Всего новостей: 2661948, выбрано 4 за 0.047 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное ?
Личные списки ?
Списков нет

Трунин Илья в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыНефть, газ, угольТаможнявсе
Россия > Финансы, банки > minfin.ru, 7 сентября 2018 > № 2732715 Илья Трунин

Интервью заместителя Министра финансов Ильи Трунина Russia Today

О сдерживании роста цен на топливо и специальных административных районах

Трунин Илья Вячеславович

Заместитель Министра

В пятницу, 7 сентября, завершился Московский финансовый форум. На площадке мероприятия RT поговорил с заместителем министра финансов РФ Ильёй Труниным. Представитель Минфина в эксклюзивном интервью рассказал о механизме правительства для сдерживания роста цен на бензин и планируемом снижении порога беспошлинного ввоза товаров из-за рубежа. Кроме того, Трунин поделился перспективами развития специальных административных районов и объяснил их значение для России, а также перечислил ключевые проблемы при реализации проекта.

— Вы ранее говорили, что в случае давления цен на бензин Минфин до конца 2018 года может предложить изменения в расчётах демпфирующего акциза в рамках налогового манёвра в нефтяной отрасли. Скажите, пожалуйста, о каких именно изменениях может идти речь? Хватит ли предпринимаемых мер для сдерживания роста цен на топливо в стране?

— Я говорил о том, что если внешние факторы существенным образом поменяются, то, естественно, мы будем говорить о каких-то изменениях. Самое главное, о чём я хотел сказать в связи с налоговым манёвром: то законодательство, которое было принято, даёт нам все возможные инструменты для сглаживания резких колебаний цен в следующем году.

Если в этом году нам пришлось экстренно снижать акцизы на бензин и дизельное топливо, то в следующем году законодательство предусматривает специальный механизм, который при отклонении фактической оптовой цены от базового значения часть акциза будет возвращать из бюджетной системы непосредственно нефтеперерабатывающим заводам. Я думаю, что такого механизма будет достаточно, чтобы по крайней мере сгладить резкие колебания цен.

— В июле Госдума отклонила предложение правительства, согласно которому власти могли устанавливать дополнительный платёж для физических лиц, которые приобретают товары в зарубежных интернет-магазинах. Вы тогда согласились с тем, что данная мера является преждевременной. При каких условиях правительство может вновь предложить данную норму?

— Правительство не будет предлагать данную норму. Дело в том, что сейчас она является абсолютно избыточной, поскольку на сегодняшний день уже приняты все решения о постепенном снижении порога беспошлинной интернет-торговли. Первый этап снижения уже принят и начнётся с 1 января 2019 года, второй этап — годом позднее. В конечном итоге порог беспошлинного ввоза будет снижен до €200 за одну посылку. При этом каждая из стран Евразийского экономического союза (ЕАЭС) получает свои полномочия по регулированию этого вопроса.

Мы сейчас сосредоточены на том, чтобы это снижение порога, как и любое другое, которое мы можем предложить, легко администрировалось. Поэтому мы уже в 2018 году запускаем специальный эксперимент. При нём оплата любых платежей, которые уже взимаются или будут взиматься правительством, происходила бы непосредственно в момент покупки. Поэтому необходимо отладить администрирование, а потом уже говорить о каких-то дополнительных мерах по взиманию платежей, за исключением тех, которые уже приняты и вступят в силу через полгода.

— Теперь хотели бы поговорить с вами о перспективах и развитии специальных административных районов России. Относительно недавно глава налогового департамента Минфина Алексей Сазанов говорил о том, что специальные налоговые условия, которые сегодня действуют на островах Русский в Приморье и Октябрьский в Калининградской области, должны быть распространены на территории всей России. Насколько, с вашей точки зрения, это действительно возможно и необходимо на сегодняшний день?

— Мы только что это детально обсуждали на специальной сессии, посвящённой международному налогообложению. Я там говорил о том, что мы рассматриваем специальные административные районы как своего рода пилотные проекты. То есть это совершенно новые инструменты для нашего правового поля, для нашего налогового законодательства — начиная с института редомициляции (перевода компании в другую юрисдикцию. — RT), институтов международных компаний, международных холдинговых компаний. Мы отрабатываем всё это именно в специальных районах.

Очевидно, что если такой пилотный проект будет успешным — а сейчас там очень много проблем с его реализацией, — то в этом случае нет причин не распространять его на остальной территории страны, в том числе и холдинговый режим, и определённые послабления, которые существуют для различного рода выплат в рамках данного режима.

— В чём на сегодняшний день заключаются основные проблемы при реализации данных проектов?

— Это совершенно новый инструмент. Для того чтобы стать резидентом специального административного района, необходимо не ликвидировать зарубежную компанию и зарегистрировать её в России, а провести так называемую процедуру редомициляции — то есть сняться с налогового и коммерческого учёта в той юрисдикции, где вы прекращаете деятельность, и встать на этот учёт в России. Таких прецедентов у нас ещё не было. Надо решить массу технических проблем: как такую компанию ставить на учёт, как соответствующим образом потом вести регистр её налогового учёта и как вообще в целом должна функционировать вся эта система.

Поэтому всё должно быть отработано. Мы должны проверить и обеспечить такой режим, чтобы разного рода льготы, предоставляемые подобным компаниям, не вели к уклонению от налогообложения, то есть не позволяли минимизировать налоговую базу на территории Российской Федерации. Это такой административный вызов, который стоит перед нашими налоговыми и прочими регулирующими органами.

Текст: Владимир Цегоев

Россия > Финансы, банки > minfin.ru, 7 сентября 2018 > № 2732715 Илья Трунин


Россия. ЕАЭС > Таможня. Приватизация, инвестиции > minfin.ru, 16 февраля 2018 > № 2518300 Илья Трунин

Выступление Замминистра финансов Ильи Трунина на сессии "Новый таможенный кодекс ЕАЭС как возможность для улучшения инвестиционного климата" на Российском инвестиционном форуме в Сочи

Трунин Илья Вячеславович

Заместитель Министра

На самом деле я никогда такую задачу перед собой не ставил – оценить, рост каких доходов для нас лучше, таможенных или налоговых – не знаю. Я не думаю, что есть какой-то однозначный ответ на этот вопрос. И не думаю, что он должен является определяющим при принятии мер экономической и бюджетной политики. Для бюджета хорошо, если бюджет исполняется, если администраторы доходов обеспечивают стабильные поступления, обеспечивают рост доходов, делают это законно, эти поступления потом не оспариваются в судах, то есть поступают в бюджет навсегда, то это замечательный результат работы администратора. Будь то налоговый или таможенный орган.

Я хотел бы сказать про новый таможенный кодекс, который мы сегодня обсуждаем. Он, с моей точки зрения, представляет уникальную возможность для улучшения инвестиционного климата. Если я правильно помню, мы начали готовить его после того, как вступил в силу предыдущий таможенный кодекс… Потому что мы решили формировать Таможенный союз (это был где-то 2007-2008 год)… Потом была обозначена дата: все должно заработать в 2010 году. Это был уникальный опыт: вместе, на троих, написать единый таможенный кодекс в условиях разного нормативно-правового регулирования… Естественно [в первой версии кодекса] не было решено очень много задач.

Действующий Таможенный кодекс ЕврАзЭС составлялся с учетом опыта написания предыдущего кодекса (и опыта его функционирования), и при его написании была поставлена очень важная задача – обеспечить, чтобы новый Таможенный кодекс был документом прямого действия. Чтобы было как можно меньше отсылок к национальному законодательству, только в самых необходимых элементах.

Да, в течение последнего года перед подписанием этого Таможенного кодекса мы вели самые активные переговоры. Конечно же, были вопросы, по которым нам не удавалось договориться. Мы переносили их на «подзаконные акты», если так можно выразиться применительно к международным документам. Как правило, мы отдавали предпочтение актам Евразийской экономической комиссии – то есть решениям международного уровня, когда не каждое национальное правительство или законодатели определяют для себя, как функционирует система в своем государстве, а представители всех пяти государств встречаются, договариваются, принимают решения. И как правило решения принимаются Советом Евразийской экономической комиссии, а там принцип консенсуса.

В этом, кстати, есть свои недостатки. Это отсутствие гибкости: если нам что-то надо поменять в Таможенном кодексе – необходим международный договор. Надо проходить все процедуры, необходимые для изменения, подписание нового международного договора, а потом необходимо проходить процедуру ратификации.

Но, тем не менее, задача, на мой взгляд, решена: Таможенный кодекс стал первым документом прямого действия. Также в нем учтен опыт совместного функционирования таможенных служб пяти государств в течение шести, наверное, лет. Именно поэтому [мы дорабатываем] наше внутреннее таможенное законодательство. Закон о таможенном регулировании все заинтересованные, наверное, уже видели, поскольку мы этот законопроект широко обсуждали. Мы постарались по возможности учесть все пожелания наших администраторов, таможенных органов, с одной стороны, а, с другой стороны, учесть то, что нам говорит бизнес, занимающийся внешнеэкономической деятельностью.

Этот закон очень важный, мы его можем отдельно обсудить. Но, как показывает практика, большая часть норм, поскольку носит прямой характер, работает и без этого закона.

Вот что хотел сказать в отношении Таможенного кодекса.

***

Есть задача, над которой мы все работаем – экспорт и единый механизм администрирования. (Это условное название, на самом деле речь идет о совместном функционировании двух администраторов доходов в рамках одной системы).

И экспорт, как мне кажется, - это один из примеров, где мы можем получить хороший эффект от более глубокого взаимодействия между таможней (которая выпускает товар) и налоговой (которая возмещает НДС). Как правило, при экспорте НДС возмещается, налогообложение происходит по нулевой ставке. И это один из примеров, [подчеркивающих важность] развития экспорта.

Вместо призыва «цифровизируйся или умри» должен быть лозунг «экспортируй или умри». Если предприниматель начинает экспортировать (неважно, какой он – большой или малый), он сразу становится обладателем огромного количества компетенций, начиная от предпринимательских и заканчивая навыками работы на других рынках. Эти компетенции позволяют [экспортерам] конкурировать и на внутреннем рынке. Например, одно дело продавать пирожки на своей улице, другое дело – те же самые пирожки продавать в Китае...

В этой связи задачей государственных органов должно быть снятие любых искусственных барьеров, которые стоят на пути входа на экспортный рынок для предпринимателей любого уровня. Мы уже сделали эксперимент по интернет-торговле из России по почте, дали возможность использовать в качестве декларации форму CN 23, но этого мало.

Новые возможности в снятии этих барьеров [при выходе] на экспортный рынок нам дает применение современных технологий и возможность функционирования одновременно налоговых и таможенных органов. С приложением определенных усилий технические барьеры можно снять. Но не содержательные барьеры (поиск контрагента, заключение контракта и обеспечение выгодных условий).

Тут есть вопрос, к которому мы неизбежно придем - улучшение сопутствующей работы других сопровождающих органов исполнительной власти, контролирующих органов. Мы столкнулись с ним сначала в налоговых органах, а сейчас столкнулись при формировании системы «единого окна» в таможенных органах. Мы можем бесконечно все улучшать и добиваться высоких результатов в реформировании и совершенствовании системы таможенного администрирования. Но таможня и налоговая функционируют не в вакууме.

Например, мы долго и много говорим, что надо цифровизировать, надо внедрять новые платформы в таможенное администрирование (автовыпуск, авторегистрацию). Но, к примеру, другой вопрос: как мы совершенствовали систему пограничного контроля? Время, которое тратится на пограничный контроль при заходе корабля в порт – это существенный фактор, который тянет вниз [позиции страны] в рейтинге Doing Business. Давно ли обсуждали, как нам привести в электронный вид санитарный контроль? Какие-то обсуждения идут, но в широком общественном поле эта дискуссия не ведется.

Ещё один пример: присутствующие здесь коллеги (зам.руководителя ФНС), сделали отличную систему личных кабинетов, систему начисления налогов на имущество, транспортного налога. Но очень много людей недовольны, потому что им приходит, например, извещение о том, что транспортный налог начислен за автомобиль, который давно продан. А налоговая не занимается учетом автомобилей и получает информацию извне. [Почему-то] никто это не обсуждает с таким же интересом, как налоговую реформу… [Никто не обсуждает] реформу системы учета прав на автотранспортные средства и [никто не обсуждает] функционирование Росреестра...

Поэтому кардинальное улучшение того, что измеряет Doing Business, того, что влияет реально на ВВП, то есть кардинальное улучшение поддержки экспорта – это не только улучшение таможенного администрирования и функционирования таможенных органов. Мы их будем улучшать, будем работать над тем, чтобы это все функционировало лучше, быстрее, эффективнее… Но будет очень сложно продвинуться без серьезного сдвига в работе других сопровождающих органов исполнительной власти, контролирующих органов.

***

Как меняется и как должна меняться философия таможенного контроля? Мы говорили про экономические процедуры – не всегда это отсрочка уплаты платежей. Конечно, если такие процедуры есть, то бизнес может их использовать. Действительно, если треть производимой в России продукции экспортируется (она производится из сырья, которое завозится), то экономическая процедура переработки с последующим реэкспортом, вполне нормальная. Она более выгодна, чем любая другая.

С Калининградом была другая проблема, мы ее решили.

Мы говорим о следующем: чтобы заплатить пошлину по комплектующим, их надо идентифицировать. Традиционный подход таможенных органов был в том, что таможня – это служба, которая контролирует товар. А для того, чтобы понять, удовлетворяет или не удовлетворяет он каким-то условиям (чтобы принять в отношении него какое-то решение – по платежам, о допуске/не допуске и так далее), - надо его увидеть: «Вы ввозили его по такой-то декларации, покажите нам эту декларацию, покажите этот товар». Режим экономический (переработка на таможенной территории) и связан с реальным сложным производственным процессом. Автомобильное производство в Калуге также этот режим использует… или Фольксваген хочет использовать переработку на таможенной территории. Мы убрали определенные препятствия для этого, в виде возмещения НДС и акцизов, но поскольку процедура экономическая, то и контроль со стороны таможенных органов за правильностью применения этой процедуры должен быть экономическим.

В новом законе об особой экономической зоне в Калининградской области (где эта проблема очень остро стоит, поскольку вся экономика [региона] – это такой экономический режим) мы прописали, что идентификация будет производиться именно на основании контроля за учетной системой. Мы сейчас вместе работаем над этим порядком, и чем быстрее мы его сделаем, тем лучше. Если получится (и в зависимости от того, насколько это получится), можно будет его и дальше применять для прочих плательщиков, для прочих декларантов, в прочих экономических процедурах.

Очень важно, что сдвиг происходит не со стороны фактического контроля за конкретными товарами с желанием их посмотреть, а за экономическими процессами, которые происходят на каждом конкретном производстве.

***

Мы, возможно, будем обмениваться опытом между налоговой и таможенной службами, потому что механизм «горизонтального мониторинга» (хоть это и из другой области), но подразумевает, что налоговые органы, для того чтобы снизить проверочную нагрузку на налогоплательщика, имеют взамен прямой доступ к системам управленческого учета. И мы прописали в Налоговом кодексе, что это не просто доступ, не просто открытие «шлюза», а это построение этих систем на основании определенных принципов. То есть если система учета соответствует определенным принципам, налогоплательщик участвует в этой программе; налоговый орган имеет прямой доступ к этой системе учета и видит, что происходит… [И налогоплательщик получает] снижение административной нагрузки взамен.

***

Сколько у нас участников внешнеэкономической деятельности? Меньше, чем 100 тысяч. А физических лиц в стране почти 150 миллионов. И почтовых отправлений, которые получены в 2017 году, по разным оценкам («Почты России» и не «Почты России») – 300 миллионов. Естественно, что интерес чисто количественный огромный к этой теме. Но есть еще несколько факторов, которые, естественно, заставляют задуматься о том, что же делать в этой сфере дальше.

Первое – я не хочу сказать, что мы закроем беспошлинный ввоз. Беспошлинный ввоз, прежде всего в багаже, никто закрывать не будет. Там есть решение Евразийского экономического союза о лимитах беспошлинного ввоза, ничего особо не меняется, оно остается. И тут те 10 тысяч евро, которые через воздушные пункты пропуска можно ввозить беспошлинно – это цифра, которая сохранится.

Речь идет, скорее всего, о так называемой интернет-торговле, то есть пересылке товаров в международных почтовых отправлениях. Это проблема, с которой сталкивается весь мир – электронная торговля. Недавно была специальная сессия, насколько я знаю, Всемирной таможенной организации в Пекине на эту тему, вопрос обсуждали таможенники всех стран. И через два месяца в Сочи еще раз будет обсуждаться этот вопрос. На следующей неделе будет специальная межправительственная встреча на уровне Организации экономического сотрудничества и развития о том, как применять НДС к электронной торговле.

Происходит это почему? Перемещение, логистика товаров, становится очень дешевой. Поэтому производить товар в одном месте и пересылать в другую страну достаточно легко, и издержки существенно меньше (особенно с развитием платежных систем и современных платформ), чем это было 10 или 15 лет назад. И мы видим, что объемы растут, и мы не можем допускать, чтобы такие условия ввоза без каких-либо платежей создавали нарушение равных конкурентных условий.

Поэтому, когда обсуждался новый Таможенный кодекс, это был один из очень активно обсуждавшихся вопросов, который дошел даже до уровня председателей правительств. У Председателя Правительства где-то полчаса обсуждали, что делать с лимитом беспошлинного ввоза. И закрепили определенные принципы, которые реализованы в решении Совета ЕЭК, которое сейчас обсуждается: постепенное снижение лимита до 200 евро, причем не в месяц, а на одно отправление; снижение ставки с 30% до 15% (когда будет снижен порог до 200 евро); и возможность (также принято решение на уровне Межправсовета) каждого из государств вводить свои собственные платежи, например, НДС, в дополнение к общему платежу, который установлен на уровне Евразийского экономического союза. Я думаю, что в этом году это решение Совета ЕЭК будет принято. Остались еще технические вопросы с отдельными вопросами ввоза.

Мы видим взрывной рост объема оформляемых почтовых отправлений. И мы понимаем, что любое (особенно резкое) снижение порога вызовет вопрос: А как технически [работать] с таким огромным объемом? Поэтому сейчас это более важно, чем конкретная величина и ставка. Хотя для каждого конкретного физического лица, наверное, размер порога и размер ставки более важен. Но для нас как администраторов важно, чтобы, какой бы ни был порог, он функционировал нормально и без сбоев.

Поэтому сейчас мы озабочены тем, чтобы таможенные органы и «Почта России» совместно создали систему, при которой при получении посылки, стоимость которой превышает этот порог, не надо было отдельно ходить, отдельной платежкой платить этот платеж, потом возвращаться на почту и забирать это отправление.

У нас есть планы сделать на первом этапе «Почту России» уполномоченным экономическим оператором с возможностью уплаты платежей за физическое лицо, которое заказывает посылку по почте. Предполагаем, что на основе соглашения, которое «Почта России» заключает вместе с платформами (первое соглашение «Почты России», насколько я знаю, уже готово), эта возможность уплаты платежей будет встроена в систему заказа покупки на интернет-сайте. И дальше как уполномоченный оператор, как представитель «Почта России» уже будет заниматься таможенным оформлением и соответственно платить за эту посылку платежи в бюджет.

Если этот эксперимент, который мы планируем начать в этом году, даст положительные результаты, можно будет уже говорить о том, какие платежи мы будем взимать. Пока такой системы нет, никакие платежи мы взимать не можем, поскольку, что бы мы ни ввели, это либо работать не будет, либо создаст очереди на почте, что тоже никому не нужно.

Россия. ЕАЭС > Таможня. Приватизация, инвестиции > minfin.ru, 16 февраля 2018 > № 2518300 Илья Трунин


Россия > Нефть, газ, уголь > minfin.ru, 13 марта 2015 > № 1489048 Илья Трунин

Налог на финансовый результат: льготы вместо стимулов к развитию

Трунин Илья Вячеславович

Директор Департамента налоговой и таможенно-тарифной политики

Налогообложение добычи нефти в нашей стране было и остается предметом особой дискуссии. Законодательство в этой части меняется практически ежегодно. Только в последние два года были введены новые системы налогообложения добычи углеводородного сырья на шельфе, установлены специальные режимы для налогообложения добычи нефти из труднодоступных залежей, был проведен масштабный «налоговый маневр» — перераспределение налоговой нагрузки между экспортом, добычей и переработкой нефти. И, несмотря на то, что президент РФ Владимир Путин в конце прошлого года предложил на четыре года зафиксировать действующие налоговые условия и «к этому вопросу больше не возвращаться», попытки перекроить налогообложение в нефтяном секторе не прекращаются.

Министерство энергетики и нефтяные компании предлагают уже в этом году приступить к более масштабной реформе налогообложения в нефтяном секторе, основанной на налогообложении чистого дохода. Основная цель реформы – предотвратить падение добычи в традиционных регионах. На первый взгляд, идеология этой реформы понятна и давно известна – перейти от налогов с выручки к налогам, основанным на прибыли от деятельности по добыче нефти. Однако при ближайшем рассмотрении выясняется, что появившаяся идея о переходе на налог на финансовый результат является не системной налоговой реформой, а лишь способом дальнейшего расширения налоговых льгот посредством более «технологичного» механизма, чем привычные уже понижающие коэффициенты к ставке налога на добычу полезных ископаемых (НДПИ) или налоговые каникулы по этому же налогу. Этот подход более не применим, так как он не позволяет предоставлять льготы по индивидуальному признаку, что и является основной целью предлагаемой реформы.

Напомним, что действующая система налогообложения в нефтяной отрасли основывается на совокупности экспортной пошлины и НДПИ. Оба этих налога исчисляются от выручки, определяемой на основании цены нефти, и соответственно не учитывают затраты, связанные с разработкой и добычей сырья. Вместе с тем перемещение добычи углеводородного сырья в новые регионы, увеличение сложности месторождений и растущая степень выработанности действующих месторождений приводит к дифференциации затрат по разработке разных месторождений, снижению рентабельности инвестиционных проектов и соответственно – к необходимости принятия все новых льгот.

Как следствие этого процесса мы наблюдаем все возрастающую сложность налогового законодательства: собственно говоря, большинство изменений законодательства последних лет сводились к установлению новых и дифференциации имеющихся льгот, понижающих коэффициентов, специальных ставок, понижающих коэффициентов и т.д. Очевидным выходом из этой постоянно раскручивающейся спирали налоговых льгот является переход к универсальному рентному налогу, в условиях которого уровень налоговой нагрузки напрямую зависел бы от рентабельности конкретного проекта по добыче сырья. В мировой практике такие налоги, как правило, называются налогами на дополнительный доход.

Нельзя сказать, что идея перехода к универсальному налогу является новой — еще в начале 2000х годов рассматривались законопроекты, предусматривающие установление в России налога на дополнительный доход от добычи углеводородного сырья. Тогда предполагалось (и это соответствует лучшей мировой практике), что для каждого месторождения будет определяться показатель, близкий по правилам расчета к валовой норме доходности инвестиционного проекта по разработке этого месторождения. Далее, в зависимости от реальной доходности проекта должна определяться величина дополнительного дохода и в зависимости от этой величины будет рассчитываться налоговая ставка (по прогрессивной шкале ставок) и определяться сумма налога. При этом механизм исчисления налога предполагал определенные защитные механизмы - в частности, от чрезмерного роста затрат. В силу ряда причин в то время была принята система более простых и, как впоследствии оказалось, более выгодных для бюджета налогов.

Реинкарнация НДД

Однако идеи по реинкарнации НДД в форме налога на финансовый результат, которые материализовались в законопроекте, внесенном в Государственную Думу законодательным собранием Ханты-Мансийского АО, на наш взгляд, не только дискредитируют саму идею НДД, но ставят под угрозу устойчивость нефтегазовых доходов бюджета в сегодняшний и так непростой период. Высокий уровень бюджетных доходов от нефтегазового сектора позволил реализовать многие программы президента и правительства, а также не допустить существенного ухудшения ситуации в России в кризисные времена. Даже с учетом этого обстоятельства отрасль предлагает первоначально снизить налоговую нагрузку для ограниченного числа конкретных месторождений (их число колеблется от 12 до 35 в зависимости от участников обсуждения), а по истечении 3-5 лет принять окончательное решение о распространении новой системы на все месторождения в традиционных регионах нефтедобычи. Причем предлагаемый режим основывается на введении фактически для избранных месторождений вместо НДПИ дополнительного налога на прибыль по высокой ставке 60% с немедленным вычетом инвестиций с повышающим коэффициентом, а также неограниченным переносом убытка на будущее. Еще одной удивительной особенностью нового налога (в том виде, в котором он поступил в парламент) является и то, что его параметры подобраны таким образом, что капитальные затраты на добычу нефти полностью возмещаются за счет государства. При таких налоговых условиях ожидать эффективности инвестиций вряд ли приходится, но их рост участники эксперимента гарантировать точно способны.

Из-за давления нефтяных компаний, а также фактически выступающего от их имени законодательного собрания ХМАО, правительство вынуждено всерьез рассматривать эти предложения. Между тем, их суть сводится к избирательному установлению льготного налогового режима для некоторых инвестиционных проектов, отобранных произвольно и не объединенных никакими общими признаками (например, там есть и новые, и достаточно выработанные месторождения), кроме одного – в силу объективных обстоятельств они не могут претендовать на какие-либо из установленных сейчас льгот. При этом авторы инициативы предлагают принимать это решение как эксперимент по введению нового налога, но не предлагают никаких критериев для оценки успешности такого эксперимента.

К сожалению, спор о том, нужно ли с помощью налога на финансовый результат льготировать добычу нефти на отдельных месторождениях, не позволяет начать гораздо более важную со стратегической точки зрения дискуссию о том, как должна быть в долгосрочной перспективе построена система налогообложения добычи нефти в России?

Новые налоги – для новых месторождений

Исходя из соображения экономической и бюджетной эффективности, новую систему налогообложения добычи нефти надо внедрять на базе НДД и преимущественно для новых месторождений, гринфилдов, то есть тех участков недр, разработка которых либо была начата незадолго до, либо уже после внедрения нового налога. При разработке всех остальных месторождений, затраты на которые уже были понесены в старых налоговых условиях, следует сохранить в среднесрочной перспективе действующую налоговую систему со всеми ее многочисленными льготами и освобождениями, которые применяются и в настоящее время. В долгосрочной перспективе, после отработки НДД на новых месторождениях, возможно подумать о его более широком внедрении в области.

Если же вспомнить о проблеме падения добычи нефти в традиционных регионах - во многом это естественный процесс, связанный с истощением крупных месторождений, разрабатываемых с 70-80-х годов прошлого века (Самотлор, Приобское, Федоровское, Ромашкинское), – то выборочное снижение налоговой нагрузки на отдельные месторождения с текущей совокупной добычей в 20-30 млн. тонн в год, возможно, сможет остановить этот процесс в среднесрочной перспективе (добыча в Западной Сибири снижается на 2-3 млн. тонн ежегодно), но, как уже говорилось выше, сделано это будет исключительно за счет государства. Расширение перечня месторождений – счастливчиков, попавших в перечень, скорее всего, позволит даже временно нарастить добычу, при этом выгоды для нефтяных компаний очевидны, для государства, в условиях секвестра бюджета и риска потратить на покрытие дефицита бюджета весь Резервный фонд в ближайшие годы, совсем нет. Также очевидным представляется и тот факт, что естественный процесс можно лишь замедлить и то, пока у государства есть на это ресурсы, остановить – не получится.

Между тем, цели поддержания объемов добычи нефти в целом по стране в долгосрочной перспективе необходима активизация работ и ускоренный ввод в разработку новых крупных месторождений, расположенных в новых регионах нефтедобычи (Иркутская область, Красноярский край, Якутия, континентальный шельф), требующих больших капитальных инвестиций. Существующая фискальная система не оптимальна именно для таких месторождений, что замедляет их разработку.

Введение нового налога на таких месторождениях гораздо менее рискованно для доходов федерального бюджета, поскольку сейчас для них действуют льготы по НДПИ и экспортной пошлине на нефть. Более того, введение НДД на этих месторождениях позволило бы избавиться от субъективных факторов при предоставлении льгот по экспортной пошлине, установив в качестве администратора налоговые органы. Сейчас оценка обоснованности права на миллиардные льготы по экспортной пошлине, а также контроль за текущей доходностью льготируемого проекта производится Министерством энергетики на основании данных, представленных самими пользователями недр на основании технических проектов, рассмотренных Минприроды, но подготовленных опять же самими пользователями недр (интересующиеся степенью обоснованности принятия таких решений могут для примера проследить историю предоставления льготы по экспортной пошлине Дулисьминскому нефтегазоконденсатному месторождению).

А для проектов, которые предлагается стимулировать с помощью эксперимента по налогообложению финансового результата, основной стимул для активизации добычи состоит не в уровне налоговой нагрузки, а в уровне цен на нефть. Так, при цене нефти в 1-2 $/bbl никто не думал разрабатывать Северное море, однако рост цен в начале 1970-х годов до 12-13 $/bbl, и до 20-30 $/bbl в конце 1970-х сделал возможной разработку таких проектов. До середины 2000-х никто не думал об активной разработке глубоководного шельфа Мексики или сланцевой нефти, но когда цена нефти перешла с уровня $30-40 на уровень $80-100, такие проекты приобрели свою инвестиционную привлекательность. Вряд ли стоит пытаться обогнать время.

Нефтяники режим не выбирают

При этом чрезвычайно важно, чтобы у налогоплательщиков не было возможности выбора налоговой системы в зависимости от того, какой режим представляется наиболее выгодным, а переход на новую систему был обязательным для всех проектов, удовлетворяющих определенным условиям, которые предстоит установить. Это позволит избежать ситуации, когда новая налоговая система применяется лишь в тех случаях, когда она приводит к снижению общего уровня налоговой нагрузки. Налоговая реформа, приближая систему налогообложения к оптимальному уровню, не может приводить лишь к одним выгодам для налогоплательщиков – снижение налогов в одних случаях вполне может сопровождаться увеличением нагрузки в тех ситуациях, когда в действующих условиях она неоправданно занижена.

Нельзя при прочих равных условиях давать возможность выбора между действующей системой льгот и налогообложением дополнительного дохода – если сделан выбор в пользу системы, основанной на налогообложении дохода, система «старых» льгот должна не конкурировать с НДД, а отмирать вместе с окончанием сроков разработки тех месторождений, где она применяется.

В этом и главный недостаток проведения эксперимента по внедрению нового налога на пилотных проектах: помимо очевидно долгосрочного характера любых инвестиционных проектов по добыче нефти, не позволяющего в течение 3-4 лет оценить эффект налоговых изменений, существует риск неполной репрезентативности выборки пилотных проектов. В отсутствие внятных критериев их подбора совокупность пилотов можно подобрать таким образом, чтобы заранее обеспечить заданный результат. Например, при подборе проектов в выборку можно включить ряд месторождений, применение нового налога на которых приведет к росту налогов и компенсирует недопоступление с остальных, при этом налогоплательщики, чтобы обеспечить успех эксперимента в виде роста добычи с пилотных проектов и добиться таким образом распространения новой системы на всю отрасль, могут достигать роста добычи на пилотных проектов даже в ущерб эффективности. Поэтому польза от такого эксперимента, если он будет проведен, будет весьма ограниченной.

Необходимо тщательно проработать вопросы определения налоговой базы и налоговой ставки (либо налоговых ставок). Следует понимать, что в условиях системы, основанной на налогообложении дохода, налогоплательщики не будут освобождены от уплаты обычного налога на прибыль, поэтому для избежания возможных искажений следует дать определение дополнительного дохода от продажи добытого сырья, а не пытаться дополнить действующую систему налогообложения.

Велик соблазн упростить систему – ввести налог на операционный денежный поток, назвав его налогом на финансовый результат, однако помимо экономических задач при введении новой системы не должны теряться и важнейшие для бюджета ценные свойства существующих налогов – стабильность и прогрессивность. Сейчас бюджет получает налоговые доходы от добычи нефти даже при отрицательном операционном денежном потоке в отдельные периоды, система налогообложения дополнительного дохода также может подразумевать уплату налога в таких случаях, если в целом инвестиционный проект приносит дополнительный доход.

Меняем в зависимости от доходности

Если мы обсуждаем контуры налоговой системы на долгосрочную перспективу, то ключевым ее элементом должна быть возможность увеличения налоговой ставки при существенном росте уровня доходности проекта – мы не знаем и не можем прогнозировать уровень цен на сырье на десятилетия (а именно на таком горизонте будет применяться новый налог), поэтому справедливо предусмотреть возможность более высоких уровней изъятия ренты в периоды супервысоких цен, ведь возможность снижения нагрузки при снижении прибыли от реализации нефти в этой концепции никем не оспаривается. Идеи по введению налогу на финансовый результат подразумевают дополнительное обложение прибыли по фиксированной ставке и не предусматривают ее изменение в зависимости от доходности проекта. Это лишь подчеркивает, что такие идеи слишком далеки от системной реформы.

Особое внимание предстоит уделить налоговому администрированию. Не исключено, что придется изменить и законодательство о недропользовании. Российская налоговая система находится в гораздо более высокой степени готовности к применению сложных систем налогообложения прибыли организаций, чем это было 10 лет назад, поэтому нет сомнений, что со временем удастся отладить новые механизмы администрирования. Эти механизмы должны обеспечивать, чтобы доходы и расходы от проектов по освоению разных месторождений, во-первых, не смешивались в одной базе, а во-вторых, не были подвержены манипулированию с целью искусственного перераспределения налогооблагаемого дохода между месторождениями. В любом случае новая налоговая система будет связана со значительно более сложными инструментами, чем используемые в секторе сейчас. Они во многом аналогичны методам, применяемым при контроле за трансфертным ценообразованием, и поэтому внедрение новой системы необходимо производить постепенно. В противном случае можно добиться результата, при котором 13% доходов бюджета будут зависеть не от цен на нефть и объемов добычи, а от способности бухгалтеров манипулировать доходами и расходами, учитываемыми при расчете налога.

При разработке системы НДД предстоит получить ответы на ряд других, не менее сложных вопросов, связанных как с конструкцией налога, так и с системой его администрирования, поэтому после принятия решений по «налоговому маневру», которые позволили несколько снизить налоговую нагрузку на добычу нефти за счет ее потребителей, необходимо определиться с основными целями и задачами универсальной налоговой реформы в нефтяной отрасли, разработать концепцию нового налога с учетом долгосрочного прогноза развития нефтяной отрасли и бюджетных последствий, а также проработать основные вопросы его администрирования. Очевидно, что разработка, а тем более принятие, любых законопроектов без проведения подобной работы не только преждевременна, но и крайне непродуктивна.

Россия > Нефть, газ, уголь > minfin.ru, 13 марта 2015 > № 1489048 Илья Трунин


Россия > Нефть, газ, уголь > minfin.ru, 5 февраля 2015 > № 1489032 Илья Трунин

Кто выигрывает от налогового маневра

Трунин Илья Вячеславович

Директор Департамента налоговой и таможенно-тарифной политики

С 2015 года в России начался «налоговый маневр». Расчеты Минфина показывают, что это очень своевременная мера. Маневр и снижает зависимость бюджета от цен на нефть, и смягчает эффект от их падения для нефтяной отрасли

Зачем потребовался налоговый маневр

Тот факт, что динамика экономического развития нашей страны во многом определяется состоянием её нефтегазового сектора, стал объективной реальностью еще в 1970-х. Это заставляет правительство уделять повышенное внимание регулированию этого сектора. Одновременно это существенно увеличивает «цену» принимаемых государством решений для отрасли и бюджетной системы страны – однажды череда ошибок и неправильных решений в подходах к управлению нефтегазовой отраслью уже привела к драматическим событиям в новейшей истории (см. книгу Егора Гайдара «Гибель империи. Уроки для современной России»).

Последние несколько лет в России проводится реформа налогообложения в нефтяной сфере. В разные периоды времени декларировались различные цели этой реформы, она имеет множество составных частей, стратегических и тактических задач. Однако ее основной среднесрочный вектор – это снижение ставок экспортной пошлины на нефть, их постепенное выравнивание со ставками экспортной пошлины на темные и, в некоторой степени, светлые нефтепродукты, а также повышение ставок налога на добычу полезных ископаемых. Реализация именно этого вектора реформы в законах, принятых в 2013-2014 годах, получила название налогового маневра. И именно его обсуждение возобновилось в последние дни в прессе и в профессиональном сообществе.

Однако представляется, что критика этого маневра, которая начала звучать со стороны нефтяных компаний, а также некоторых политических сил, в период, когда с начала введения в действие изменений не прошло и одного месяца, не имеет под собой почти никаких экономических оснований. Более того, реформа, по предварительным оценкам, не только была оптимальной в тех условиях, в которых она принималась. Как это ни странно на фоне многих других мер, реализованных в прошлом году, она выглядит оптимальной и в новых условиях, поскольку позволяет менее болезненно адаптироваться к резкому падению мировых цен на нефть как производителям нефти, так и бюджету, не создавая дополнительных проблем для внутреннего рынка нефтепродуктов.

При этом проблемы отрасли – как краткосрочные, с операционным денежным потоком, так и долгосрочные, с инвестициями в новые проекты, – имеют опосредованное отношение к «налоговому маневру». Нефтяники в целом выигрывают от налогового маневра, бюджет теряет меньше, чем мог бы потерять в иных налоговых условиях, а дополнительных факторов повышения цен на бензин не наблюдается.

Напомню, что в соответствии с параметрами «большого налогового маневра» предельная ставка экспортной пошлины на нефть должна снизиться с 59% в 2014 году до ­30% в 2017 году. Базовая ставка НДПИ на нефть при этом растет с 493 рублей за тонну в 2014 году до 919 рублей в 2017 году. Одновременно увеличиваются ставки экспортных пошлин на нефтепродукты и снижаются ставки акцизов на моторные топлива.

Очень важно подчеркнуть, что и без «налогового маневра» нефтяную отрасль в 2015 году ждали очень серьезные изменения – в соответствии с решениями, принятыми правительством еще в августе 2011 года, ставка экспортной пошлины на темные нефтепродукты с 2015 года увеличивалась в полтора раза и становилась равной ставке пошлины на нефть. Одновременно с увеличением ставки предполагалось, что за три последующих года нефтеперерабатывающая отрасль подвергнется комплексной модернизации, в результате чего удельный выход темных нефтепродуктов из перерабатываемой нефти существенно снизится (с 35-40% до 20-25%). Повышение пошлины на мазут в таких условиях не приводило бы к нагрузке на технологически продвинутые компании и одновременно поставило бы крест на функционировании полутора сотен маленьких заводов, чья экономика базировалась лишь на отменяемой разнице в экспортных пошлинах.

Уже в начале прошлого года было очевидно, что комплексную модернизацию отрасли к началу 2015 года завершить не удастся. В результате рост пошлины привел бы к неминуемому сокращению объемов переработки нефти на немодернизированных заводах, а это, в свою очередь, грозило локальными дефицитами нефтепродуктов и ростом цен на них. Проблема была в том, что дополнительные доходы от роста пошлины (более 340 млрд рублей в условиях цен на нефть и курса рубля к доллару, предусмотренных макропрогнозом первой половины 2014 года) уже несколько лет как были предусмотрены при среднесрочном бюджетном планировании на 2015 и последующие годы.

Поэтому простой отказ от повышения пошлины означал бы либо рост бюджетного дефицита на соответствующую величину, либо необходимость поиска источников замещения выпадающих доходов. В этой связи любые оценки бюджетного эффекта от «налогового маневра» необходимо проводить в сравнении с условиями 2015 года, то есть введением 100-процентной экспортной пошлины на темные нефтепродукты.

Принятые решения о реформе налогового и таможенно-тарифного регулирования в нефтяной отрасли – тот самый налоговый маневр – не только растягивали повышение пошлины на темные нефтепродукты во времени (выравнивание ставок теперь предстоит с 2017 года), но и приводили к уменьшению размера выпадающих доходов от этого шага: в соответствии с бюджетным прогнозом, составленным до падения цен на нефть, «цена маневра» для бюджета, то есть в том числе и цена отказа от 100-процентной пошлины на мазут, оценивалась нами в размере около 140 млрд рублей в 2015 году. Предполагалось, что остаток (около 200 млрд рублей) заплатят потребители нефти и нефтепродуктов в России и странах Евразийского экономического союза за счет роста цен на них, а нефтяная отрасль даже получит бонус в виде роста доходности добычи нефти и отсрочку, необходимую для завершения модернизации НПЗ.

Что происходит при низких ценах на нефть

Однако формулы ставок экспортной пошлины и НДПИ, которые рассчитываются в зависимости от цен на нефть, отличаются друг от друга, их радикального пересмотра налоговый маневр не предполагал. При снижении цен на нефть экспортная пошлина снижается быстрее, а НДПИ – медленнее. При переносе нагрузки с пошлины на НДПИ «точка перегиба», то есть цена, при которой маржинальное снижение экспортной пошлины в условиях маневра перестает в абсолютном выражении перекрывать снижение НДПИ, составляет около $72 за баррель. Впрочем, эта особенность шкалы ставок не была секретом ни от кого при обсуждении маневра, но в тот момент все самые пессимистичные прогнозы цен на нефть большинства участников дискуссии как раз и заканчивались где-то в окрестности этого значения.

В результате при низких ценах на нефть (от $40 до $60 за баррель) налоговый маневр приводит к относительному увеличению доходов бюджета, причем не только по сравнению с условиями 2014 года, но и в сопоставлении с условиями 100-процентной пошлины на мазут. Так, если бы мы не проводили маневр, а ввели запланированную 100-процентную пошлину на темные нефтепродукты, то при цене в $50 за баррель доходы бюджета оказались бы ниже аналогичных в условиях маневра почти на 6 млрд рублей. Сравните со 140 млрд рублей дополнительных доходов от выравнивания пошлин на нефть и мазут в условиях цены $100 за баррель – положительный эффект для бюджета, рассчитанный таким образом, достигает почти 150 млрд рублей в год.

Впрочем, тот факт, что маневр сам по себе не должен привести к бюджетным потерям, лишь слабое утешение. Налогообложение нефтяной отрасли в России устроено таким образом, что в условиях высоких цен бюджет забирает себе основную долю дополнительной выручки нефтяников. Но и при снижении нефтяных цен потери также несет в первую очередь бюджет. При снижении в 2015 году средней цены нефти со $100 до $50 за баррель выпадающие доходы бюджета только от нефтяных налогов, по нашим оценкам, могут составить около 2,1 трлн рублей, а при более серьезном падении цены, до $40 в среднем за год, доходы бюджета могут снизиться уже на 3,1 трлн рублей, что составляет 14% и 21% запланированных доходов федерального бюджета соответственно.

Почему налоговый маневр смягчает положение нефтяников

Как ни парадоксально, именно эта особенность современной российской налоговой системы, на жесткость которой нефтяники жаловались на протяжении всего периода ее существования, существенно смягчает негативный эффект падения цен для отрасли. В силу отмеченного выше несоответствия формул расчета ставок разных налогов на разных диапазонах цен маневр по-разному влияет на доходность добычи нефти. В низком ценовом диапазоне (от $40 до $60) доходность нефтедобычи действительно несколько снижается, если рассчитывать ее в долларах. По оценкам, недополученная EBITDA отрасли колеблется от $0,5 до $1 на баррель при цене нефти $60 и $40 соответственно.

Тем не менее, в условиях плавающего курса рубля снижение стоимостных объемов экспорта в силу падения нефтяных цен приводит к девальвации рубля. В результате денежный поток отрасли, выраженный в рублях (EBITDA за вычетом капитальных расходов на поддержание текущей добычи), по нашим оценкам, по мере снижения цены на нефть оказывается выше (на 30-40%), чем при цене нефти $100 за баррель.

Такой эффект обусловлен тем, что основная часть капитальных и операционных затрат в отрасли номинирована в рублях. Девальвация рубля не приводит к одномоментному пропорциональному росту этих расходов в долларах, так как по большей части они состоят из рублевых затрат на электроэнергию, амортизации оборудования, зарплат и отчислений на социальное страхование. Доля расходных материалов в затратах может составлять 15-20%, поэтому даже удвоение их стоимости приводит к росту совокупных затрат на те же 15-20%. Такой рост затрат полностью компенсируется отмеченным выше ростом рублевого денежного потока.

Поэтому налоговый маневр в условиях снижения цен на нефть не приводит к реализации системных рисков в секторе нефтедобычи в среднесрочном периоде (1-2 года), а отрасль вместе с тем располагает достаточными финансовыми ресурсами для поддержания добычи на текущем уровне.

Этот вывод очень важен – в краткосрочном периоде основная часть рублевых потерь от снижения нефтяных цен приходится на федеральный бюджет. Помимо прочего, именно это обстоятельство – главное обоснование выбранной модели формирования резервных стабилизационных фондов и оно же отлично объясняет, почему средства этих фондов нецелесообразно тратить на поддержку нефтегазовой отрасли в периоды низких цен.

Что произойдет с ценами на бензин

Цена, которую каждый из нас платит за бензин, – наиболее заметный широкой публике параметр происходящих изменений. При разработке параметров реформы власти согласились с тем, что в соответствии с существовавшим на тот момент макроэкономическим прогнозом инкрементальный (то есть обусловленный только маневром, при прочих равных условиях) рост цен на топливо на внутреннем рынке может составить до 3 рублей на литр в год. В условиях равнодоходности поставок нефтепродуктов на экспорт и на внутренний рынок внутренняя цена во многом определяется ставкой экспортной пошлины – чем ниже пошлина, тем ближе внутренняя цена к экспортной, то есть тем она выше.

Наши оценки показывают, что при низких ценах на нефть налоговый маневр реализует еще и оптимальный сценарий регулирования для цен внутреннего рынка. По крайней мере, с точки зрения массового потребителя сценарий маневра оказывается лучше, чем два других – налоговые условия 2014 года и установленные до маневра налоговые параметры с учетом полшины на мазут на уровне 100% от нефтяной с 2015 года.

Дело в том, что для предотвращения чрезмерного роста цен в рамках маневра были существенно снижены фиксированные, не зависящие от нефтяных цен, рублевые ставки акциза на моторное топливо (бензин и дизельное топливо). В условиях низких цен на нефть маржинальное снижение ставок экспортных пошлин на это топливо в абсолютном выражении даже с учетом девальвации рубля оказалось меньше снижения ставок акциза, что обеспечивает минимальное давление на цены внутреннего рынка по сравнению с другими сценариями.

Аналогичные выводы можно сделать и для сектора нефтепереработки: показатель EBITDA этого сектора в условиях свободного ценообразования устойчив к уровню цен на нефть, а условия функционирования сектора в 2015 году оказываются лучше, чем при введении 100-процентной пошлины на мазут. Ведь цены на внутреннем рынке меняются вслед за ценой экспортной альтернативы, операционные затраты номинированы в рублях, а доля расходов на уплату пошлин в выручке снижается по мере снижения цены нефти.

Налоговый маневр и «ножницы Кудрина»

Таким образом, предварительный анализ эффектов «налогового маневра» в условиях новой экономической ситуации в России показывает практически полное отсутствие краткосрочных системных рисков в нефтяной отрасли, которые были бы обусловлены этой реформой. Более того, именно бюджет принимает на себя основной удар в виде падения доходов от снижения нефтяных цен, во многом сглаживая негативные шоки для экономических условий нефтедобычи.

Резкое снижение операционной доходности в секторе нефтедобычи в декабре 2014 – январе 2015 года, вызванное т.н. «ножницами Кудрина» – запаздыванием изменения ставок экспортной пошлины на нефть и нефтепродукты по сравнению с текущей ценой на нефть, – не носит системного характера. При стабилизации цены нефти или её росте операционная доходность нефтяников выйдет на стабильный показатель, который, как мы уже отмечали выше, в рублевом выражении даже превысит ожидаемое значение при цене нефти в $100 за баррель. При этом рост цен на бензин должен остаться в пределах запланированного.

В этих условиях небольшое перераспределение доходов в пользу бюджета, вызванное конструкцией налоговых ставок, не приводит к снижению рублевого денежного потока в отрасли. В условиях кризиса практически все остальные сектора российской экономики могут только позавидовать такой ситуации. И если посмотреть на те проблемы, с которыми начинают сейчас сталкиваться эти остальные сектора в условиях кризиса, то ответ на вопрос о том, необходимо ли отменять налоговый маневр и дополнительно поддерживать нефтяную отрасль за счет новых налоговых льгот, однозначный – нет

Россия > Нефть, газ, уголь > minfin.ru, 5 февраля 2015 > № 1489032 Илья Трунин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter