Всего новостей: 2551629, выбрано 2 за 0.008 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Бертман Дмитрий в отраслях: СМИ, ИТвсе
Бертман Дмитрий в отраслях: СМИ, ИТвсе
Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > mos.ru, 16 декабря 2017 > № 2436399 Дмитрий Бертман

Художественный руководитель «Геликон-оперы» Дмитрий Бертман — об опере под открытым небом

Русский театр станет главной темой городских массовых мероприятий в 2018 году.

Увидеть первые постановки московских театров под открытым небом можно будет совсем скоро: с 31 декабря по 2 января на Тверской и прилегающих улицах откроются 10 театральных площадок фестиваля «Путешествие в Рождество».

Превращение улиц, бульваров и площадей в театральные подмостки продолжится в течение всего будущего года. Летом в Москве может состояться оперный фестиваль, в котором примут участие артисты московских театров оперы и балета. С идеей его проведения выступил художественный руководитель театра «Геликон-опера» Дмитрий Бертман. В интервью mos.ru он рассказал, какие места в столице могут стать декорациями для опер.

— Какое, на ваш взгляд, значение имеет выбор темы русского театра для городских мероприятий 2018 года?

— Москва — один из главных театральных центров мира. Туристы, приезжая сюда, сразу идут в театр. Это имидж нашей столицы. Поэтому к предложению ввести спектакли в программу городских мероприятий я отношусь с огромным энтузиазмом.

Превращение городских пространств в площадки для спектаклей точечно используется во всем мире. Здорово, что Москва перенимает этот опыт, и здорово, что сегодня у нас есть возможность действовать в этом направлении.

— У вас уже есть идеи постановок, которые можно было бы перенести с театральной сцены на площадки под открытым небом?

— Можно сказать, что наш театр уже сделал пилотные проекты в этой области. В течение последних лет мы представили несколько оперных спектаклей в «Коломенском» на фоне исторической архитектуры, а также в Подмосковье.

В Москве есть замечательные исторические пространства, в которых были бы особо интересны оперные и балетные постановки. На Красной площади потрясающе смотрелась бы опера «Борис Годунов» Модеста Мусоргского. Блестящими декорациями для «Иоланты» и «Лебединого озера» Петра Чайковского могла бы стать готическая архитектура «Царицына», а уникальный новый парк «Зарядье» с великолепными видами на Москву и Кремль мог бы стать площадкой для опер Николая Римского-Корсакова.

Отдельная тема — вокзалы и метро. У меня давно есть мечта о серии ночных концертов в метрополитене — такой опыт был в Москве в годы Великой Отечественной войны. В прошлом году был сделан первый шаг в этом направлении: на станции «Кропоткинская» была исполнена концертная версия оперы «Сельская честь» Пьетро Масканьи. Московские вокзалы — здания с потрясающими залами, великолепной акустикой. Здесь тоже можно было бы делать какие-то спектакли.

— Есть ли уже какие-то конкретные идеи по фестивалю оперного искусства?

— Обсуждается возможность его проведения летом. Время года выбрано неслучайно: артисты оперы могут работать на улице только при комфортной температуре воздуха, голосовые связки не выдерживают холода. Участниками фестиваля могли бы стать музыкальные театры Москвы: Музыкальный театр имени К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, «Новая опера», «Геликон-опера» и даже Московский театр оперетты. Можно было бы подумать об участии зарубежных оперных и балетных звезд, тогда фестиваль приобрел бы международный статус и повысил бы туристическую привлекательность столицы.

— В качестве площадок оперного фестиваля вы рассматриваете парки и усадьбы или выступления участников можно будет услышать на площадях и бульварах?

— Ежегодно в День города мы выступаем под открытым небом — на Патриарших прудах, на бульварах, на Васильевском Спуске, в парке Победы. Но в качестве площадки фестиваля рассматривать бульвар все-таки сложно. А площадка для выступления оперных артистов все-таки должна быть энергетически выстроена так, чтобы люди могли задержаться, прислушаться, сконцентрировать внимание. Классическая музыка не может просто звучать фоном, она требует концентрации.

По-моему, можно было бы что-то сделать в отреставрированных павильонах ВДНХ. А «Площадь Сити» отлично подошла бы для постановки мюзиклов — она могла бы стать нашим московским Бродвеем.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > mos.ru, 16 декабря 2017 > № 2436399 Дмитрий Бертман


Россия > СМИ, ИТ > newizv.ru, 8 февраля 2016 > № 1666652 Дмитрий Бертман

«В жизни меняются только декорации»

Худрук театра «Геликон-опера» Дмитрий Бертман

Светлана Полякова

В нынешнем сезоне «Геликон-опера» справляет свои первые четверть века. Лучшим подарком к юбилею стало открытие отреставрированного здания бывшего Дома медика, в стенах которого зарождалась будущая оперная труппа. Бессменный худрук «Геликона» Дмитрий БЕРТМАН, основавший оперный театр, когда ему стукнуло 23 года, рассказал «НИ» об истории перестройки, об обретениях и потерях «Геликона», а также о репертуарной политике, которую диктует жизнь.

– Мне кажется, что интерьер нового Геликона получился избыточно красивым – зеркала, фонтан, эклектика стилей.

– Попадая в театр с улицы, зритель должен оказаться в новом пространстве – будто открыв ключиком дверь в каморке Папы Карло, попасть в другой мир. Ведь когда вы идете по Большой Никитской, то видите фасад старинной усадьбы и не представляете объема, который вас ждет внутри! Вы попадаете в другое измерение – этот эффект был достигнут, я этому рад.

– В то время как в тренде – неоштукатуренные кирпичные стены, которые не отвлекают зрителя от цели его визита...

– Кирпичные стены у нас тоже есть. Знаете, если бы княгиня Шаховская-Глебова-Стрешнева, которая перестраивала это здание 17 раз, жила сегодня, она бы это здание снесла и построила железобетонную конструкцию со стеклянными перекрытиями. Она была фанаткой перестройки: что-нибудь увидит в архитектуре – и тут же приглашает к себе архитектора на перестройку. Перестраивать главный дворец усадьбы она пригласила архитектора Рязанова, который строил храм Христа Спасителя, – и вступила с ним в конфликт, требуя все время ухода от первоначального стиля ампир (просто рисовала и говорила: хочу здесь вот так!). Он ушел и снял свое имя с проекта. И гонорар она заплатила не ему, а ученику Шехтеля Терскому – за право дать проекту его имя. У нее было имение Сан-Донато в Италии, в котором была мраморная лестница, и она захотела пристроить эту лестницу к московской усадьбе. (Тем более что ей была известна история графа Феликса Юсупова, который купил дворец в Италии, чтобы изъять оттуда лестницу для своего петербургского дворца). Так появилась наша парадная мраморная лестница. В начале ХХ века, когда в моду вошел псевдорусский стиль, начинает строиться второй фасад, который сейчас внутри зрительного зала – красное крыльцо, которое никак не вяжется с ампиром. Княгине настолько нравилось все новое, что сегодня она, наверное, сказала бы: «Что вы здесь реставрируете? Давайте снесем и построим новое!»

– Здание открылось с опозданием на пять лет. Что так затянуло ремонт?

– Реставраторы влюблялись в здание, в его историю, внутри театра была сделана скульптурная мастерская, которая делала лепнину из гипса – ни о каком пластике речи быть не могло. Научная реставрация была сделана за полтора года на высочайшем уровне. А до этого много лет шла дикая борьба за землю. Лакомый кусочек в центре Москвы.

– В этом дворе находилось же около 20 фирм…

– Плюс коммуналки! В одной из коммуналок жила женщина, которой было 98 лет, и она работала когда-то прислугой у Шаховской...

– Вы не взяли ее на работу в качестве живой реликвии?

– Ее – нет, но в свое время я взял на работу ассистентом Зою Григорьевну Соловьеву, исполнительницу роли Татьяны в спектакле Станиславского, подарившую мне прижизненный портрет Константина Сергеевича, который висит в моем кабинете. Позвонил вахтер и сказал, что внизу стоит женщина, которая принесла разорванный веер и хочет продать – это было начало 1990-х. Я спустился. Увидел бабушку, она мне назвала свою фамилию – а я ее знал по упоминаниям в мемуарах! Пожаловалась, что ее не пускают бесплатно в театр Станиславского, поскольку уже не помнят. Спросила, можно ли приходить бесплатно к нам на спектакли? И предложила мне веер, с которым играла спектакль «Чио-чио-сан» в постановке Станиславского. Зоя Григорьевна была во втором составе «Онегина», а в первом составе Станиславский с ней делал «Чио-Чио-сан». Я понял, что ей сейчас тяжело жить, и пригласил ее у нас работать. Она очень испугалась (ей было уже 97), что не справится. Но я ей сказал, что ее задача – только общаться с нашими Татьянами и рассказывать про Станиславского.

– «Евгений Онегин» – одна из премьер первого сезона нового «Геликона». Это ваша восьмая постановка оперы Чайковского и третья попытка возобновить версию Станиславского. Какой интерес каждый раз возвращаться к «Онегину»?

– Процесс бесконечный, дело темное. Можно возобновить внешний облик – мизансцену, которая зафиксирована на фотографии. Но мизансцена ведь – всего лишь финал работы, которую провел Станиславский с живым артистом. Как возобновить то, что внутри? Я занимаюсь изучением метода Станиславского всю жизнь и сам преподаю, поэтому пошел по такому пути: я приду к этим мизансценам – финальным точкам, работая с артистом по тому методу, которым шел Константин Сергеевич. Это не значит, что в моей постановке все – Станиславский. Но все сделано по его методу. Станиславский ставил «Онегина» в костюмах 1922 года, то есть в современных ему. У нас бал в Петербурге танцуют в костюмах позднего ар-деко. Постановки в джинсах могут быть такими же «вампучными», как, если бы на Радамеса надеть древнеегипетский костюм. Кстати, когда говорят «древнеегипетский костюм», забывают, что Древний Египет существовал в течение нескольких тысячелетий, и костюмы отличались очень существенно.

– Еще одну премьеру в новом здании – «Садко» – желающие могут увидеть, заглянув в незакрытое окно на задние сцены, – это концептуальное решение?

– Так это же здорово! Есть закон психологии: человек никогда не будет смотреть в открытую дверь, ему интереснее подглядывать в щелочку. Задник сцены – историческая стена, которая тянется вдоль Калашного переулка и в которой есть окна, которые, конечно, можно завесить. Но на «Садко» происходящее за окнами – часть спектакля. Ведь то, что мы видим за окнами, схоже с фантасмагорией, происходящей в этом эпосе. В жизни меняются только декорации, все остальное повторяется из века в век.

– Намечаются ли какие-то конъюнктурные перемены репертуара на новообретенных площадях?

– Перемены происходят в стране, и они, конечно, касаются театра. Потому что все это хозяйство приходится содержать – мы должны зарабатывать деньги, бюджет не покрывает всего. Я планировал, например, в будущем году сделать «Катю Кабанову» Яначека по «Грозе» Островского – в память о своем педагоге Георгии Павловиче Ансимове, который начинал ее делать в Большом театре, но не завершил. Достал уникальные материалы, Наталья Зимянина перевела на русский язык. Собирался сделать это с легендарным художником Виктором Вольским, который работал с Ансимовым, чтобы возобновить внешний облик, задуманный моим педагогом. Но пришлось отказался от «Кати» в нынешнем сезоне – это название не гарантирует продаж! То есть сегодняшняя экономическая ситуация грозит репертуарными потерями. Сейчас можно ставить только те спектакли, которые «медийны», на которые гарантированно пойдет публика.

– 23 года назад «Геликон» впервые привлек массового зрителя вашей постановкой оперы «Паяцы» – во дворе усадьбы. Скоро это название вновь появится на афише «Геликона» – надеетесь, что название вновь принесет удачу?

– Просто у нас давно не было веристских опер. Делать «Паяцев» будет Дмитрий Белянушкин – позапрошлогодний победитель нашего конкурса НАНО-ОПЕРА, Гран-при за который – постановка в нашем театре. Молодой режиссер, который, пока мы ждали открытие нового здания, успел осуществить постановки в Большом театре и в театре Станиславского и Немировича-Данченко.

– Вторая постановка нынешнего сезона – никому не известная опера «Доктор Гааз». Думаете, это будет кассовый спектакль?

– Может оказаться кассовым – во-первых, потому, что либретто впервые в своей жизни написала Людмила Улицкая. Во-вторых, история интересная, в-третьих, мировая премьера. И ставит очень востребованный сегодня молодой режиссер Денис Азаров, который много работает на российских сценах. Хотя режиссер он драматический, но – сын ректора Академии хорового искусства в Москве. То есть из очень музыкальной семьи и с музыкальным образованием. Людмила Евгеньевна сама нашла композитора – талантливейшего молодого парня Алексея Сергунина – и принесла мне готовое произведение. «Доктор Гааз» – потрясающая документальная история уникального человека, который перестроил всю систему тюремной медицины в начале XIX века и спас жизни многих людей в застенках тюрем. Федор Петрович Гааз в этом году канонизирован Католической церковью. И до сих пор к его могиле приходят люди за исцелением – эта история мне тем более интересна, что мы находимся в стенах бывшего Дома медика.

– В ожидании ремонта девять предыдущих лет «Геликон» существовал в неправдоподобно тяжких для театра условиях – в помещении без репетиционных залов. Какие потери понес театр?

– Наш театр лишился замечательных теноров – Николая Дорожкина, Алексея Косырева и Димы Иванчея, лауреата «Золотой маски», замечательного сопрано Анны Казаковой – все они сегодня поют по всему миру. Мы потеряли Максима Миронова, россиниевского тенора, который теперь живет в Италии, его недавно приглашали спеть премьеру «Итальянки в Алжире» в театре Станиславского и Немировича-Данченко. Но мы все в прекрасных отношениях. Ведь век певца – очень короткий. Связки – живые струны, их нельзя заменить. Это инструмент, и возраст этого инструмента очень важен. Оперный голос в мире очень ценится – за один спектакль за рубежом певец получает сумму, равную заработной плате за несколько месяцев в России. Недавно в это помещение на Новом Арбате временно переехал театр «Эрмитаж» Левитина. Я пришел – и поразился: как это было возможно – там выжить? Две гримерные комнаты на 600 человек и два туалета.

– Как в тюрьме...

– Да! Отсидели срок! Но это было важно! Войдя в новое здание, мы очень резво открылись по той причине, что мы – здоровый коллектив с большим репертуаром. Мне не приходится искусственно придумывать, что нам теперь сделать с этим зданием. И мы продолжаем омолаживать труппу – в новое здание приняли четырех новых певцов при конкурсе 520 человек на место. Тот же «Онегин» вышел в молодежном составе. Наталья Загоринская – потрясающая артистка в отличной форме, певшая совсем недавно Татьяну, поет помещицу Ларину. А саму Татьяну – две молодые певицы. Свой конкурс был у хористов – все обязательно с высшим музыкальным образованием, с обязательным знанием иностранных языков и с обязательным владением инструментом. Хор у нас – высокоинтеллектуальный. В нашем театре это – звезда.

– Вы уже освоили все возможности сцены, или есть какие-то хитрые вещи, которых нет нигде?

– У нас есть то, чего, действительно, пока нигде нет. У нас на сцене новое поколение машинерии, немецкая система serapid – 26 подъемных площадок, накатной круг и платформы. Конечно, мы всего еще не показали.

– В афише нынешнего сезона больше нет ваших премьер – что будете делать?

– Сейчас еду в Хельсинки – ставить в Национальной опере Финляндии «Похождение повесы» Стравинского. После этого – в Дюссельдорфе буду ставить «Золотого петушка» в Deutsche Oper. А новую постановку в «Геликоне» начну в начале будущего сезона.

Россия > СМИ, ИТ > newizv.ru, 8 февраля 2016 > № 1666652 Дмитрий Бертман


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter