Всего новостей: 2554706, выбрано 12 за 0.007 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Шаронов Андрей в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыНедвижимость, строительствоОбразование, наукавсе
Россия > Образование, наука > forbes.ru, 1 марта 2018 > № 2515799 Андрей Шаронов

Время личных стратегий. Центр принятия решений пора перенести с государства на самих себя

Андрей Шаронов

Президент Московской школы управления СКОЛКОВО

Не очень эффективно, когда федеральная власть решает вопросы такого масштаба, как качество жилья и наличие горячей воды в трубах. Как должно повзрослеть наше общество — в колонке президента Московской школы управления «Сколково» Андрея Шаронова

Каждый год я, да и почти абсолютное большинство людей попадаем под магию Нового года — когда ты веришь, что у тебя есть шанс начать новую жизнь 1 января. В этом году второй, политический, новый год в стране наступит 19 марта. Его природа та же: нам хочется обновлений, мы хотим изменений к лучшему. Тем самым мы признаем, что наша жизнь все еще идет по 6-летним выборным циклам, и сейчас мы затаили дыхание и ждем перемен, которые мало зависят от нас.

Россия — этатистcкая (от фр. état — государство) страна, где жизнь традиционно построена вокруг власти. Любые выборы — это важная дата нашего делового и личного жизненного цикла. Это даже не вопрос вкуса и сознательного выбора — государство по-прежнему регулирует (не обязано, но популизм часто берет верх) такие вопросы, как качество жилья и наличие горячей воды в трубах. Мало того что это не очень эффективно, когда федеральная власть решает вопросы такого масштаба, но это расслабляет нас самих, мы этого уже ждем. Верх нашей этатистской культуры — готовность отдать государству даже свое право голоса на выборах, что доказывают цифры низкой явки.

Я сам этатист, долго был частью власти и понимаю, как чувство причастности к большим проектам дает тебе смысл и значимость, заряжает и одновременно отравляет тебя адреналином. Я смотрю на своих взрослых детей и их окружение и отмечаю, что у многих из них государство занимает меньшее пространство в их системе координат. Там оно по-прежнему самый сильный, но далеко не единственный игрок, что дает им большую свободу заниматься тем, что кажется интереснее и дает качественно другую отдачу.

Зависимость от государства, кажется, мешает нам вырасти как полноценному обществу. Мы, как дети, либо ждем решений от взрослых — власти, либо хотим всего и сразу и бунтуем, не получая этого. В душе мы все еще радикальные большевики, для которых лучшее средство от перхоти — это гильотина. Мы ждем волшебного щелчка пальцами, от которого все встанет на место. Если вспомнить историю столетней давности, революция — опасная иллюзия, что один правильный удар или устранение врага решит все проблемы. Это все еще глубоко внутри нас и вылезает в моменты, когда нарастает нетерпение, рушатся скорые надежды и нужны видимые результаты.

Еще один шаг на пути к более спокойному и, не побоюсь сказать, взрослому обществу — снизить уровень нетерпимости к другим. Это когда (в идеальной ситуации) нашей реакцией на проблему будет не всплеск агрессии, а желание дослушать собеседника, не сжимая кулаки, не перебивая на пятой секунде, чтобы высказать свое мнение. В том числе это значит дать внутри себя место другим взглядам, другим мнениям, перестать сразу же уничтожать все, что не нравится и не созвучно. Мы выросли под лозунгом «Кто не с нами, тот против нас», но в действительности право на жизнь имеют много вариантов развития событий. Часто признать их право на существование и примириться с мыслью, что мир не обязан отвечать твоим представлениям о нем, очень сложно.

В ноябре я модерировал одну из панелей Общероссийского гражданского форума, где собрались представители бизнеса, общественных объединений и власти. Один из спикеров, достаточно известный предприниматель, неожиданно выступил с радикальными предложениями, как изменить существующий свод законов, чтобы дать сильные преференции бизнесу. В его словах было много правды, но его предложения не учитывали интересы самих потребителей. Чего точно не было в его выступлении — это понимания, что общество сложнее, чем противостоящие друг другу бизнес и власть, что это переплетение существенно большего числа интересов и сил.

Еще один важный признак взрослости — уметь переводить накопившийся негатив в конструктивные дела. Можно долго и упорно критиковать власть, соседей, начальство и т. д. в социальной сети, но более ценными мне кажутся попытки активного вмешательства в жизнь, когда ты строишь здоровые отношения и улучшаешь качество жизни близких людей. Для меня это и есть настоящий индивидуализм, когда много внутренней свободы, но еще больше личной ответственности и понимания, какой ответ вызовет каждое твое действие. Речь идет о той ответственности, которую каждый может взять на себя, то есть сделать часть мира вокруг себя лучше. Это и те же трубы, и умение договориться с соседями по площадке, попытаться разобраться в запутанной проблеме и найти решение.

В этой, казалось бы, незаметной и негероической ежедневной работе — делать свое дело, признавать других, не требовать результатов здесь и сразу, выходить в конструктив — есть важная лидерская составляющая. Увеличивая свою сферу влияния и личного пространства, беря на себя большую ответственность за окружающих, мы таким образом «отращиваем» наше моральное право требовать уважения к себе и переносим центр принятия решений по большинству вопросов с государства на самих себя. Если общество есть система балансов и противовесов, то такой подход расширения собственного пространства для активной и ответственной деятельности дает нам возможность стать полноценной силой, которая не будет замирать каждый раз перед выборами в ожидании результатов.

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 1 марта 2018 > № 2515799 Андрей Шаронов


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > forbes.ru, 6 июня 2017 > № 2200758 Андрей Шаронов

Андрей Шаронов: Хочешь изменить свою компанию? Меняйся сам

Андрей Шаронов

Президент Московской школы управления СКОЛКОВО

Президент московской школы управления Сколково — о пользе бега, необязательности борьбы и умении говорить «нет»

Любой проект изменения компании — это обязательно вопрос трансформации личности топ-менеджера. Компания меняется с лидера, и то, насколько эффективен будет процесс корпоративных реформ, зависит от первого лица. С каким настроем и какими ожиданиями мы начинаем сворачивать горы, определяет результат не меньше, чем прописанный план и система KPI.

1. Успех — это не только борьба

Я вырос в жесткой соревновательной среде. Нас растили в идеологии враждебного окружения, философией борьбы были пропитаны все сферы жизни: борьба против чужих, борьба за урожай, борьба за мир, борьба, в конце концов, с самим собой, чтобы быть лучшим и достойным. Часть этой философии — ты должен добиваться своих целей через кровь, пот и слезы; получить что-то можно, лишь потеряв равнозначное; а обязательное требование — надо победить всех вокруг.

Когда мой сын Никита был совсем маленьким, он как-то показал на красивую машину на улице. Услышав от меня, что машина стоит дорого, Никита предложил выиграть ее в лотерею. Я тогда начал ему объяснять, что нет, так не получится, чтобы получить эту машину, надо работать долго и упорно. Тогда моя жена спросила, почему я даже не рассматриваю возможность получить что-то легко и с удовольствием, почему я не верю сам и отказываю другим в возможности верить в удачу.

Жить в постоянной конкурентной борьбе — это, как шутит наш профессор Моти Кристал, постоянно держать в руках молоток, тогда все вокруг автоматически превращается в гвозди. Моя личная задача — научиться пользоваться разными инструментами.

Могу сказать, что к сегодняшнему дню я не победил себя до конца, но исключил борьбу как единственный способ работать с миром. Скажу честно: мне стало легче жить с самим собой и с другими. Это как отбросить многолетнюю иллюзию, что твое большевистское желание идти до конца любой ценой сделает мир лучше. Вариантов жизненных стратегий куда больше, и принять это значит дать себе возможность успокоиться, не тратить силы на поиски врагов, а искать гармонию с собой и миром.

2. Следовать своим приоритетам

Мы постоянно кому-то что-то должны. Когда обязательств становится слишком много, то иногда ловишь себя на мысли, что ты не герой собственной жизни, а жертва графика и обещаний работодателям, коллегам, родителям, детям и друзьям.

Вот, наверное, главный вывод, который я сделал за последний год: даже в условиях постоянных требований и «возмущений среды» ты в состоянии влиять на свой выбор. Ты вовсе не жертва обстоятельств, ты не управляешься внешними событиями и настроением других людей.

Это вопрос большей фокусировки на собственных целях. Я стал чаще отказывать, говорить «нет», уходить, не участвовать, объяснять, почему я не могу присоединиться к различным инициативам и поддержать чьи-то проекты. Подобное отношение не остается незамеченным. Некоторые знакомые считают это снобизмом, кто-то обижается и не принимает мои объяснения, но скажу честно: отказывая другим в исполнении всех их желаний, я не потерял никого действительно близкого и дорогого.

Нас учили, что быть эгоистом — это очень плохо, но назвать внутренний фокус эгоизмом я не могу. Если ставить перед собой высокие цели, если хотеть изменить мир вокруг себя, если быть последовательным в достижении этих целей, то требуется много времени и сил, чтобы выбирать главное. Все эти многочисленные «нет» позволяют сосредоточиться на действительно важном «да», которое иначе не случится.

3. Спорт как источник энергии для движения

Мы все живем до определенного возраста в счастливом заблуждении, что наше здоровье продлится вечно, что можно относиться к себе достаточно наплевательски — работать до изнеможения, курить, пить алкоголь и превозмогать разбитость на следующее утро. Да, это определенный кураж, ровно до той поры, пока ты не понимаешь, что подобное отношение к своему телу противоречит всем остальным твоим целям.

Мне близка теория, что человек развит в полной мере, если есть единение физического, психического и эмоционального. Только такой микс дает силы и желание двигаться вперед. Спорт для меня — это источник физической и психической энергии.

В прошлом году я сам начал бегать марафоны — для меня бег стал тем самым видом спорта, который позволяет выдерживать долгие нагрузки. Это начиналось как желание понять, почему так много наших выпускников занимается этим видом спорта чуть ли не профессионально, и было следствием модного поветрия, но неожиданно для меня самого привело к тому, что в конце ноября я пробежал свой полный первый марафон в Валенсии.

Марафон хорош эффективностью, но не в том смысле, что я думаю о работе во время бега, а как раз наоборот — я совсем этого не делаю. Это медитация, которая заставляет твои мозги замолчать и быть здесь и сейчас. Марафон для меня — это также история про стратегию, он учит, как распределить запас сил на 42 км, как мотивировать себя дойти до финала, когда тебе тяжело и ты забываешь, зачем вообще ввязался в эту историю. И да, бег не единственный способ получать энергию — но любой способ услышать свое тело будет уже победой.

Не так давно мне встретилась новая расшифровка аббревиатуры CEO — Chief Energy Officer. И в этом много правды: если в тебе есть энергия, то ее хватит на всю компанию. И важно, чтобы эта энергия была конструктивной и позитивной.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > forbes.ru, 6 июня 2017 > № 2200758 Андрей Шаронов


Россия. ЦФО > Образование, наука. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 26 мая 2017 > № 2186820 Андрей Шаронов

«У меня точно был комплекс самозванца»: Андрей Шаронов о карьере, бизнес-образовании и предпринимательстве

Редакция Forbes

Мировая тенденция: целесообразность высшего образования, которое изначально было ступенькой наверх, ставится под вопрос. Человек теряет много времени и изучает то, что уже устарело. Другой тренд, уже российский — государство является крупнейшим бизнесменом в стране. Россия сегодня — страна государственного капитализма с огромной ролью силовиков в экономике. Почему молодые энергичные люди должны идти получать образование в бизнес-школе, а не, скажем, в академии ФСБ?

На этот и другие вопросы отвечает гость Forbes Club, президент Московской школы управления «Сколково» Андрей Шаронов.

Зачем нужно бизнес-образование

Мы живем в фантастически быстро меняющемся мире, в котором невозможно не только процветать, но даже адаптироваться к изменениям, если ты постоянно не учишься чему-то новому. Справедливости ради нужно сказать, что обучение — это не обязательно сидение за партой. Мы обучаемся, рефлексируя по поводу нашего собственного опыта.

С середины восемнадцатого века профессии наследовались потомками, то есть люди поколениями жили в одной и той же модальности с примерно сопоставимыми навыками. Сейчас человек в среднем восемь раз за жизнь меняет виды деятельности.

Мои бабушка и дедушка были неграмотными, дедушка умел читать по слогам, а бабушка ставить подпись. Только один из их сыновей получил высшее образование – это был мой дядя. О нем говорили: «Вот он выучился на кого-то». Сегодня невозможно «на кого-то» выучиться. Это бессмысленно, поскольку все так быстро меняется, и мы должны тоже быстро меняться, чтобы соответствовать требованиям.

И бизнес-школа – это один из видов образования для взрослых, но очень концентрированного. Как показывает практика англо-саксонских стран, бизнес-школа хорошо подходит и чиновникам тоже. Я учился в Англии и Германии в школах для государственных служащих и заметил, что в немецкой культуре есть разделение: чиновники учатся в одних школах, а бизнесмены – преимущественно в бизнес-школах.

В Великобритании Маргарет Тэтчер в какой-то момент приватизировала Civil Service College, где учились чиновники. И тогда школе пришлось встать в очередь на конкурсы, чтобы получать право обучать не только чиновников, но и менеджеров и предпринимателей. Что важно, учили их примерно одному и тому же — возможно, именно поэтому диалог между чиновниками и предпринимателями там проходит чуть легче, чем в странах с другой культурой, в том числе и в России.

О комплексе самозванца и карьере

Мою карьеру можно разделить на две части. В начале почти все в моем окружении были старше меня, что заставляло испытывать комплекс самозванца.

Я очень рано стал депутатом, успел поработать даже в ЦК комсомола. Почти случайно я стал замминистра экономики, будучи сильно моложе всех моих коллег. Мне постоянно указывали на то, что мне не хватает стажа или образования, одним словом — регалий. И, конечно, приходилось вести определенную борьбу (прежде всего с самим собой) — пусть сейчас ты самозванец, но ты адекватен ситуации и ожиданиям, а через некоторое время предложишь нечто новое, что докажет, насколько ты ценный человек для этой компании.

А вторая половина жизни началась недавно, когда я понял, что стал старше окружающих меня людей. Думаю, я впервые это почувствовал в 43 года, когда уже работал в «Тройке Диалог». Как с этим жить? Я пытаюсь не доминировать, не подчеркивать возраст, статус, чтобы не демотивировать окружение.

Вообще мне больше нравятся плоские организации, где расстояние от начальника до самого низшего должностного лица совсем небольшое. Конечно, для крупных организаций это невозможно, но для небольших — вполне работающая структура. Такой метод управления создает комфортную среду, которая раскрепощает людей, в ней они раскрываются лучше, чем в вертикальных иерархичных организациях. И в этом смысле у меня уже нет комплексов.

Об отношении к предпринимателям в России

Общество в России не доверяет бизнесменам, у нас вообще не связывают появление общественного блага с предпринимателями. Иногда возникает ощущение, что люди живут в модели, при которой блага и ценности образуются от государства, а не от совокупности капитала и наемного труда, как это, в общем-то, происходит на самом деле.

В рыночных экономиках, к сожалению, предприниматели давали немало поводов считать себя своего рода хищниками. И с этим спорить сложно, так часто бывает, но тут общественные и государственные институты должны выстраивать определенные защитные барьеры.

Мне кажется, что подобная ситуация — это детская болезнь, которую мы переживаем как общество, которое исторически недавно к этому подошло. Возможно, правительству стоит занять проактивную позицию в отношении популяризации предпринимательства как общественно полезного, а не вредного вида деятельности.

Россия. ЦФО > Образование, наука. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 26 мая 2017 > № 2186820 Андрей Шаронов


Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > forbes.ru, 19 мая 2017 > № 2179702 Андрей Шаронов

«Лес рубят, щепки летят»: Андрей Шаронов о реновации в Москве и трущобах Нью-Йорка

Редакция Forbes

Люди должны почувствовать реальное бремя собственности. Пока же ситуация с собственностью на жилье у нас противоречит рыночной логике: все хотят пользоваться благами собственности, а бремя обладания возложить на других

Президент Московской школы управления «Сколково» Андрей Шаронов 17 мая выступил на заседании Forbes Club. После ухода с поста первого заместителя министра экономического развития Шаронов занимал некоторое время должность вице-мэра Москвы, где курировал вопросы экономической политики в городе. Погружение в вопросы градостроения он продолжил, возглавляя исполком Московского урбанистического форума.

Воспользовавшись случаем, Forbes попросил Андрея Шаронова сформулировать свое отношение к программе реновации пятиэтажек, запущенной столичными властями.

Решить проблему одним махом

Я точно не являюсь экспертом в этом вопросе и вполне искренне об этом говорю. Но на один аспект обращу внимание. Мне кажется, что в истории с реновацией мэрией двигают вполне рациональные соображения. Городские власти поняли, что есть шанс решить одним махом вопрос, что делать с жильем, которое в ближайшие 20 лет будет переходить в разряд ветхого или аварийного. Мне кажется, сегодня мы видим попытку решить этот вопрос разом и «квадратно-гнездовым» способом.

Проблема в том, что люди уже не хотят решения проблем именно таким способом. Можно, конечно, считать, что они капризничают, но скорее прошло уже то время, когда можно было большинством перебивать меньшинство.

Ситуация напоминает о пословице «лес рубят, щепки летят». В таких случаях всегда возникает большое количество издержек, недовольных, которые «мешают» реализовать амбициозные планы. Подобные вещи, наверное, можно пока делать в Китае. Такие вещи можно было делать в Советском Союзе. Но такие вещи сложно делать в ситуации, когда мы сами в течение долгого времени говорили о презумпции права собственности.

Трущобы: переселять или не переселять

Я достаточно новый человек в урбанистике: когда только пришел работать в мэрию, то старался максимально погрузиться в эту тему — читать книги, участвовать в международных конференциях. Тогда я познакомился с блестящей книгой, которую написала Джейн Джекобс, — «Жизнь и смерть больших американских городов». В Америке эта книга считается урбанистической библией.

Джекобс пишет, что одним из самых больших заблуждений городских властей Нью-Йорка было постоянное расселение трущоб. Это приводило к тому, что люди в трущобах никогда не укоренялись и чувствовали себя временными гостями. Вели они себя тоже соответствующим образом – не как хозяева, а как пересыльные, со всеми вытекающими последствиями с точки зрения отношения к этой территории, этим домам и друг к другу.

Джекобс говорит: остановитесь, перестаньте переселять. Просто чуть-чуть понаблюдайте, чуть-чуть поддержите. Что тогда начнется? Чуть более успешные и богатые начнут укрупнять жилье, выкупая его у менее успешных. Люди, которые будут вкладывать свои деньги, чтобы увеличить свои площади, начнут следить за территорией вокруг. И трущобы постепенно станут нормальными районами.

Это совсем не параллельные истории с проектом реновации. Но подобный ход мыслей мне очень нравится.

Бремя собственности

И еще один момент, который связан с квартирным вопросом, который, как известно, всех в нашей стране испортил. Мне кажется, что нам надо найти какую-то возможность (и это связано с темой доверия общества к государству) чуть более честно говорить друг с другом. У нас переходная экономика, в которой уживаются и социализм, и капитализм. И в жилищном вопросе, и в вопросах капитального ремонта, предоставления жилья остается еще очень много от социализма. На который, кстати, у нас уже нет денег.

Так вот — мы все говорим, что у нас нет денег. Но при этом мы не говорим, что готовы пересмотреть базовые правила. А по логике, власти должны постепенно приучать людей к тому, что они отвечают за свое жилье. В этой связи мне очень нравится аналогия квартиры и автомобиля. Когда люди говорят: «Государство обязано капитально ремонтировать мою квартиру», — то мне сразу хочется через запятую поставить: «А еще мой автомобиль».

Чем в принципе отличается квартира от автомобиля? Если я требую от государства и других налогоплательщиков оплатить ремонт моего жилья, то почему бы мне не попросить существенно меньшую сумму и отремонтировать мой автомобиль? Но такая постановка вопроса покажется просто абсурдной, между тем требования, чтобы государство отремонтировало жилье, звучат достаточно часто.

И в этом смысле дискуссия о реновации полезна. Нам нужен этот разговор, люди должны почувствовать реальное бремя собственности. Бремя собственности — это важнейшая рыночная категория. Люди, которые чем-то обладают, должны видеть не только выгоду, но и понимать, сколько стоит обслуживать эту собственность, сколько составляют платежи и налоги за нее. Это обязательства любого частного собственника. Пока же ситуация с собственностью на жилье у нас противоречит рыночной логике: все хотят пользоваться благами собственности, а бремя обладания возложить на других. И, к сожалению, нам пока не хватает духа начать честно об этом говорить.

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > forbes.ru, 19 мая 2017 > № 2179702 Андрей Шаронов


Россия. Сингапур > Образование, наука > forbes.ru, 1 сентября 2016 > № 1878010 Андрей Шаронов

Прививка перемен: зачем начальникам учиться

Андрей Шаронов

ректор Московской школы управления СКОЛКОВО

Парадоксально, но, пожалуй, одно из наиболее правильных моих решений как главы бизнес-школы было поступление в бизнес-школу. Выбрать «Сколково» я не мог как заинтересованное лицо, поэтому, изучив программы нескольких международных бизнес-школ, остановился на INSEAD и трехмодульной программе по лидерству и менеджменту. Зачем? Отчасти для того, чтобы структурировать свои знания, посмотреть на себя и свои способности со стороны, перезарядиться и вдохновиться, отчасти - чтобы прочувствовать, что это такое - стоять по другую сторону прилавка в дорогом магазине. Это был не первый подобный опыт: за много лет до этого я учился в Германии, Англии, США и Канаде, был в европейских и американских бизнес-школах, этой весной у меня был замечательный опыт учебы в Стэнфорде с командой Германа Грефа. И все же только после INSEAD я начинаю понимать, в чем очарование и необходимость образования, когда тебе кажется, что слишком поздно учиться или ты знаешь уже все.

Сейчас у меня за плечами первый модуль из трех. Это восемь дней, которые проходили для меня в режиме учебы с 8 утра до 10 вечера, подготовка к следующему дню и пара часов в рабочей почте – все для того, чтобы ложиться спать в час ночи или позже. Студентом я оказался нерадивым – вместо того, чтобы подготовиться и прочитать преридинг еще в Москве (подготовительные материалы, которые помогают лучше понять курс), мне приходилось делать это по ночам. И на все это накладывалась необходимость жить в чужом временном поясе и говорить на английском языке даже не про бизнес и какие-то процессы в обществе, а про то, что происходит в лобной коре твоего мозга – это был тот высокий уровень абстракции, который не сразу перекладывается на чужой язык. И все же – за эти восемь дней я, кажется, получил заряд энергии больший, чем мог бы получить от двух недель спокойного отдыха с книгой, бассейном, пробежками и теннисной ракеткой.

Когда я возвращался в Москву, я все пытался понять, почему же меня, человека из этой же сферы, так зацепил образовательный процесс, почему я, знающий, из каких кубиков все это складывается, проникся так сильно и стал еще большим апологетом lifelong learning. Я специально хочу остановиться не на знаниях, а на том, что ты получаешь помимо них:

1. Во-первых, 36 очень разных участников, представлявших 18 стран, которые собрались в кампусе в Сингапуре, объединяло одно – желание развиваться и найти лучшую версию себя. Люди на любом конце земного шара часто решают для себя одни и те же задачи – эта достаточно банальная мысль совсем по-другому воспринимается, когда ты действительно находишься на другом конце света и встречаешь тех, которые понимают уровень твоих проблем, готовы поделиться своим опытом их преодоления и предположить, что они бы сделали на твоем месте. Мы все оказались очень похожи и все решали очень схожие личные и управленческие проблемы.

2. Учебная среда – это достаточно искусственно созданное пространство, которое, впрочем, оказывается жизненно необходимым. И вот почему. В обычной жизни мы, как правило, в первую очередь решаем срочные, а не важные задачи. Дедлайны и внезапно обрушивающиеся на тебя новости и дела не дают возможности понять, чем ты будешь заниматься, когда вся эта текучка закончится. Это вопрос про горизонты, но не абстрактные, а про твои собственные – какие перспективные ниши ты видишь для себя, каковы твои приоритеты, где твои сильные стороны, чем ты мечтал заняться и что дает тебе силы двигаться дальше. В учебном классе, в дружелюбной атмосфере, с выключенным мобильным телефоном у тебя есть время и возможность подумать над этими вопросами.

Скажу крамольную вещь - наверное, у меня никогда до этого момента не было столько возможности и времени посмотреть на себя со стороны, сесть перед белым листом бумаги и честно написать, чего я сам от себя ожидаю. Большая часть людей (и я тут не исключение) боится этого, потому что подобная рефлексия означает признание собственных слабостей и ошибок. Наверное, сила образовательного пространства в том, что хочешь ты или нет – от процесса выстраивания собственной стратегии не уйти.

3. Как ни странно, школа - это еще и пространство доверия. Почему-то жизнь и обстоятельства так складываются, что мы редко говорим откровенно и о важном. По понятным причинам мы не всегда можем поговорить с коллегами, родные – как правило, мы бережем их и умалчиваем о том, что нас действительно тревожит, друзья – это самая дорогая нам категория, но умеем ли мы дружить? Можем ли мы говорить с ними честно, умеем ли мы слушать наших собеседников, давая правдивую обратную связь, не осуждая и не обвиняя, не вынося приговоров и не пытаясь показаться умнее? Умеете ли вы слушать?

Только по-настоящему прочувствовав в кампусе бизнес-школы иную степень доверия и открытости, понимаю сейчас, что я сам много чего недоговаривал как себе, так и своим друзьям. Конечно, это достаточно иронично: чтобы хоть чуть-чуть раскрыться как личности, нам нужно загонять себя в круг людей, не обременённых менеджерской иерархией и не зависящих друг от друга. И если мне нужно было полететь так далеко, чтобы понять это – возможно, это было дорогим приобретением, но оно стоило того.

Бизнес-школа – это, конечно же, не панацея. Довериться, признать свои ошибки, понять свой потенциал, научиться слушать – вся эта внутренняя работа не требует чеков на солидные суммы и перелетов на другой конец света. Образовательная среда бизнес-школы - это, скорее, прививка желания меняться. Какие-то счастливцы втягиваются в процесс изменений сразу же, кто-то ближе к концу модулей, но возможностей «соскочить» гораздо меньше.

Почти каждую неделю я открываю одну из образовательных программ у нас на кампусе или же прихожу на завершающий модуль, чтобы выслушать обратную связь. И мне всегда по-хорошему завидно смотреть на лица людей, которые за несколько недель или месяцев, оторвавшись от своей текучки, нашли в завале работы что-то новое. Они начинают по-другому смотреть на вещи, они хотят узнать больше, у них горят глаза, но, самое главное, они хотят изменений в себе и вокруг и находят смысл в том, что они делают. Более того, они начинают верить, что это возможно. Найти этот смысл в собственной жизни и не терять его в ежедневной рутине – наверное, это и есть переход на новый уровень.

Россия. Сингапур > Образование, наука > forbes.ru, 1 сентября 2016 > № 1878010 Андрей Шаронов


Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 27 марта 2014 > № 1041543 Андрей Шаронов

Стагнация-2014: правила игры для тех, кто хочет добиться успеха в кризис

Андрей Шаронов

ректор Московской школы управления СКОЛКОВО

На что следует обратить внимание российскому бизнесу, чтобы остаться на плаву в трудные времена?

Российская экономика, шагнув в олимпийский год, подошла к состоянию, которое можно считать стагнацией. Темпы роста в 2013-м замедлились почти втрое, до 1,3% ВВП. Внимательные наблюдатели почувствовали ухудшение ситуации еще в середине года, обратив внимание на резкий рост складских запасов. То есть производство еще не падало, но потребление уже снижалось. Коллапса, как в 2008 году, не случилось, но ощущение, что мы живем в кризисе, есть уже давно. И оно нарастает. На что следует обратить внимание российскому бизнесу, чтобы остаться на плаву?

Первое: в кризис потребители начинают внимательнее следить за соотношением цены и качества приобретения. Компании должны обратить внимание на то, что они предлагают. Те, кто работает в люксовом сегменте, столкнутся с большими проблемами, чем производители, предлагающие «хлеб насущный».

Второе: маленькие и средние компании переносят кризисы лучше, чем большие. Им не надо увольнять много людей, на них не лежит груз социальных ожиданий. Крупным компаниям сложнее, но и они могут снизить риски за счет диверсификации. Как известно, кризис — время более интенсивных покупок и продаж. Есть шанс уйти из неперспективного сегмента либо кого-то купить.

Третье: надо следить за спросом, проявлять изобретательность. Продукт, который еще вчера не покупали, или рынок, которым компания в более сытые времена не интересовалась, могут стать прибыльными. Раньше покупали «мерседесы» раз в два года, а теперь хотят маленькую машину и надолго.

Четвертое: география бизнеса. Возможно, есть регионы, где еще вчера вести бизнес казалось невыгодным из-за низкой маржи или высоких ожиданий по качеству, которого вы не могли дать. Теперь они тоже просели, и подход к соотношению цена/качество мог измениться. В Германии, например, меня всегда поражает то, что средняя, никому не известная компания может с гордостью рассказывать, что в своей области входит в пятерку лучших в мире. Наши региональные компании не мыслят такими категориями, они сравнивают себя с конкурентами в масштабах области, а если они в чем-то первые в России, то уже герои. Наш бизнес должен смелее выходить на мировые рынки.

Все это универсальные, «книжные», советы, очевидные шаги, которые должна предпринимать компания в любой части света. Но у российской ситуации, конечно, есть своя специфика.

Каждый кризис подтверждает, что «общим аршином» нашу экономику сложно измерять. Важно знать правила игры.

Первое правило. Для нашего бизнеса, особенно крупного, в кризис критически важными становятся не конкурентная ситуация, не новые рынки, а отношения с государством. Крупный бизнес воспринимает государство как своего рода кислородный баллон. И главным здесь становится лоббирование интересов отрасли и компании. В случае проблем компании, как и в 2008 году, будут искать господдержки. Малый и средний бизнес как раз не рассчитывает на помощь, хотя есть реальные механизмы, помогающие, например, привлечь венчурные инвестиции.

Второе правило. Действия госорганов часто противоречивы и выглядят непоследовательными. С одной стороны, чиновники говорят о пользе конкуренции. При этом продолжается рост госсектора и в сырьевых отраслях, и в банковской системе. Хорошо, что начался процесс оздоровления банков — он откладывался десятилетиями, но в итоге мы получаем переток вкладчиков в госбанки, а это плохой сигнал. Избыточное участие государства в потенциально конкурентных отраслях снижает эффективность. При такой господдержке некоторые компании начинают ощущать себя вне конкуренции. Такие игроки могут позволить себе вести неэффективный бизнес, оставлять у руля слабый менеджмент.

Третье правило. Пытаясь получить помощь, крупный бизнес хорошо научился играть на стремлениях власти сохранить социальную стабильность. В прошлый кризис сработал «эффект Пикалево». Пока нет сигналов, что в этот раз будет по-другому. Главное — напомнить о социальных рисках, о безработице, и все просьбы о помощи пройдут на ура. На словах власть говорит: «Повышайте эффективность». Потом, когда люди выходят на улицы, считает, что лучше дать денег.

Понятно, что успешные предприниматели во всем мире обладают здоровым цинизмом и стараются максимально использовать все возможности и лазейки. Но в России это приводит к тому, что государство и крупный бизнес поддерживают неэффективность друг друга.

Сейчас, вступая в новый экономический этап, нужно посмотреть на традиционные правила игры по-новому.

Замедление экономики, скорее всего, станет сдерживающим фактором, который не позволит государству просто так доставать деньги из бюджетного кармана, чтобы поддержать бизнес. В этой ситуации выиграет тот, кто сумеет трансформироваться вслед за рынком и докажет, что может эффективно управлять изменениями.

Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 27 марта 2014 > № 1041543 Андрей Шаронов


Россия. ЦФО > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 26 августа 2013 > № 883812 Андрей Шаронов

И.О. ВИЦЕ-МЭРА МОСКВЫ АНДРЕЙ ШАРОНОВ О СТОЛИЧНОМ БИЗНЕСЕ И БУДУЩЕМ ГОРОДСКОЙ ЭКОНОМИКИ

Камиль Курмакаев совладелец интернет-молла WikiMart.ru

Совладелец интернет-молла Wikimart побеседовал с и.о. заместителя мэра Москвы по вопросам экономической политики о предпринимателях, нехватке кадров, МФЦ и ларьках

- Андрей, вы занимались темой поддержки предпринимательства в том или ином качестве на федеральном уровне. Когда вы пришли в Москву и стали заниматься развитием экономики, что вас больше всего удивило?

- На мой взгляд, в Москве была усложнена инфраструктура для поддержки предпринимательства. Например, было 22 сайта для бизнеса. С точки зрения нормальной логики такой сайт должен быть один и обо всем, а не 22 и каждый о своем. Так можно всех запутать, да и денег 22 сайта требуют больше, чем один.

На территории Москвы было большое количество учреждений (порядка 80) по поддержке предпринимательства - мы сделали одно с отделениями в 10 округах, что кажется нам разумным решением.

Мы постарались максимально уйти от индивидуальных выплат. В Москве более 300 тысяч юридических лиц, которые можно квалифицировать как средние и малые предприятия и индивидуальных предпринимателей. А деньги из бюджета получали десятки, в лучшем случае сотни компаний, и тут трудно было избежать соблазна поддерживать "близкие" компании. Мы также решили эту проблему. Сейчас правительство Москвы сфокусировано на создании среды для развития бизнеса, в частности, на развитии инфраструктуры.

- У нас страна традиционно централизована, большинство важных решений принимается на уровне федерального правительства. Как складываются отношения с федеральной властью? Чего городу не хватает?

- В подавляющем большинстве проектов мы сотрудничаем с федеральными ведомствами или институтами, созданными для поддержки развития бизнеса - например, с Российской венчурной компанией, "Роснано" и другими. Конечно, есть определенные ожидания, и дополнительные деньги из федерального бюджета были бы не лишними. Мы ждем внесения корректировки в законодательство, например, о частно-государственном партнерстве. Так получилось, что федеральный закон о концессиях: во-первых, устарел, во-вторых, изначально не покрывал все формы государственно-частного партнерства. И это ограничивает возможности регионов. Сейчас мы находимся на стадии переговоров - недавно проходили слушания в Государственной думе - у нас есть свои представления о том, как доработать данный закон, поэтому мы принимаем активное участие в этом процессе.

- Для нас как компании одна из очевидных проблем в стране - проблема рынка труда. При том, что Москва - огромный город, ощущается катастрофическая нехватка квалифицированных разработчиков, вообще кадров, которые пригодны для современной экономики. Нанимаешь выпускников вузов, а у них, как правило, низкий уровень подготовки, их приходится переучивать. Что может сделать Москва в этом направлении? Может быть, нужна тесная кооперация между компаниями и образовательными учреждениями?

- Конечно, правительство Москвы заинтересовано в повышении эффективности образования, но я напомню, что высшее образование является федеральной компетенцией. И город содержит символическое количество вузов - всего четыре, это малая часть от 270 высших учебных заведений, которые работают в Москве. Но у столицы есть колледжи. Ситуация выглядит так: с одной стороны, мы тратим городские деньги на подготовку специалистов, с другой, у нас большие сомнения, что они будут востребованы с тем уровнем компетенции, квалификации, который они получают. Поэтому было принято решение передать часть этих учреждений крупным предприятиям, чтобы компании сами могли организовать подготовку среднего персонала на основе современных систем обучения и собственной материальной базы. Таким образом, этот проект позволяет за городские деньги компаниям готовить персонал, тем самым, решая проблему и качества, и востребованности.

Другая форма сотрудничества - это бизнес-инкубаторы на базе вузов. Мы видим большой интерес среди студентов, которые хотят начать свое дело. И сейчас у нас есть первые пять вузов, которые на основе собственной инфраструктуры, предоставляют желающим такую возможность. Мы будем поддерживать такие бизнес-инкубаторы, в том числе, с точки зрения софинансирования. Надеюсь, в следующие полтора года в эту программу войдут еще пять вузов.

- Москва стремится развивать высокотехнологичные производства. Вы как-то общаетесь с ключевыми предпринимателями из этого сектора? Есть ли обратная связь от бизнеса?

- В начале года была встреча мэра с предпринимателями на "Красном октябре", где было принято решение о создании первого бизнес-акселератора в Москве в партнерстве с частными инвесторами. Бизнес-акселератор - это обновленная форма бизнес-инкубатора. Здесь компании находятся не три года, а очень короткий промежуток времени, в течение которого путем интенсивного тьюторства, работы со специальными тренерами, выясняется жизнеспособность команды и проекта. Не справившиеся команды просто перестают быть резидентами бизнес-акселератора, а те, кто выживают, переходят на другой уровень и получают финансирование. Это можно сравнить со школой олимпийского резерва.

- Много слов было сказано про создание Международного финансового центра в Москве, но пока не видно результата. Что с ним будет?

- Москва уже является международным финансовым центром - если вы посмотрите международные рейтинги, то Москва в них присутствует. Другое дело, что позиции в мировых рейтингах МФЦ у нас пока невысокие - на первом месте Лондон, на втором Нью-Йорк, потом Гонконг и Сингапур. Мы пока лишь на 65-м месте среди 79 мегаполисов мира. Но, с другой стороны, Москва объективно занимает то место, которое может сейчас занимать. Нужно честно сказать себе, что вряд ли мы в какой-то обозримой перспективе будем конкурировать с Лондоном. Это, во многом, вопрос традиций и наследия. Биржи в Лондоне или Нью-Йорке уже работают более 100 лет, и инвесторы к этому привыкли.

Тем не менее, нам надо повышать статус мегаполиса как МФЦ, необходимо становиться более привлекательными для глобальных инвесторов, которые работают сразу с несколькими финансовыми центрами.

- Москва - это и главный торговый центр, и логистический хаб страны, еще МФЦ и технологии. Наверное, с одной стороны хорошо, когда все в одном месте, но, с другой стороны, страна большая, и такая концентрация различных компетенций на небольшой площади - это странно. На ваш взгляд, должна ли Москва "разгружаться", передавая часть инфраструктуры в другие города? Или надо признать, что Москва - это мощный и передовой центр страны и таким останется?

- Да, Москва очень сильно опережает остальную Россию по всем показателям. Средние доходы в два раза выше. В столице сосредоточено более 35 % научного потенциала страны, хотя в Москве живет всего 8% жителей России. Через Москву проходит от 60 до 80 % финансовых транзакций. ВРП Москвы - около 20% от валового регионального продукта всей России. Это очень высокие показатели, что характерно для большинства столиц, особенно развивающихся стран, к которым мы относимся.

С другой стороны, эта модель развития не очень привлекательна, это разрушительно для остальной страны. Мы видим примеры Мехико или Каира, когда столицы становятся плохо администрируемыми, менее комфортными для жителей и т.д. Поэтому в России должны быть альтернативы с точки зрения качества жизни и возможностей приложения труда, в том числе квалифицированного. Рискну сказать, что столице не нужны любые деньги любой ценой, то есть инвестиции не всегда во благо. Москве, в большей степени, необходимы "smart money", которые приводят сюда инновационные производства, высококвалифицированных людей, создающих спрос на качественные услуги и другую среду обитания. Поэтому, возможно, часть производств уйдет из Москвы в другие регионы.

- Как вы относитесь к идее, чтобы перенести столицу в другой город полностью или частично?

- Мне эта идея кажется несостоятельной. Москва уникальна, причем в масштабах не только страны, но и всего мира, и феномен ее формировался веками. Это исторический и культурный центр. Столица обладает огромным потенциалом развития, какого нет на сегодня ни у одного российского города.

- А в чем проблема переноса?

- Два момента: целесообразность и издержки, которые возникают при переезде. Это чрезвычайно дорогое удовольствие.

- Вы заговорили о потере рабочих мест. Вот есть классический малый бизнес - киоски и ларьки. Люди работают, создают рабочие места, зарабатывают прибыль. В чем был смысл сноса большинства ларьков?

- Убрать те ларьки, которые стоят незаконно, которые мешают движению транспорта или пешеходам, а те, которые остались, привести к общему стандарту, легализовать, внести в схему размещения торговых объектов и дать им работать. Теперь у предпринимателей появилась возможность легализоваться через прямые платежи, не платить в карман милиционерам и чиновникам, а заплатить открыто на аукционе и спокойно трудиться. Конечно, те люди, которые 20 лет работали в прежних условиях, плохо понимают, почему сейчас их заставляют уходить.

- Почему им на смену не приходят легальные ларьки? К примеру, возьмем метро "Профсоюзная" - снесли все киоски полгода назад, и ни одного ларька не открылось.

- Значит, они не вписались в схему размещения нестационарных объектов в этом конкретном районе, возможно, они мешают выходу из метро.

- Можно сказать, что после сноса большинства киосков в городе выросла безработица?

- Нет, это лукавство. Мы снесли несколько тысяч киосков. Большая часть продавцов в этих киосках - иногородние. И еще, касаясь темы безработицы: очень часто про ЗИЛ говорили, что нужно там сохранять рабочие места. Но из 5 тысяч людей, которые числились на заводе, одна треть - были пенсионеры, еще треть - иногородние рабочие, которые работали на вредных и тяжелых производствах. Это неправильно в 6,5 километрах от Кремля содержать литейное производство, неблагоприятно сказывающееся на экологии города, и поддерживать тяжелые вредные работы.

- Какой будет экономика города? Доля промышленности продолжит снижаться?

- Сейчас доля промышленности 17%, это почти в 2 раза ниже, чем было в советские времена на пике индустриализации. И эта цифра нормальна для постиндустриальных мегаполисов. Если вы посмотрите на крупные города мира, даже в развивающихся странах, это примерно соответствует их уровню.

У нас самую большую долю ВРП занимает торговля - она составляет 25%. Заметную долю занимает недвижимость, строительство - около 15%. Транспорт и связь - около 10%, и это хороший показатель. Энергетика и коммунальные услуги - менее 10%. Образование и здравоохранение вместе 4 %. Основной потенциал для роста вижу в транспорте, связи, сфере услуг, и, надеюсь, что будет увеличиваться доля образования и здравоохранения, в том числе, за счет оказания платных услуг.

Россия. ЦФО > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 26 августа 2013 > № 883812 Андрей Шаронов


Россия. ЦФО > Приватизация, инвестиции > mn.ru, 18 июня 2013 > № 838024 Андрей Шаронов

"ЭТО БОЛЬШОЙ РЫНОК, ХОТЯ ВЕСТИ БИЗНЕС ЗДЕСЬ НЕПРОСТО"

Беседовала Ирина Граник

Андрей Шаронов, заместитель мэра Москвы по вопросам экономической политики, о том, что Москва делает для инвесторов

- На петербургском форуме вы участвуете в одной из сессий, посвященной привлечению инвестиций. Какие меры, возможно на примере Москвы, вы будете предлагать?

- Я буду говорить о конкретных мерах, с помощью которых мы надеемся повысить инвестиционную привлекательность столицы. В том числе о мерах по снижению стоимости ведения бизнеса в городе. Москва - город привлекательный для инвесторов. Дневное население мегаполиса - 15 млн человек. Это большой рынок. С другой стороны, многие признают, что вести бизнес в столице непросто. Возникает много издержек, в том числе непроизводительных, связанных с административными барьерами. Эти издержки предприниматели закладывают в конечную цену товара и услуг, и их в итоге оплачивает потребитель. Наша задача, с одной стороны, сохранить привлекательность Москвы как места, где выгодно вести бизнес, а с другой - снизить стоимость этого процесса, увеличить конкуренцию, а значит, сыграть в пользу потребителя.

- В прошлом году на этом же форуме был презентован рейтинг Всемирного банка 30 российских регионов по легкости ведения бизнеса. Москва по четырем позициям оказалась не на лучших местах. По легкости получения разрешений на строительство, как и по подключению к энергосистемам, - на 30-м месте, по легкости регистрации предприятий - на 25-м, а по легкости регистрации собственности - на 26-м. Что-то изменилось с тех пор?

- Мы провели большую работу и в итоге серьезно сократили количество времени и процедур по подключению к электрическим сетям, максимально формализовали саму процедуру. Теперь некрупные потребители - до 15 кВт тратят на это не 3-6 месяцев, а 15 дней. Количество процедур сократилось с 10 до 5. Даже специально выпустили брошюру "Пять шагов за три визита". Это своего рода инструкция: вы должны сделать три визита в сетевую компанию, за которые нужно пройти пять процедур, все платежи четко прописаны. То же самое и по получению разрешения на строительство - снизили количество процедур с 42 до 10. Важно теперь проконтролировать, чтобы эти условия не нарушались. Иногда предприниматели жалуются, что недобросовестные работники продолжают гонять людей по старой схеме получения разрешений. Это сейчас главная проблема. Важно поменять нормативные требования, но еще сложнее отследить, чтобы они соблюдались. Необходимо предусмотреть специальные санкции к недобросовестным чиновникам и компаниям-монополистам, нарушающим эти нормы.

- Вы полагаете, подобные меры приближают превращение Москвы в международный финансовый центр? Эта тема наверняка будет затрагиваться на форуме.

- Все наши 16 городских программ в той или иной степени работают на укрепление позиций Москвы как международного финансового центра.

Для всех МФЦ, включая и такие крупные, как Лондон, Нью-Йорк, Сингапур, Гонконг, существуют единые критерии. Первый - качество предпринимательского климата. Второй - наличие качественной специализированной инфраструктуры: биржи, депозитарии. Третье - качество жизни. И это на самом деле вопрос самый главный. Город может быть хорошо развитым в сфере финансовых технологий, но если в нем неудобно, опасно жить, там никогда не будет финансового центра. Поэтому всеми своими шагами - развитием транспортной инфраструктуры, созданием общественных пространств, улучшением экологии, развитием образования и здравоохранения - мы повышаем шансы Москвы на продвижение в рейтинге международных финансовых центров.

- А много ли среди потенциальных иностранных инвесторов тех, кто действительно желает приехать в Москву?

- Да многие уже и так работают у нас в столице. Большая часть инвесторов имеет свои представительства в Москве, вопрос лишь в том, насколько они готовы значительную часть операций переместить на московский рынок. Понятно, что мы сейчас не можем конкурировать с Лондоном, Нью-Йорком, Гонконгом и Сингапуром. Основные финансовые операции традиционно совершаются на известных биржах. Но мы должны сделать по крайней мере так, чтобы покупки и продажи российских бумаг осуществлялись в Москве. И это наша задача - убедить прежде всего российских эмитентов, чтобы они пользовались российскими площадками для IPO, SPO, а также показать иностранцам, что эти площадки качественные.

- Насколько мы к этому уже готовы?

- У нас сейчас не очень хорошие позиции в рейтинге МФЦ, всего лишь 62-е место. Это не однодневные процессы, а достаточно инерционные. Тем не менее надеюсь, что в этом году мы увидим изменение позиции России в рейтинге Doing Business. Этот рейтинг является важным с точки зрения оценки предпринимательского климата, неотъемлемой частью улучшения позиций Москвы как международного финансового центра.

Иногда предприниматели жалуются, что недобросовестные работники продолжают гонять людей по старой схеме получения разрешений

АНДРЕЙ ШАРОНОВ, заместитель мэра Москвы по вопросам экономической политики

Россия. ЦФО > Приватизация, инвестиции > mn.ru, 18 июня 2013 > № 838024 Андрей Шаронов


Россия. ЦФО > Госбюджет, налоги, цены > mn.ru, 11 июня 2013 > № 838632 Андрей Шаронов

"МЫ ХОТИМ ПРИВЛЕКАТЬ "УМНЫЕ" ДЕНЬГИ"

Беседовала Ирина Граник

Андрей Шаронов, заместитель мэра Москвы по вопросам экономической политики

- По сравнению с другими регионами в столице все неплохо, ведь 60% всех финансовых потоков идет через Москву. И в итоговом рейтинге РИА "Рейтинг" она занимает первое место. При этом правительство в своем рейтинге эффективности власти поставило Москву на 4-е место. - В столице все не так просто.

Москва - постиндустриальный мегаполис. Доля промышленности в ВРП города всего 18%. Сейчас мы меняем драйверы экономического роста. Долгое время в Москве был бум, связанный со строительством, сейчас объемы строительства уменьшаются - в основном идет замена существующего фонда, а не создание нового. Мы развиваем торговлю, тем более что строительство и операции с недвижимостью всегда давали меньше налогов, чем торговая сфера. Мы заинтересованы и в том, чтобы увеличивалась доля транспорта, телекоммуникаций, доля услуг в области здравоохранения. Вместе с тем мы ни в коем случае не отказываемся от промышленности, по-прежнему в ней заинтересованы.

- Считается, что привлекать инвестиции в Москву заведомо легче, чем в менее развитые регионы.

- Важной задачей является привлечение частных инвесторов в сферы, которые традиционно почти полностью финансировались за счет бюджета. Москва заинтересована не просто в приходе "больших денег", но в привлечении новых технологий, в том числе управленческих, создании высокотехнологичных и высокооплачиваемых рабочих мест. Мы создаем инновационную инфраструктуру, чтобы привлекать "умные" деньги. Для инновационных компаний у нас действуют предоставляемые на срок до десяти лет налоговые льготы: для управляющих компаний технопарков, технополисов, индустриальных парков - по налогу на имущество и землю, для резидентов - по налогу на имущество и прибыль. Компаниям это интересно, ведь это дополнительные возможности, специальные условия, которые снижают их издержки и повышают конкурентоспособность их бизнеса. Их интересует московский рынок и с точки зрения спроса и качества рабочей силы.

6843 на человека - объем иностранных инвестиций на душу населения в Москве в 2012 году. По этому показателю Москва занимает в рейтинге 3-е место

84,36 тыс. на человека - объем инвестиций в основной капитал на душу населения в Москве в 2012 году. По этому показателю столица оказалась в рейтинге на 25-м месте

***

Для инновационных компаний в Москве действуют предоставляемые на срок до десяти лет налоговые льготы

АНДРЕЙ ШАРОНОВ заместитель мэра Москвы по вопросам экономической политики

Россия. ЦФО > Госбюджет, налоги, цены > mn.ru, 11 июня 2013 > № 838632 Андрей Шаронов


Россия. ЦФО > Госбюджет, налоги, цены > bfm.ru, 10 октября 2012 > № 663770 Андрей Шаронов

ШАРОНОВ: В МОСКВЕ БОЛЕЕ ИНТЕРЕСНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ ПО БИЗНЕСУ

В интервью Business FM заммэра Москвы по вопросам экономической политики Андрей Шаронов рассказал о том, что станет с промзонами, как будет решаться вопрос с иностранной рабочей силой и что придет на смену снесенным "палаткам"

Заммэра Москвы также сообщил о планах правительства по улучшению места столицы в мировом рейтинге по качеству жизни. С Андреем Шароновым беседовал главный редактор Business FM Илья Копелевич.

- Мы на протяжении 20 лет после начала рыночных реформ видели, как из Москвы вымывается промышленность, и даже считали, что это правильно. Не перешла ли Москва какую-то грань?

- В Москве промышленность есть, доля ее невелика, она составляет в валовом региональном продукте примерно 18%, что сопоставимо с общероссийскими цифрами. При этом наши прогнозы говорят о снижении доли промышленности в валовом региональном продукте Москвы на горизонте 5-7 лет, что отражает тенденцию постиндустриального развития такого мегаполиса, как Москва. Почти все мировые примеры из этой же серии: снижается доля материального производства, снижается доля традиционной промышленности.

-- В этом есть риск? Пока общая конъюнктура хорошая, люди покупают, потребляют, индустрия услуг процветает, обеспечивает рабочие места, но, допустим, "высыхает"более обеспеченный слой, что тогда остается сервису?

-- Промышленность не застрахована от цикличности, связанной с кризисами. В кризис продукцию промышленности тоже покупают меньше, как услуги и товары, она тоже страдает от такой процикличности и зависимости от экономической конъюнктуры и экономических кризисов.

Просто нужно исходить из того, что сами предприниматели определяют, насколько целесообразна и рентабельна данная деятельность, в данном случае промышленность, на территории Москвы.

Плюсы: квалифицированная рабочая сила, большой рынок. Минусы: очень высокие издержки и на рабочую силу, и на землю, и на транспорт, которым Москва перенасыщена. Они в зависимости от характеристики производства, его добавленной стоимости принимают решение: оставлять его здесь, двигать его к краю Москвы или уезжать вообще за пределы Московской области.

Роль правительства Москвы здесь реактивна: мы реагируем на намерения компаний. При этом у нас есть инструменты земельной политики, у нас есть инструменты экологической политики, у нас есть инструменты прямой поддержки через субсидии. Если говорить о прямой поддержке, мы поддерживаем не всю промышленность, мы заинтересованы в инновационной, более дорогой по конечному продукту, по зарплатам.

Экологические рычаги позволяют нам аккуратно создавать сложности для "грязных" предприятий. Это тоже нормальная политика: либо становитесь чище, что мы видим сейчас на примере Московского НПЗ, который инвестирует десятки миллиардов рублей, но по экологическим стандартам деятельности и продукции забирается на вполне приличный европейский уровень, либо, как мы видим с некоторыми цементными предприятиями - они закрываются.

Поэтому у нас много рычагов, но не надо думать, что мы сидим на Тверской и пишем, какое предприятие убрать, какое оставить. Все чуть сложнее.

-- В Москве остались огромные промзоны, которые частично во что-то превращены, частично - нет, в основном по Третьему кольцу. Этот резерв территорий с точки зрения и жилищного строительства, и транспортного строительства как-то будет рассматриваться?

-- Могу сказать, что для мэра Сергея Собянина это - один из главных приоритетов. Он довольно жестко проводит линию на то, чтобы понять, что находится в этих промышленных зонах. Картина не совсем ясная, несмотря на то, что в 2006 году, 2008 году предыдущим правительством тоже проводилась большая работа. Эта работа сейчас и ведется, и она показывает, что на самом деле там очень немного промышленной деятельности.

Юридические лица, которые сидят на земле с назначением "промышленная деятельность", занимаются либо транспортной логистикой, либо вообще переработкой и складированием мусора. Далеко не все имеют намерение развиваться, многих устраивает такое рентное поведение. Поэтому задача стоит перед экономическим блоком, земельным имущественным блоком, архитектурно- градостроительным, идентифицировать виды деятельности и идентифицировать интерес собственников.

И с этой точки зрения мы хотим согласовать планы города, которые будут реализовываться через градостроительный план земельного участка. Идея смешанного использования промышленной зоны доминирует практически в каждом подходе. Но при этом мы не хотим говорить абстрактно, мы хотим видеть отклик от тех, кто там сидит, они этим воспользуются. Как правило, многие спят и видят построить там жилье. Это не наш вариант.

-- Какой резерв территорий находится в промзонах?

-- Это очень важный резерв, там, как минимум, 7,5 тысяч га, а если брать еще товарные склады и земли псевдопромышленного назначения с элементами транспортной логистики, это почти 15 тысяч га. Это очень большой резерв, расположенный в интересных местах, это примерно зона вокруг ТТК, даже ближе к центру, чем МКАД, чем окраины Москвы.

-- Но жилищное строительство не приоритет для этих территорий?

-- В каждом конкретном случае надо смотреть. Но то, что было модно раньше - 100-процентное индустриальное значение менялось полностью на 100-процентную жилую застройку - не вариант. Как правило, эти промышленные зоны во многом уже окружены спальными районами и усугублять ситуацию, исключать рабочие места или хотя бы возможность для создания этих рабочих мест, это просто стрелять себе в руку.

-- На меня очень сильное впечатление произвел Сингапур, потому что это, с одной стороны, город самого современного сервиса, финансового, интеллектуального труда; а, с другой стороны, город, в котором развивается и промышленность. Причем, правительство Сингапура все для этого создает: промышленные площадки с коммуникациями, чтобы материальное производство там тоже было. И оно там не стоит дороже. В Москве какая промышленность могла бы быть конкурентоспособной, потому что считается, что в Москве все намного дороже?

-- Это вопрос конкретного бизнес-плана, насколько соотносятся ваши издержки и та выгода, которую вы получаете. Например, мы в Москве имеем очень хорошие, удачные примеры конкурентоспособной продукции в области электротехнического машиностроения. У нас есть предприятия, которые экспортируют продукцию, которые пользуются спросом, которые платят большую заработную плату людям. Нефтеперерабатывающие производства - тоже большая заработная плата, тоже очень хороший сбыт, хорошие перспективы развития.

-- Автопром на примере "Автофрамоса" и ЗИЛа имеет перспективу в мегаполисах?

-- Ситуация с ЗИЛом на сегодняшний день - это неудачный пример. Все попытки, почти двадцатилетние, сохранить предприятие в его советском варианте ни к чему не привели, кроме огромных расходов. А ситуация с АЗЛК, с "Автофрамосом" показала, что, когда правительство ушло оттуда, когда пришел респектабельный мировой инвестор, специализирующийся на автопроме, то все начало крутиться. Они продают свою продукцию, у них есть очень большие планы по доинвестированию и увеличению производственной программы, они будут приближаться уже почти к 200 тысячам автомобилей.

-- Париж по окраинам окружен автомобильными заводами: и Renault, Peugeot и Citroen.

-- Пока этот пример успешный, производство весьма высокотехнологично, зарплаты конкурентоспособны, все это выглядит достаточно компактно, и это тоже одна из отраслей, которая нашла свои перспективы в Москве. Сейчас правительство Москвы обсуждает ЗИЛ. У нас тоже есть планы на организацию автосборочного производства маломощного коммерческого транспорта, у нас здесь есть партнеры, и российские финансовые партнеры, и международные специализированные партнеры. Будем надеяться, что на части территории ЗИЛа - потому что те огромные советские масштабы не нужны сейчас для небольшого, компактного, современного производства, хотя производственные программы будут почти сопоставимы.

-- Самая острая тема, вроде бы не экономическая, но она важна для всех магаполисов. Иностранная рабочая сила. Как это можно экономически регулировать? И насколько именно экономические меры регулирования этого процесса обсуждаются в правительстве Москвы?

-- Тема очень важная. У нас большой объем миграционной рабочей силы. И выжить без этого мы уже не можем, и нет в мире мегаполиса, который выживает без иностранной рабочей силы. Дальше вопрос о структуре этой рабочей силы. Конечно, недостаток прозрачности в этих отношениях приводит к тому, что работодателям зачастую выгодно завозить низкоквалифицированную рабочую силу и использовать ее в режиме полурабов, без оформления, когда они экономят на всем: на социальных выплатах, на страховании, на условиях жизни, условиях труда.

-- С этим в России повсюду сталкиваются, от острова Русский до Сочи. Где большая стройка, даже при наличии того, что есть на месте люди, которые хотят работать, лучше привезти гастарбайтеров нелегальных, потому что им просто можно не платить зарплату и отправить домой без денег.

-- Вопрос в том, что как только мы будем создавать условия, затрудняющие такое противоправное поведение работодателей, тогда издержки по привлечению нелегальной, полулегальной рабочей силы возрастут. Появится реальный выбор: взять легально людей, в том числе тех, которые живут в Москве, или взять иностранных работников, которых надо содержать в нескотских условиях, которых надо страховать, соблюдать Трудовой кодекс.

Поэтому влияние регулятора - и правительства Москвы, и Федеральной миграционной службы - достаточно велико, чтобы стимулировать снижение притока неквалифицированной рабочей силы. Параллельно мы говорим и о финансовом центре, упрощении притока сюда высококвалифицированной рабочей силы. Мы находимся не в первых рядах мировой конкуренции за таланты. Нам надо свои таланты удерживать, а, во-вторых, добиваться того, чтобы высокооплачиваемые иностранные специалисты приезжали сюда, учили нас, работали с нашими людьми, показывали образцы нормальной организации труда, которые есть в лучших странах, влияли на предпринимательский климат, на климат трудовых отношений. Для нас это очень важно.

-- По разным рейтингам Москва выходит едва ли не в первые 15 городов по экономическому влиянию. А по качеству жизни - в седьмом- восьмом десятке. Можно ли остаться на таких высоких позициях по экономическому влиянию и на таких низких позициях по качеству жизни?

-- Нет, нельзя. Это как раз одна из тем, которые были сделаны в рамках работы над стратегией Москвы, которая продолжается. Это противоречие разрывает ситуацию угрожает тем, что низкое качество жизни начнет отрицательно влиять и снижать наши позиции по экономическому потенциалу.

-- Конкурентоспособности. Потому что самый творческий, трудовой ресурс будет искать места с лучшим качеством жизни.

-- Конечно. Мы конкурируем давно уже не с российскими городами, а с глобальными городами. Гражданин мира, который умеет работать, имеет высокую квалификацию, хочет зарабатывать деньги, будет выбирать. Москва на 15-м месте, и какой-нибудь другой город на 16-м месте, но по качеству жизни Москва на 70-м месте, а этот город на 20-м месте. Зарабатывая одни и те же деньги в городе, где безопаснее, приятнее, здоровее жить, он предпочтет Москве другой город. Низкое качество жизни, мы работаем над этим. Если не будем его повышать заметно, оно будет негативно влиять на экономический потенциал Москвы, на ее привлекательность.

-- Из последнего, что тоже все москвичи обсуждают, это тотальный снос "палаток"...

-- Давайте осторожней скажем: обновление мелкой розницы.

-- Скажу из собственного опыта. Я, к сожалению, до сих пор курильщик, вчера я прошел три квартала, сигареты купить не смог. Мне пришлось стоять в длинной очереди в большом универсаме, чтобы купить пачку сигарет. А в чем все-таки был смысл этого действия?

-- В качестве иронии могу сказать, что эти сложности как раз и отучат вас. Если вы еще два раза постоите полчаса в очереди за сигаретами, то, может быть, и курить бросите. Это в качестве шутки. Если говорить серьезно, то попытка упорядочить мелкую розницу, навести порядок с ларьками...

-- А можно я возражу? Я бывал во многих городах, далеко не везде в мегаполисе совсем эту мелкую розницу сносят. Она там, кстати, более урегулирована, там есть газеты, есть те же сигареты, есть хот-доги. Но мне очень долго казалось, что Москва опережает всех по удобству жизни хотя бы в этом, что в любой момент везде я могу без проблем все, что угодно купить.

-- А вас не смущало то, что это выглядело, мягко говоря, уродливо? Вот эти киоски, которые исторически возникали, как маленькие такие трущобы отдельно взятые, плодились по всему городу. Что это фактически был серый сектор экономики, который не платил налоги?

-- Это было удобно.

-- Если не считать случаи отравления и неплатежи налогов. Задача состояла в том, чтобы оцивилизовать его во всех смыслах, чтобы сделать это гигиенично, сделать это удобно. Мы сейчас получаем два потока откликов граждан: первый - возмущенный, негде купить сигареты, второй - возмущенный тем, что мало снесли, что по-прежнему есть киоски, которые мешают жить, мешают ходить, мешают посадке и высадке пассажиров.

-- Посадка и высадка пассажиров у больших мега-моллов еще в сто раз сложнее, чем если это разбросано по массе точек.

-- Да, у нас довольно жесткие сейчас правила вводятся регулирования торговли в зоне дорожной инфраструктуры, но это попытка оцивилизовать. Во-первых, мы ввели единые стандарты внешнего вида и добьемся того, чтобы все, кто остался, будут работать по этому внешнему виду.

-- То есть частично мелкая розница вернется?

-- Она возвращается. Вы же видите, что конкурсы и аукционы проходят, люди получают права, начинают торговать. Город будет увеличивать это количество. Та попытка расправиться с мелкой розницей - это неправильно воспринятый сигнал, на местах попытались сразу усилить. Нет, у нас не будет войны против мелкой розницы, у нас будет процесс цивилизованной замены всего устаревшего, неконтролируемого серого в белый сектор, в архитектурно согласованные формы, с длительным прогнозируемым периодом работы. Как минимум на три года предприниматели получают право торговли, платят рыночную сумму, что снижает шансы вымогать у них дополнительные деньги. Поэтому это не война с мелкой розницей. У нас есть дефицит довольно серьезный, у нас 680 кв. метров на тысячу человек, а в Европе - 1300, а в Питере - 800. мы уже отстаем от многих российских городов. Это не значит, что мы все это будет добирать киосками, нет, это и магазины шаговой доступности. Их перспективы, кстати, важнее и больше, правда, их сложнее делать.

-- Они уже дороже.

-- Не факт. Если вы посмотрите киоски и стационарные магазины, в киосках чаще дороже, потому что он ближе стоит, вам ближе до него дойти. Мы увеличиваем количество ярмарок, например. Мы тоже начали вроде бы бороться с ярмарками, теперь мы понимаем, что это важный элемент. Причем, все ярмарки. Мы доведем это число до 300 в городе, сделаем их компактнее, чтобы доступ к свежим продуктам был гораздо ближе к населению.

-- Если коротко, как поднять наше место в рейтинге по качеству жизни?

-- Все 16 программ, которыми занимается правительство: и транспорт, и социальная защита, развитие образования, развитие здравоохранения, безопасный город, открытое правительство, стимулирование экономической активности, - все содержат меры, которые объективно повышают наши шансы в этом рейтинге. Это транспорт, это качество воды, это качество воздуха, это качество медицинской помощи, это образовательные стандарты, которые понятны иностранцам. Он приедет сюда, потому что здесь можно много зарабатывать денег, но он не приедет сюда, потому что он не понимает, с каким дипломом его дети выйдут, и признают ли этот диплом у него на родине, когда он вернется, отработав в Москве, заработав хорошие деньги с хорошими воспоминаниями.

Казалось бы, технические вещи в конце концов являются для него решающими для того, чтобы принять решение поехать сюда или, например, в Прагу. В Праге уже европейский стандарт этого образования, он понимает. В Москве гораздо более интересные возможности по бизнесу, но есть проблемы со здравоохранением - в его понимании, есть проблемы со стандартами в образовании - в его понимании. Поэтому вот эти вопросы тоже решаются в рамках городских программ.

Россия. ЦФО > Госбюджет, налоги, цены > bfm.ru, 10 октября 2012 > № 663770 Андрей Шаронов


Россия. ЦФО > Госбюджет, налоги, цены > mn.ru, 29 февраля 2012 > № 502613 Андрей Шаронов

Андрей Шаронов: «Я пришел на эту должность не встретить пенсию и не считаю ее подарком судьбы»

Заммэра рассказал «МН» об экономике Москвы и своей карьере

Наталия Беришвили

Андрей ШАРОНОВ был назначен на пост заместителя мэра Москвы по вопросам экономической политики в декабре 2010 года. До этого он работал в Министерстве экономического развития РФ и был управляющим директором группы компаний «Тройка Диалог». Шаронов рассказал «МН» о новом характере работы московской администрации, расширении Москвы, источниках пополнения городского бюджета и своей карьере.

— Что в экономическом плане принесет столице проект «Новая Москва»?

— Прежде всего надо понимать, что это долгосрочное, долгоиграющее решение и никаких быстрых изменений ждать не следует. В шутку говорят, хотя в этом есть большая доля здравого смысла, что Москва доросла до нынешних границ за 870 лет. Прирезав к столице территорию в полтора раза больше существующей, наивно рассчитывать, что город быстро с ней срастется. Какие идеи закладывались в это решение? Прежде всего это была реакция на перегруз центра Москвы. Он возник по многим причинам, сложившимся не вчера, не позавчера и даже не сто лет назад, а еще раньше. Москва имеет моноцентричную схему: большая концентрация мест приложения труда находится в центре города — их здесь более 40%! Люди едут на работу из спальных районов, из населенных пунктов, находящихся за административными границами Москвы. При этом живет в центральном округе менее одной десятой части населения. Вот и появилась идея расширения, сопровождающегося в том числе переносом административных органов государственной власти как федерального, так и московского уровня на присоединяемые территории.

Почему важен перенос? Это создаст искусственный центр притяжения и ускорит консолидацию активности вокруг него. Идея состояла в том, чтобы уйти от моноцентричной системы и прийти к полицентричной. В мире есть такие примеры. Так, парижский район Дефанс создавался на периферии, на достаточно большом отдалении от центра, но он превратился в деловой центр, дорогой и престижный район. И это дало свои плюсы. Создание нового центра роста — это очень важная задача перспективного развития Москвы, которая при этом ни на рубль не уменьшает объем задач по улучшению инфраструктуры в исторической части города. То есть когда мы уберем административные органы государственной власти из исторического центра, мы все равно будем проводить работу, направленную на улучшение инженерной и транспортной инфраструктуры в исторических границах Москвы.

— Может ли авиатехника стать частью транспортной инфраструктуры Москвы? Недавно, например, обсуждался вопрос о том, чтобы пересадить высокопоставленных чиновников из автомобилей со спецсигналами на вертолеты.

— Все дело в регулировании полетов над мегаполисом. Могу сказать, что в Нью-Йорке вы можете за умеренную плату купить билет на вертолет просто, что называется, «с улицы», не будучи чиновником с мигалкой, и долететь на нем, например, с Манхэттена до аэропорта Джона Кеннеди. Перелет займет минут восемь. Стоит это не сумасшедшие деньги, около $200, в то время как за поездку на такси по аналогичному маршруту нужно заплатить около $40.

Какие я вижу ограничения для Москвы? Во-первых, мы находимся в ситуации, когда воздушным движением у нас управляют военные. Может, я буду не очень корректен, но Москва является режимным городом, в нем находятся режимные объекты, осуществляется охрана высших должностных лиц, и с этой точки зрения есть ограничения и препятствия. А техническая возможность для полетов над мегаполисом давно существует. Да, наверное, должно появиться больше вертолетных площадок, но это не проблема. Проблема в организации воздушного движения, в снятии или управлении режимными ограничениями и рисками, которые существуют. Однако в других странах эту проблему как-то решают. Поэтому, я думаю, варианты решения возможны, и это могло бы создать определенную транспортную альтернативу некоему кругу людей — как должностным лицам, так и тем, кто в состоянии оплатить свое передвижение таким видом транспорта. И этих людей в Москве достаточно много. Можно было бы на какой-то минимум улучшить транспортную ситуацию.

— Что существенно могло бы повлиять на транспортную ситуацию?

— Кардинальное решение проблемы — исключительно в приоритете общественного транспорта. Сегодняшняя структура Москвы закладывалась в 60-е годы XX века. Генплан того времени предполагал плотность автомобилей «три штуки на 100 человек». Сейчас в столице на 100 человек приходится 30 автомобилей. И понятно, что имеющаяся транспортная инфраструктура в принципе не в состоянии переварить такой транспортный поток. Плотность дорог настолько мала, что, даже увеличив ее в два раза — до шести автомобилей на 100 человек, вряд ли можно добиться значительных результатов. Каких-то обозримых вариантов за реальные деньги нет. Могут быть улучшения, но радикальный вариант — это повышение доступности и престижности общественного транспорта вкупе с добровольным отказом в его пользу от частных автомобилей.

— Большое количество инвестконтрактов, заключенных городом при Юрии Лужкове, расторгается. По какой причине? И какова политика сотрудничества города с инвесторами строительства сейчас?

— Сейчас инвестконтракты не заключаются в принципе. В настоящее время основной способ реализации инвестиционных проектов за счет частных инвесторов — это земельные аукционы. Что касается инвестконтрактов, заключенных ранее, то существует две основные причины их расторжения. Первая — когда инвестор не может построить, вторая — когда город не хочет, чтобы инвестор строил. Ситуация, когда инвестор не может построить, встречается довольно часто. Была раньше такая практика, когда люди получали право на строительство, а потом его продавали. Известно много случаев, когда продать не успели, а сроки контракта давно прошли. В такой ситуации инвестор, как правило, легко соглашается на расторжение. Для второго варианта расторжения инвестконтрактов главным основанием служит градостроительное ограничение. Например, конкретный объект в данном месте не будет обеспечен ни транспортной, ни инженерной инфраструктурой. Это, попросту говоря, когда в густонаселенном районе на месте пятиэтажки возникает 30-этажный дом. Инвестора ничего не волнует, кроме продажи квартир в нем, а город и жители оказываются один на один с необходимостью как-то расшивать проблемы. Вот это второй тип расторгаемых инвестконтрактов.

— Какие объекты в ближайшее время Москва собирается продать и какую прибыль приносит городу приватизация?

— Доходы от приватизации значительные. В прошлом году город выручил от продажи порядка 280 млрд руб. Были проданы такие объекты, как Банк Москвы, доля в нефтяной компании Sibir Energy, гостиница «Националь», аэропорт Внуково. Хотя, если быть точным, Внуково был передан федерации (на федеральный уровень. — «МН»), а мы за это получили трансфер от Минфина на транспортные нужды, что для нас очень важно. В этом году планируется продажа нескольких гостиниц. У города в собственности находится большое количество отелей, однако это рыночный сектор и сидеть на нем не имеет никакого смысла. Будут также проданы доли в кондитерской компании «Объединенные кондитеры», в парфюмерной фабрике «Свобода». Мы хотим избавиться от литейно-механического завода в Ярцеве, который не нужен нам для исполнения городских функций. Это произойдет, как только мы найдем инвестора, предлагающего за него адекватные деньги. «Мосмедыньагропром» тоже планируем продать, это такая сельскохозяйственная забава, находящаяся к тому же на территории другого субъекта, и нет резона ее сохранять. Кроме серьезного дохода для городского бюджета, с помощью приватизации мы уходим от совладения с другими собственниками. Такая форма собственности порождает коррупцию как со стороны управляющих менеджеров и крупных акционеров, так и со стороны чиновников, которые контролируют деятельность предприятия от города.

Однако мы не должны избавляться от активов моментально, фискальные интересы Москвы для нас очень важны. Именно поэтому часть объектов не была продана в прошлом году.

— Доходы, полученные благодаря приватизации, повлияли на снижение объема заимствований Москвы?

— В 2011 году удалось достичь того, что мы не занимали на рынке, сведя бюджет без заимствований, в том числе действительно за счет больших доходов по приватизации. Мы заняли лишь в Минфине 15 млрд руб., притом по нерыночной ставке, поэтому, честно говоря, грех было отказываться от этих денег.

В этом году объем дефицита бюджета меньше, чем в прошлом. И мы надеемся, что также не придется прибегать к услугам долгового рынка. На будущий год, наверное, будем это делать, потому что наши инвестиционные обязательства растут. Это связано в том числе с интенсивной программой транспортного строительства. Однако вспомним теорию финансов: заимствования не страшны сами по себе. Страшно, когда ты занимаешь без определенной цели и без понимания источников для погашения долга. Вот этого мы точно не делаем и делать не будем. Мы постараемся занимать по минимуму, полностью отдавая себе отчет, зачем это нужно, чтобы деньги не лежали на депозитах с меньшей доходностью, чем стоимость, по которой мы взяли их в долг на рынке. Прямо или косвенно эти деньги будут увеличивать добавленный продукт города. Мы можем строить транспортные развязки, школы и больницы и через рост качества жизни и привлекательности города будем эти деньги получать в виде налогов на прибыль со стороны тех компаний, которые придут в Москву или не уйдут из нее, потому что здесь станет лучше жить. Поэтому сами по себе заимствования могут существовать. Политика управляемого бюджетного дефицита — это нормальное, а не экстремальное явление. Важно, чтобы мы держали его в ограниченных рамках и очень четко понимали, что и когда будем отдавать, а также что важного и ценного для города мы создаем на эти деньги.

— Какие направления бизнеса нужно развивать в Москве?

— Вы знаете, в данном вопросе город скорее должен реагировать на запросы бизнеса, а не диктовать свои желания. Ограничения должны быть естественными. Прежде всего это высокая стоимость ресурсов. Мы не должны, за редким исключением, искусственно создавать ситуацию, когда инвестор получает ресурсы по небольшим деньгам. В Москве дорогая земля, дорогое имущество, дорогая рабочая сила, высокие зарплаты. Инвестор, который приходит в столицу, должен производить то, что оправдывало бы такие высокие издержки. Он должен опираться на преимущества Москвы, которые состоят в ее огромных размерах, большом спросе и платежеспособности населения. Ведь здесь можно продать хоть черта лысого! Кроме того, Москва — это транспортный хаб. Пожалуй, нет другого города в России, из которого можно было бы так же легко добраться в любой уголок СНГ и мира.

Ограничения со стороны города для инвесторов — экология, жесткие требования по выбросам. Нет смысла работать в Москве инвесторам, которым требуются большие площади, им надо уходить в другие регионы России, где много дешевой земли. Вывод такой: приветствуются как раз те инвесторы, которые готовы прийти в Москву за дорогой рабочей силой и за хорошим рынком сбыта. Или те, которые готовы благодаря удобным каналам связи транспортировать отсюда свой товар — не уголь или щебень, конечно, а, например, электронную продукцию, программное обеспечение.

— Вы отождествляете себя больше с бизнесменом или с чиновником? Ведь перед тем как занять должность заммэра, вы работали управляющим директором компании «Тройка Диалог».

— Конечно, я сейчас чиновник. Но, с другой стороны, три года работы в бизнесе серьезно повлияли на психологию и мировоззрение. Я пришел на эту должность не встретить пенсию и не считаю ее подарком судьбы. Это очень серьезная позиция, но я воспринимаю ее как этап в своей карьере. И конечно, хочу сделать на этом этапе как можно больше. Мне кажется, Сергей Собянин пришел в Москву с такими же мыслями. Поменять ситуацию, сделать столицу более современной и привлекательной для жителей и для бизнеса — это наши цели.

— То есть, по-видимому, это предполагает новые акценты в характере работы московской администрации?

— На самом деле понятно, что добавочная стоимость создается в бизнесе, а государство только перераспределяет общественный продукт. Надо из этого исходить и четко понимать, где та курица, которая несет золотые яйца. Она не в Минфине и не в департаменте финансов. Прибавочная стоимость создается на предприятиях, в офисах, где работают люди, которые кормят себя, свою семью и город.

Россия. ЦФО > Госбюджет, налоги, цены > mn.ru, 29 февраля 2012 > № 502613 Андрей Шаронов


Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > itogi.ru, 19 сентября 2011 > № 404163 Андрей Шаронов

Закон расширения

Заместитель мэра Москвы Андрей Шаронов: «В ближайшие пять лет произойдут лишь самые первоначальные перемещения, связанные с формированием на новых территориях властного федерального кластера»

История главного города страны приросла новой интересной главой: новое руководство, новая территория, новые планы. Об амбициях новой Москвы и проблемах Москвы старой «Итоги» расспросили заместителя мэра в правительстве столицы Андрея Шаронова.

— Андрей Владимирович, новая, расширенная Москва стала еще больше: согласно обновленному проекту «согласованных предложений» она будет простираться аж до границ Калужской области. Хотелось бы понять эту логику.

— Пропущу избитые тезисы: Москва перенаселена, перезастроена в существующих границах. Этот синопсис известен. Есть еще один аргумент, о котором меньше говорят. Москва является весьма привлекательным местом для инвестиций — как российских, так и иностранных.

— Которые уже тоже в нее не помещаются.

— Да, которые в нее не помещаются. Структура этих инвестиций была традиционно выстроена так, что в основном они шли в строительство. Этот интерес как минимум не уменьшается, а возможности его реализации давно исчерпаны. Последние решения мэра — мы перестаем строить в центре города и максимально сокращаем строительство в сложившихся районах — закрепляют эту ситуацию. Нужно было найти выход инвестиционному потенциалу.

— И чем плох переизбыток инвестиций? Разгоняет цены?

— В том числе разгоняет цены. Но главное — ведет к снижению инвестиционной привлекательности города: инвестиции, не нашедшие себе применения, будут уходить. Следующий аргумент — предложение президента о переносе административного центра. Тоже очевидная идея. Федеральные органы власти разбросаны сегодня по городу, что создает множество проблем. Вывод их за нынешние границы Москвы создаст новый центр притяжения и для инвесторов, и для жителей. Можно, конечно, сказать, что для этого необязательно расширять Москву. Достаточно перенести органы власти в Московскую область. Но тогда пришлось бы вносить поправки в Конституцию: столицей была бы уже не Москва, а какой-то другой город.

— С этим можно поспорить: Конституционный суд переселили в Санкт-Петербург, и это не потребовало правки Основного закона.

— Но это все-таки исключение. Президент, правительство, парламент и большинство высших судебных инстанций находятся в столице. Теперь о том, почему был выбран именно этот вариант расширения. Рассматривались все направления, весь 360-градусный спектр. Главным критерием была урбанизированность территории. Согласитесь, что присоединять к Москве земли, которые и без того плотно заселены и застроены, значит противоречить главной цели проекта. А из того, что окружает Москву, юго-западное направление относится к наименее урбанизированным. Второе — транспортная логика. В этой зоне и поблизости от нее расположено сразу несколько аэропортов: Внуково, Домодедово, Остафьево. Ну и экология. Этот район считается одним из самых чистых в Подмосковье.

— И все-таки, что такое появится в граничащем с Калужской областью сельском поселении Роговское, что никак не помещалось на первоначально прирезанных 144 тысячах гектаров?

— Приходилось слышать версию: мол, Москве непременно нужно выйти из «окружения» Московской области и пробить, так сказать, «окно в Европу». Это, конечно, бред. Вопрос не в том, что для нас критически важны эти дополнительные 16 тысяч гектаров. Просто сначала граница была проведена по карте, по дорогам, а потом скорректирована с учетом границ муниципальных поселений. Решено их не разделять: либо они целиком входят в Москву, либо целиком остаются в области. По крайней мере я услышал именно такое объяснение. И на мой взгляд, оно вполне логично.

— Но это никак не объясняет присоединение к Москве эксклава неподалеку от Звенигорода.

— Думаю, это связано с включением в состав Москвы земель, где размещается резиденция президента.

— Есть также версия, что именно там будет заложен «бюроград», административный центр, в котором разместятся вынесенные за МКАД правительственные учреждения.

— Насколько я понимаю, «бюроград» все-таки будет заложен на «основной» территории, между Киевским и Варшавским шоссе, на землях нынешних Ленинского и Подольского районов. Но квалифицированно об этом можно будет говорить только после появления градостроительного мастер-плана. На нем как раз в первую очередь должно быть отражено размещение органов власти, которые послужат якорем для последующего планирования транспортной инфраструктуры, бизнес-зон, жилых районов и так далее.

— Места дислокации федеральных объектов пока не определены или это «военная тайна»?

— Ну почему же, кое-какие сведения на сей счет уже появлялись в прессе. Это, разумеется, не публичная информация, но она как-то «утекла».

— Вы имеете в виду карту с информацией о будущем размещении органов власти?

— Да.

— Помнится, согласно этой схеме администрацию президента предполагалось переселить в тот самый эксклав поблизости от Звенигорода, правительство — в район Внукова, в нескольких километрах восточнее разместить Федеральное собрание... Насколько это близко к истине?

— Скажем так: я видел эти материалы не только в газете. Но повторюсь: серьезно говорить об этом можно будет не раньше, чем появится утвержденный мастер-план.

— Когда он, кстати, появится?

— Очевидно, что заказчиком должно быть московское правительство. А мы сможем начать эту работу не раньше, чем получим соответствующие полномочия в отношении присоединяемой территории. Да, по поводу этих земель есть намерения очень высокого уровня, да, процессы запущены, но юридически это пока другой субъект.

— Московские власти тоже переедут за МКАД?

— Есть целый ряд серьезных аргументов в пользу этого решения. Очевидный плюс — появление на новых территориях дополнительного центра притяжения деловой, девелоперской и иных видов активности.

— И мэр покинет старую Москву?

— Плохо представляю себе ситуацию, при которой мэр, глава правительства Москвы, останется здесь, а правительство переедет. Решение должно быть единым.

— На федеральном уровне, похоже, господствует другая логика. Так, управляющий делами президента, давший недавно интервью «Итогам», уверен в том, что президент и его администрация останутся в Кремле.

— На Петербургском форуме я слышал от Медведева несколько иное.

— То есть, как говорится, идут дискуссии.

— Да, это еще раз подтверждает, что окончательной конфигурации пока нет.

— Может быть, гуманнее было бы целиком присоединить к Москве «распотрошенную» Московскую область? Такой вариант не рассматривался?

— Дискуссия о путях развития Московской агломерации идет давно, и такая идея, конечно, тоже обсуждалась. Но исходя из тех целей, о которых мы с вами говорили — новые центры привлечения инвестиций, новые места приложения труда, освобождение города от избыточного трафика, — вовсе не нужно присоединять всю область. Это, напротив, помешало бы нашим планам. Вместо того чтобы сосредоточиться, сконцентрироваться на проекте, пришлось бы распределять бюджет более или менее равномерно по всей территории области.

— А бюджета вам, понятно, жалко.

— Дело не в жалости, а в приоритетах. Если вы хотите решить одну задачу, а приходится помимо этого решать 99 других, у вас уменьшаются возможности решить первую, самую главную. Поэтому в том конкретном промежутке времени, когда принималось это решение, вопрос объединения Москвы и области, насколько мне известно, не рассматривался.

— Формирование Москвы в ее нынешних границах заняло 864 года, если считать с первого упоминания в летописях. Как много времени уйдет на освоение территории, в полтора раза ее превышающей?

— Называются разные сроки — от 20 до 50 лет. И это похоже на правду. Для столь обширного пространства временной горизонт в 50 лет выглядит совершенно не завышенным. Могу предположить, что в ближайшие пять лет произойдут лишь самые первоначальные перемещения, связанные с формированием властного федерального кластера, и появление каких-то сопутствующих жилых и деловых зон.

— Необычный алгоритм: сначала присоединить, а потом уже думать, как это осваивать. Может быть, стоило сделать наоборот?

— Да, наверное, было бы проще создавать мастер-планы с чистого листа. Тогда, возможно, и конфигурация этой территории была бы несколько иной. Но, с другой стороны, политическое решение значительно ускорило эти процессы. Очевидно же, что в теоретическом обсуждении активнейшее участие приняли бы заинтересованные лица и структуры. Кто-то бы доказывал, что тот или иной участок ни в коем случае нельзя присоединять — из бюджетных соображений, из соображений безопасности, экологии, эпидемиологии... Кто-то, напротив, настаивал бы на том, что надо присоединить еще что-то. И так можно было бы обсуждать до бесконечности. Для нашей страны такой вариант развития — сверху — более действенен.

— Привнесу личную ноту в наш диалог. Я живу в Химках...

— Мы с вами земляки.

— Значит, вы меня поймете. Кажется довольно странным, что Химки, уже сегодня де-факто входящие в мегаполис, остаются в области, а районы, находящиеся в 60 километрах от МКАД, станут Москвой.

— Ну а что Химки? Балашиха, Реутов, Мытищи, Одинцово, Красногорск — ровно та же ситуация. Фактически сплошная урбанистическая зона. Но надо было на чем-то останавливаться. Безусловно, остается масса вопросов. Например, если вы выезжаете за МКАД по близкому нам с вами Ленинградскому шоссе, то на протяжении 21 километра пять раз пересекаете границу Москвы и Московской области. Пять раз!

— И на этих границах то и дело возникают проблемы: в силу административной разобщенности совместные проекты получаются, мягко говоря, далеко не всегда.

— Это правда. Я как раз и хочу сказать, что формирование новой Москвы не снимает проблему взаимодействия между Москвой и Московской областью. Ну а какие еще могут быть варианты? Весь мир идет по этому пути. У нас, между прочим, более 80 граничащих друг с другом субъектов Федерации. Приходилось наблюдать такую картину: при пересечении границы одного субъекта с другим дорога попросту заканчивается. Но это ведь не значит, что для достройки дороги требуется объединить регионы. Это означает лишь, что необходимо решить вопросы координации между ними. Привлекая, если необходимо, федеральный центр.

— Вы, конечно, скажете, что населению присоединяемых территорий нечего бояться. Но ведь очевидно же, что чьи-то интересы пострадают. Там, где сегодня дачный поселок, возможно, появится гособъект.

— Меньше всего мы хотели бы, чтобы в деревни, села и дачные поселки пришли бульдозеры и начали их зачищать. Вернусь к аргументу о том, что это очень большая территория с низкой плотностью населения. Это позволит не резать «по живому», не лишать людей привычного образа жизни. Зачем, если можно найти свободные места? Да, возникнут свои сложности, связанные с выкупом земель. Но это не должно быть связано с потеснением и тем более со сносом существующих поселений. Напротив, люди, постоянно проживающие на этой территории, серьезно выиграют от присоединения. Не секрет ведь, что социальные стандарты в Москве — и, соответственно, зарплаты бюджетников, пенсии и пособия — выше, чем в области. Нам придется позаботиться и о тех, кто останется за «забором». Если новоиспеченные москвичи станут жить значительно лучше, чем их соседи, это чревато серьезным социальным напряжением. Поэтому принято решение: на переходный период Москва предоставит субсидии тем районам области, которые вовлекаются в эту трансформацию.

— У москвичей свой повод для тревоги: не будет ли новая Москва развиваться в ущерб старой?

— Создание инфраструктуры на новой территории действительно потребует значительных ресурсов. Конечно, большое участие в финансировании этих расходов примет федеральный центр. По крайней мере в том, что касается федеральных объектов. Однако было бы неправдой утверждать, что ни один рубль, который планировалось потратить на старую Москву, не уйдет на новую. Тем не менее нужно понимать, что город получает на баланс не «черную дыру», высасывающую ресурсы, а мощный источник налоговой базы. Который будет генерировать доходы уже в среднесрочной и тем более в долгосрочной перспективе.

— На какую сумму все-таки придется раскошелиться городу?

— Предпочел бы ответить на этот вопрос после появления мастер-плана. Но уже сейчас понятно, что основные затраты будут связаны с созданием дорожной сети. На первом этапе речь идет о реконструкции существующих вылетных магистралей — Киевского, Калужского, Варшавского, Симферопольского шоссе — и соединении их хордовыми трассами. Кроме того, на повестке дня стоит вопрос создания транспортной инфраструктуры между тремя крупнейшими аэропортами — Внуково, Домодедово и Шереметьево.

— Будет ли формируемый сегодня московский бюджет будущего года учитывать затраты на новую Москву?

— Нет, бюджет мы формируем в рамках прежних административных границ. Поскольку, повторяю, у нас нет пока никаких правовых оснований поступать иначе. Но, забегая вперед, могу сказать, что если все юридические решения будут приняты до конца года — а мы рассчитываем на это, — то сразу с началом будущего года возьмемся за пересмотр бюджета.

— Согласно озвученным планам на новой территории будет проживать более двух миллионов человек. Два вопроса: откуда они возьмутся и чем будут заниматься?

— Это предположение на многолетнюю перспективу. Значительная часть «возьмется» из нынешних москвичей. Формирование нового делового и административного центра приведет к тому, что значительное их количество переместит свою активность на новую территорию.

— С трудом представляю, что кто-то поедет из Москвы в Роговское. Скорее уж туда хлынет народ из соседней Калужской области.

— Вполне вероятно, что строительный бум привлечет в новую Москву и жителей других регионов. Вряд ли, однако, Роговское будет вовлечено в этот процесс в ближайшие 10—15 лет. Как я уже сказал, в среднесрочной, пятилетней перспективе речь идет о развитии сравнительно небольшой по площади и близкой к Москве территории, на которой разместятся новые административные центры.

— Не получится так, что экологически чистые просторы новой Москвы станут местом комфортного размещения элиты, а простой люд останется в переполненной, загрязненной старой Москве? Что-то вроде индийского варианта — с Нью-Дели и старым Дели.

— Слава богу, у нас нет таких контрастов, как в Индии. И уверен, что не появится: условия жизни в старой Москве не ухудшатся с расширением города. Ситуация, при которой все богатые переедут в новые районы, а все бедные останутся в старых, совершенно нереальна. Ведь и сегодня есть люди, которые могут позволить себе жить на Рублевке, но живут в центре города. Новой Москве при всей ее экологичности трудно будет превзойти старую по духу, культурному наследию, близости к историческим ценностям.

— Одной из главных своих задач новое руководство Москвы называет повышение ее инвестиционной привлекательности. Не противоречит ли этой цели масштабный пересмотр контрактов, заключенных при Лужкове? Не повторяется ли история, описанная в старом фильме: «Белые пришли — грабют, красные пришли — тоже грабют»?

— Инвентаризация инвестконтрактов вовсе не преследует целью кого-то ограбить. Наша задача — оценить их текущее состояние. Некоторые из них заключены еще в середине 90-х. С тех пор утекло очень много воды, радикально изменилось законодательство. Например, Земельный и Градостроительный кодексы разрешают предоставлять землю под жилищное строительство только через аукцион. Чего нет во многих контрактах. Короче говоря, это очень сложная, богатая сюжетами ситуация. Не всегда инвесторы добровольно соглашаются расторгнуть контракт. Мы честно говорим, что они могут идти в суд. И такая практика уже есть. Инвесторы отсуживают у города деньги, которые успели потратить на проекты. К сожалению, такова жизнь.

— Как скоро завершится ревизия?

— С начала года мы рассмотрели более 800 из 1300 инвестконтрактов. Расторгнуто и прекращено более двухсот. Первоначально мы рассчитывали закончить процесс в сентябре. Но сейчас понимаем, что не закончим даже в декабре. Дело в том, что увеличивается количество повторных рассмотрений. Мы быстро разбираемся с понятными ситуациями, но есть большая группа контрактов, с которыми придется повозиться.

— То, что среди наиболее пострадавших инвесторов — компания, принадлежавшая до недавнего времени жене бывшего мэра, следует считать случайным совпадением?

— Не знаю, откуда у вас эта информация. Могу лишь сказать, что мы рассматриваем инвестиционные контракты исключительно с точки зрения закона и интересов города. А не с точки зрения мести.

— Москва стремительно расстается с принадлежащими ей непрофильными активами: первоначальная программа приватизации увеличена в 15 раз. С чем связана такая спешка? Не будет ли цена принесена в жертву скорости? Распродажа, как известно, обычно сопровождается дисконтом.

— Во-первых, никакой спешки нет: программа рассчитана на три года. Во-вторых, что значит «распродажа»? Мы же не продаем одновременно, условно говоря, сто автозаводов. Все это имущество находится, как правило, в разных рыночных сегментах. Мы делаем оценку актива и выставляем его на аукцион по этой цене. Если покупатель не находится, продажа откладывается. Мы вовсе не стремимся избавиться от актива на любых условиях. В качестве примера могу привести Банк Москвы и долю в Sibir Energy, за которые город выручил очень хорошие деньги.

— Однако упомянутый вами пакет акций Банка Москвы продан ВТБ отнюдь не на аукционе. Почему была выбрана такая странная, вызвавшая пересуды схема? Ведь обозначились и другие покупатели, например, Альфа-банк.

— Для нас очень важны были сроки: мы понимали, что актив мог быстро обесцениться. Тогда, конечно, мы не знали всех масштабов проблемы, но суть ее вполне представляли. А во-вторых, ту цену, которую навскидку назвал Альфа-банк, перебил ВТБ.

— Тем не менее, по утверждению бывшего главы Банка Москвы Андрея Бородина, вырученные деньги — 103 миллиарда рублей — так до сих пор и не попали в бюджет города.

— Это просто смешно. Как в известной пословице: громче всех «Держи вора!» кричит сами знаете кто. Неужели можно всерьез считать, что кто-то утаил эти деньги? Все они находятся в принадлежащей городу «акционерке», Центральной топливной компании, и уже поступают в бюджет в виде дивидендов.

— В свое время, будучи замминистра экономического развития, вы курировали разработку административной реформы. Насколько нынешняя схема управления городом соответствует принципам, которые вы отстаивали тогда?

— К сожалению, расхожее представление о московской бюрократии как о не слишком эффективной, неповоротливой и коррумпированной в значительной мере соответствует действительности. Поэтому работа предстоит очень большая. Она идет по нескольким направлениям. Первое — четкая регламентация действий чиновника, отказ от несвойственных ему функций. Сюда же можно отнести и приватизацию имущества. У госслужащего, распоряжающегося многомиллиардными активами, возникает большой соблазн откусить от этого «пирога». Второе — госзакупки, их «опрозрачивание», перевод в максимально контролируемые формы. Конечно, ситуация здесь далека от идеальной, но тот объем экономии, которого нам удалось добиться, уже сопоставим с бюджетами некоторых субъектов регионов. Третье — стимулирование чиновника в зависимости от результатов его деятельности.

— В условиях свободных выборов проблемы с оценкой эффективности власти не возникает. В «вертикальной» модели все значительно сложнее. По каким критериям вы предложили бы оценивать деятельность московского правительства?

— Главный критерий — удовлетворенность пользователей.

— И как понять, насколько они удовлетворены?

— Единственный способ — независимые опросы общественного мнения. Правда, нужно быть готовыми к тому, что какие-то меры могут встретить непонимание определенных категорий населения. Например, выделение специальных полос для общественного транспорта на основных магистралях города. Это, конечно, довольно болезненно будет воспринято многими автовладельцами. Но если, почувствовав эту болезненность, мы остановимся, то получим лишь хаос и разброд. Надо спокойно пройти этот этап, чтобы все увидели, что ездить в общественном транспорте удобно и престижно. И что это во многом решает транспортную проблему. Конечно, строительство развязок тоже дело важное, но одного этого недостаточно. Мы ведь не сможем обеспечить развязкой каждую улицу.

— То есть вы предлагаете не учитывать общественное мнение на начальном, болезненном этапе реформирования?

— Я предлагаю учитывать мнение всех жителей города, а не какой-то их части. Меры, которые предпринимаются сегодня правительством Москвы, уверен, выигрышны для подавляющего большинства населения.

Андрей Камакин

Личное дело
Младореформатор
Андрей Шаронов — один из тех, кого называют младореформаторами. В 1997 году был назначен заместителем министра экономики. В тот момент ему было всего 33 года. В течение десяти лет работы на этом посту он курировал самые горячие точки — социальные вопросы, реформы госслужбы и естественных монополий. Сейчас в должности заместителя мэра в правительстве Москвы Андрей Шаронов отвечает, в числе прочего, за формирование бюрократии нового типа на территории обновленного и расширенного мегаполиса. Старая лужковская команда была хоть и профессиональной, но крайне закрытой структурой. Многие столичные чиновники начинали карьеру еще в Моссовете. Расчистка «лужковских конюшен», пожалуй, самый серьезный профессиональный вызов для Шаронова.

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > itogi.ru, 19 сентября 2011 > № 404163 Андрей Шаронов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter