, приоритеты, политические стимулы

Дмитрий Тренин

В иерархии российской внешней политики Ближний Восток, как правило, располагается за Америкой, Европой, Китаем и ведущими странами Азии. Но теперь, когда Кремль поставил задачу добиться признания России в качестве глобальной великой державы, Москва больше не может игнорировать такой географически близкий, богатый углеводородами и нестабильный в социальном и политическом плане регион, как Ближний Восток. Отказавшись от военно-политического присутствия на Ближнем Востоке в начале Войны в Персидском заливе, Советский Союз утратил свои позиции не только в регионе, но и в мире. Возвращая Россию на Ближний Восток, президент Путин собирается восстановить то, что было утрачено при Горбачеве: статус державы, чье влияние простирается за пределы бывшего СССР. В 2015 году, с началом военной операции в Сирии и сопутствующих ей российско-американских дипломатических действий, Ближний Восток стал полигоном, на котором Россия тестирует свои возможности для возвращения на глобальную арену в качестве одного из ведущих игроков.

Иными словами, основная цель Путина на Ближнем Востоке — повысить статус России и закрепить за ней роль значимой внешней силы в одном из самых нестабильных регионов мира. Есть и другие важные задачи:

Сдерживание и ослабление исламского экстремизма и радикализма, влияние которых может распространиться на территорию России и ее ближайших соседей из числа республик бывшего СССР.

Поддержка дружественных сил и режимов в регионе, создание долгосрочных геополитических альянсов.

Обеспечение ограниченного военного присутствия России в регионе и на его границах.

Расширение российского присутствия на региональных рынках вооружений, ядерного топлива, нефти и газа, продовольствия и др.

Привлечение в Россию инвестиций, в том числе и из богатых стран Персидского залива.

Поддержание цен на энергоносители путем координации действий с ключевыми поставщиками нефти и газа в странах Персидского залива.

Приоритеты Москвы на сегодняшний день включают: совместный с США поиск путей мирного урегулирования в Сирии; расширение и укрепление связей с Ираном, с которого вскоре будут сняты санкции; поддержание тесных отношений с Египтом, Ираком и курдами — как сирийскими, так и иракскими; создание оси дружественных стран от Тегерана до Каира; по мере возможности — установление прагматичных отношений с Саудовской Аравией и прочими государствами Персидского залива; координация действий с Израилем.

Таким образом, кремлевская политика на Ближнем Востоке строится прежде всего на геополитических стимулах. Не последнее значение имеет для Москвы и фактор внутренней стабильности самой Российской Федерации. В состав РФ входит несколько республик, населенных преимущественно мусульманами, — от Чечни и Дагестана на Северном Кавказе до Татарстана и Башкортостана в Поволжье. 12% населения РФ исповедуют ислам. Количество мигрантов из мусульманских стран Центральной Азии и Азербайджана исчисляется миллионами, причем многие из них находятся в России нелегально. Традиционно далекие от ислама регионы от Урала до Дальнего Востока постепенно «зеленеют» по мере роста числа мигрантов-мусульман с Кавказа и трудовых мигрантов из Узбекистана, Таджикистана и Киргизии. Боевики, все еще действующие на Северном Кавказе, присягнули самопровозглашенному «Исламскому государству». Радикализм распространяется по территории России; террористическая угроза с 1990-х продолжает висеть над всей страной, в особенности — над крупными городами.

Вовлеченность России в события на Ближнем Востоке имеет глубокие исторические корни. Более двухсот лет главной задачей российской внешней политики было вытеснение Оттоманской империи с Балкан и из Черноморского региона. Персия была фактически поделена на российскую и британскую зоны влияния. Вступление России в Первую мировую войну было связано прежде всего с претензиями на Константинополь и Босфор с Дарданеллами. Активное вмешательство Советского Союза в ближневосточную политику началось в середине 1950-х и быстро переросло в напряженное соперничество с США. Отдельные арабские страны — прежде всего Алжир, Египет, Ирак, Ливия, Южный Йемен и Сирия — некоторое время входили в орбиту советского влияния и были фактическими союзниками СССР в холодной войне. Советский Союз способствовал созданию государства Израиль, однако впоследствии разочаровался в нем и предпочел поддерживать арабские страны из числа врагов Израиля, а также и Организацию освобождения Палестины.

До сих пор специалисты по Ближнему Востоку, прежде всего арабисты, входят в число наиболее значимых российских экспертов в области внешней политики и безопасности. Самым авторитетным из них был покойный Евгений Примаков, возглавлявший поочередно Службу внешней разведки, Министерство иностранных дел и Правительство РФ, — влияние на Кремль он сохранял вплоть до своей кончины в 2015 году. Война в Сирии и непосредственное вмешательство в нее России вновь выдвинули дипломатов и кадровых разведчиков на передний край формирования и реализации внешнеполитического курса РФ. Сегодня здесь активнее, чем когда-либо, задействованы и сотрудники Минобороны и Генерального штаба.

Война в Сирии дала российской армии, еще не завершившей процесс постсоветской трансформации и модернизации, шанс вернуться в глобальную премьер-лигу, пусть пока и в относительно скромных масштабах. Россия впервые ведет боевые действия в арабской стране, главным образом с моря и с воздуха. Государства Ближнего Востока и Северной Африки — крупные потребители российской оборонной продукции. В 2015 году на их долю пришлось 36% поставок вооружений из РФ — они оказались на втором месте после стран Азии (42%). Алжир, Египет, Иран, Ирак и Сирия — основные покупатели российского оружия на протяжении многих десятилетий. Российские производители рассчитывают, что продемонстрированные в Сирии тактико-технические достоинства их оружия, равно как и последовательная поддержка, которую Путин оказывает союзнику в Дамаске, укрепят престиж российского вооружения в регионе и приведут новых клиентов, прежде всего из стран Персидского залива.

Есть свои интересы и у других российских компаний. Например, «Росатом» уже построил для Ирана АЭС в Бушере и работает над получением в этой стране новых контрактов. Кроме того, у «Росатома» есть проекты в Турции и Иордании. В Ираке активно работает частная российская нефтяная компания «Лукойл». «Газпром» — основной поставщик газа в Турцию; в прошлом рассматривались планы строительства газопровода в страны Юго-Восточной Европы по территории Турции или прилегающих к ней районов. Катар и Иран, наряду с Россией, составляют костяк Форума стран — экспортеров газа. Россия, как один из крупнейших экспортеров нефти, заинтересована в налаживании контактов с Саудовской Аравией и прочими членами ОПЕК из числа государств региона. Кроме того, Россия — основной поставщик зерна в Египет. До 2015 года несколько миллионов российских туристов ежегодно отдыхали в Турции и Египте. И наконец, Россия заинтересована в технологическом сотрудничестве с Израилем, с которым у нее установлен безвизовый режим.

Основные партнеры России

Традиционно с Ближним Востоком Россия контактировала в основном через Турцию и Иран. За неполных 30 лет, миновавших с конца холодной войны, Россия и Турция, при всех своих различиях, совершили впечатляющий переход от вековой вражды к взаимному уважению и пониманию. Казалось, у российско-турецкого регионального партнерства есть большой потенциал. Однако в ноябре 2015 года все в одночасье переменилось: Турция сбила российский истребитель на сирийской границе, а Москва в ответ ввела экономические санкции против Анкары.

В обозримом будущем Москва и Анкара, скорее всего, останутся если не открытыми противниками, то как минимум соперниками. Российская военная операция в Сирии, истинная причина российско-турецкого конфликта (самолет — не более чем предлог), ослабила позиции Турции в отношениях с соседями и нанесла существенный ущерб ее интересам в Сирии. Пока турецкий президент Реджеп Тайип Эрдоган остается у власти, а Россия придерживается нынешнего внешнеполитического курса, отношения между двумя странами будут представлять собой в лучшем случае череду конфликтных ситуаций и их урегулирований. Экономические связи между странами до инцидента были достаточно крепкими, но в результате геополитического противостояния значительно ослабли.

Россия и Иран по-прежнему остаются в непростых отношениях. Во многом это связано со взаимным недоверием, сложившимся исторически и более сильным с иранской стороны. Россия одобряет воинственную позицию Ирана по отношению к Соединенным Штатам, однако в то же время поддерживает Запад в стремлении контролировать иранскую ядерную программу; в Совете Безопасности ООН РФ голосовала за санкции в отношении Ирана. Москва — крупнейший поставщик оружия для Ирана, однако был эпизод, когда, заключив соглашение с Вашингтоном по настоянию Израиля, она в одностороннем порядке отменила поставку уже оплаченных систем противовоздушной обороны С-300. При этом Россия умеет конструктивно договариваться с Ираном, в частности по поводу раздела влияния на постсоветском пространстве, не считает ни «Хезболлу», ни ХАМАС террористическими организациями, а в сирийской войне оказалась фактически союзником Ирана. Однако ни господствующая в Иране идеология, ни региональная стратегия, выстроенная на противостоянии между шиитами и суннитами, а также между Ираном и Саудовской Аравией, у Москвы симпатий в регионе не вызывают. Тегеран, со своей стороны, не до конца разделяет цели Москвы и не всегда одобряет способы их достижения.

С Саудовской Аравией Россия находится в напряженных отношениях. Во времена холодной войны между двумя странами не было даже дипломатических связей. После ввода советских войск в Афганистан Саудовская Аравия стала главной опорой местных моджахедов. Военная конфронтация завершилась, но отношения не наладились — считается, что саудиты финансируют реисламизацию постсоветского пространства и распространение радикальной ваххабитской идеологии. Вдобавок Россия с Саудовской Аравией конкурируют на нефтяном рынке. В России распространено убеждение, что саудиты внесли свою лепту в развал Советского Союза, сбив цены на нефть в середине 1980-х.

В настоящий момент основные разногласия между Россией и Саудовской Аравией касаются Сирии. При этом, однако, Москва и Эр-Рияд общаются тесно как никогда. И та и другая сторона демонстрирует прагматичный подход, позволяющий преодолевать разногласия и наилучшим образом использовать точки соприкосновения — в частности, поддержку правительства Абделя Фаттаха ас-Сиси в Египте или надежду на стабилизацию и рост цен на нефть. Для Саудовской Аравии отношения с Россией — часть стратегии диверсификации внешней политики, которая слишком сильно завязана на США. Однако, учитывая глубокое взаимное недоверие между Россией и Саудовской Аравией, связи вряд ли станут тесными. Сближению мешает и еще один важный фактор — Иран. Впрочем, возможно, теперь Москва включит в число своих оружейных клиентов небольшие государства Залива, которые сами по себе не могут представлять для Ирана существенной угрозы.

С середины 1950-х до 1972 года Египет был главной опорой советских геополитических построений на Ближнем Востоке. Отношения между Москвой и Каиром существенно улучшились после прихода к власти в 2013 году генерала ас-Сиси. Путин считает нынешнего египетского лидера единственным человеком, способным хоть в какой-то степени восстановить стабильность в крупнейшем арабском государстве мира. К тому же благодаря саудовскому финансированию Египет возобновил масштабные закупки российского вооружения. Даже проблемы с безопасностью в аэропорту Шарм-эш-Шейха, из-за которых в октябре 2015 года российский пассажирский самолет взорвался над Синайским полуостровом, не привели к охлаждению отношений. Российским туристам рекомендовано не ездить в Египет, но есть основания полагать, что, если усиленный контроль в египетских аэропортах удовлетворит Москву, запрет будет снят достаточно скоро — возможно, даже летом 2016 года.

Сирия — единственная арабская страна, с которой Москва непрерывно с 1950-х годов поддерживает дружественные отношения. Президент Хафез Асад оставался союзником СССР на протяжении 20 лет в период холодной войны. В 1990-х и начале 2000-х страны немного отдалились друг от друга, но отношения сохранили. Вспыхнувший в 2011 году внутренний конфликт в Сирии придал им совершенно новое качество. Москва изначально поддерживала борьбу президента Башара Асада с дестабилизирующим воздействием арабской весны и с попытками коалиции во главе с США добиться смены режима в Дамаске. РФ также настаивала на ключевой роли Совета Безопасности ООН как единственной международной организации, уполномоченной авторизовать применение вооруженной силы.

Нужно особо подчеркнуть, что интересы Москвы в сирийском конфликте шире, чем собственно Сирия. Решив стать военным союзником режима Асада, Россия старается превратить Сирию в свой геополитический оплот в регионе. Географически Сирия занимает центральное положение среди партнеров Москвы. К востоку от нее расположен Иран, к юго-востоку Ирак, к югу — Египет. Рядом расположены территории, населенные курдами. Эти страны простираются от Каспийского моря и Персидского залива до берегов Средиземного и Красного морей — они могут сформировать новый пояс друзей России.

В числе новых старых друзей — Ирак. В свое время он входил в орбиту советского влияния, пусть и в меньшей степени, чем прочие страны, из-за финансовой состоятельности, основанной на больших запасах нефти. Не сумев уберечь в свое время Саддама Хусейна от роковых ошибок, Москва сегодня стремится развивать военно-промышленные, энергетические и прочие связи с шиитской администрацией Багдада, в то же время расширяя отношения с автономным Иракским Курдистаном и сирийскими курдами, которые борются за собственную автономию. Радикальный поворот в отношениях с Турцией развязал России руки в курдском вопросе.

В Израиле русскоговорящие составляют примерно пятую часть населения страны. На эмоциональном уровне Россия теснейшим образом связана с несколькими поколениями эмигрантов из СССР. Владимир Путин, пожалуй, относится к евреям лучше, чем любой другой глава российского государства за всю его историю. Государственный антисемитизм ушел в прошлое. Разумеется, Россия не во всем согласна с Израилем — скажем, по поводу Ирана, ХАМАСа или «Хезболлы», — однако оба государства исповедуют прагматичный подход к международной политике, скептически относятся к перспективам арабской демократии в ближайшей или среднесрочной перспективе и считают главной угрозой для себя исламистский терроризм. Радикальная перемена в отношениях с Израилем — одно из главных достижений постсоветской внешней политики России.

Постоянных союзников на Ближнем Востоке у России нет: в отличие от Соединенных Штатов, которые традиционно поддерживают Израиль, Москва действует гибко в зависимости от конкретных ситуаций и условий, исходя прежде всего из собственных интересов в регионе или глобальных целей. Россия не хочет повторять ошибки прошлого и безоговорочно поддерживать одну из сторон конфликта, отсюда — постоянное маневрирование и готовность идти на компромисс: за последние годы Москва прекратила крупномасштабные поставки оружия в Иран по договоренности с США и ограничила поставки в Сирию, чтобы не портить свои отношения с Израилем. Точно так же, считают в Москве, можно будет удерживать баланс между Тегераном и Эр-Риядом.

Возможности и риски

События последних пяти лет на Ближнем Востоке — «арабская весна» и ее провал; усиление позиций запрещенного в РФ «Исламского государства»; гражданские войны в Сирии и Йемене; развал государства в Ливии; ядерное соглашение с Ираном и, наконец, разрыв с Турцией — открыли новые возможности, но в то же время поставили перед Москвой новые внешнеполитические задачи. Впервые со времен окончания холодной войны Кремль занял столь активную позицию по Ближнему Востоку.

По большому счету Москва пытается создать в регионе образ прагматичного, неидеологизированного, надежного, искушенного и достаточно сильного игрока, способного воздействовать на ситуацию как дипломатическими, так и силовыми методами. Россия как крупная мировая держава готова предлагать партнерство всем, кто разделяет концепцию полицентричного мира. До разрыва с Турцией из-за сбитого самолета Россия гордилась тем, что наладила тесные связи со всеми значительными силами в регионе, от Ирана до Саудовской Аравии, от Израиля до «Хезболлы», от Турции до Сирии. Это утверждение по большому счету остается истинным и сегодня, если вынести за скобки разрыв с Анкарой.

Военная операция в Сирии существенно увеличила вес России в регионе. Российская сторона напрямую вмешалась в конфликт, когда возникла угроза свержения режима Асада и перехода Дамаска под контроль «Исламского государства». Победа исламских экстремистов могла привести к серьезному усилению их поддержки во всем исламском мире, в том числе в Центральной Азии и среди мусульманского населения России.

Москва применила разумную, но в то же время рискованную стратегию. Первое: помочь Асаду справиться с теми врагами, которые не связаны с «Исламским государством», — на Западе их именуют умеренной оппозицией. Второе: как только натиск оппозиции будет ослаблен, договориться о прекращении огня и провести внутрисирийские переговоры под председательством России и Соединенных Штатов. Третье: вместе с Вашингтоном выступить посредниками и гарантами при заключении мирного соглашения между различными силами в Сирии. Четвертое: составить широкую коалицию с участием России, США, стран Европы и региона (включая Иран, Ирак и Сирию), чтобы вступить в борьбу с «Исламским государством» и победить его.

В период с сентября 2015 года по март 2016 года Москва успешно справилась с первым этапом плана и теперь занята реализацией второго, за которым последует и третий. Российские воздушно-космические и военно-морские силы показали себя лучше, чем многие ожидали; боевые потери до настоящего момента были минимальны. Вопреки зловещим предсказаниям из Вашингтона, Москве удалось не увязнуть в Сирии, как некогда в Афганистане, и не оказаться втянутой в борьбу шиитов с суннитами. Она укрепила связи с курдами, продолжила добиваться расположения Египта и при этом не нарушила диалога с Саудовской Аравией и Катаром. Единственный серьезный геополитический инцидент, к которому привела сирийская операция, — это столкновение с Турцией. Да, спустя две недели после начала военных действий Россия потеряла гражданский самолет с 224 пассажирами на борту. Но жертвами терактов россияне становились и тогда, когда страна не вела военных операций ни на своей территории, ни за ее пределами. В самой России спецслужбам удалось предотвратить несколько акций, спланированных сторонниками ИГ.

Отдавая указ о начале операции в Сирии, президент Путин четко обозначил свою позицию. Исламистские экстремисты не пощадили бы Россию, даже если бы она не стала вмешиваться в дела Сирии и Ирака. «Если драка неизбежна, бить надо первым», — сказал Путин и тут же приступил к действиям. Риск военной операции он предпочел риску пассивного ожидания. Оправдает ли себя такой подход, будет зависеть от того, насколько искусно Москва справится с военными и дипломатическими задачами и хватит ли у нее ресурсов.

Соединенные Штаты: соперник и потенциальный партнер

С кремлевской точки зрения американская политика на Ближнем Востоке, которую начала проводить еще администрация Джорджа Буша, была в корне неверной и вылилась в результате в абсолютное и сокрушительное поражение. «Вы хоть понимаете теперь, что вы натворили?» — задал Путин риторический вопрос, выступая в сентябре 2015 года на Генеральной Ассамблее ООН. Официальные представители России и их советники, как правило, обвиняют США в наивности и непоследовательности (сначала поддерживали «арабскую весну» и призывали ближневосточные страны как можно быстрее переходить к демократии, потом стали заигрывать с так называемыми умеренными исламистами из числа «Братьев-мусульман»), вероломстве (почти 30 лет поддерживали египетского президента Хосни Мубарака, своего преданного союзника, а потом сдали его, как только начались протесты на площади Тахрир) и цинизме (наломали дров, предоставили другим разбираться, а сами отказываются брать на себя ответственность за провальные операции в Ираке и Ливии).

Россия придерживается демонстративно неидеологизированной консервативной позиции: она, как правило, поддерживает существующие государства в существующих границах, какими бы искусственными и произвольными они ни были. Она предпочитает авторитарных правителей революционному хаосу, не говоря уже о радикальных исламистах; выступает за поэтапные реформы, а не смену режима, в особенности спровоцированную из-за рубежа. У России нет для Ближнего Востока особого плана или модели развития. Она открыто преследует в регионе свои интересы — в области безопасности, геополитики и экономики.

Вопреки распространенному в США мнению, в нежелании Барака Обамы использовать силу в Сирии Россия не видит слабость, которой следует непременно воспользоваться. Скорее такая тактика воспринимается как благоразумная осмотрительность человека, который лучше многих своих сограждан понимает, насколько ограниченны возможности США в регионе. Со своей стороны Москва договорилась с Дамаском о химическом разоружении, которое прошло под контролем Москвы и Вашингтона в самый разгар гражданской войны в Сирии (в 2013–2014 годах). Кремль оценил и конструктивный подход Обамы к отношениям с Ираном: несмотря на украинский кризис, в этой области сотрудничество России с Вашингтоном продолжалось, и в результате в 2015 году было заключено соглашение с Тегераном по ядерной программе.

Совместную работу с США по достижению мира в Сирии Москва рассматривает как важную позитивную тенденцию — не только для урегулирования ситуации в Сирии и регионе в целом, но и для укрепления позиций России в мире. Одна из основных целей России — подключить к совместному решению сирийского вопроса не только Госдепартамент, но и Пентагон. И наконец, борьбу против «Исламского государства» Кремль представляет как современный аналог антигитлеровской коалиции. Ему хотелось бы видеть в США равноправного союзника — но, конечно, не лидера — по широкомасштабному антитеррористическому наступлению.

В России привыкли считать, что Соединенные Штаты заняты главным образом поддержанием своего господства в мире и отражением вызовов со стороны тех, кто с ними не согласен. Вместе с тем в России отмечают, что американцы стали обращать больше внимания на собственные внутренние проблемы. Все это, по мнению Москвы, ставит американских политиков в непростое положение, и чтобы выйти из него, им придется так или иначе пойти на серьезные компромиссы. Вне всякого сомнения, Россия конкурирует с США за влияние и присутствие на Ближнем Востоке и использование возможностей региона, однако она не стремится сменить США в качестве регионального гегемона или занять место Штатов в качестве основного союзника Израиля и государств Персидского залива — ввиду отсутствия у Москвы соответствующих ресурсов и амбиций сверхдержавы.

Ресурсы и обязательства России

Возможности России ограниченны, особенно теперь, когда страна переживает самый серьезный кризис с начала 2000-х. Кремлю удалось добиться многого, причем не только в Сирии, довольно скромными силами. Стоимость операции в Сирии (на настоящий момент около $500 млн) сопоставима с расходами на крупные военные учения — отдельного бюджета она не потребовала. Россия оказывает дипломатическую поддержку правительствам Египта, Ирана и Ирака, попутно предлагая им контракты на поставку оружия и прочих своих экспортных товаров. После наступления мира Россия готова предложить Сирии свои услуги в восстановлении разоренных войной земель. Отстроенный Грозный может служить подтверждением ее возможностей.

Беря на себя внешнеполитические обязательства, Россия вынуждена считать и расходы. Ей приходится добиваться мирного решения сирийского вопроса: ведь если дипломатические усилия ни к чему не приведут, цена существенно возрастет — тем более что Москва не может допустить падения Асада без какой-либо выгоды для себя. Она постарается обставить дело таким образом, чтобы Сирия и после Асада осталась дружественной России и была готова держать на своей территории ее военно-морские и военно-воздушные базы. России необходимо тесно сотрудничать с Ираном, но Москва будет избегать прямого союза с Тегераном, потому что это свяжет ей руки. В Ираке Россия будет балансировать между Багдадом и курдской автономией на севере — и в будущем, вероятно, использует эту модель в отношениях с Дамаском и сирийскими курдами. Россия будет и дальше предельно осторожной там, где ее интересы соприкасаются с интересами Израиля, — от ХАМАСа в секторе Газа и «Хезболлы» в Сирии и Ливане до Ирана. В израильско-палестинском конфликте Москва сохранит позицию неангажированного участника так называемого квартета (ЕС, ООН, США и РФ), предоставив Вашингтону нести незавидное бремя лидерства.

Выводы и уроки на будущее

Делать выводы на основе российской операции в Сирии пока преждевременно: конфликт продолжается и может одинаково легко обернуться как блестящим успехом, так и сокрушительным поражением. Однако некоторые предварительные результаты и наблюдения Кремль может сформулировать уже сейчас:

Решительность и последовательность оправдывают себя. Нанести упреждающий удар выгоднее, чем быть застигнутым врасплох. Лучше напасть на базу противника, чем стать для него легкой добычей. Важно укреплять связи и не сдавать союзников, не попадая при этом в заложники к тем, кто от тебя зависит.

Военные операции за рубежом требуют общественной поддержки внутри страны. В России операции, подобные сирийской, рассматриваются сквозь призму советского опыта в Афганистане. Нужно убедить население, что Россия не завязнет в сирийской кампании и не будет расплачиваться за нее тысячами жизней.

Следует категорически избегать наземных операций (за исключением действий сил специального назначения) и бессрочных обязательств. Наземные боевые действия за рубежом должны вестись исключительно силами местных союзников. Россия может поддерживать их с воздуха, поставлять оружие, если нужно — противовоздушные комплексы, обеспечивать разведывательными данными, военным инструктажем, техническими средствами. Иными словами, местные союзники необходимы.

Военные действия следует четко координировать с дипломатическими усилиями. В ближневосточных конфликтах военная сила в чистом виде решает не все, но и политических сдвигов сложно добиться, если дипломатические усилия не подкреплены внушительной силой.

Каналы связи должны быть открыты для всех: Ближний Восток — это геополитический калейдоскоп, союзники и противники здесь постоянно меняются местами.

Для России операция в Сирии — это аванс, который она внесла, чтобы доказать свою готовность активно участвовать в мировой политике. Уже в ближайшие пять лет Москва может столкнуться с новыми чрезвычайными ситуациями и должна быть готова применить силу. В первую очередь речь идет об Афганистане и Центральной Азии.

Россия. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 21 апреля 2016 > № 1731410 Дмитрий Тренин


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 декабря 2015 > № 1597622 Дмитрий Тренин

США и Россия в 2015 году: «стабилизация конфронтации»

Директор Московского центра Карнеги Дмитрий Тренин подводит итоги года в американо-российских отношениях

Данила Гальперович, Русская служба «Голоса Америки», США

2015 год был в истории контактов официальных Вашингтона и Москвы одним из самых сложных: негативные оценки действий друг друга сыпались с обеих сторон, много говорилось о возможности непреднамеренного военного столкновения двух держав, а президенты Барак Обама и Владимир Путин раз за разом подтверждали, что, даже разговаривая о важном, они не являются партнерами — только лидерами, у которых интересы совпадают в определенных точках.

Каков был воздух в отношениях этого года в отношениях США и России, стал ли он прохладнее или теплее, прозрачнее или туманнее? Свою оценку этим отношениям в уходящем 2015 году дал в эксклюзивном интервью «Голосу Америки» директор Московского центра Карнеги, политолог Дмитрий Тренин.

Данила Гальперович: Какова для вас общая характеристика процессов, произошедших в отношениях между США и Россией в уходящем году?

Дмитрий Тренин: Я думаю, что этот год принес нам стабилизацию конфронтации. 2014 год был очень опасным, потому что мы в кризисных условиях входили в новое состояние отношений, и тогда могли быть разные неожиданные повороты, в том числе — прямое столкновение на Украине или вокруг Украины. В 2015 году ситуация несколько стабилизировалась, но не разрядилась. Она осталась на высоком уровне напряженности, но эта напряженность стала уже восприниматься как хроническое состояние отношений. И в рамках этой напряженности, в рамках этой конфронтации отношения развиваются, в частности, там, где интересы совпадают. Скажем, частично они совпадают в отношении Ирана (я имею в виду иранскую ядерную программу), частично — в отношении Сирии. Да, у нас есть некоторые примеры тактического сотрудничества на фоне стратегической конфронтации.

— То есть, опасность столкновения, о котором вы упомянули как о вероятном, за прошедший год уменьшилась? И какие поворотные точки отношений Вашингтона и Москвы в 2015 вы бы отметили?

— Я бы сказал так: сейчас менее опасно, чем в 2014 году, но в то же время стало ясно, что нынешнее состояние отношений — надолго. Думаю, что первый поворот, очень важный и негативный, это поворот, когда первые Минские соглашения провалились, это стало ясно в самом начале года, и конфликт на Донбассе опять стал «горячим», смертоносным и опасным. Между началом года и «Минском-2» был поворот, на мой взгляд, потенциально к чему-то очень опасному. «Минск-2» формально — это результат действий «Норманнской четверки», но очевидно, что США стояли за западными участниками или, скажем, за всеми участниками, кроме России, и через Германию они направляли этот процесс. То, что США позволили Германии добиться перемирия, означало, что они были заинтересованы в стабилизации положения на Украине, даже имея в виду перспективу заморозки конфликта.

Второй опасной ситуацией было нарастание российского присутствия в Сирии. Американцы не очень понимали, что происходит. Не было, естественно, никаких договоренностей о том, как две стороны даже не то, что взаимодействовать будут, а как они друг друга там не поранят, оказавшись вместе в Сирии. Была некоторая перспектива того, что Россия и США станут воевать в Сирии друг против друга, но через посредников. Скажем, Россия бомбит сирийскую оппозицию, США бомбят войска Асада.

Но и то, и другое разрядилось. «Минск-2» открыл перспективу стабилизации конфликта. Те договоренности, которые удалось достичь по Сирии, по крайней мере, отвели опасность прямого российско-американского столкновения, и даже открыли какие-то перспективы сотрудничества.

— Если говорить о встречах Барака Обамы и Владимира Путина за этот год — насколько они были важны?

— Встреча в Нью-Йорке была достаточно важной, встреча в Париже — тоже, и в принципе важны, конечно, дипломатические контакты на высшем уровне.

— Насколько, по-вашему, Бараку Обаме было сложно говорить с Владимиром Путиным после своих, довольно жестких, заявлений по поводу действий Москвы в Украине и в Сирии, ведь даже как-то из его уст прозвучало сравнение действий России по уровню угрозы с лихорадкой «Эбола» и ИГИЛ, как после этого говорить?

— Я думаю, что, во-первых, за словами президента США, все-таки, не стояла убежденность в том, что Россия представляет собой действительно смертельную опасность для США. Потому что если мы этот замечательный ряд разберем, то ни «Эбола», ни ИГИЛ напрямую США не угрожают. Это угроза, но угроза какого-то четвертого плана, и Россия в этом же списке. Ну, да, это такая вот неприятность, но это не Советский Союз, не какая-то макроугроза, в общем, это не повод для того, чтобы кричать: «Мы начинаем новую „холодную войну“, враг у ворот», и так далее. И, во-вторых, по моим наблюдениям, многим из американцев, с которыми я разговаривал, было несколько неудобно за эти сравнения. Это, скорее всего, продукт спичрайтеров, но не самого Обамы. У него на Россию, в принципе, нет времени, не было и особого желания заниматься ею, на мой взгляд, и она это особенно и не заслуживает, с его точки зрения.

— Но госсекретарь США Джон Керри и весной, и в декабре пытался найти общий язык с Владимиром Путиным. Как вы думаете, ему это удалось, и почему он разговаривал с российскими руководителями в тональности, отличающейся от тональности, скажем, министра обороны США Эштона Картера?

— Керри, на мой взгляд, человек в известной степени самостоятельный. Когда Обама сделал свои первые шаги в политике на федеральной арене, он их сделал, как мы помним, во время съезда Демократической партии США, который выдвигал Керри в президенты страны на выборах в 2004 году. Джон Керри имеет представление о себе, как о старшем политике, политике с колоссальным опытом, с колоссальным видением, особенно глобальной ситуации. И то, что Керри делает на международной арене, конечно, не расходится с действиями Обамы, но это дипломатия Керри, он не обязательно каждый свой шаг, каждую свою улыбку, рукопожатие, или что хотите, согласует с Советом национальной безопасности и аппаратом Белого дома. У него есть некое стремление, на мой взгляд, добиться успеха: вот он — госсекретарь, и он должен в течение своего секретарства внести существенный вклад в дело мира и безопасности во всем мире. Он и старается, как может, он реально очень много вкладывается как человек во все эти переговоры, в поиски решений. Я, например, уверен, что он уважает Сергея Лаврова как партнера. А вообще, ему приходится иметь дело с очень разными персонажами на международной арене. Есть цели, есть задачи, которые надо решить, и ясно, что приходится вести переговоры в основном не с теми людьми, которые с вами согласны на сто процентов, и не с теми, кому вы можете просто приказать.

— Мария Захарова, представитель российского МИДа, после недавней встречи Лаврова, Путина и Керри сказала, что со стороны США была попытка изоляции России, но эта попытка провалилась. Так была ли такая попытка, и провалилась ли она?

— Я думаю, что она была, и она не провалилась. Надо понимать, что такое изоляция в данном случае. Это не прекращение контактов, это невозможно. Изоляция в данном случае — это ситуация, при которой Россия поставлена в положение, скажем так, не партнера, а страны, которая нарушила правила игры, международный порядок, к которой нужно соответственно относиться. И эта позиция разделяется, по факту, всеми странами, которые находятся в союзных отношениях с США, и рядом других стран. Благодаря финансовому доминированию США в мире, эту позицию приходится учитывать даже странам, являющимся формально ближайшими партнерами России, таким, как Китай. Потому что невозможность для России собрать деньги на внешнем рынке распространяется не только на западные рынки, но и на китайский рынок.

Я бы сказал, что изоляция существует, она действует, ее можно почувствовать и ощутить. Это не изоляция физическая, и никто такой задачи ставить не мог. Но реальную задачу поставили, и реальную задачу решили, и то, что сейчас, несмотря на все телодвижения разных кругов в некоторых европейских странах, санкции против России пролонгированы, — тому подтверждение. Для меня также сегодня очевидно, что на обозримую перспективу Европа не сможет смягчить санкции, если на смягчение санкций не дадут согласия США, а они вряд ли дадут. И это, на мой взгляд — пример изоляции России, которая состоялась.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 декабря 2015 > № 1597622 Дмитрий Тренин


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 мая 2015 > № 1378053 Дмитрий Тренин

Гораздо больше, чем просто парад ("The National Interest", США)

Пять главных выводов, которые следует сделать после торжеств на Красной площади в этом году

Дмитрий Тренин (Dmitri Trenin)

Этот военный парад стал самым грандиозным в современной истории России: в нем приняли участие 16 тысяч военнослужащих, 200 единиц военной техники, 150 самолетов. В других частях страны — от Владивостока на Тихом Океане и Севастополя на Черном море до Североморска в Арктике и Балтийска на Балтике — в параде принимали участие военные корабли. Парад в Москве стал кульминацией многомесячной тщательной подготовки к празднованию 70-летней годовщины победы Советского Союза в Великой отечественной войне против фашистской Германии. Это событие отправило сразу несколько важных посланий наблюдателям, и было бы полезно задуматься над смыслом этих посланий.

Не просто государственный праздник

Для большинства россиян праздник 9 мая означает гораздо больше, чем день победы в войне, которая продолжалась почти четыре года и унесла жизни 28 миллионов мужчин и женщин. Еще с советских времен этот день был по-настоящему всенародным праздником, затмевавшим государственные официальные праздники — День Октябрьской революции и День независимости России в июне. Ужас и страдания, перенесенные всеми людьми, защищавшими свою страну, позволили сформировать современную нацию и сплотить народ даже после развала Советского Союза. Память о войне стала священной, и для большинства россиян, согласно проведенному недавно соцопросу, 9 мая является не менее важным праздником, чем день рождения.

Возрождение обычных вооруженных сил

Военный парад в ознаменование 70-летия Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов

Военный парад, прежде всего, имеет отношение к армии. После распада Советского Союза традиционная военная мощь России была в значительной степени подорвана. И лишь семь лет назад Москва по-настоящему начала ее восстановление. С тех пор, несмотря на разгул коррупции и отсутствие грамотного руководства, военная реформа в России привела к значительному успеху. Поражает разница между беспорядочными и плохо продуманными действиями российской армии году во время войны в Грузии в 2008 году и безупречными четкими операциями в 2014 году в Крыму. Колоссальные средства, направленные на модернизациюи армии, позволили создать новые виды оружия. На параде 2015 года были продемонстрированы боевой танк нового поколения и новые боевые машины пехоты, а также зенитно-ракетные комплексы большой и средней дальности нового поколения «Триумф» и твердотопливные межконтинентальные баллистические ракеты РС-24 «Ярс». Для восстановления своей традиционной военной мощи России предстоит многое наверстывать, однако она уже делает заметные успехи.

Россия подтвердила отчуждение от Запада

В преддверии парада очень активно обсуждался приезд на торжества зарубежных лидеров. Перечень гостей, присутствовавших на Красной площади, служит красноречивой иллюстрацией сегодняшнего положения Москвы на международной арене. Бросается в глаза отсутствие западных лидеров, которые пять лет назад участвовали в торжествах в полном составе. Президент Владимир Путин в своей речи выразил благодарность Великобритании, США и Франции, но затем он осудил попытки установления однополярного мирового порядка и использование военной силы, что подорвало мировой порядок, установившийся после Второй мировой войны. Отказ западных лидеров приехать на торжества был воспринят многими россиянами как подтверждение того, что между Россией и Западом наступила новая эра враждебности. Что касается «утраченных возможностей», они, по всей вероятности, были утрачены на протяжении тех пяти лет, которые прошли со времени предыдущего большого парада на Красной площади.

Китайско-российский союз — это не просто «ось удобства»

Среди зарубежных гостей на торжествах в этом году звездой стал президент Китая Си Цзиньпин (Xi Jinping), камеры российского телевидения постоянно показывали, как он дружески беседует с президентом Путиным. Этим двум лидерам явно нравится общаться друг с другом. Они смотрели, как по Красной площади впервые проходят строем китайские военнослужащие, а мимо трибун проезжают «Триумфы», которые скоро будут поставляться в Китай. Днем ранее Путин и Си ознакомились с десятками соглашений об экономическом сотрудничестве, подписанных между Китаем и Россией. На пресс-конференции Путин говорил о формировании «общего экономического пространства Евразии» за счет гармоничного дополнения Евразийского экономического союза китайским торговым инфраструктурным проектом «Экономический пояс Шелкового пути». Эти планы являются явным отступлением от идеи Путина о «Большой Европе», провозглашенной им самим пять лет назад. Здесь же на Красной площади были и лидеры некоторых стран этой зарождающейся «Большой Азии» — Казахстана, Армении, Киргизии и Таджикистана. Такое сближение с Азией носит не только геополитический характер. Говоря о празднования 9 мая в этом году, Путин особо подчеркнул роль Китая и понесенные им потери во время Второй мировой войны в борьбе с японским милитаризмом. Эти слова стали своего рода прелюдией к первому за всю историю участию российского лидера в параде в честь окончания Второй мировой войны, который состоится в сентябре в Пекине.

Место России в «незападном мире»

Остальные мировые лидеры приехали на торжества в Москву в основном из Азии (Индии, Вьетнама и Монголии), Ближнего Востока и Африки (Египта, Палестины, Южной Африки, Зимбабве), а также из Латинской Америки (Куба, Венесуэла). В последнее время Россия все чаще позиционирует себя в качестве не относящейся к Западу страны, следующей своим путем. В течение двух месяцев президент Путин будет принимать у себя два саммита, которые будут проходить один за другим: встречу лидеров стран БРИКС и стран ШОС. На обоих саммитах особо заметным будет участие Китая. Все более тесное китайско-российское сотрудничество в рамках обоих форумов, а также на уровне Совета Безопасности ООН приведет к дальнейшей консолидации «незападных» стран на фоне продолжающегося изменения мирового порядка.

Единственным западным лидером, который приедет в Москву после Дня победы, будет канцлер Германии Ангела Меркель (Angela Merkel). 10 мая она почтит память погибших во Второй мировой войне и проведет переговоры с Путиным по украинскому вопросу. Из-за политических разногласий Москва и Берлин значительно отдалились друг от друга. Особые российско-германские отношения, служившие основой сотрудничества в Европе после холодной войны, теперь — подобно Второй мировой войне — ушли в прошлое.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 мая 2015 > № 1378053 Дмитрий Тренин


Россия. Украина > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 16 марта 2015 > № 1315538 Дмитрий Тренин

После Крыма: к чему пришли Россия и Запад

Дмитрий Тренин

директор Московского центра Карнеги

Причины новой «холодной войны» не могут быть быстро и безболезненно устранены и предвещают длительное противостояние

Годовщина присоединения Крыма к России позволяет подвести международные итоги «украинского кризиса». Его главное значение в том, что он поставил точку в проекте «встраивания России в Запад». Этот проект, начатый во времена Горбачева и продолженный Ельциным, Путиным и Медведевым, предполагал, что создание в России основ капитализма и формальной демократии обеспечит стране высокий статус в институтах коллективного Запада, а российским верхам — почетное место в мировой политико-экономической элите.

Крах «западного проекта» связан, на первый взгляд, с неудачей интеграции России в евроатлантическую систему безопасности.

Именно к этому в первую очередь стремились российские лидеры. Ельцин в 1992 году добивался от Буша-старшего заключения российско-американского военного союза, Путин в 2000-м лично зондировал НАТО на предмет вступления России в альянс, Медведев в 2010-м предлагал совместную систему ПРО РФ-НАТО, что означало «общий периметр обороны» России и Запада. Все эти попытки были отклонены Соединенными Штатами и их союзниками как несвоевременные или нереалистичные.

Исторический опыт свидетельствует: после окончания конфликта примирение бывших противников возможно в условиях их интеграции в рамках общей системы безопасности. После Первой мировой войны страны-победители наложили различные ограничения на Германию, но не включили ее в европейскую систему безопасности. Результатом стал новый конфликт. Урок был усвоен. После Второй мировой войны Западная Германия была включена в НАТО и ЕЭС.

Напрашивается прямая аналогия — пока что с «первой холодной войной».

Более пристальный анализ говорит о том, что в отличие от Германии в 1945 году Россия 1990-х, а тем более 2000-х годов не только не утратила суверенитет, но и — несмотря ни на что — продолжала считать себя великой державой. Именно отказ российской элиты признать и принять американское лидерство, что было негласным, но неотъемлемым условием интеграции в западные структуры, был реальной причиной неудачи интеграции. Наиболее проницательные политики Запада понимали: даже если Москва первоначально признает «руководящую и направляющую» роль США, со временем она неизбежно будет стремиться к автономии в рамках западных структур, разлагая их изнутри.

Со своей стороны, страны Запада настаивали на принятии Россией норм и практик современной демократии. Помимо прочего, демократизация России должна была не только исключить рецидивы имперскости, но и разрушить навсегда монолитный характер российской государственности и тем самым нейтрализовать силы, реально или потенциально враждебные Западу. «Наставничество» со стороны Соединенных Штатов и Европейского Союза в длительном и трудном процессе демократизации России естественным образом надолго закрепляло бы положение России как «ученика», «подопечного» Запада. Эта модель была прямо отвергнута Путиным, откровенно отказавшимся от недостроенной демократии в пользу традиционной вертикали власти.

Причины разрыва между Россией и Западом носят, таким образом, фундаментальный характер.

Они не могут быть быстро и безболезненно устранены и предвещают, наоборот, длительное противостояние и острое противоборство. Главными факторами в этой новой конфронтации станут, с одной стороны, ресурсы России и, с другой, воля Запада. По части ресурсов Россия многократно уступает своим новым-старым оппонентам, но поскольку ставки для российского руководства в начавшейся борьбе гораздо выше, чем у лидеров Запада, по части воли Кремль превосходит западные правительства. Результат борьбы, таким образом, не очевиден.

В географическом плане центральной площадкой этой борьбы останется Украина. Есть существенная вероятность того, что Киев не получит достаточной помощи из Европы и Америки, а украинская правящая элита не найдет в себе сил проводить необходимые для страны, но губительные для элиты реформы. Если Украина начнет вследствие этих причин терять управляемость, то это может создать у одной из сторон стимул вновь переключить внимание своих граждан и Запада на войну с «террористами и поддерживающей их Россией», а у другой — попытаться вернуть Украину в лоно «русского мира».

Опасность прямого военного столкновения России и Запада в этом случае может быстро вырасти.

Если, как будем надеяться, угроза крупномасштабной войны останется нереализованной, главным полем противоборства будет экономика. Западные политики предпочитают борьбу с оппонентами именно на этом поле, где их страны обладают неоспоримым преимуществом. Россия уже находится в трудном положении в результате комбинированного эффекта западных санкций, обвала нефтяных цен и застарелых структурных проблем собственной экономики. В принципе Москва может использовать наступивший кризис для давно назревших модернизационных реформ, но такие реформы неизбежно нарушат экономический и политический статус-кво, что подорвет позиции властвующей элиты.

Вероятнее в этих условиях краткосрочное антикризисное регулирование в надежде на то, что кризис продлится не слишком долго, европейские санкции будут со временем смягчены, а некоторые — отменены, что Китай окажет какую-то поддержку, а общая мировая ситуация изменится в пользу России. Эти надежды если и сбудутся, то лишь частично. Российским руководителям должно быть ясно одно: без запуска функционирующей модели долгосрочного экономического развития страны «вторая холодная война» будет проиграна Россией со всеми вытекающими отсюда последствиями для страны и ее руководителей.

Наконец, третьей важнейшей площадкой противоборства стала информационная сфера. Россия создала, вероятно, самую эффективную (в пределах одной страны) машину государственной пропаганды. Западные СМИ, в свою очередь, в освещении событий в России демонстрируют единомыслие в своей очевидной пристрастности. Результатом стал колоссальный разрыв в представлениях о реальной действительности между российским и западными обществами.

Диалог между ними превратился в совокупность монологов.

Эта ситуация будет мешать не только нахождению, но и самому поиску компромиссов.

Сойдя с западного пути, Россия пытается сейчас закрепиться на евразийском направлении, где она сама выступает главным интегратором. Это закономерно: начиная с XIX века «Евразия» в российском политическом сознании всегда была альтернативой «Европе». Выясняется, однако, что создание мощного экономического, политического и военного объединения на пространстве СНГ наталкивается на нежелание партнеров делиться с Москвой реальным суверенитетом. Это не значит, что интеграция в рамках Евразийского союза не состоится. Это значит, что она будет более скромной, чем предполагали в Кремле. В этих условиях России предстоит двигаться еще дальше на восток и юг в поисках партнеров и союзников, но уже на других условиях. «Большая Европа» от Лиссабона до Владивостока на наших глазах сменяется «большой Азией» от Шанхая до Петербурга.

Россия. Украина > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 16 марта 2015 > № 1315538 Дмитрий Тренин


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 октября 2014 > № 1210011 Дмитрий Тренин

РОССИЙСКАЯ ПРОБЛЕМА ВЕЛИКОДЕРЖАВНОСТИ (" THE NATIONAL INTEREST ", США )

ДМИТРИЙ ТРЕНИН

Те, кто надеялся услышать примирительное послание от президента Путина на встрече Валдайского клуба в Сочи на прошлой неделе, были разочарованы. Его выступление почти сразу назвали "мюнхенской речью II", причем как на Западе, так и в России. Путин выступал как президент военного времени, демонстрируя открытое неповиновение глобальной системе, где господствуют США, и источая абсолютную уверенность в себе. Да, он говорил о необходимости согласовать общие правила игры в мире и соответствующие механизмы их реализации, но эта часть его выступления прозвучала как воскресная проповедь. По сути дела, он потребовал, чтобы Соединенные Штаты научились себя сдерживать, дали место остальным в этом мире и занимались своим делом.

В эмоциональном плане центральное место в высказываниях Путина занял вопрос о неуважении Запада к России и ее интересам. Эту тему он неоднократно поднимал на протяжении почти десяти лет. По сути дела, он сказал международной аудитории, состоявшей из ученых и журналистов: когда Россия называла себя Советским Союзом, вооружалась до зубов ядерным оружием, когда у нее были руководители типа Никиты Хрущева, который бил своим ботинком по столу на заседании Генеральной Ассамблеи ООН и едва не разбомбил Соединенные Штаты ракетами с ядерными боеголовками, Москву уважали, и ее интересы принимали во внимание - пусть даже из страха. Сейчас, когда Россия покончила с коммунизмом, отказалась от контроля над десятком стран-сателлитов, позволила четырнадцати республикам на своей периферии сформировать независимые государства, начала строить капитализм и двигаться в сторону демократии, ее интересы полностью игнорируются.

Это в целом правильный диагноз, однако анализ должен быть глубже. Путин, заявляющий о своем увлечении историей и поддерживающий вестфальскую традицию в международных отношениях, наверняка понимает, что баланс интересов (фраза, которую ему не следовало заимствовать у Михаила Горбачева) зиждется на балансе сил или их эквивалента. Между прочим, это хорошо понимают в Пекине, где я на прошлой неделе слышал, что разговоры о многополярности - это не более чем разговоры, ибо сейчас и в обозримом будущем нет и не будет нескольких полюсов. В действительности мир движется в сторону новой двухполярности, на сей раз, между Соединенными Штатами и Китаем, а все остальные страны тяготеют к одному из двух полюсов. Так, Европа и Япония встанут на сторону США; а Россия отойдет к Китаю.

С точки зрения китайцев, Россия не является "крупной державой" во всех отношениях. У России есть территория, ресурсы и значительный ядерный арсенал, но у нее отсутствует реальная экономическая мощь. Если она не сумеет устранить этот существенный недостаток, ей не удастся играть в высшей мировой лиге. А с учетом нынешних обстоятельств ей не к кому будет обратиться, кроме Китая. И не будет никакой большой Европы от Лиссабона до Владивостока, а будет большая Азия от Шанхая до Санкт-Петербурга.

На протяжении нескольких лет дзюдоист Путин пытается - и небезуспешно - восполнить дефицит экономической мощи России за счет своей способности выступать в более высокой весовой категории. Но этому есть предел. Как личность и как государственный деятель он вполне может претендовать на звание самого влиятельного и опытного лидера в сегодняшнем мире. Однако Российская Федерация, которую он возглавляет, стоит гораздо ниже. Сегодня Россия, будучи поистине независимым игроком (редкое качество, и Путину надо отдать за это должное), не является равной среди сильных мира сего, а поэтому может лишь мечтать о равноправных отношениях с ними.

Смысл не в том, чтобы добиться количественного паритета с Америкой, Китаем или Европой - скажем, по объему ВВП. Конечно же, это невозможно. Скорее, России надо работать над совершенствованием качественных показателей: повышать производительность труда, развивать научный и технологический потенциал, и в целом повышать качество жизни народа. Здесь у Путина есть шанс поднять Россию и добиться за это уважения. И введенные Западом санкции могут оказаться в этом плане настоящим счастливым случаем. Либо же он может упустить этот шанс, и тогда Россия опустится еще ниже.

Скучные антиамериканские сетования и геракловы - или сизифовы - потуги с целью передать свое послание антипатичному в основном западному обществу здесь не помогут. Сегодня России нужна новая национальная элита, базирующаяся на принципах меритократии и преданности своей стране и народу, но не на принципе близости к лидеру или принадлежности к определенному клану. Ей нужны справедливые и прозрачные правила игры внутри страны, основанные на власти закона и поддерживаемые независимыми судами и профессиональным правоохранительным аппаратом, очищенным от коррупции. Ей нужна демонополизация российской экономики, нужна оптимизация расточительных и неэффективных государственных корпораций, а также поддержка ответственным частным компаниям на всех уровнях. России нужен современный научный, технический и образовательный комплекс, а также современная и подотчетная обществу административная система. Без всего этого страна разбазарит свои ресурсы и в конечном итоге утратит дорогую ее сердцу независимость, уступив ее если не Америке, то Китаю.

Вопрос заключается в том, воспользуется ли Путин - "главный националист" страны, как он только что себя назвал - своим колоссальным политическим капиталом для того, чтобы встать на трудный путь строительства современного государства, или он продолжит пользоваться удобствами кремлевской власти, которая постепенно будет все больше ускользать от него по мере накопления проблем? И в завершение: как сказал на заседании клуба "Валдай" главный политический помощник Путина Вячеслав Володин, есть Путин - есть Россия, нет Путина - нет России. Зловещее и своевременное предостережение. Спасибо, господин Володин. Остается надеяться, что ваш начальник осознает последствия.

Дмитрий Третин - директор Московского центра Карнеги.

-

Комментарии читателей.

smoothieX12

Боже, опять этот Дмитрий Тренин. Выпускник Военного института, где готовили кого угодно, от военных юристов до дирижеров военных оркестров. Человек, у которого по определению нет ни практического опыта, ни образования. Его военно-экономические оценки России всегда бьют мимо цели, я бы сказал, на милю. Проблема в том, КОГДА "Запад" поймет, что он не имеет никакого представления о России. Тренин, Гессен, Иоффе - список можно продолжать - все они поют песни, которые от них хочет слышать Запад, а сами (как и остальные) прячутся от российских реалий. Я говорил много раз, и я повторю - область так называемых "российских исследований" на "Западе" мертва.

Serge Krieger

Они всегда недооценивают Россию. Всегда! Например, они говорят, сильные мира сего. А кто это? Франция? Германия? Британия? Это вассалы, и поодиночке против России у них нет ни единого шанса. США это другое дело, но я сомневаюсь, что в российском заднем дворе они могут делать то же самое, что в Ираке. Да, у России есть ресурсы, и другие должны обращать на это внимание. У России также есть промышленная база, которую при наличии соответствующей политики можно развить за довольно короткий промежуток времени, превратив в нечто грозное. СССР сумел построить индустриальную основу из ничего и стал мощным производителем вооружений спустя всего 16 лет после смерти Ленина. А сейчас у России начальная точка отсчета гораздо лучше.

Я понимаю, автору надо платить по счетам, поэтому они и пишет то, что хотят услышать люди на Западе.

Китай превозносят слишком рано. История Китая носит циклический характер, и у этой страны есть огромные проблемы. Я жил там. В конце 80-х никто даже представить себе не мог, каких успехов добьется Китай. И никто не мог подумать о том, что могучий СССР развалится. Кто знает, что ждет нас в будущем...

RMThoughts

Обама по-прежнему популярнее Эболы, но ненамного. Что же решил сделать этот социальный работник, ставший общенациональным талисманом? Он решил объявить войну России! Если вы не заметили, обратите внимание на его речь на Генеральной Ассамблее ООН. Она есть на вебсайте Белого дома. Он поставил Россию прямо между Эболой и ИГИЛ в списке из трех главных угроз, с которыми сегодня сталкивается мир. С точки зрения русских, его речь равноценна объявлению войны.

Россия намек поняла и отворачивается от Запада в сторону Востока. Она выгодно использует свое открытое неповиновение США, которые стремятся к мировому господству, и налаживает торговые отношения во всем мире, значительной части которого до смерти надоело выказывать почтение Америке. Россия играет ключевую роль в создании международной банковской системы, которая будет действовать в обход американского доллара и Федерального резерва США. Половина мира и населения твердо стоит на стороне России в этих усилиях и громко ей аплодирует. Таким образом, не исключено, что попытки изолировать Россию дали прямо противоположный результат: это Запад оказался в изоляции от всего мира.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 октября 2014 > № 1210011 Дмитрий Тренин


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 июня 2013 > № 841968 Дмитрий Тренин

РАЙС И РУССКИЕ (" FOREIGN POLICY ", США )

ДМИТРИЙ ТРЕНИН

Назначение Сьюзен Райс (Susan Rice) советником президента по национальной безопасности, а Саманты Пауэр (Samantha Power) - представителем США в ООН привлекло к себе большое внимание. Эти шаги воспринимаются как сигнал смены курса администрацией Барака Обамы в период его второго срока. Предполагается, что они отражают его личные предпочтения и устанавливают новый баланс во внешнеполитических и занимающихся проблемами безопасности структурах его администрации. Когда происходят перемены такого масштаба, иностранные государства всегда внимательно за ними следят. И хотя политика по важным вопросам определяется лично президентом, нюансы и особенности личности его сотрудников могут иметь достаточно значения, чтобы сказаться на практической стороне дипломатических отношений с другими странами, в особенности с Россией.

Политика перезагрузки отношений с Россией, которую изначально проводил Обама, была разработана Майклом Макфолом (Michael McFaul), специальным советником президента и старшим директором Совета национальной безопасности (СНБ) по России. Хотя формально Макфол подчинялся генералу Джиму Джонсу (Jim Jones), первому советнику Обамы по национальной безопасности, именно его прямое взаимодействие с президентом помогло Вашингтону выбраться из той чащи, в которую политика президента Джорджа Буша-младшего завела отношения с Россией, и добиться сотрудничества по ключевым для США политическим вопросам, связанным с Афганистаном, Ираном и ядерным разоружением.

Во время первого срока Обамы политику по России во многом направлял СНБ, а ее основным архитектором был Макфол. Это создало определенные трудности с госсекретарем: Хиллари Клинтон фактически не участвовала в разработке политики на этом направлении, и хотя она добросовестно проводила перезагрузку в жизнь, ее сердце никогда не лежало к этому курсу. Это, как и некоторые личностные особенности, осложняло ее отношения с российским министром иностранных дел Сергеем Лавровым. Впрочем, Клинтон не придавала этому большого значения.

Назначение Джона Керри преемником Клинтон в Госдепартаменте улучшило атмосферу в американо-российской дипломатии. Едкие перепалки, в которых Клинтон постоянно стремилась оставить за собой последнее слово, ушли в прошлое. Керри, занимающийся диалогом между США и Россией по Сирии, крайне сфокусирован на главной теме и не тратит времени на побочные направления и на общую философию международных отношений. Сотрудничать с Лавровым у него получается на редкость хорошо - по крайней мере, в контексте нынешних политических отношений между Вашингтоном и Москвой.

Уходящего сейчас Томаса Донилона (Thomas Donilon), который сменил Джонса в 2010 году, Москва считает серьезным партнером. Хотя между советником по национальной безопасности из Белого дома и секретарем российского Совета безопасности уже много лет не бывало тесных отношений (исключением стало начало 2000-х годов, когда Сергей Иванов сумел добиться взаимопонимания с Кондолизой Райс), апрельский визит Донилона в Москву был объявлен успешным. Он фактически завершил долгую паузу в американо-российском диалоге на высоком уровне, начавшуюся с избирательных кампаний в обеих странах. Те, кто встречался с Донилоном до этого - в частности вице-премьер Дмитрий Рогозин, бывший представитель России при НАТО, - высоко оценивали его личность и его стиль ведения дел.

Однако с преемницей Донилона могут быть связаны определенные проблемы. Сьюзен Райс в России лучше всего знают в связи с тем, что в 2011 году она помогла убедить Обаму резко изменить политику по Ливии. Решение США поддержать - наперекор советам занимавшего в то время пост министра обороны Роберта Гейтса (Robert Gates) - военное вмешательство на стороне выступавших против Каддафи повстанцев стало для Москвы неприятным сюрпризом. Чтобы этого добиться, Райс объединила силы с Самантой Пауэр, тогда работавшей в СНБ, а сейчас сменившей ее на посту представителя Америки в ООН. И Райс, и Пауэр выступают за политику гуманитарных интервенций, которую Кремль считает лишь средством достижения глобального господства Соединенных Штатов.

После переизбрания Обамы Москва готовилась к тому, что Райс станет госсекретарем, но сейчас Кремлю придется иметь с ней дело как с советником по национальной безопасности. В отличие от своей однофамилицы Кондолизы, Сьюзен Райс никогда не углублялась ни в советологию, ни в русистику, и для нее холодная война - это лишь история. С другой стороны, работая в ООН, она часто спорила с российским представителем Виталием Чуркиным (что, впрочем, позволяет ей знать позицию России из первых рук). Для российских дипломатов она - известная величина. В Белом доме связанные с Россией вопросы будут, вероятно, занимать лишь небольшую часть времени Райс, но в спорах по таким темам, как Сирия или противоракетная оборона, она, бесспорно, будет участвовать.

Это может осложнить дело. Исторически, при Обаме политика по России вырабатывалась в Белом доме, но недавно Керри частично вернул Госдепартаменту былую роль в этой области. По сравнению с Джонсом и Донилоном, Райс выглядит более активной, амбициозной и склонной к публичности. Она также пользуется явным расположением президента, который определенно к ней прислушивается. На фоне американской элиты в области национальной безопасности - практически исключительно мужской и вдобавок несколько старшей по возрасту - Райс заметно выделяется, но, по-видимому, она не намерена никому уступать. Разумеется, решения в администрации принимает Обама, однако, как показывает история с Ливией, Райс иногда серьезно влияет на этот процесс.

Впрочем, пока все это - только предположения. В американо-российских отношениях сейчас наступил критический момент. Осталось всего несколько дней до встречи Обамы и российского президента Владимира Путина в кулуарах саммита "Большой восьмерки" в Северной Ирландии. За период между этой встречей и следующей, которая должна состояться в связи с саммитом "Большой двадцатки" в начале сентября в Санкт-Петербурге, станет понятно, смогут ли два лидера установить продуктивные отношения на остаток срока Обамы. Отчасти это будет зависеть и от Райс. Что касается Саманты Пауэр, то ее назначение означает, что Виталий Чуркин не останется без достойного спарринг-партнера в ООН.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 июня 2013 > № 841968 Дмитрий Тренин


Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 28 мая 2013 > № 885404 Дмитрий Тренин

Четвертый вектор Владимира Путина

Внешняя политика России – что изменилось?

Резюме: С возвращением Путина международный курс Москвы модифицируется. Причина не в смене лидера: он и при Медведеве определял вектор. Но произошли изменения внутри страны и за ее пределами.

С 2000 г. внешняя политика России была многовекторной – в том смысле, что ее вектор не раз менялся. В самом начале первого путинского президентства главным направлением было установление прочных союзнических отношений с Соединенными Штатами и интеграция с Евросоюзом в рамках того, что тогда называлось «европейским выбором» России. Символом этого краткого периода стала поддержка Путиным США после терактов 11 сентября 2001 г., а наиболее ярким изложением – речь российского президента в германском бундестаге в октябре того же года. Затем в середине 2000-х гг. Москва сошла с «орбиты» политического Запада, встав в оппозицию Вашингтону по принципиальным вопросам мировой политики и мироустройства. Олицетворением этого времени стала пятидневная российско-грузинская война 2008 г., а наиболее характерным «литературным памятником» – Мюнхенская речь Путина в феврале 2007 года. Третий период – по форме «медведевский», но по содержанию, безусловно, тоже путинский. Его символом явилась «перезагрузка» российско-американских отношений, а характерным текстом – распоряжение Кремля о налаживании «модернизационных партнерств» с наиболее развитыми странами.

Смены вех в российской внешней политике не точно совпадают с президентскими сроками, но некоторая зависимость существует. Можно утверждать, что с возвращением Путина на пост президента курс Москвы в международных делах вновь модифицируется. Разумеется, основная причина здесь не в смене лидера: Владимир Путин и при Медведеве оставался «первым лицом» государства и определял вектор внешней политики. «Ливийский эпизод» поэтому вовсе не является медведевской импровизацией: санкцию воздержаться при голосовании в Совбезе ООН дал, несомненно, Путин. Главными новыми факторами являются существенное изменение внутренней ситуации в России и продолжающиеся фундаментальные изменения внешней среды, в которой эта политика реализуется.

ВНУТРЕННИЕ УСЛОВИЯ

Два десятилетия спустя после свержения власти КПСС в российском обществе произошли качественные перемены. Некоторые слои – примерно 20% населения – достигли материального и духовного уровня, делающего возможным и даже необходимым активное участие в общественной жизни. Эта часть общества в одностороннем порядке денонсировала негласный пакт с властью о «взаимном невмешательстве»: власти – в частную жизнь людей, а общества в целом – в политику. В результате формула российского правления: авторитаризм с согласия управляемых – отчасти подверглась эрозии. Довольные потребители начали превращаться в рассерженных горожан, протограждан. В конце 2011 – начале 2012 гг. это недовольство выплеснулось на улицы Москвы, Петербурга, других крупных городов.

Власть практически сразу же квалифицировала это движение как результат подрывных действий Запада, и прежде всего США. Владимир Путин публично обвинил Государственный департамент в финансировании протестантов. Тем самым власти стремились представить оппозицию в качестве «пятой колонны» Запада, добивающегося максимального ослабления России, а себя – в качестве национальной, патриотической силы, отстаивающей независимость и целостность страны. Когда Владимир Путин на митинге вечером 4 марта 2012 г. провозгласил себя победителем на президентских выборах, его слова звучали как сообщение о победе над внешним врагом и его внутренними приспешниками.

Уже первые шаги новоизбранного главы государства были нацелены на сведение к нулю потенциальных источников влияния внешнего мира на внутриполитическую ситуацию. Спешно принят закон, требующий от российских неправительственных организаций, получающих иностранное финансирование, регистрироваться в качестве иностранных агентов. Москва потребовала прекращения деятельности на территории России американского Агентства по международной помощи развитию (USAID). Российские власти также заявили о выходе из соглашений с Соединенными Штатами – таких, как программа совместного уменьшения ядерной угрозы (программа Нанна-Лугара), в которых США фигурировали как донор, а Россия – как получатель помощи. Одновременно в своей внутренней политике Кремль сделал упор на откровенно консервативные начала, а не на имитацию либерализма, как прежде.

В ходе президентских выборов 2012 г. в Америке российская тема почти не поднималась – за исключением невнятного заявления республиканского кандидата Митта Ромни о России как о «геополитическом противнике номер один». Тем не менее в конце года, Конгресс, отменив «поправку Джексона-Вэника», принял скандальный закон имени Магнитского, вводящий санкции против российских чиновников, обвиняемых в нарушении прав человека. В ответ российский парламент принял закон, запретивший усыновление российских детей-сирот американцами. Общественное мнение в Соединенных Штатах в этих условиях развернулось резко против политики Кремля, в России же антиамериканизм открыто стал одной из опор официального патриотизма.

Указанные шаги Москвы, а также точечные полицейские репрессии против российских оппозиционеров, суровый приговор участникам группы Pussy Riot, устроившим «панк-молебен» в главном православном соборе России – храме Христа Спасителя, а также проверки в офисах представительств германских политических фондов привели к заметному усилению критики российской внутренней политики в странах Европейского союза. Со своей стороны, российские власти впервые с 1991 г. заявили о том, что не разделяют полностью современные европейские ценности – в том числе в части прав человека – и будут следовать собственным ориентирам.

Таким образом, можно сделать следующие выводы:

• российская внутренняя политика и ее отражение в общественном мнении Америки и Европы впервые с постсоветский период «вторглись» в сферу отношений России с США и ЕС;

• это «вторжение» имеет тенденцию к тому, чтобы превратиться в частичную «оккупацию» двусторонних отношений внутренними сюжетами;

• российский официальный патриотизм открыто формируется в том числе на основе антиамериканизма;

• расхождения между Россией и Евросоюзом приобрели не только ситуативный и политический, но и сущностный, ценностный характер.

ВНЕШНИЕ УСЛОВИЯ

Мировой кризис 2008–2009 гг. не только стал самым глубоким со времен Великой депрессии. Он резко обнажил моральные изъяны современного капитализма и существенные недостатки в системе государственного управления в наиболее развитых демократиях Запада. Посткризисный рост в США оказался очень медленным, а в странах Евросоюза кризис перешел в затяжную рецессию. Долговые проблемы ряда государств поставили под вопрос не только целостность зоны евро, но и само существование общей европейской валюты. В условиях кризиса в ряде стран Европы резко обострились социальные проблемы. Государственный долг и бюджетный дефицит Соединенных Штатов достигли таких размеров, что стали серьезным ограничителем при проведении Вашингтоном внешней политики.

Тем временем итоги американского курса в начале XXI столетия выглядят отнюдь не впечатляюще. Ирак после вывода войск США сваливается в хаос, в Афганистане в преддверии такого вывода маячит призрак гражданской войны, Иран продолжает свою ядерную программу, несмотря на западные санкции и израильские диверсии, Северная Корея проводит ракетные и ядерные испытания и угрожает войной. Наконец, «арабская весна», которую Белый дом после некоторых колебаний поддержал, очевидно, проторила путь во власть исламистам, вовсе не намеренным продолжать лояльный Вашингтону внешнеполитический курс. При этом недружественный Вашингтону режим Башара Асада в Сирии, многократно «похороненный» Западом, все еще держится. На этом фоне продолжается, хотя и на несколько пониженных оборотах, экономический рост Китая, который все жестче заявляет о своих национальных интересах. Азиатско-Тихоокеанский регион становится главной площадкой не только мировой торговли, но и мировой политики.

Выводы, которые сделали в Москве, можно, по-видимому, свести к следующим позициям.

• Многополярный мир, о котором так много говорили с середины 1990-х гг., на глазах превращается в реальность.

• Эпоха безраздельного доминирования Запада на международной арене подходит к концу. Запад утратил моральный авторитет и не может более служить моделью для России. Демократия вообще не гарантирует высокого качества государственного управления.

• Внешняя политика Соединенных Штатов столь же затратна, сколь малоэффективна, Вашингтон «перенапрягся» на международной арене, а его стратегия более деструктивна, чем созидательна, и к тому же часто не отличается реализмом.

• Отсюда следует, что внешнеполитическая самостоятельность России должна быть наполнена ее морально-политической самостоятельностью. «Равнение на Запад» в вопросе о ценностях устарело. Москва пойдет своим путем.

ЭКОНОМИЧЕСКИЕ УСЛОВИЯ

На этом фоне изменилась внешнеэкономическая ситуация. Цена на нефть, резко упавшая в разгар глобального кризиса, стабилизировалась на сравнительно высоком уровне – 110–115 долларов за баррель североморской нефти марки «Брент». Дальнейшего роста после этого, однако, не последовало, а рецессия в Европе и медленное восстановление экономики Соединенных Штатов вкупе с падением темпов роста в Китае угрожают новым падением цены. Между тем бюджетные обязательства российского правительства могут быть исполнены лишь при сохранении существующей цены барреля. Кроме того, в США с началом промышленной разработки сланцевого газа произошла энергетическая революция, изменившая мировую конъюнктуру. Она открыла перспективу достижения энергетической независимости к 2030 г. и – как следствие – уже вызвала глобальное перераспределение потоков экспорта газа и изменение структуры газовой торговли в пользу спотовых сделок. В сочетании с мерами, принятыми в странах Европейского союза после «газовых войн» 2006 и 2009 гг., эти обстоятельства привели к тому, что зависимость Европы от российского газа заметно снизилась, а устойчивость к перебоям с его поставками – возросла.

Наряду с дальнейшим развитием производства сжиженного природного газа этот фактор существенно – и негативно – повлиял на позиции «Газпрома» на мировом рынке. В свою очередь Евросоюз принял решение начать расследование деятельности российской монополии на рынках некоторых стран – членов ЕС с целью изменения правил ведения «Газпромом» бизнеса в Европе и, в частности, пересмотра формулы цены на поставляемый из России трубопроводный газ. «Газпром» вынужден активнее развивать азиатское направление, пытаясь закрепиться на рынках Японии, Южной Кореи и выйти на рынок Китая. Существенным изменением внешнеэкономического положения России стало ее присоединение в августе 2012 г. к Всемирной торговой организации. В результате упорных 19-летних переговоров о приеме в ВТО российским переговорщикам удалось добиться значительных уступок у партнеров, и все же эффект от членства уже стал болезненным для ряда отраслей российской экономики, прежде всего сельского хозяйства. В этих условиях в России возникло даже нечто вроде временной аллергии к дальнейшей интеграции в мировую экономику.

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА «ПО ВСЕМ АЗИМУТАМ»

Первые международные контакты Владимира Путина после вступления в должность президента России высветили рисунок «обновленной» российской внешней политики. В день инаугурации Путин принял глав государств СНГ, приехавших в полном составе в Москву, тем самым подчеркнув историческую роль России как центра постсоветской Евразии. Первый зарубежный визит Путин ритуально нанес в Минск – столицу союзной Белоруссии. После этого он посетил Берлин и Париж – главных партнеров Москвы в Евросоюзе. Европейская тема была продолжена несколько дней спустя в Петербурге в ходе саммита РФ–ЕС. В дальнейшем президент продолжал принимать лидеров европейских стран – от Италии до Люксембурга – на своей территории.

После этого настал черед Азии. Путин отправился в Ташкент, где предпринял попытку – по-видимому, безуспешную – привлечь к своим интеграционным планам президента Ислама Каримова. Вскоре после этого Узбекистан заявил о прекращении членства в Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ). Следующим этапом путинской дипломатии стал Пекин, где президент провел двусторонние встречи с китайскими руководителями и принял участие в саммите Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). В следующие месяцы Путин съездил в Казахстан, Киргизию и Таджикистан; был в Израиле и на Палестинских территориях; собирался, но в последний момент решил не ехать в Пакистан, посетил Турцию и Индию. Главным же дипломатическим мероприятием года стал саммит Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЭС) во Владивостоке, где российский президент в роли хозяина принимал лидеров двух десятков стран.

На этом фоне ярко выделяются многосторонние встречи, на которых Путин не захотел присутствовать. С самого начала было ясно, что саммит НАТО в Чикаго пройдет без российского участия: договоренности по ПРО достичь не удалось. Полной неожиданностью, однако, стал отказ Путина участвовать в саммите «восьмерки» в Кэмп-Дэвиде, куда мероприятие было перенесено в связи с «пропуском» российской стороной чикагского собрания Североатлантического альянса. Официально это объяснялось необходимостью поработать над составом нового правительства, а неофициально – было реакцией на неявку президента США Барака Обамы на саммит АТЭС. Беспрецедентный в истории российского участия в таких саммитах демарш продемонстрировал, что суперэлитная «восьмерка», где России так и не удалось стать «своей», не является для Путина безусловным приоритетом. Единственная встреча, которая действительно интересовала его – с президентом Соединенных Штатов, – состоялась месяцем позже, «на полях» другого саммита – «двадцатки» в Мексике.

Итак, география путинских визитов и встреч свидетельствует о приоритетах внешней политики России. Речь идет, во-первых, о внимании к интеграции в рамках СНГ; во-вторых, о повышении роли отношений с Азией; в-третьих, о сужении, «экономизации» связей с Евросоюзом и снижении приоритетности взаимодействия с НАТО и другими западными институтами; в-четвертых, о сохранении дистанции в отношениях с США. Эти выводы подкрепляются анализом не только очередного издания Концепции внешней политики РФ, утвержденного президентом в феврале 2013 г., но и практической политики на каждом из перечисленных направлений.

ЕВРАЗИЙСКИЙ СОЮЗ

Статья Владимира Путина о Евразийском Союзе, появившаяся в октябре 2011 г., в канун парламентских выборов, стала первым внешнеполитическим манифестом нового политического цикла. Безусловно, публикация имела внутриполитический подтекст: идея восстановления в какой-то форме единства постсоветского пространства популярна у избирателей. Тем не менее сводить все к простой пропаганде неправильно. Путин еще в 2009 г. принял решение форсировать создание Таможенного союза (ТС) с Белоруссией и Казахстаном, хотя в тот момент этот шаг, казалось, мог серьезно затруднить вступление России в ВТО. Очевидно, что из мирового экономического кризиса Путин извлек урок: региональная интеграция надежнее глобализации. Эта линия продолжается: с 2012 г. официально действует Единое экономическое пространство (ЕЭП) трех стран, а на 2015 г. намечено создание полноценного Евразийского экономического союза.

Говоря об экономической интеграции постсоветских государств, необходимо иметь в виду несколько вещей. Во-первых, глубокая интеграция возможна только на добровольной основе и преимущественно в экономической сфере. Политическая интеграция России и новых независимых государств выше уровня координации их политических курсов нереальна. Во-вторых, расширение пространства интеграции за пределы нынешней «тройки» ТС/ЕЭП либо недостижимо, либо сопряжено с серьезными потерями. Путин вслед за Михаилом Горбачёвым и Збигневом Бжезинским, убежден, что без Украины российский центр силы не будет иметь критической массы. Со своей стороны, однако, украинская элита, по-видимому, отдает себе отчет в том, что тесные интеграционные связи с Россией означали бы на деле движение в сторону ассимиляции и постепенного сворачивания «украинского проекта». Даже если то или иное правительство, оказавшись в безвыходном финансовом положении, пойдет на сближение с Москвой, такой курс неизбежно спровоцирует политический кризис и даже раскол Украины.

Не многим реальнее выглядит и интеграция Узбекистана. У Ташкента за 20 лет сформировалось свое представление о роли и месте страны в регионе, и стать частью российско-евразийского центра силы ни Ислам Каримов, ни его возможные наследники не захотят. Другое дело, конечно, малые страны Средней Азии – Киргизия и Таджикистан. Ни Бишкек, ни Душанбе на региональное лидерство претендовать не могут, но будут стремиться сохранять свободу рук. В то же время надо иметь в виду, что преждевременное включение в интеграционное поле этих двух государств не только потребует массированного донорства со стороны Российской Федерации, но и существенно снизит общий уровень и качество всего интеграционного проекта.

АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКИЙ РЕГИОН

Поворот России к Азии и Тихому океану пока только заявлен. Есть опасения, что проведение саммита АТЭС во Владивостоке в сентябре 2012 г. знаменует собой завершение поворота, а не его начало. Чтобы всерьез говорить о повороте, требуется переосмыслить современное геополитическое положение России как евро-тихоокеанской державы и выработать стратегию, адекватную этому положению. Она должна ставить во главу угла две важнейшие цели: «двойную интеграцию» – Востока России в общероссийское пространство и самой России – через ее восточные регионы – в АТР. Главная угроза безопасности страны сейчас определяется тем обстоятельством, что экономически наиболее депрессивная часть России физически соприкасается с самой динамичной частью мира. Для решения этой проблемы необходимы поиск и реализации адекватной модели развития Тихоокеанской России. От этого решения будет зависеть, удастся ли извлечь выгоды из непосредственного соседства с экономиками Азии.

Другие – косвенные – угрозы вытекают из обострения противоречий между ведущими государствами АТР: прежде всего между Китаем и США, а также между Китаем и его соседями – Японией, Вьетнамом, Индией. Москва должна научиться в этих условиях искусству маневра, обеспечивая собственные интересы и избегая вовлечения в чужие споры и конфликты. Все это в лучшем случае впереди. На сегодняшний день Москва маневрирует на тактическом и в лучшем случае оперативном уровне. Добившись в 2012 г. членства в престижных Восточноазиатских саммитах, Кремль счел возможным ограничить свое участие в первом же из них уровнем министра иностранных дел. Символично, что свой первый визит в качестве нового руководителя КНР Си Цзиньпин совершил в марте 2013 г. в Москву. Китайская стратегия направлена на укрепление отношений с Россией – стратегическим тылом и сырьевой базой Китая. Ответная стратегия пока что, по-видимому, отсутствует.

«ЭКОНОМИЗАЦИЯ» ОТНОШЕНИЙ С ЕС

Европейский союз остается главным торговым партнером РФ. Двусторонний оборот составляет свыше 400 млрд долл. – в пять раз больше, чем между Россией и Китаем. На долю ЕС приходится свыше 50% объема российской внешней торговли, в то время как на долю партнеров по Таможенному союзу – менее 7%. До последнего времени оставались надежды, что вступление в ВТО даст новый импульс торгово-экономическим связям с Евросоюзом. Однако они остались нереализованными. России требуется «переварить» последствия вступления в ВТО, а Европа в нынешней ситуации озабочена острейшим внутренним кризисом. В итоге оба партнера ограничили взаимодействие узким кругом практических, даже технических задач – визы, торговые споры и т.п. О все более критическом восприятии в странах Европы российской внутриполитической ситуации уже говорилось. С российской стороны негативное влияние на отношение к политике Европейского союза и, прежде всего, Германии, оказал способ, при помощи которого в марте 2013 г. решили проблемы кипрской задолженности, в результате чего крупные российские вкладчики кипрских банков лишились денег. Этот шаг публично критиковали президент Путин и премьер Медведев; многие СМИ расценили его как антироссийский.

В международных вопросах Россия поддержала военную операцию Франции в Мали, но далеко разошлась с Парижем, Лондоном и даже Берлином по Сирии. Позиция Москвы здесь резко контрастировала с подходом, проявленным ею к Ливии в 2011 г. Причина, однако, заключалась не в смене президента в Кремле, а в том, как именно НАТО провела ливийскую операцию. Москву возмутило, что акция, санкционированная СБ ООН для защиты мирных граждан от репрессалий со стороны правительственных войск, была расширена вплоть до смены режима в Ливии и уничтожения его главы. Именно с учетом ливийского урока позиция Москвы в ООН ужесточилась.

В российской линии поведения в ООН важнейшее место занимают вопросы санкционирования применения силы в международных отношениях, и особенно контроля за ее применением, а также оценка ситуации в Сирии и отдельно – характера и мотивации сил, борющихся против режима Башара Асада. Лишь затем следуют конкретные российские интересы в Сирии. Москва выступает не столько за сохранение Асада у власти, сколько за предотвращение иностранной военной интервенции в Сирии. Никак не устраивает Кремль и возможный приход к власти в Сирии исламистских радикалов. И то и другое имеет принципиальное значение, но также и практическую сторону: «кандидатами на выход» вслед за Асадом могут оказаться другие авторитарные правители, в том числе действительно союзные России. При всем этом Москва заявляет о готовности сотрудничать с Западом по Сирии, если США и их союзники согласятся действовать в рамках Устава ООН и откажутся от силовой смены режима. Проблема в том, что к весне 2013 г. потенциал политико-дипломатического решения сирийской проблемы, по-видимому, оказывается близким к исчерпанию.

«СУВЕРЕННОЕ ДИСТАНЦИРОВАНИЕ» ОТ США

В первый год после возвращения в Кремль президент Путин в основном был озабочен укреплением суверенитета России по отношению к США. Реальным ответом на закон имени Магнитского стал не закон об усыновлении, а акт, запрещающий российским чиновникам держать деньги за рубежом. Тем самым одновременно решались две проблемы: снижения уязвимости представителей российской власти по отношению к иностранным государствам и, наоборот, усиления внутриэлитной дисциплины, укрепления зависимости российской политической элиты от Кремля.

За исключением «суверенизации», имеющей гораздо большее касательство к внутрироссийской политике, чем собственно к отношениям с Америкой, Путин взял паузу в отношениях с Вашингтоном. Насколько можно судить, президент России делает ставку в отношениях с Западом и в частности США не столько на правительства и тем более не на общественное мнение, формируемое СМИ, сколько на крупный западный бизнес, который он надеется привлечь в Россию. Так, интересы американского делового сообщества, по его мнению, могут сделать то, чего нельзя добиться при помощи договоренностей в области вооружений с Вашингтоном, – заставить партнеров уважать интересы Москвы и отказаться от попыток вмешательства в ее внутренние дела.

В этой связи Путин дал указание правительству в короткие сроки – до 2020 г. – поднять позиции России в индексе Doing Business Всемирного банка сразу на 100 пунктов – со 120-го на 20-е место. Достижение этой цели при де-факто отсутствии правового государства представляется невозможным, но президент, по-видимому, считает сугубо технологический подход к этой задаче оправданным. На исходе первого года нового президентства Путина в его актив можно записать достижение ряда договоренностей между «Роснефтью» и западными энергетическими гигантами – ExxonMobil и BP. В рейтинге Всемирного банка Россия пока поднялась на 112-е место.

В военно-политической сфере Москва не стремится проявлять инициативу, с американцами Кремль уже давно предпочитает играть черными. Несмотря на антиамериканскую кампанию в публичном пространстве, договоренности с США и НАТО относительно транзита «афганских» грузов остаются в силе; первоначальная реакция на отмену в марте 2013 г. беспокоившей Москву четвертой фазы системы ПРО США/НАТО в Европе оказалась сдержанной. В Кремле готовятся к встречам Путина с Обамой – в июне на саммите «восьмерки» в Северной Ирландии и в сентябре на встрече «двадцатки» в Петербурге. «Перезагрузка» 2009 г. была идеей американской стороны; ответственность за «перезапуск» отношений после затянувшейся паузы 2012 г. также относится на счет Белого дома.

ПЕРЕВООРУЖЕНИЕ АРМИИ И ФЛОТА

«Слабых бьют» – эту максиму Владимир Путин повторял еще несколько лет назад. В 2008 г. в России началась военная реформа. В 2011 г. было объявлено о масштабном перевооружении армии стоимостью в 20 трлн руб. в течение десяти лет. Одновременно решено реформировать оборонную промышленность и превратить ее в локомотив новой индустриализации. Непосредственным исполнителем этой задачи – в ранге вице-премьера – был назначен амбициозный и деятельный Дмитрий Рогозин. Неудача переговоров с Соединенными Штатами и НАТО о сотрудничестве по европейской ПРО в 2010–2011 гг. побудила Кремль разработать программу строительства российской противоракетной обороны, направленной против США и НАТО, а также нарастить усилия по укреплению потенциала ядерного сдерживания. Хотя в действующей военной доктрине, принятой в 2010 г., крупномасштабная война против России считается маловероятной, Соединенные Штаты и Североатлантический блок рассматриваются как потенциальные противники на региональном и локальном уровнях.

Вынужденная – под грузом обвинений в ведомственной коррупции - смена министра обороны осенью 2012 г. внесла коррективы в ход военного строительства, но не изменила степени его приоритетности. Новым министром вместо Анатолия Сердюкова стал славящийся своей управленческой эффективностью Сергей Шойгу. В конце 2012 г. российский ВМФ провел первые за 20 лет учения в Средиземном море, а весной 2013 г. Путин впервые внезапно поднял по тревоге Черноморский флот.

Занятая укреплением военной мощи, Москва гораздо сдержаннее, чем еще недавно, относится к перспективам контроля над вооружениями. Дальнейшее сокращение стратегических наступательных вооружений увязано с ограничениями на систему американской ПРО; контроль над нестратегическими ядерными вооружениями ставится в зависимость, в частности, от решения проблемы высокоточного оружия, а возобновление контроля над обычными вооружениями видится на принципиально иной основе, чем в Договоре ОВСЕ, включая его адаптированный вариант. Мир без ядерного оружия считается опасной иллюзией, а продвижение к нему – рискованным делом.

ВЫВОДЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ

Круг лиц, принимающих участие в формировании и реализации российской внешней политики, за последний год – несмотря на смену президентов – изменился незначительно. Тем не менее внешнеполитический консенсус – иначе говоря, согласие большинства общества с правительственной политикой – уходит в прошлое. Два фактора играют при этом ведущую роль: формирование специфических внешнеэкономических интересов отдельных государственных и частных корпораций, компаний, кланов и т.п., и дальнейшее политико-идеологическое расслоение социума, разные группы которого предлагают разные внешнеполитические ориентации. Этот процесс не имеет прямого отношения к прошедшей в Кремле рокировке и будет развиваться и дальше по мере пробуждения общества. В обозримом будущем, конечно, внешняя политика на главнейших направлениях будет определяться прежде всего Владимиром Путиным и реализовываться существующим бюрократическим аппаратом, но в дальнейшем внешнеполитический курс станет предметом борьбы интересов и идеологий.

Пока рано делать вывод о том, какова будет внешняя политика президента Путина во время его третьего срока. Судьбоносные шаги еще впереди, «исторические» речи еще не написаны. Условия, в которых существует Россия, меняются быстро и не всегда предсказуемо. Уже можно констатировать, однако, что обозначенные тенденции – геополитической «перебалансировки» в пользу Евразии и АТР, символической «суверенизации» России и ее дальнейшего дистанцирования от США и ЕС, а также эрозии внешнеполитического консенсуса – будут развиваться. Четвертый вариант путинской внешней политики, вероятно, будет существенно отличаться от трех предыдущих.

Д.В. Тренин – директор Московского центра Карнеги.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 28 мая 2013 > № 885404 Дмитрий Тренин


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 29 февраля 2012 > № 504417 ДМИТРИЙ ТРЕНИН

ПУТИН МИРОТВОРЕЦ? ( FOREIGN POLICY , США )

Автор: ДМИТРИЙ ТРЕНИН

Никогда не стесняющийся в выражениях российский премьер-министр Владимир Путин изложил свои взгляды на политику в сфере национальной безопасности. Как и все остальные его статьи, появившиеся в последнее время в российской прессе (они призваны заменить собой участие Путина в дебатах, от которых он отказался), его недавняя статья в "Российской газете" прежде всего была предвыборным заявлением. Подобно любому лидеру накануне выборов (чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на выдвинутых американскими республиканцами кандидатов в президенты), Путин пытается предстать в образе стойкого патриота, готового защищать национальные интересы своей страны. Его длинная статья, появившаяся накануне Дня защитника Отечества, также нацелена на получение голосов военнослужащих и работников оборонной отрасли. "Всегда есть соблазн решить свои проблемы за чужой счет", - написал Путин. Однако, продолжил он, "мы никого не должны вводить в искушение своей слабостью". Тем не менее, путинская статья это нечто большее, чем предвыборная риторика. Это план, который уже реализуется. Проблема в том, что план этот зиждется на пессимистическом выводе, который гласит, что в XXI веке российские национальные интересы прежде всего надо будет защищать от Соединенных Штатов.

Нет никаких сомнений, что в сегодняшней России антиамериканизм выполняет полезную внутреннюю функцию. При помощи антиамериканизма делается попытка дискредитировать не только немногочисленных российских либералов, но и гораздо более обширную армию антиправительственных манифестантов за счет изображения их в виде пятой колонны. Нет также никаких сомнений, что взгляд на Соединенные Штаты как на врага России является наследием холодной войны. Даже более того, он отражает то разочарование, которое возникло с окончанием 40-летней конфронтации, когда Россия, выведя свои войска из многих стран и всего за один год (1992-й) сократив закупки военной техники и вооружений в 68 раз, превратилась в международного просителя, живущего от одного транша МВФ до другого. Но фактом является и то, что каждый новый президент в постсоветской России в начале своего срока обращался к своему коллеге из Белого дома с предложением о заключении альянса с Соединенными Штатами - и каждый раз США отмахивались от таких предложений.

Борис Ельцин в 1992 году пытался заключить официальный альянс с Вашингтоном. Однако Джордж Буш-старший сказал ему, что поскольку холодная война закончилась, необходимости в новых альянсах нет. Однако, когда действующий альянс НАТО начал продвигаться при Билле Клинтоне в восточном направлении, России было сказано, что беспокоиться не о чем. На уровне риторики двери для Москвы были открыты, однако в действительности о вступлении России в Североатлантический альянс никто и никогда всерьез не задумывался. Неудивительно, что в своем прощальном послании к Клинтону в конце 1999 года Ельцин просил его "никогда, ни на минуту не забывать" о том, что Россия по-прежнему является ядерной сверхдержавой.

Сегодня почти никто не говорит о том, что когда Путин стал в 2000 году президентом, он был полон решимости сделать то, что не удалось сделать Ельцину. Неофициально, но весьма открыто он стремился добиться вступления России в НАТО. Не разрушить альянс изнутри, как с готовностью подозревали многие, а укрепить отношения с Соединенными Штатами, чье главенство Путин в то время был готов косвенно признать. На важнейшем первом этапе афганской операции Россия фактически стала союзницей США. В попытке создания крепких отношений с Вашингтоном в области безопасности Путин решил не реагировать на выход Джорджа Буша в одностороннем порядке из Договора по противоракетной обороне от 1972 года, который Москва всегда считала прочной основой стратегической стабильности. Он также мирился с военным присутствием США в бывшей советской Средней Азии и в Грузии. Однако с середины 2002 года Белый дом Буша сосредоточился на Ираке, а Россия осталась на обочине. Путин дал волю накопившемуся у него недовольству пять лет спустя, выступая со знаменитой речью в Мюнхене, в которой он осудил Соединенные Штаты, отказывающиеся признавать "любые существующие в мире границы".

Собирая осколки от войны 2008 года с Грузией, президент Дмитрий Медведев, действовавший все еще под наблюдением Путина (ставшего премьер-министром), положительно, но вначале настороженно отреагировал на перезагрузку американской политики в отношении России, которую начал Барак Обама. Однако к осени 2009 года он принял в ней активное участие. А ко времени проведения годом позже саммита Россия-НАТО в Лиссабоне Медведев уже позитивно и с энтузиазмом говорил об отношениях с США. Договора СНВ-3 было недостаточно. Медведев начал говорить о сотрудничестве по европейской ПРО, видя в этом способ обнести весь евроатлантический регион общим оборонным периметром для обеспечения его безопасности. Энтузиазм российского президента оказался недолговечным. Не сумев заключить в мае 2011 года даже базовое соглашение о принципах сотрудничества, он в ноябре прошлого года выступил с заявлением, в котором мрачно предупредил о российских мерах противодействия будущей американской системе противоракетной обороны в Европе.

Да, каждая российская попытка наладить контакты и взаимодействие с Соединенными Штатами была по-своему неуклюжа. В 1992 году не было общего врага, чтобы обосновать формирование российско-американского альянса. Китай времен Дэн Сяопина, занятый своими четырьмя модернизациями, не стал заменой Советскому Союзу в качестве глобального соперника США. Если бы Россию приняли в НАТО в 2001 году, альянс превратился бы в нечто подобное Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе. Спустя несколько лет Соединенные Штаты и Россия едва избежали лобового столкновения во время грузинской войны. В 2011 году совместная противоракетная оборона в Европе могла либо поставить российские средства фактически под контроль США/НАТО, либо, что более вероятно, сделала бы эти системы недееспособными. Но сейчас вопрос не в том, как Соединенные Штаты реагировали на конкретные российские идеи, а в том, что Вашингтон был на самом деле не заинтересован в стратегическом сотрудничестве с Москвой.

Перезагрузка, как можно догадаться по смыслу этого слова, это по сути дела способ избавиться от политических сбоев. Это не политика, и уж тем более не долгосрочная стратегия. Американские доводы в пользу перезагрузки не имели почти никакого отношения к России. Перезагрузка позволяла США добиться сотрудничества с Россией в сфере логистики, получив транзитные маршруты для снабжения войск в Афганистане, возродить в некоторой степени контроль над ядерными вооружениями, а также довести до логического завершения 18-летние попытки России вступить во Всемирную торговую организацию. А за этими легко достижимыми целями лежала пустота.

До официального возвращения Путина в Кремль остается всего несколько дней. В условиях, когда он в ходе своей кампании делает жесткие заявления и озвучивает планы военной модернизации, а в России продолжаются протесты против действующей политической системы и оспаривается легитимность самого Путина, складывается еще менее благоприятная обстановка для улучшения стратегических отношений между Москвой и Вашингтоном. Более интересный момент заключается в том, что в нынешних американских дебатах на внешнеполитические темы Россия занимает очень незначительное место. Дискуссия об американской политике в отношении Китая может длиться часами, а Россия при этом даже не упоминается. В той буре и натиске, которые присутствуют при обсуждении иранской ядерной программы, почти никто не учитывает то, как действия США могут быть восприняты в Москве. И хотя Вашингтон громко осуждает Москву за ее действия в отношении Сирии, там вряд ли кто-то страдает бессонницей, думая о долгосрочных последствиях сближения России и Китая в Совете Безопасности ООН.

Мнение о России как о стране, находящейся в состоянии постоянного и неумолимого упадка, может, и правильное. А может, и нет. Если хотите, Москва должна быть больше заинтересована в поиске реальных путей для улучшения своих отношений с Вашингтоном. Российские планы модернизации могут оказаться в опасности в случае серьезного ухудшения отношений с США. Но удивляет другое. Вашингтон, напряженно занимающийся решением многочисленных глобальных проблем - от продвижения зарождающихся демократий "арабской весны" и выхода из Афганистана до продвижения в сторону Азии - считает, что может обойтись без общей стратегической концепции отношений со страной, которая, несмотря на все свои недостатки и неудачи, может оказать серьезнейшее влияние на возникающий мировой баланс. Расхожая вашингтонская мудрость гласит: нет проблемы, нет и политики. Все это было прекрасно, когда США явно господствовали в мире. Но сейчас они вряд ли могут себе это позволить.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 29 февраля 2012 > № 504417 ДМИТРИЙ ТРЕНИН


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 29 февраля 2012 > № 504414 ДМИТРИЙ ТРЕНИН

ВЫБОРЫ В РОССИИ: ПРОТЕСТЫ И ВЛАСТЬ ( CARNEGIE ENDOWMENT FOR INTERNATIONAL PEACE , США )

Автор: ДМИТРИЙ ТРЕНИН

Накануне президентских выборов, которые состоятся 4 марта, Россия сталкивается с внутренними протестами и с международным давлением, возникшим в ответ на ее позицию в сирийском конфликте. В своем интервью Дмитрий Тренин говорит о том, что Россия вступила в новый период своей политической истории, и что протесты будут продолжаться и после объявления результатов голосования. Он заявляет, что конкретные вопросы внешней политики в ходе предвыборных дебатов занимают не самое важное место, однако обеспокоенность по поводу международного влияния России отражает уверенность россиян в том, что внутри страны и на мировой арене Москва могла бы действовать и более успешно.

- Каково настроение в России в преддверии мартовских президентских выборов?

- Куда ни посмотри, повсюду большое волнение и беспокойство - гораздо больше, чем на прошлых выборах. Есть определенная тревога - у тех людей, кто хочет, чтобы Путин победил в первом туре. Они не уверены в том, что такое действительно возможно. Есть также подавленное настроение - у тех, чьи кандидаты не будут бороться на мартовских выборах. Но что хорошо в сегодняшней обстановке в России - так это спокойствие. Люди привыкают к тому, что на выборах больше борьбы, больше соперничества.

- Какое влияние протесты оказывают на предвыборную кампанию?

- Сегодня в России основополагающим фактом стало то, что многие люди, ранее не интересовавшиеся политикой, начали сейчас обращать на нее внимание. У них появились собственные предпочтения, и они заявляют об этих предпочтениях. И у простых россиян сегодня гораздо меньше терпимости к подтасовкам во время голосования и к махинациям во время кампании.

Также интересно отметить, что эти митинги протеста проходят мирно. Это очень интересно. Одни люди выходят на демонстрации против Путина, а другие люди (кто-то говорит, что они пользуются административной поддержкой властей) участвуют в демонстрациях за Путина. Но пока между ними не было почти никаких коллизий. Не было столкновений, не было жестокости полиции, к которой люди уже привыкли.

- Продолжатся ли протесты после выборов?

- Я уверен, что продолжатся. Вопрос в том, насколько мощными будут эти протесты, потому что многие люди просто хотят, чтобы Путин ушел из власти. Они не согласятся ни с каким вердиктом избирательной комиссии, пусть даже Путину по-настоящему удастся набрать, по меньшей мере, 50 процентов голосов. Даже в этом случае будет много недовольных, и они могут выйти на демонстрации против результатов голосования. Они будут утверждать, имея массу доказательств и улик, что предвыборная кампания была нечестной, что не все могли свободно делать то, на что они имеют право по конституции, и тому подобное.

- Какие шаги предпринимает Путин, чтобы обеспечить себе победу?

- Путин намерен победить в первом туре, и он уверен, что победит в первом туре. Он сумел мобилизовать своих сторонников, что раньше ему не очень хорошо удавалось. Раньше он полагался на молчаливое большинство и на ту административную поддержку, которую обеспечивала его главная политическая машина - партия "Единая Россия". Но сейчас, став свидетелем, как ему показалось, провала "Единой России" на декабрьских выборах в Думу, когда она набрала недостаточно голосов, Путин, по сути дела, исключил эту партию из своей избирательной кампании. Сейчас у нас есть лидер партии, ведущий кампанию, чтобы стать президентом России, а о самой партии мы не слышим. Мы не слышим даже о народном фронте, созданном Путиным в прошлом году. Есть только Путин, личность Владимира Путина.

Он добивается гораздо больших успехов, чем могло показаться многим. Ему удается достучаться до низкооплачиваемых категорий граждан. Он общается и находит контакт с военнослужащими, сотрудниками полиции и других правоохранительных органов. Он обращается к людям, живущим в небольших городках и поселках, к людям со средним образованием. На самом деле, в России много людей, зависящих от государства и видящих в Путине своего защитника.

- Какие перемены возможны в случае победы Путина на выборах?

- Стоит подчеркнуть, что мы только что вступили в новый период политической истории России. Началом этого периода стало 5 декабря, когда прошли первые протесты против фальсификаций на думских выборах. Протесты продолжатся, а за этими протестами будут организовываться политические силы с самыми разными программами. Люди будут самоорганизовываться и оказывать давление на правительство, на Думу, на средства массовой информации и на правоохранительные органы, чтобы они что-то делали с коррупцией.

Это гнетущее явление. Россия никогда не была такой коррумпированной, как сейчас - особенно на вершине системы. С этим россияне согласны единодушно. И хотя Путин говорит о борьбе с коррупцией, разговоры мало помогают в ее преодолении, как кажется простым россиянам. Начиная с декабря люди стали смотреть по сторонам. Они уже не ограничиваются исключительно собственным благополучием, а начинают мыслить шире. Они сморят на страну в целом и задают вопросы о том, как ею руководят, можно ли руководить ею лучше, и кто самый лучший кандидат на пост такого руководителя.

- Влияют ли президентские выборы на внешнюю политику России?

- Обычно предвыборная борьба ведется по внутренним вопросам, и Россия здесь не исключение. Внешняя политика может быть неким дополнением, но не самым важным. Есть в российской позиции - скажем, по Сирии или по Ирану - нечто относящееся к президентской кампании, но это не самая важная связь.

При все при этом существует общее мнение, которое разделяют многие люди в путинском окружении: что арабское пробуждение в значительной степени обеспечили многочисленные неправительственные организации, связанные с различными американскими заинтересованными кругами. Звучат утверждения, пользующиеся поддержкой Путина, что многие оппозиционные организации в России (из числа не представленных в Думе партий) получают деньги от Госдепартамента США и все такое прочее. Так что здесь связь прослеживается, но она существовала всегда.

- Как Россия реагирует на текущую ситуацию в Сирии? Изменит ли она свою позицию?

- Россия на самом деле пытается наладить диалог между правительством Сирии и оппозицией. Это правильно, но слишком поздно. В данный момент невозможно себе представить, как две эти силы могут вступить в конструктивный диалог. С точки зрения оппозиции, семья Асада должна уйти. Несколько месяцев или год тому назад, когда только начались выступления недовольных, такой точки зрения придерживались немногие.

Российское посредничество это нечто новое. Это означает, что Россия затеяла его довольно поздно, а может, слишком поздно. Россия хочет предотвратить повторение ливийского сценария - и возможно, в этом она добьется больших успехов, чем в налаживании диалога в Сирии. Русские хотят избежать этого по целому ряду причин. Некоторые причины связаны с российскими взглядами на структуру международных отношений и на то, какого рода миропорядок должен превалировать в XXI веке.

Но есть также и страх перед американским интервенционизмом и перед тем, что он превращается в постоянную черту международной политики. Вчера была Ливия, сегодня Сирия, а завтра может быть одна из бывших советских республик. И вот этого Россия явно не хочет допустить.

- Какова роль России в сегодняшнем дипломатическом противостоянии с Ираном?

- Откровенно говоря, особой роли нет. Позиция России всегда заключалась в поддержке согласия между Ираном и мировым сообществом. В октябре 2009 года Россия думала, что заключила с Тегераном сделку по дальнейшему обогащению низкообогащенного урана, который Франция будет превращать в топливные стержни - в обмен на согласие Ирана поставить свою ядерную программу под международный контроль. Однако из-за разногласий внутри иранского руководства, а также из-за сложностей в международной обстановке в 2009 году, когда в Иране проходили выборы, а "зеленое движение" попыталось установить там свою власть, все эти попытки закончились ничем.

С тех пор Россия умоляет начать диалог. Она не поддерживает новые санкции против Ирана, заявляя, что эти санкции придадут сил плохим парням, лишив всяких полномочий прагматично мыслящих иранцев. И конечно же, Россия не поддерживает военное решение иранской ядерной проблемы, полагая, что это станет настоящей катастрофой для региона. А регион этот находится неподалеку от российских границ, поэтому Москва не хочет вспышки радикализма и экстремизма среди мусульман, живущих так близко к ее порогу.

- Изменились ли представления России о себе самой как о глобальной силе?

- Они меняются постоянно. Русские не удовлетворены положением страны в мире, которое определяется ее довольно слабой экономической базой. Доля России в общемировом ВВП составляет всего 2 процента. Россия это седьмая экономика в мире, но этого мало для большинства россиян, которые хотят, чтобы она поднялась на несколько ступеней выше. Их также не удовлетворяет то, что Россия это по сути дела поставщик сырья и энергоресурсов на мировые рынки, а также импортер многочисленных товаров и продуктов. Они разочарованы тем, что Россия после распада Советского Союза демонтировала свою промышленность.

И конечно же, Россия это страна, у которой нет союзников среди крупных мировых держав. У нее неплохие отношения с большинством стран, но иногда эти отношения становятся весьма напряженными, как, например, с Соединенными Штатами. Будут периоды перезагрузок и периоды роста напряженности. Россияне по-прежнему ищут себе оптимальную роль и оптимальное место в мире. Существует много разных взглядов на то, как можно обеспечить такое новое, оптимальное место в мире. И это в определенной мере часть предвыборной кампании.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 29 февраля 2012 > № 504414 ДМИТРИЙ ТРЕНИН


Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 февраля 2012 > № 491384 Дмитрий Тренин

Протестные выступления в промежутке между думскими и президентскими выборами в России поставили на повестку дня проблему легитимности нынешней российской политической элиты. В интервью для специального проекта РИА Новости "Выбор есть" об этом размышляет Дмитрий Тренин, директор московского отделения Карнеги-Центра, известного также как Московский центр Карнеги.

- Как вы думаете, подтвердят ли предстоящие президентские выборы в России легитимность российской власти в глазах Запада?

- Внешняя реакция на выборы вполне предсказуема. Она будет "с кислецой". Когда кандидаты от жестко настроенной оппозиции вынуждены собирать 2 миллиона подписей в свою поддержку за пару недель - это такое испытание, что выборы уже нельзя признать полностью честными. Правительства западных стран, которые всегда находятся под контролем общественного мнения, не могут не признавать наличие в России автократического правления. Но объявлять российские выборы нелигитимными - это такой рискованный шаг, что в сегодняшнем мире вряд ли кто на него решится. Итог - западные лидеры будут говорить разные вещи в разных аудиториях... При разговоре, скажем, с правозащитниками критика прошедших выборов будет резкой, на дипломатических приемах с участием официальных представителей России критика будет более мягкой. Все знают, что российские лидеры обидчивы, что им не все равно, как о них высказываются.

- Не получится ли так, что тема нелигитимности мартовских выборов будет использоваться для внешнеполитической изоляции России?

- Это будет зависеть от российского руководства, от нового президента, от того, какой будет политика России. Если, скажем, президентом станет Путин, и он во внутренней политике будет вести себя в духе бесланской речи 2004 года, а во внешней - в духе мюнхенской речи года 2007-го, то изоляция будет, по крайней мере с Запада. И эта западная изоляция будет толкать Россию в сильно окрепшие руки восточного соседа.

- Еще более сложный вопрос - это вопрос о предстоящих выборах внутри России. Многие люди заранее уверены в фальсификациях...

- Что касается признания легитимности власти внутри России, то это и вправду более сложный вопрос, и решаться он будет не только на выборах. В 90-е годы был захват власти, а сейчас в стране коррупция в невиданных размерах. В борьбе с этим злом люди потребуют практических дел. Их не удовлетворит отправка в отставку нескольких десятков генералов - особенно если это люди, заслуживающие за свои дела лишения свободы.

Исторически россияне требовали от своей власти не столько легитимности, сколько эффективности. Сегодня главный показатель эффективности - это создание условий для экономического роста внутри страны. Совершенно очевидно, что устранение коррупции дало бы огромный толчок этому самому росту. Бороться с коррупцией можно и в авторитарной системе. Но почему-то этого не делается. Мне лично хочется надеяться, что у Путина и Медведева более широкий взгляд на вещи, чем у средней руки чиновника, который дальше своего кармана не видит.

Но вот парадокс. Возьмем хотя бы дело Магнитского. Совершенно очевидно, что недорасследованность этого дела помогает тем, кто утверждает, что в России не было и никогда не будет справедливости. И вот я не понимаю, почему те, кто должен бы ответить за смерть молодого человека перед судом, никак не попадут на скамью подсудимых. От будущего президента потребуют реальных реформ - мало кто в наше время сможет поверить в вечную историю о том, что злоупотребления идут "на местах", а президент, мол, ничего не знает. Выживание власти в конечном итоге будет зависеть от ее эффективности.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 февраля 2012 > № 491384 Дмитрий Тренин


США. Россия. РФ > Армия, полиция > globalaffairs.ru, 19 апреля 2011 > № 739763 Дмитрий Тренин

ЕвроПРО как смена стратегической игры

Как России и Соединенным Штатам начать демилитаризацию отношений

Резюме: Трансформация стратегических отношений между Россией и Америкой на путях контроля над вооружениями невозможна в принципе. Наиболее реальный путь – формирование сообщества безопасности в Евро-Атлантике, в рамках которого связи между государствами Северной Америки и Европы, включая Россию, были бы демилитаризованы.

В конце 2011 г. в России должно быть принято решение о структуре системы воздушно-космической обороны. Оно, в свою очередь, будет зависеть от того, удастся ли Москве договориться с НАТО (а реально – с Соединенными Штатами) о параметрах сотрудничества в области противоракетной обороны Европейского континента, для краткости – ЕвроПРО. Этой теме будет посвящено заседание Совета Россия – НАТО на уровне министров обороны, намеченное на июнь 2011 года. Таким образом, предстоящие несколько месяцев определят характер и содержание военно-политических отношений между Россией и Западом.

Преодоление амбивалентности

Выбор, стоящий перед Москвой и ее партнерами, очевиден: либо сохранение амбивалентности, сформировавшейся после окончания холодной войны, либо переход к стратегическому сотрудничеству. К амбивалентности и в России, и на Западе успели привыкнуть. Она не является оптимальным состоянием взаимоотношений, чревата периодически возникающими кризисами, один из которых в 2008 г. привел к войне на Кавказе, но психологически комфортна, поскольку не заставляет принимать трудных решений, преодолевать наслоившиеся за десятилетия предрассудки, рисковать политическим положением сегодня ради негарантированных приобретений в неопределенном будущем.

Если России и Североатлантическому альянсу не удастся достичь договоренности о сотрудничестве в области ПРО, каждая из сторон пойдет своей дорогой. США с союзниками будут строить систему обороны Европы от баллистических ракет Ирана. Российская Федерация, в свою очередь, сделает ставку на систему для защиты преимущественно от удара со стороны Соединенных Штатов. На продвинутых этапах – третьем и четвертом – объявленной администрацией Обамы программы строительства европейской ПРО американские средства перехвата будут рассматриваться как представляющие угрозу российскому потенциалу сдерживания. Откроется перспектива новой гонки стратегических оборонительных и наступательных вооружений.

Это может серьезно скорректировать российскую внешнюю политику, цели и задачи которой пересмотрят в изоляционистском и нео-конфронтационном духе, а социально-экономический курс придется подчинить логике осажденной крепости и требованиям национальной безопасности. Эти ограничения – и сама истощающая ресурсы гонка вооружений – очевидно, не позволят России на нынешнем этапе справиться с задачей модернизации, законсервируют развитие страны, что создаст серьезную угрозу разложения и распада уже на выходе из «прохладной войны».

Европейцы, в свою очередь, не убеждены, что им грозит ракетная опасность со стороны Ирана, а платить за систему ПРО, которая к тому же может создать напряженность в отношениях с Россией, им совсем не хочется. Впрочем, заявление Москвы о намерении разместить в Калининградской области ракеты «Искандер» может изменить ситуацию. Контрмеры такого характера способны убедить Европу в необходимости американской защиты – хоть от Ирана, хоть от Москвы.

Не факт, однако, что США, разместив свою систему ПРО в Европе и консолидировав НАТО ввиду новой напряженности с Россией, окажутся в стратегическом выигрыше. Продолжающееся возвышение Китая и фундаментальные перемены на Ближнем и Среднем Востоке, которые делают неясными перспективы не только Египта, но и Саудовской Аравии; нерешенность ядерной проблемы Ирана; нестабильность и неопределенность в Афганистане и, что важнее, Пакистане… На фоне всего этого Вашингтону меньше всего нужен возврат к стратегической напряженности в отношениях с Москвой.

Если все эти соображения способны перевесить сиюминутный комфорт и отвращение к риску как таковому, Россия, Соединенные Штаты и Европа смогут, оказавшись сегодня в преддверии «трансформационного момента» в их стратегических отношениях, переступить этот порог. Об окончании холодной войны говорится беспрерывно, начиная со встречи Михаила Горбачёва и Джорджа Буша-старшего у берегов Мальты в 1989 г., но окончательно вырваться из психологического плена противостояния пока не удалось. Мало на что повлияла и декларация прошлогоднего Лиссабонского саммита Совета Россия – НАТО, в которой стороны договорились именовать друг друга стратегическими партнерами.

Не меняет ситуацию и российско-американский Договор по СНВ-3, подписанный и ратифицированный в 2010 году. Он, безусловно, важен и ценен как символ продуктивности «перезагрузки» и как продолжение военно-стратегического диалога между Москвой и Вашингтоном. Тем не менее, Договор, как и породивший его процесс контроля над вооружениями, являются инструментами регулирования отношений стратегической враждебности или, как минимум, соперничества. Регулируя эти отношения, Договор по СНВ их воспроизводит и укрепляет.

Дальнейшие шаги в области контроля над вооружениями – стратегическими и достратегическими, ядерными и «обычными», – безусловно, необходимы, но следует также иметь в виду, что и они не выведут отношения между Москвой и Вашингтоном, Россией и Западом в целом за рамки, очерченные в период советско-американского противостояния. Более того, чем ниже разрешенные «потолки» вооружений, тем сложнее сделать следующий шаг – особенно России, с учетом разницы экономических, научно-технических, финансовых, а также неядерных военных потенциалов сторон. Сохранение в совершенно иных условиях модели стратегических отношений, возникшей шесть десятилетий назад, представляет собой ловушку для Москвы.

Выбраться из ловушки

Существование этой ловушки косвенно признается в России. За два последних десятилетия в Москве не раз пытались найти из нее выход, дважды повторяя одни и те же маневры. В начале 1990-х гг. и в начале 2000-х гг. была популярна идея интеграции в западные структуры безопасности посредством вступления в НАТО и заключения военно-политического союза с США. Во второй половине 1990-х и в середине 2000-х господствовала идея создания геополитического противовеса Соединенным Штатам посредством формирования «центра силы» в СНГ, сближения с незападными центрами силы, прежде всего с Китаем, и установления ситуативных альянсов с оппонентами Вашингтона – от Белграда и Багдада до Тегерана и Каракаса. Эти усилия не привели ни к союзу с Америкой, ни к установлению удовлетворительного баланса в отношениях с ней.

Военно-политический союз с Вашингтоном – в том числе в форме присоединения к НАТО – в принципе нереален: Москва, очевидно, не намерена жертвовать своей стратегической независимостью. Это – глубокая убежденность подавляющего большинства российской политической элиты, которая вряд ли изменится в обозримом будущем. На пути в Североатлантический альянс есть много других препятствий, в значительной степени они связаны с позицией западных стран, но стратегическая самостоятельность России является отправным пунктом любых реалистических построений на тему военно-политического сотрудничества с Западом.

Создание противовеса влиянию Америки с помощью разнообразных геополитических комбинаций не только бесперспективно, но и ведет к результатам, обратным желаемым. Консолидация СНГ в «российский блок» не просто сопряжена с многочисленными трудностями, но практически недостижима. Чтобы убедиться в этом, достаточно проанализировать внешнюю политику крупнейших стран Содружества – Украины, Узбекистана, Казахстана, Белоруссии или хотя бы задаться вопросом о том, почему ни одна страна СНГ не последовала за Россией в вопросе признания независимости Абхазии и Южной Осетии.

Поддержка антиамериканских режимов чревата немалыми рисками из-за очевидной неспособности контролировать эти режимы. Кроме того, тесное общение с явными диктатурами сопряжено с репутационными потерями. Остается один реальный путь – блокирование с Пекином. В Китае, который привык действовать в одиночку, не испытывают, однако, нужды в союзнике – тем более претендующем на равный статус, материально не подкрепленный. Для России же отказаться от «неравного брака» с США, чтобы стремиться заключить подобный же союз с КНР, было бы абсурдом. Итак, что делать?

Начать надо с признания, что действительной потребностью России является не союз или паритет с Соединенными Штатами, а выход за пределы этой парадигмы и преодоление невыгодного положения, когда ни союз, ни баланс невозможны. Это означает установление с основными международными игроками таких отношений, которые гарантированно исключали бы применение военной силы для решения межгосударственных конфликтов и противоречий. Такое состояние обычно называется «стабильным миром», а совокупность государств, между которыми установлен стабильный мир, принято именовать сообществом безопасности. Упор делается именно на гарантированное исключение военно-силовых методов, война становится делом немыслимым, отношения между государствами демилитаризуются. Союз может и не случиться, но военный баланс однозначно утрачивает значение.

Сообщества безопасности уже более полувека существуют в рамках НАТО и Евросоюза (Атлантическое сообщество безопасности), в рамках альянсов между США, Японией, Южной Кореей, Австралией, Новой Зеландией и Канадой (Тихоокеанское сообщество), в Юго-Восточной Азии между странами АСЕАН, между арабскими государствами Персидского залива, в Северной Америке (Соединенные Штаты, Канада, Мексика). Такое сообщество, по-видимому, существует между Россией и рядом стран – например, Белоруссией или Германией. Итак, появление сообщества безопасности в Евро-Атлантике с участием Северной Америки и всей Европы, включая Россию, является важнейшей политической потребностью Москвы на западном направлении.

Создание подобного сообщества посредством заключения Договора о европейской безопасности представляется привлекательным, но на деле невозможно. Теоретически, конечно, можно допустить подписание такого договора и даже его ратификацию, но договоры не создают отношений, они их в лучшем случае оформляют. История пактов о ненападении – кстати, юридически обязывающих – не внушает особого оптимизма. Трудно всерьез доказывать, что государства не исполняют свои торжественные обязательства по целому ряду документов – от Хельсинкского Заключительного акта и парижской Хартии для новой Европы до стамбульской Хартии европейской безопасности – исключительно потому, что эти документы носят политический, а не юридический характер. Наверняка есть более существенные причины.

Для того чтобы понять, как выстраивать сообщество безопасности в Евро-Атлантике, необходимо уяснить, каковы на самом деле коренные проблемы безопасности в регионе. На наш взгляд, их две.

Одна связана со стойкой озабоченностью Москвы долгосрочными целями США в отношении России. Этим, в конечном счете, объясняются беспокойство по поводу расширения НАТО на восток и страхи, связанные с «цветными революциями». Россия озабочена активностью Вашингтона на пространстве СНГ, а также планами создания американской системы противоракетной обороны.

Вторая проблема – зеркальное отражение первой, но на другом уровне. Речь идет о беспокойстве стран Центральной и Восточной Европы по поводу внешней политики «вставшей с колен» России. Это беспокойство подпитывается официальной риторикой Москвы о зонах «привилегированных интересов» и о «защите граждан Российской Федерации за рубежом»; практикой перекрытия газопроводов; угрозами размещения ракет в Калининграде; маневрами у границ Балтийских стран и, конечно, ситуацией на Кавказе.

Без снятия этих двух проблем стабильный мир в Евро-Атлантике не наступит. Москва верно определила ключевое направление – российско-польские отношения – и сумела начиная с 2009 г. сделать очень важные шаги к историческому примирению с Варшавой. На сегодняшний день инерция примирения пока не набрала достаточную силу, чтобы сделать процесс необратимым. Российско-польский опыт еще не только не стал моделью для инициирования сходных процессов на других направлениях – в частности, для нормализации отношений со странами Балтии, – но фактически еще до конца не осмыслен в Польше и России. Тем не менее, движение в сторону решения «российской проблемы» Центральной и Восточной Европы началось.

Вторая часть двуединой задачи общеевропейской безопасности затрагивает отношения между Москвой и Вашингтоном. Сотрудничество в области создания ЕвроПРО может стать началом решения «американской проблемы» России.

Противоракетный ключ

Первый шаг – и это логично – сделали американцы. В сентябре 2009 г. президент Обама объявил о реконфигурации проекта ПРО в Европе и отказе в этой связи от планов администрации Джорджа Буша-младшего по созданию позиционного района американской ПРО в Польше и Чехии. По согласованию с Вашингтоном Генеральный секретарь НАТО Андерс Фог Расмуссен выдвинул идею совместной европейской системы ПРО с участием России. Москва заинтересовалась этой инициативой, и на Лиссабонском саммите альянса в ноябре 2010 г. президент Медведев представил российское предложение о «секторальной» ПРО в Европе.

Подробности натовского и российского предложений не публиковались, но в общих чертах речь идет, по-видимому, о координации систем ПРО (в первом случае) и о создании общей системы с заранее определенными секторами ответственности (во втором). Это существенное сближение позиций, и будет печально, если оно окажется недостаточным для достижения соглашения.

Фактически и Россия, и страны Североатлантического альянса признают наличие растущей ракетной угрозы. В Соединенных Штатах прямо говорят о ее источнике – Иране; в России, напротив, предпочитают об Иране в этой связи не упоминать, главным образом из политических соображений. В Москве согласны, однако, что неопределенность развития ситуации на Ближнем и Среднем Востоке в целом повышает риски, исходящие из этого региона.

Есть принципиальное согласие на уровне экспертов, что сотрудничество в области ПРО могло бы быть нацелено на создание системы защиты от класса ракет, который отсутствует в арсеналах и стран НАТО, и России – ракет средней и меньшей дальности (от 500 до 5500 км), запрещенных советско-американским Договором по РСМД 1987 года. В последние годы Россия и США предложили другим странам присоединиться к этому договору. Это предложение остается в силе.

Уже давно существует обоюдное понимание необходимости объединить информационно-аналитические средства России и стран НАТО в единую интегрированную систему контроля за пусками ракет. Еще в 2000 г. подписано российско-американское соглашение о создании центра обмена данными на этот счет, которое, однако, так и не было реализовано из-за ухудшения политических отношений между Москвой и Вашингтоном.

Если необходимость интеграции информационных систем – с непосредственной передачей данных на огневые средства – споров не вызывает, то объединение боевых систем представляется более проблематичным. Логично предположить, что ни одна из сторон не захочет передоверять свою безопасность другой, а система двух ключей легко может «заклинить» – с катастрофическими последствиями. Иными словами, «палец» на натовской кнопке должен будет остаться натовским, а на российской – российским.

Взаимодействие двух систем, распределение ответственности должно соответствовать решению общей задачи – защите Европы от ракет третьих стран. Речь, конечно, идет не о каком-то новом разделе Европы между Россией и Америкой, а о военно-технической целесообразности организации защиты европейских стран при полном уважении их государственного суверенитета. Возможность поражения одной ракеты двумя перехватчиками, стартующими с разных сторон, повышает надежность защиты. Чтобы не было споров, кому в каких случаях что сбивать, необходимы договоренности, достигнутые и зафиксированные заранее.

Сопоставление существующих и перспективных боевых потенциалов России и Соединенных Штатов в области ПРО свидетельствует о значительном отрыве американцев в этой области. Позиционный район, планировавшийся при Буше в Центральной Европе, в Москве называли третьим – в ряду аналогичных районов ПРО на Аляске и в Калифорнии. Помимо наземных, в Вооруженных силах США имеются комплексы ПРО морского базирования. Российский арсенал много скромнее. Он включает систему противоракетной обороны Москвы, основанную на принципе поражения ракет с помощью ядерных взрывов, и ограниченное число дивизионов комплексов С-300, к которым только начали присоединяться системы С-400, способные защищать объекты от ударов ракет средней дальности. В целом у России недостаточно средств ПРО для противодействия США, но их хватает, чтобы начать сотрудничество с американцами.

Россия только приступает к масштабному переоснащению Вооруженных сил, в рамках которого планируется значительно повысить возможности противоракетной обороны. Тем не менее, даже в обозримой перспективе не приходится говорить о равенстве потенциалов с Соединенными Штатами. Это означает, что, сотрудничая с США в области создания ЕвроПРО, нужно делать упор – в отличие от традиционного контроля над вооружениями – не на паритете и равенстве, а на полномасштабном и всеобъемлющем характере взаимодействия. Это означает, что концепция, архитектура и само строительство ЕвроПРО должны быть абсолютно прозрачными, открытыми и доступными для всех участников проекта – несмотря на то, что их долевой вклад на разных этапах может быть различным. Если искать ближайший аналог для такого проекта, им может стать МКС – с ее международным космическим экипажем, национальными модулями, наземными центрами управления и особенностями финансирования.

Почему мы считаем, что ЕвроПРО, подобно мирному космосу, может стать для России и Америки мостом от соперничества к сотрудничеству? Прежде всего – благодаря стратегическому характеру проекта. Не всякое сотрудничество, как свидетельствует опыт, способно создать условия для стратегического разворота. Так, участие российской армии в миротворческой операции НАТО в Боснии и Герцеговине (СФОР/ИФОР) не создало «критической массы». В то время как на Балканах действительно создавалась новая ткань отношений, в центре – в Генштабе и Пентагоне – на это взаимодействие смотрели как на нечто второстепенное. Другое дело – противоракетная оборона.

Сотрудничество в этой области влечет за собой последствия «по всей линии». Невозможно совместно обороняться от ракетного нападения с третьей стороны, в то же время бесконечно держа друг друга под ракетным прицелом и угрожая взаимным гарантированным уничтожением. Взаимодействие по линии ПРО логически ведет к трансформации ядерного сдерживания. Безъядерный мир не наступает, но ядерные отношения во все большей степени утрачивают заложенную в них с самого начала взаимную враждебность. Говоря иначе, ядерные арсеналы России и США сохраняются, но потребность в обоюдном сдерживании постепенно исчезает. Этот процесс может занять длительное время, но важен не момент осознания «отмены сдерживания», а направление движения.

Устойчивость процессу стратегической трансформации будет придавать практическое сотрудничество в определении общих угроз и принятии мер по их нейтрализации. По мере расширения и углубления взаимодействия в военной сфере начнется постепенная демилитаризация отношений между Москвой и Вашингтоном: военно-силовой компонент будет вынесен за скобки. В рамках этого процесса произойдет изменение стратегий национальной безопасности, военных доктрин, конкретных стратегических планов государств, а также предназначения вооруженных сил, их дислокации, сценариев учений, программ обучения и подготовки военнослужащих и т.п. ЕвроПРО, как локомотив, способна «потянуть» за собой целый военно-стратегический, оперативный и даже тактический «поезд».

Мы не ожидаем, что даже в результате реализации проекта ЕвроПРО Россия и Америка станут союзниками, если под «союзом» подразумевается модель НАТО или, к примеру, американо-японского договора безопасности. Москва в полной мере сохранит стратегическую самостоятельность, а Соединенные Штаты не будут обременены слишком близкими отношениями со столь негабаритным – ни младшим, ни равным – союзником, как Российская Федерация. Обе стороны сохранят достаточно возможностей для налаживания оптимальных отношений со «вторым номером» современной глобальной иерархии – Китаем. С самого начала Пекину должно быть предельно ясно: проект ЕвроПРО не направлен против КНР.

На пути к глобальной Европе

Итак, подведем итоги. Российская модернизация однозначно нуждается в технологических, инновационных, финансовых, инвестиционных и других возможностях развитых стран. Большая часть ресурсов, которые реально могут быть привлечены для этих целей, сосредоточена в государствах Европейского союза. Однако невозможно взаимодействовать с ЕС, сохраняя базовое враждебное отношение к НАТО. В случае возвращения напряженности между Россией и США не многого удастся достичь даже в контактах с Германией.

Трансформация стратегических отношений между Россией и Америкой на путях контроля над вооружениями невозможна в принципе. Снятие остаточного противостояния путем присоединения Российской Федерации к Североатлантическому альянсу маловероятно и отчасти нежелательно. Поиск противовеса Америке путем блокирования с ее оппонентами бесперспективен и крайне опасен. Наиболее реальный путь к трансформации отношений – формирование сообщества безопасности в Евро-Атлантике, в рамках которого отношения между государствами Северной Америки и Европы, включая Россию, были бы демилитаризованы. Идеал будущих отношений России и Соединенных Штатов – это сегодняшние отношения между Москвой и Берлином.

Для того чтобы возникло сообщество безопасности, необходимо установить прочное доверие между Россией и США, с одной стороны, и странами Центральной и Восточной Европы, с другой. Повышение доверия не произойдет автоматически, как функция простого временного отдаления от периода холодной войны. Требуются конкретные проекты тесного сотрудничества в стратегических областях. Именно на это указывает опыт Западной Европы и Атлантического сообщества после окончания Второй мировой войны. В качестве «головного» трансформационного проекта на американо-российском направлении мы предлагаем ЕвроПРО, общие контуры подхода к которому мы попытались изложить в этой статье.

Проект сотрудничества в области ПРО рассматривается именно как «головной» – с учетом того, что за ним последуют другие, а рядом будет реализовываться программа исторического примирения на востоке Европы. Очевидно, что сообществу безопасности в Евро-Атлантике потребуется экономическая основа. Эту роль может сыграть энергетическая интеграция – подобно тому, как 60 лет назад объединение угля и стали явилось не только основой европейского Общего рынка, но и фундаментом прочного мира между Германией и Францией.

Очевидно, что Евро-Атлантическое сообщество безопасности нуждается в соответствующем «нарративе» – идеологической, ценностной составляющей. При всем многообразии культур народов, населяющих это пространство, между ними имеется значительная общность. Эта общность коренится в самой природе европейской цивилизации, распространившейся далеко за пределы географической Европы, но являющейся лишь частью глобального мира. Важнейшей ролью «глобальной Европы» может стать как раз формирование современной модели сообществ безопасности, которая могла бы быть применима и за пределами Евро-Атлантики. Что же касается России, то она сумела бы таким образом обрести устойчивое равновесие на международной арене, необходимое ей для решения самых важных – домашних – дел.

Д.В. Тренин – директор Московского центра Карнеги.

США. Россия. РФ > Армия, полиция > globalaffairs.ru, 19 апреля 2011 > № 739763 Дмитрий Тренин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter