Всего новостей: 2551619, выбрано 8 за 0.005 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Шафраник Юрий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаНефть, газ, угольвсе
Шафраник Юрий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаНефть, газ, угольвсе
Россия. Украина. Евросоюз > Нефть, газ, уголь > interaffairs.ru, 30 июня 2018 > № 2666649 Юрий Шафраник

Беседа о ценах на нефть, иранском контракте и трубопроводе через Украину

Юрий Шафраник, Председатель Совета Союза нефтегазопромышленников России, доктор экономических наук

Беседа проведена в рамках передачи «Визави с миром», радио «Спутник».

Армен Оганесян, главный редактор журнала «Международная жизнь»: Юрий Константинович, давайте начнем нашу беседу с темы цены на нефть и энергоносители в целом. Последнее время США оказывают давление на ОПЕК с тем, чтобы страны, входящие в эту организацию, увеличили добычу нефти, следовательно, снизили не нее цену. Какая от этого выгода США, ведь они сами являются нефтедобывающим государством?

Юрий Шафраник: Экономика США основывается на балансе различных сил. Там нет единого центра, который все планирует. Идет борьба, условно говоря, между сырьевиками и промышленниками. Одним выгодны высокие цены, другим - низкие. Но эта борьба оказывает влияние не только на мировые цены на нефть, но и на состояние мировой экономики в целом.

Существует множество факторов, которые влияют на ценообразование. Так, еще в 1990-х годах в Институте энергостратегий мы выработали определенную модель прогнозирования цены, которой и сейчас пользуемся. Почти все прогнозы оказались верными. Учитывалось около 40 факторов - это конфликтные ситуации в мире, к примеру Ирак и забастовочные движения, положение на биржах и многие другие обстоятельства.

Отмечу, что нефтяники - народ основательный. Они планируют на десятилетия. Попробуйте проложить трубу в Европу из Ирана. Сначала надо утихомирить весь регион, лет на 25, сделать его стабильным, только потом зарыть трубу. При этом на все затратить два десятка миллиардов долларов. С усмешкой читаю и слушаю информацию в СМИ о том, что цены на нефть подскочили в связи с ситуацией с Ираном. Это чисто спекулятивная биржевая игра, но она никак не касается более глубинных основополагающих факторов.

По нашему прогнозу, в 2018 году будет снижение цены и оно продлится еще год. Никакой катастрофы не вижу, среднюю цену в этом году я назвал бы не ниже 55 долларов - вполне приличная цена для экономики России.

Но вместе с тем сохраняется сбалансированная цена в 50-60 долларов. Она позволяет и мировой экономике не быть придавленной, и в то же время дает возможность развитию сырьевых отраслей.

А.Оганесян: Как состояние мировой экономики влияет на цены и спрос на нефть?

Ю.Шафраник: Рост мировой экономики, безусловно, влияет на рост потребления. И рост потребления - это один из факторов, влияющих на цену. Несомненно, в ближайшие 15-20 лет спрос на энергоносители будет расти. По балансу энергоносителей он, конечно, будет меняться. В ближайшие десять лет динамика роста не будет такой, какой она была с 2000 по 2010 год, когда интенсивно развивалась экономика Китая.

А.Оганесян: Крупные европейские компании заключили миллиардные контракты с Ираном на добычу газа. Теперь они под ударом санкций Вашингтона. Насколько Европа готова отстаивать интересы своих компаний?

Ю.Шафраник: По моему мнению, найдется немного серьезных аналитиков, которые считают, что Европа, как и мы под Сталинградом, не сдастся. Возможно, Европа будет пытаться что-то сделать. Я же принадлежу к той когорте людей, которая считает, что чем крепче Европа, тем лучше для России.

Что же касается непосредственно иранского проекта, то европейские компании не вложили в него ни цента. Вот если бы десятки миллиардов уже были потрачены, то и компании, и Европа в целом так просто от него не отказались. На сегодняшний день имеются только подписанные соглашения, к которым можно вернуться, когда нормализуется ситуация в регионе.

А.Оганесян: У нас будет шанс в Иране?

Ю.Шафраник: Для нас всегда он был, есть и будет. Иран очень жестко отстаивает свои интересы, в первую очередь экономические. Иногда даже в ущерб себе. Иран никогда и никому проекты не раздает. Сейчас поступит, думаю, так же. Будь я их советником, предложил бы взаимодействовать с теми, кто будет вкладывать деньги - Россией, Китаем, Индией, и быстрее оживлять свою экономику.

Замечу, Иран как газовая держава оказывает влияние на регион от Европы до Индии. И, конечно, у него есть конкуренты - и Россия, и Катар, и Саудовская Аравия и др. Но любые противоречия можно снять путем переговоров - договариваться об объемах добычи газа и ценах на него. Таким образом, не ущемлять интересы друг друга, а давать развиваться. Это один подход. А второй - воспользоваться, пока возможно, конкуренцией.

США поступают так, как они поступают. Россия же готова к мирному взаимодействию с Ираном.

А.Оганесян: Вернемся в Европу. Население Германии сегодня тратит огромные средства на оплату электроэнергии. «Северный поток - 2» сэкономит им около 8 млрд. евро в год. Может ли американский СПГ вытеснить российский газ с европейского рынка?

Ю.Шафраник: На прямо поставленный вопрос, отвечу - нет. Доля российского присутствия в европейской энергетике выше 30%. Попробуйте ее убрать. Влияние американского СПГ, безусловно, будет. Оно уже есть, Америка радикально увеличила добычу газа за последние десять лет. А это уже повлияло на мировой рынок прямо или косвенно. Что касается Европы, то она чрезвычайно много выиграла, начиная с поставок газа с Ямала еще при СССР. В частности, ФРГ развила благодаря нашему газу не одну отрасль своей экономики.

А.Оганесян: Юрий Константинович, как вы считаете, Китай станет полем для конкурентной борьбы между Россией и США в плане поставок энергоресурсов?

Ю.Шафраник: Конкуренция с каждым днем будет только ужесточаться. Что касается Китая, то там создан баланс по видам энергетики, баланс по странам-поставщикам, баланс по тому, какой вид энергетики будет сейчас или в 2040 году. Все это достаточно жестко планируется. Главное, это выполняется. Мы поставляем 14% от требуемой им нефти. Это очень много. Можно думать о переговорах, но следует понимать, что китайцы не нарушат границы установленного ими баланса. Остальное необходимое количество нефти они будут закупать у других стран - нравится нам это или не нравится. Американская нефть составляет единицы процентов в поставляемых в Китай углеводородах. Хорошо, удвоят они - будет не 2%, а 4%. И это серьезно.

Сейчас Китай переживает другой переходный период: внутреннее потребление, переход от угля к естественным видам энергетики - от гидро до солнца, ветра, биомассы и т. д. Это все у них в балансе. И заметьте, даже закупая традиционные нефть и газ, китайцы делают ставку на естественные виды энергетики.

А.Оганесян: Мы, кстати, импортируем уголь в Китай?

Ю.Шафраник: Да. И раньше, и сейчас. Китай использует самое большое количество угля в мире. Правда, за последнее время потребление угля снизилось с 2 млрд. до 1,5 млрд. тонн. Потребление будет радикально снижаться. Мы потребляем 80 млн. тонн, Америка сегодня потребляет 350 млн. тонн угля.

А.Оганесян: В скором времени мир избавится от угля?

Ю.Шафраник: Я бы так не сказал. Технологии сжигания и технологическая очистка улучшаются. Может появиться термоядерная энергетика или водородный эффект. Мир развивается очень динамично. Вполне возможно, что в конце концов появятся не только в задумках, а в опробованных технологиях другие виды энергетики, на которые мы будем делать ставки. А в ближайшие десять лет уголь будет серьезной составляющей в мировой энергетике.

А.Оганесян: Юрий Константинович, с вашей точки зрения, в условиях санкций какую стратегию необходимо выбрать нашей стране в отношении производства и обслуживания оборудования для нефтяной и газовой промышленности России?

Ю.Шафраник: Можно привести в качестве примера несколько стран. Норвегия за 1970-1990 годы, то есть за 20 лет, с нуля создала серьезный сервисный сектор экономики. Сегодня они обладают необходимыми технологиями и оборудованием, особенно для подводной добычи нефти. Китай также, несмотря на потребности энергоресурсов для оживления и развития своей экономики, не пошел на то, чтобы отдать этот сектор за рубеж. Можно с уверенностью сказать, что в основном весь сервисный рынок Китая обеспечивается за счет внутренних ресурсов. И это дает импульс развитию промышленности.

Возьмем, к примеру, Казахстан, который имел к моменту развала СССР хорошую нефтяную промышленность, машиностроение. Сегодня мы там не увидим солидных казахских компаний, связанных с бурением, геофизикой, сейсмикой, нефтегазовым строительством. Мы не имеем права не отстаивать интересы в развитии своей промышленности. Это самая главная задача. Импортозамещение - первый принципиальный шаг, а дальше идет огромная работа. В сервисном направлении мы не потеряли российские приоритеты. Хотя нельзя совсем закрываться, надо впускать на свой рынок самые передовые технологии, которые позволят нам развивать нашу экономику, делать выгодным этот ее сегмент для привлечения зарубежных технологий.

На мой взгляд, это самая важная наша задача и в политическом плане.

А.Оганесян: Не так давно поступило предложение Президента Болгарии построить прямой газопровод из России. Как вы оцениваете перспективы этого проекта?

Ю.Шафраник: Крупные нефтегазовые проекты требуют ответственного подхода и гарантий их выполнения. Нужны гарантии Брюсселя. Да и сама Болгария, как сейчас Украина, с «Южным потоком» действовала себе в ущерб. Как только тогда сорвался проект, Болгария должна была потребовать и получить компенсацию. Однако этого она не сделала. Наша страна по отношению к Болгарии демонстрирует политическое терпение. Надеюсь, такая позиция России приведет к прорыву. Но, исходя из реальности, начиная данный проект, стоит придерживаться известного принципа: «Деньги вперед!»

А.Оганесян: Вы коснулись Украины. Какова судьба украинского транзита российских энергоресурсов?

Ю.Шафраник: Тяжелая. Более 20 лет назад мы подписали соглашение о совместной работе на нефтяных и газовых трубах. Но все пошло не так. Россия предлагала Украине различные совместные действия по газовому транзиту, которые защитили бы Украину. Ничего не реализовалось. В результате сейчас транзит через Украину упал. И как только начнет работать «Южный поток» или «Северный поток - 2», положение Украины еще больше ухудшится. Потребление там газа - не только российского - снизилось почти в три раза. Это показатель того, что экономика не развивается.

К тому же, в соответствии с нашими договоренностями, они получали льготы, да и потребляли энергоресурсов больше, чем могли оплатить. Все изменилось для них в худшую сторону, как только после известных неприятных коллапсов пришлось перейти к реальным рыночным (как в Европе) отношениям. Чем дольше Украина будет продолжать эту бесперспективную линию, тем больше она будет обременять этим вопросом Европу. Она просит надавить на Россию. Но ведь Россия - страна, на которую не так просто надавить. Прагматизм Европы в цифрах. Кроме того, техническое состояние трубопровода очень тяжелое. Нужны огромные деньги на приведение его в порядок. Это все связанные вещи. Даже не хочется это расшифровывать.

Очень прискорбно, кстати для нас в первую очередь, потому что десятки миллиардов вложены в «Северный поток», а сейчас в «Южный поток». Мы могли бы, имея твердые гарантии, более продуктивно использовать эти средства, поставляя газ через Украину и Белоруссию.

Россия. Украина. Евросоюз > Нефть, газ, уголь > interaffairs.ru, 30 июня 2018 > № 2666649 Юрий Шафраник


Россия > Нефть, газ, уголь > interaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513556 Валерий Крюков, Юрий Шафраник

Два пространства нефти

Валерий Крюков, Директор ИЭОПП СО РАН, член-корреспондент РАН, профессор НИУ-ВШЭ

Юрий Шафраник, Председатель Совета Союза нефтегазопромышленников России, доктор экономических наук

Роль нефти в России имеет специфику, которой нельзя пренебрегать при выводе экономики на траекторию поступательного развития. Эта специфика в значительной мере определяется невероятной обширностью территории страны.

Вдобавок очевидно, что роль нефти в России не может быть адекватно оценена в рамках лишь попарного осмысления («нефть и научно-технический прогресс», «нефть и урбанизация», «нефть и гражданское общество» и т. п.), которому присущи оценки-приговоры («ресурсное проклятье», «голландская болезнь», «социально-экономический застой»). Тут, как минимум, надо рассматривать явление в динамике взаимодействия двух составляющих - «пространство нефти» и «нефть в пространстве».

«Пространство нефти» (внутренняя структура отраслевых связей и взаимоотношений в ходе многостадийного процесса - от поисков до добычи, транспортировки и переработки «черного золота»), а также ее связи с внешним по отношению к ней миром претерпевают колоссальные трансформации.

«Внешний мир» в ближайшие годы характеризуется ускоренным развитием производства альтернативных энергоресурсов, а также резким изменением представлений о потребностях экономики в углеводородах под влиянием научно-технического взрыва последних двух десятилетий и с ростом внимания к проблемам охраны окружающей среды.

Важно и то, что в системе «поиск-добыча» углеводородов стремительно меняется и внутренняя структура - соотношение различных типов компаний, различных видов и сфер деятельности. Все это также происходит под влиянием научно-технического прогресса и тех новых условий, в которых осуществляются все отраслевые процессы. Яркая иллюстрация: США менее чем за десять лет нарастили добычу нефти с 339 до 625 млн. тонн в год, а газа - с 545 до 749 млрд. кубометров. Как итог, рост предложения углеводородов на мировом рынке превысил спрос, поэтому цены, например на нефть, упали втрое. «Диктат» производителя сменился «диктатом» потребителя нефти и газа.

При рассмотрении «пространства нефти» важно понимание не столько его постоянного сжатия, сколько того, что и как будет «потом». Несомненно, что «потом» нефть останется (хотя и в более скромных масштабах) не только как источник энергии, но и как основа для получения разнообразных химических продуктов. Нам важно, что этот переход в состояние «потом» будет сопровождаться изменениями во внутреннем «пространстве нефти». К числу таких изменений обязательно следует отнести усиление роли знаний и интеллекта на всех стадиях и этапах от поисков до добычи. Результат - снижение издержек (несмотря на ухудшение горно-геологических и географических условий), умеренные цены и успешность только конкурентоспособных производителей.

Важная особенность «пространства нефти» состоит и в том, что на новых объектах (более сложных и более наукоемких, а также расположенных в ранее освоенных районах) малые и средние инновационные компании более чем успешно конкурируют с вертикально-интегрированными нефтяными компаниями (ВИНК), равно как и для независимых сервисных подрядчиков подобные объекты становятся основной сферой приложения усилий. Но это пока не в России, где данный процесс затормозился, а в последние годы имеет отрицательную динамику.

В основе российского «пространства нефти» лежат особенности ресурсной базы добычи углеводородов, тот колоссальный задел, который был создан за годы плановой экономики, и та роль, которую нефть и газ играют в доходах государственного бюджета.

Эти обстоятельства определяют формы связей и взаимодействий всех участников отечественного «нефтяного пространства». Доминирующую роль играют ВИНКи; роль малых и средних компаний остается более чем скромной. Современные информационные технологии и современные подходы экономики знаний используются все более широко, но в значительной мере как дополняющие и в русле тех представлений, которые зарекомендовали себя в других странах мира (число отечественных прорывных технологий незначительно).

Между тем именно на ВИНКах во главе с «Роснефтью» (с их достижениями и возможностями) лежит основная ответственность за создание нового - конкурентного и высокотехнологичного - «пространства нефти» в России. Оно меняется, но не так целенаправленно и динамично, как этого требует время. Причем если подразумеваются рыночные отношения, служащие развитию российской экономики, то действия самих компаний и механизмы их взаимодействия значат больше, чем любые законодательные инициативы и директивные указания.

Начиная с середины прошлого столетия «нефть в пространстве России» удерживает роль «премьера» среди отечественных минерально-сырьевых ресурсов. Благодаря формированию новых районов добычи углеводородов на девственных просторах были построены города, разнообразная инфраструктура. Иными словами, был обеспечен переход от географического пространства к пространству экономическому.

И этот путь в пространстве далеко не завершен. Восточная Сибирь и Арктика, шельф и Дальний Восток таят в себе огромные возможности экономического роста.

Движение «нефти в пространстве» определяется не столько бизнесом, сколько государством и компаниями-лидерами (как правило, с государственным участием - ПАО «Роснефть», ПАО «Газпром», ПАО «Газпром нефть»; исключение - ПАО «НОВАТЭК», ОАО «Сургутнефтегаз»).

Нефть и газ - не только энергоресурсы страны, но и важные факторы ее пространственного развития, в определенном смысле - «скрепы» ее территориального каркаса. Они должны дать конкурентные преимущества самой России благодаря насыщению углеводородами внутреннего рынка, развитию нефтегазохимии, снижению тарифов на электроэнергию и цен на природный газ.

Нам нужно включение в систему глобальных экономических связей, но не любой ценой. Так, при реализации нефтегазовых проектов на Востоке страны приоритет пока имеют припортовые и приграничные территории: Амурский ГПЗ, Находкинский НПЗ, Восточный нефтехимический комбинат - это всецело экспортоориентированные производства. Но должна присутствовать и внутренняя пространственная составляющая подобных проектов (например, в виде производств, ориентированных на местные рынки и работающих в тесной пространственной кооперации).

Поддержание современного уровня добычи диктует освоения все более сложных месторождений, относящихся к трудноизвлекаемым запасам (ТРИЗ). Это требует соответствующих технологий и бизнес-условий (которые у нас почему-то отождествляются только с налоговыми льготами и преференциями). Также опрометчиво полагаться только на то, что «бизнес все знает и все сделает сам». Поэтому ключевыми становятся вопросы государственной научно-технологической политики. Важны не просто современные технологии, но и навыки и умения работать эффективно в конкретном месте определенного региона. Поэтому необходимы не столько предписания, сколько сигналы для бизнеса о том, какие складываются экономические условия для реализации проектов в разных точках обширного пространства. Требуется гибкость замыслов и действий, обеспечивающих главный результат - развитие отечественной промышленности в целом, следовательно, создание разных благоприятных условий для разных проектов на разных территориях.

Огромное пространство - не только источник проблем, но и фактор формирования собственного подхода к использованию потенциала природных ресурсов на благо Отечества.

Россия > Нефть, газ, уголь > interaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513556 Валерий Крюков, Юрий Шафраник


Россия. Весь мир > Нефть, газ, уголь > interaffairs.ru, 28 июля 2017 > № 2258218 Юрий Шафраник

Сейчас энергетика стала полем жесткой конкуренции

Юрий Шафраник, Председатель правления МГНК «СоюзНефтеГаз», президент Фонда «Мировая политика и ресурсы»

Армен Оганесян, главный редактор журнала «Международная жизнь»: Юрий Константинович, Управление энергетической информации Минэнерго США в майском краткосрочном прогнозе по рынку энергоносителей делает вывод, что добыча нефти будет расти быстрее, чем спрос, а рынок в необозримой перспективе останется в состоянии избыточного предложения. Это верный прогноз?

Юрий Шафраник: Во-первых, к их рекомендациям надо относиться очень серьезно. Считаю, что на фоне разных агентств Министерство энергетики США дает правдоподобно взвешенные прогнозы. Во-вторых, анализируя ситуацию, не следует пользоваться краткосрочными прогнозами. Так, к примеру, с 2000 по 2013 год у нас было колоссальное увеличение роста объемов добычи нефти и рост цены в пять раз.

В настоящий период мы можем констатировать, что добыча первичных ресурсов достаточно хорошо развита, но потребление в силу разных причин стало меньше. В связи с этим цены снизились. По моему мнению, за десятилетие цена составит максимум 55 долларов. Вот что нас ждет. При этом, естественно, все мировые факторы - политика, экономика, региональные беды - будут сказываться на количестве добычи нефти и ее стоимости.

А.Оганесян: Россия долгие годы держалась в стороне от ОПЕК, но в последнее время контакты стали более интенсивными. Что принесет России тесное взаимодействие?

Ю.Шафраник: Взаимодействуя, мы стабилизировали ситуацию, подняли цену на нефть. Это положительный результат. Всегда считал, что России входить в ОПЕК не надо. А взаимодействовать - обогащать друг друга аналитикой, обсуждением тем - мы должны регулярно.

Мир за последние семь-восемь лет радикально изменился. Приведу пример. Америка потребляла нефти больше всех в мире со свободного рынка. За последние годы в результате завидного успеха сланцевого проекта там стали производить на 70% больше нефти. Китай в то же время заместил собой Америку в сфере потребления самого большого объема свободной нефти. Мир стал понимать, что нефтяных и газовых ресурсов, которые можно добыть, больше, чем казалось раньше. Наши нефтяники всегда говорили, что нефть есть, но вопрос заключается в том, как ее добывать.

Конечно, роль ОПЕК из-за изменившейся ситуации снижена. ОПЕК без России уже ничего не сможет делать. За последние 10-15 лет энергетический мир изменился. Обращу внимание на один острый момент, который до конца не понимается Ближним Востоком, Саудовской Аравией в частности. Из союзников, взаимно дополняющих друг друга, Америка и Саудовская Аравия превратились в конкурентов. Это касается и нас. До 2010 года сотрудничество Америки, Саудовской Аравии и России в энергетической сфере было первой строкой любых переговоров - от встреч президентов до рабочих комиссий. А сейчас энергетика превратилась в поле жесткой конкуренции. И это понимают еще не все.

Стала не нужна свободная нефть, изменились приоритеты Америки. Процессы проходят прагматично и жестко. И ОПЕК, и нам пришлось приложить усилия, чтобы стабилизировать ситуацию и установить более благоприятную цену и для производителей, и для потребителей. Для потребителя цена 30-40 долларов кажется хорошей, но цена-то потом обязательно поднимется до 80-90 долларов. А для экономики потребителя нет ничего хуже скачков вверх или вниз. Считаю, что мы сделали очень серьезный шаг, понимая, что это временно. Ведь в Америке работает свободная конкуренция - раньше сланцевая нефть стоила 80, а теперь 40 долларов. Американцы никогда не будут подписываться ни под какими ограничениями. Для нас это важнейший факт.

ОПЕК, в свою очередь, должна решить внутренние проблемы, связанные с эффективностью. Только она дает возможность при низкой цене удержаться на рынке.

И вторая задача, которую необходимо решать, - рынок. Не зря говорят: потерять рынок легко, вернуться туда трудно. Потеряешь рынок, потом будешь еще раз платить за вхождение. Это конкретные деньги, растянутые по разным составляющим. Поэтому эффективность российских компаний зависит от понимания того, что рынок мы должны удержать, памятуя, что сейчас Америка для нас конкурент. Она уже протестировала и перегнала в Европу первые танкеры с газом. Это дорого, но в скором времени впишется в ценовой сегмент, который удовлетворит потребителей.

А.Оганесян: До выборов Трамп несколько раз очень жестко критиковал ОПЕК, что она чуть ли не ограбила Америку, и, кстати, он говорил о том, что для них цена 40 долларов за баррель - идеальная. В чем заключается критика Трампа?

Ю.Шафраник: 40 долларов за баррель - цена, которая на сегодняшний момент удовлетворяет американские сланцевые компании. Именно подход через экономические рычаги перестимулирования позволил как минимум в два раза снизить затраты на производство барреля нефти за последние восемь лет. Поэтому можно говорить о революции в отрасли. Главное - это снижение затрат за счет эффективности работы, очистки нефтяных компаний от всего второстепенного, перевод сервиса на подряд, стимулирование соревновательности и конкуренции. Нет других рецептов, и для нас в том числе.

Трамп против того, чтобы спасать весь мир, чтобы Транстихоокеанское и Трансатлантическое партнерства тащить на своих плечах. Это соответствует духу не Трампа, а бизнеса Америки. Они рассуждают так: мы в свободной конкуренции. Американский бизнес, здоровый, жесткий, выступает за свободу конкуренции. С одной стороны, во время поездки Трампа в Саудовскую Аравию был подписан величайший для Америки контракт, а с другой - отсутствие каких бы то ни было обещаний со стороны Америки, даже в военной части. Отлично! Что еще можно сказать?! Всем урок. Я бы на месте ближневосточных коллег, друзей, сделал вывод: спасаться придется самим и в экономике, и в террористических разборках, и в гражданских неразберихах.

А.Оганесян: Как вы считаете, может ли разрыв рядом стран дипотношений с Катаром негативно повлиять на устойчивость рынка нефти и газа? И какие надо предпринимать шаги для его стабилизации?

Ю.Шафраник: Конечно, Катар - серьезный игрок на рынке сжиженного природного газа (СПГ). Жидкий газ находится между нефтью и газом, поэтому его можно в какой-то мере отнести к нефтяному фактору. Катар - серьезный игрок, но не настолько. Когда на Фукусиме произошла беда, то, никого не предупредив, Катар ушел туда, потому что там цена на СПГ возросла в два раза, и снял, по моим оценкам, за несколько месяцев с рынка Европы до 20 млрд. кубов газа. Главный парадокс заключается в том, что никто в Европе этого не почувствовал, потому что Россия закрыла эту брешь. Катар может негативно повлиять на рынок как один из факторов. Наш МИД призывает к урегулированию отношений с ним. Но это политическая, а не энергетическая тема. Считаю, что страны должны решить данный вопрос, снять обострение, которое произошло. Но если есть рецидив, то они будут и дальше.

А.Оганесян: Вы недавно вернулись из Ирака. Что вы скажете об этой стране? Что там с добычей нефти и сотрудничает ли Россия в этой области с Ираком?

Ю.Шафраник: Россия сотрудничает в этой области с Ираком. «Лукойл» сделал очень большие финансовые вложения. После войны, по моему мнению, это наш самый большой проект. Отношение в целом в официальном Ираке к России хорошее. Основные политические проблемы решены. У нас нет никаких запретов. «Газпром» там работает. Сейчас с покупкой «Башнефти» «Роснефть» там легально присутствует. У них, конечно, несопоставимо меньшие проекты, чем у «Лукойла». Но «Роснефть» очень интенсивно занимается Курдистаном, соглашения, которые озвучены, могут серьезно поменять картину по нефти и газу в Ираке и регионе. Нефть и газ из Курдистана надо транспортировать, в связи с этим налаживать транспортные артерии. Есть все предпосылки для развития, но необходимо внутреннее согласие. Еще нет мира.

Всегда считал и считаю, что Ирак нам крайне интересен. Хотя я вернулся оттуда расстроенным. Озвученные желания и договоренности - это одно, а то, что страной занимаются многие игроки извне, у которых взаимоисключающие интересы, - это совсем другое. Ираку предстоят выборы, примирение политических сторон и, конечно, устранение ИГИЛ. Самое главное, о чем им надо думать, - это как вести себя с игроками извне, которые могут подорвать любые договоренности и дестабилизировать ситуацию. В этом отношении я пессимист, потому что не увидел реальных возможностей воплощения в жизнь намерений и договоренностей.

А.Оганесян: Последние данные говорят о замедлении экономического роста в Китае. Как вы думаете, сузится ли его энергетический рынок?

Ю.Шафраник: Последние несколько лет все предсказывают, что в Китае будет чуть ли не спад. Спад темпов - да, потому что они переходят на совершенно другой уровень развития. Условно говоря, у них была задача одеть и накормить страну, а сейчас перед ними стоит совершенно другая политическая и экономическая цель. Но в то, что в Китае в ближайшие хотя бы две пятилетки будет спад, - не верю, потому что это малореально. По всем прогнозам, Китай будет развиваться, это рост потребления Тихоокеанского региона: Китай, Индия, в целом Азия. Вероятны стабилизация в Европе и не такой большой рост потребления углеводородов в Северной Америке.

А.Оганесян: Возможно Европе отказаться от российского газа?

Ю.Шафраник: Европа связана с Россией поставщиками, в данном случае с «Газпромом», километрами труб - это реальные деньги. Есть споры, суды, их Третий энергопакет. Европейцы хотели сделать коммунизм в отдельно взятом регионе, чтобы у них было все хорошо и конкурентно. Идет очень тяжелая дискуссия, и потребление российских энергоресурсов пока радикально не снижается.

Но, как уже говорил, наблюдается конкурентная борьба с США. И если в 1990-х годах мы были еще слабы и переживали драматичные ситуации по всем направлениям, то сейчас ни одна наша серьезная компания не боится конкуренции, она готова к свободному рынку. А вот перевод конкуренции в политическую плоскость - это уже конфронтация. Где эта грань? Как ее определить?

Европа же российский газ может заменить сирийским, иракским или иранским. Если европейцы так хотят уйти от России, то им нужно вкладывать деньги, стабилизировать ситуацию в регионе, рассчитать предсказуемость на 20-25 лет, проложить трубы, и тогда они могут в какой-то мере отказаться от сотрудничества с нами. В течение десяти лет на разных площадках приходится говорить, что ничего Европой не сделано, Америка не собирается там ничего предпринимать. Европу надо любить, она - наш потребитель.

А.Оганесян: А Россия может диверсифицировать источники поставки газа и нефти и компенсировать падение спроса за счет восточного направления?

Ю.Шафраник: За последние 15 лет Россия на внешнем рынке сделала очень-очень много. Но, по моему мнению, мы опаздываем на пять лет. Мы проложили дополнительные трубы нефти и газа, остался только «Южный поток», увеличили почти в два раза экспорт нефти. Все это делалось для того, чтобы удержать рынок. То есть мы вложили огромные деньги для удержания внешнего рынка. Считаю, что это правильный и большой шаг к успеху.

Касательно восточного вектора. Я побывал осенью на любимом Сахалине. Оттуда особенно видно, что разворот на Восток Россия точно делает, опираясь на нефтегазовые проекты. Нам необходимы эффективность внутренних компаний, внутренняя конкуренция, свободный сервис, тогда мы удержим свою долю на внешнем рынке.

И огромный вызов для нас - это внутренний рынок: насыщение нефтепродуктами, прежде всего газом, и стабильными киловаттами, даже возможное снижение цен на электрокиловатты и на базе этого - мощнейшее развитие нефтегазохимии.

А.Оганесян: Кстати, в контексте развития технологий, нового оборудования приводили часто в пример Норвегию, которая вокруг своих сырьевых богатств отстроила очень интересные технологии.

Ю.Шафраник: У нас территории большие, много потенциальных ресурсов. Я более жестко говорю: легче отдать на разных льготных условиях зоны, где надо вести разведку и добычу, чем отдавать сервисный рынок, потому что это наука, оборудование, технологии. Это нужно радикально отслеживать.

А.Оганесян: Наступили времена трудностей и неопределенностей мирового энергетического сектора. В то же время солнечная энергия становится намного дешевле. Как вы думаете, смогут возобновляемые источники энергии составить конкуренцию традиционным?

Ю.Шафраник: Во-первых, хотя и солнечная, но энергетика. Почему тяжелые времена? Нефтяники переживали и более тяжелые времена. Если говорить о цене на нефть, то были периоды, когда было все еще хуже. В конце 1980-х годов 70% нефтяников Техаса были без работы. Куда еще хуже? Там сейчас есть проблемы не с безработицей, а с кадрами, которые без работы, но не такие, как в конце 1980-х. Я бы никогда не драматизировал эту ситуацию. У нефтяников и газовиков нервы крепкие.

Мы занимаемся бизнесом уже 25 лет, могут быть взлеты и падения. Существуют солнечная, ветровая, атомная и гидроэнергетика. Недавно, кстати, прочитал интервью С.Б.Иванова и с удовольствием отметил, что один из высшего состава руководителей России вполне точно и разумно говорит о балансе энергетических ресурсов, о том, что он должен быть.

Если в Тибете чайник вскипает от солнца, то тащить туда газ не стоит. Если у нас вся Якутия - несколько тысяч километров влево, несколько тысяч километров вправо, то для какого-то одного поселка не будешь тащить трубу с газом. Баланс энергетик и география - это важно. Возобновляемая энергетика сделала хороший шаг, в частности в Европе. Сейчас видно, что затраты на единицу ветра снижаются не так радикально, как у нас, нефтяников. У американцев сланцевый газ стал менее затратным. Любой вид энергии должен быть, но в конкуренции. Ничего не надо делать искусственно.

Россия. Весь мир > Нефть, газ, уголь > interaffairs.ru, 28 июля 2017 > № 2258218 Юрий Шафраник


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > interaffairs.ru, 23 февраля 2017 > № 2083713 Юрий Шафраник

Отношения России и США: от конфронтации к вынужденному сотрудничеству

Юрий Шафраник, Председатель Совета Союза нефтегазопромышленников России, президент Фонда «Мировая политика и ресурсы»

Как будут развиваться российско-американские отношения в 2017 году? Пока, судя по всему, не лучшим образом. Буквально накануне Нового года США ввели очередные санкции против России, в том числе выслав 35 наших дипломатов. А уже в начале января сенаторы Джон Маккейн и Линдси Грэм спешно подготовили пакет санкций, которые, дескать, «ударят по самым слабым местам» - финансовому и энергетическому секторам российской экономики.

Не прекращаются недоказанные обвинения «руки Москвы» в причастности к хакерским атакам и вторжению в избирательный процесс в США. Умаляется роль России в борьбе с террористической организацией «Исламское государство» (запрещенной в РФ). Более того, как заявил экс-министр обороны США Эштон Картер, Россия лишь «усиливает гражданскую войну» в Сирии. А бывший глава ЦРУ Майкл Морелл откровенно призывал тайно убивать в Сирии россиян. При этом растет активность вооруженных сил НАТО у наших западных границ.

Беспрецедентное ухудшение отношений между нашими странами за последние шесть лет вызывает особую тревогу. Эти отношения крайне асимметричны: резко отрицательная и абсолютно предвзятая со стороны США трактовка внешнеполитических действий России усиливает опасность возникновения неконтролируемых процессов в ряде регионов.

Теперь уже новая администрация США будет определять, удастся ли в ближайшие год-два перейти от ухудшения к стабилизации и последующему улучшению отношений или накопленные проблемы перерастут в усиленную конфронтацию по ряду ключевых вопросов.

Отношения России и США за последние 25 лет прошли, по моему мнению, три этапа развития.

В начале 1990-х годов эйфория от демократических преобразований и перехода на рыночные рельсы сопровождалась обращением российской элиты к примеру США как образцу современной экономики и процветания населения и сформировала высокие ожидания от развития российско-американских отношений буквально по всем направлениям.

Принципы Вашингтонского консенсуса, безоговорочно положенные в основу радикальных реформ, и задавали вектор нашего взаимодействия в 1990-х годах. Была создана межправительственная комиссия Гор - Черномырдин. Как ее активный участник могу подтвердить, что она проделала большую работу по приданию политического импульса и созданию юридической базы для экономического сотрудничества и реализации целого ряда масштабных совместных проектов. Благодаря ее содействию многие крупные американские компании пришли в Россию и внесли существенный вклад в становление рыночной экономики, развитие технологического прогресса в целом ряде отраслей, включая нефтегазовый сектор.

В мае 2001 года состоялся саммит президентов США и Российской Федерации, одним из результатов которого стала инициатива формирования Энергетического диалога РФ - США, призванного содействовать коммерческому сотрудничеству в энергетическом секторе, увеличивая взаимодействие между соответствующими компаниями двух стран в области разведки, производства, переработки, транспортировки и сбыта энергоносителей, а также в реализации совместных проектов, в том числе в третьих странах.

В том же, 2001 году была опубликована Белая книга «Партнерство США и России: новые времена, новые возможности», в которой излагалась позиция Конгресса США относительно энергетического сотрудничества с Россией. В этом документе прямо указывалось, что приоритетным направлением внешней политики США должно стать развитие российско-американского энергетического сотрудничества, поскольку таким образом США могут «уберечь себя от рисков неопределенности поставок энергоносителей и ненужной зависимости».

Тогда многое было сделано. Достаточно упомянуть такие огромные проекты, как «Сахалин-1», «Сахалин-2», «Каспийский трубопроводный консорциум» или начало совместного освоения Арктического шельфа. В России, можно сказать, прописались американские компании «ЭксонМобил», «Шеврон», «КонокоФиллипс», «Бейкер Хьюз», «Халлибертон»…

Однако технологическое развитие, новые технологические прорывы США буквально за 2008-2015 годы кардинально изменили ситуацию. Отношения сотрудничества с Россией, в том числе в энергетической сфере, сменились острой конкуренцией (а позже - в геополитическом плане - и конфронтацией).

С другой стороны, уже к концу 1990-х годов разочарование результатами «шоковой терапии», резкое сокращение производства и падение доходов значительной части населения привели к изменению мнения наших граждан к западной модели и началу поиска собственного пути развития.

В начале XXI столетия в отношениях между нашими странами появляются разногласия и по политической повестке дня. Определенные круги в США посчитали, что распад Советского Союза и последовавший кризис российской экономики являются исключительно результатом победы США и НАТО в холодной войне и что эта победа раз и навсегда лишила Россию какого-либо влияния не только на мировую политику, но и на региональное развитие. Был сделан вывод, что мир стал однополярным, что США являются единственным гарантом международной безопасности, имеющим полное право вмешиваться во внутренние дела любого государства, включая применение вооруженных сил.

При этом в Восточной Европе (при поддержке определенных политических сил в странах данного региона) сделали ставку на расширение НАТО. Тот факт, что на протяжении всей истории существования Российского государства соседи регулярно пытались покушаться на его территориальную целостность и временами добивались существенных результатов, совершенно не учитывался. Все это в совокупности стимулировало дальнейшее усиление в России опасений, вызываемых действиями США.

Накопившиеся разногласия и видимый ущерб России в зоне ее национальных интересов обострили противоречия между нашими странами, особенно после вмешательства США в события в Югославии и на Ближнем Востоке. (Кстати, Дональд Трамп в ходе своей предвыборной кампании назвал нападение на Югославию, агрессию против Ирака и Ливии криминальными преступлениями.) В итоге к концу первого десятилетия XXI века мы получили радикальное ухудшение двусторонних отношений, которое охватило не только политическую сферу, но и стало сказываться на экономическом сотрудничестве.

На третьем этапе (после 2010 г.) наши отношения еще больше обострились после вмешательства США во внутренние дела Ливии и в связи с разногласиями по вариантам урегулирования гражданской войны в Сирии. Негативно сказались и воссоединение Крыма с Россией, и продолжающийся гражданский конфликт на Востоке Украины. (При этом нельзя забывать, что именно вторжение Соединенных Штатов в Ирак не только дестабилизировало Ближний Восток, но и породило ИГИЛ, а нарушение суверенитета Сирии привело к дальнейшему расползанию террористической угрозы.)

В конечном счете декларируемая Бараком Обамой в начале его президентской карьеры «перезагрузка» наших отношений обернулась яростной атакой на экономику, политику и идеологию России. Во время его президентства фактически была развязана новая холодная война против России. Научный руководитель Института США и Канады РАН Сергей Рогов отмечает: «Это выражается в диком разгуле пропаганды, в прекращении нормального политического диалога, контактов между военными, использовании экономических рычагов».

Тем не менее в данный период благодаря совместным усилиям дипломатов России и США удалось заключить новое соглашение о сокращении стратегических наступательных вооружений, выработать соглашение по ядерной программе Ирана и достичь серьезного взаимопонимания по совместным действиям в Сирии. Эти успехи свидетельствуют: когда обе стороны проявляют необходимую политическую волю, то удается достичь существенного прогресса на благо не только обеих сторон, но и стабилизации политической обстановки в мире в целом. Два последних примера, на мой взгляд, убедительно подтверждают необходимость прилагать больше усилий для понимания истинных целей, причин и мотивов действий партнера, с большим уважением относиться к его аргументации.

Итак, в России в конце 1990-х эйфория от чуть ли не «братской дружбы» с США сменилась глубоким разочарованием и переходом в другую крайность - во всем видеть «происки Вашингтонского обкома». На фоне экономических неурядиц и глубоко укоренившихся клише советской пропаганды эти настроения получили широкое распространение.

Надо сказать, что такого рода общественное самочувствие негативно сказывается не только на двусторонних отношениях, но и на отношении к основным проблемам современности. В частности, это способствует росту изоляционистских настроений, попыткам противопоставить процессу глобализации строительство экономической автаркии, созданию административных барьеров для взаимодействия с иностранными фирмами. Думаю, что наши партнеры могли бы проиллюстрировать эти наблюдения примерами из американской политической и экономической практики.

Абсолютно прав президент ИМЭМО РАН Александр Дынкин, говоря, что по инициативе США продолжается активная перестройка институтов экономического регулирования: создается Транстихоокеанское партнерство и идет подготовка к формированию аналогичной трансатлантической структуры. Это крупнейший слом сложившейся конфигурации международных экономических отношений, свидетельствующий о том, что США отказались от поиска компромисса внутри ВТО и делают ставку на новые форматы с собственным доминированием.

Сегодня, конечно, можно констатировать, что влияние деятелей, выступающих за поддержание однополярного мира, явно ослабло - прежде всего в результате поступательного развития таких стран, как Китай и Индия. По мере роста экономической и военной мощи Китай начинает играть все более влиятельную роль не только в Азии, но и в мире. При этом он проводит традиционно взвешенную, но все более активную политику усиления в первую очередь экономического сотрудничества со многими странами.

Зато тяга США к собственной экономической и военно-политической однополярности сейчас особенно очевидна в отношениях с Россией. Однако не исключаю, что в Белом доме и Конгрессе возникнут условия для пересмотра укоренившихся предубеждений и недоверия. В этом контексте важную роль способен сыграть, например, механизм Дартмутских конференций. Возникшая более 50 лет назад (прежде всего благодаря усилиям таких патриархов внешней политики, как госсекретарь США Генри Киссинджер и российские академики Георгий Арбатов и Евгений Примаков) эта форма прямого и откровенного диалога авторитетных общественных деятелей обеих стран дает возможность не только обсудить накопившиеся проблемы, но и выработать взаимоприемлемые пути их решения. Думается, что в ближайшие годы мы должны приложить максимум усилий для повышения эффективности Дартмутских конференций. Конечно, с учетом значительных перемен, произошедших после сотрудничества в 1990-х годах, включая перемены в энергетической сфере.

В ходе «сланцевой революции» государственные органы, предприниматели и научное сообщество США показали пример того, как частная инициатива, поддерживаемая государственным стимулированием науки, внедрения новых технологий и предпринимательского риска на наиболее перспективных направлениях технологического прогресса, позволяет быстро перестроить энергетическую отрасль под нужды собственной экономики и населения.

Как профессионал и непосредственный участник изначального освоения ресурсной базы Западной Сибири, с глубоким уважением отношусь к отраслевой - организационной и экономической - эффективности в Соединенных Штатах, продемонстрированной при освоении сланцевых месторождений нефти и газа. Впечатляют сроки трансформации отрасли, обновление связанных с ней финансовой и транспортной инфраструктур и производственной базы, рост квалификации кадров и скорость интегрирования нового сектора в экономику страны.

Разумеется, не стоит преувеличивать значение технологического скачка в освоении нетрадиционных ресурсов в краткосрочной перспективе, однако долгосрочный эффект может быть значительным. Пока нигде в мире, кроме США, такого интенсивного освоения нетрадиционных ресурсов не происходит. Множество попыток - даже в хорошо организованной Европе - по тем или иным причинам пока привели лишь к разочарованию инвесторов. Это связано не только с геологическими отличиями и экологическими ограничениями: прежде всего, полагаю, новые проекты не выдержали конкуренцию с существующими традиционными и перспективными возобновляемыми источниками энергии.

Важной сферой энергетических интересов как России, так и США являются рынки Западной Европы, которые также претерпевают трансформацию ввиду перехода на более экологичные виды топлива и вследствие сокращения собственной добычи газа европейскими государствами. На европейском рынке газа Россия всегда обеспечивала стабильные поставки и цены - даже в периоды отраслевых изменений и нестабильности. Последние данные по экспорту газа подтверждают это. В условиях аномально холодной зимы и соответствующего роста потребления российские поставки играют главную роль в поддержании нормальной жизнедеятельности в Европе.

Следует отметить, что если бы европейские регуляторы стремились к реальной диверсификации источников природного газа, то им было бы необходимо направить усилия прежде всего на стабилизацию государств Ближнего Востока в долгосрочной перспективе, поскольку необходимые инфраструктурные проекты требуют десятилетий, чтобы окупиться.

Для решения задачи диверсификации европейского газового рынка Иран был и остается наиболее экономически обоснованным источником поставок природного газа. Изменения глобального энергетического и политического ландшафта последних трех лет привели к возможному участию Ирана в европейском проекте «Южный газовый коридор». Такие радикальные и быстрые изменения трудно предсказывать, но к ним нужно быть готовым.

Наряду с ростом китайской промышленности скачок производства нефти и природного газа в США привел к радикальным изменениям на рынке углеводородов. Здесь всем участникам пришлось пересматривать свои стратегии и проекты. С одной стороны, это привело к превышению предложения над спросом на нефть и газ и значительному падению цен на углеводороды в целом. Следовательно, существенно сократились доходы стран-производителей. С другой стороны, благодаря снижению зависимости стран-импортеров от производителей такого политически нестабильного региона, как Ближний Восток, цены на рынке обрели устойчивость на уровне, приемлемом для производителей и потребителей. Создались более благоприятные условия для роста в будущем экономической активности и благосостояния населения Земли.

В целом эффект увеличения мирового производства углеводородов следует оценивать положительно: прежде всего потому, что главной проблемой мировой экономики в настоящее время является обеспечение устойчивого роста. США сегодня являются крупнейшим в мире производителем жидких углеводородов и природного газа, Россия занимает второе место по данным показателям. С учетом этого роль их взаимодействия в обеспечении не только экономической, но и политической стабильности в мире невозможно переоценить. На мой взгляд, сфера энергетики объективно является полем долгосрочного взаимовыгодного сотрудничества наших стран.

В то же время есть ряд острейших политических проблем, решить которые невозможно без тесного сотрудничества РФ и США. Назовем это сотрудничество вынужденным. На первом плане здесь международный терроризм, особенно акции ИГИЛ, организации, вызвавшей масштабную гуманитарную катастрофу на территории Сирии и Ирака и пытающейся распространить свое влияние не только на соседние страны, но и на весь мир.

С 2011 года ситуация в Сирии постоянно ухудшалась, несмотря на действия позитивных сил как внутри страны, так и вовне. Россия не вмешивалась, ограничиваясь миротворческими призывами к противоборствующим сторонам. Однако когда стало очевидным, что наиболее радикальные и антигуманные силы реально начинают обострять ситуацию в своих интересах, что уже реально просматривалась возможность образования игиловского халифата, мы предложили военные средства как единственно эффективные на этом этапе конфликта.

Действия экстремистов активизировались по всему миру - и в США, и в Европе, и в России, - но именно в Сирии система международной безопасности проходит сегодня проверку на состоятельность, учитывая масштабы гуманитарной катастрофы и число вовлеченных в конфликт сторон. Россия не могла остаться в стороне и поэтому предлагает свои решения по скорейшему завершению военных действий и переходу к мирному процессу.

Примером весьма успешного регионального взаимодействия США и России в недавнем прошлом была бескровная ликвидация химического оружия на территории Сирии. Только сотрудничество наших стран сделало эту операцию возможной в столь короткие сроки. На этом фоне самостоятельная операция США в Ираке с теми же целями - уничтожение оружия массового поражения - заняла несколько лет и привела к гибели 4497 военнослужащих США и около миллиона граждан Ирака, а также к длительной дестабилизации обстановки в этом регионе.

Обобщая все вышесказанное, полагаю, что принципами для выстраивания архитектуры сотрудничества должны выступать следующие отправные точки:

- Россия в значительной степени интегрирована в систему международно-правовых отношений, хотя нарастающая конфронтация с западными странами затормозила этот процесс. Россия заинтересована в дальнейшей интеграции, укреплении своей роли в мировой экономике и обеспечении равноправия участников международного сотрудничества. Для этого РФ развивает региональные союзы и взаимовыгодное сотрудничество не только с государствами, ранее входившими в СССР, но и с такими растущими экономиками, как Китай и Индия;

- Россия и США вынужденно сотрудничают в вопросах контроля и нераспространения оружия массового поражения. Эта задача остается приоритетной для обеих стран. В данном контексте может быть продолжено и сотрудничество как по иранской ядерной программе, так и по вопросам обеспечения исполнения третьими странами взятых на себя международных обязательств;

- предотвращение распространения идеологий, подобных ИГИЛ, и роста аналогичных террористических формирований, согласованные действия по борьбе с международным терроризмом являются естественным приоритетом в международной повестке обеих стран. Сотрудничество в этой области должно исключить возможные конфликты участников и повысить эффективность принимаемых мер;

- энергетика является сферой деятельности в глобальном масштабе как для США, так и для России. Здесь взаимодействие наших стран, компаний и специалистов необходимо для повышения эффективности энергетической отрасли в целом и обеспечения устойчивого роста мировой экономики.

Энергетическое сотрудничество наших стран в регионах Ближнего и Дальнего Востока и строительство новых энергетических коридоров могли бы стать важным средством политической стабилизации и обеспечения экономического роста;

Нет сомнений, что у наших стран есть серьезные основания для ухода от конфронтации к сотрудничеству. И не только вынужденному.

«Мир в состоянии хаоса, - заявил в недавнем интервью бывший госсекретарь США Генри Киссинджер. - Во многих частях мира одновременно происходят фундаментальные сдвиги, управляемые несовместимыми принципами. Перед нами две проблемы: во-первых, как ослабить хаос в регионах и, во-вторых, как создать внутренне непротиворечивый мировой порядок, основанный на согласованных принципах функционирования всей системы».

Разделяя такую оценку состояния международных отношений, считаю, что только гораздо более конструктивное сотрудничество РФ и США может активно содействовать решению накопившихся острых проблем.

К сожалению, пока настрой элиты США по отношению к России остается крайне конфронтационным. От стратегического партнера требуют все новых уступок в политической, экономической, оборонной и идеологической сферах. Но наше общество уже не приемлет «отступательные маневры». Поэтому руководство страны, абсолютно не настроенное на конфронтацию с кем бы то ни было, не намерено поступаться национальными интересами. Как не намерено и менять приоритеты международного сотрудничества в угоду политической конъюнктуре.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > interaffairs.ru, 23 февраля 2017 > № 2083713 Юрий Шафраник


Россия. Весь мир > Нефть, газ, уголь. Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 23 сентября 2016 > № 1906010 Юрий Шафраник

Борьба за нефтяные рынки

Юрий Шафраник, Председатель Совета Союза нефтегазопромышленников России

Беседу провели Елизавета Антонова, руководитель отдела журнала, Сергей Филатов, обозреватель.

«Международная жизнь»: Юрий Константинович, сейчас непростое для нефтедобывающих государств время. Происходит ли консолидация государств, экономика которых во многом завязана на добыче и экспорте энергоресурсов?

Юрий Шафраник: На мероприятиях, будь то саммит ОПЕК или другие встречи, публично декларируется цель - ограничение добычи нефти ради повышения ее цены. Но что сделали в 2014 и 2015 годах почти все страны ОПЕК и ведущие мировые нефтяные компании, в том числе и основные российские? Увеличили добычу! Берем 2016 год. Что все опять сделали? Опять увеличили!

Почему? Потому что главная цель всех - борьба за рынки. О ней, может быть, никто открыто не говорит, но все ее преследуют. При этом конкурентная борьба обострилась до предела. Конечно, все желают высокой цены на нефть, но воюют именно за увеличение (или хотя бы за сохранение) своей доли рынка.

Тем не менее апрельское совещание ОПЕК в Дохе обозначило два вектора. С одной стороны, необходимо встречаться и обсуждать нефтяную тематику. Нужно пытаться выработать способы регулирования цен, делая их приемлемыми для всех игроков рынка. С другой стороны, учитывая ужесточившуюся конкуренцию, следует совершенствовать формы и методы действий на этом рынке.

Надо также понимать, что за последние шесть-восемь лет энергетический мир сильно изменился. Не радикально, но достаточно сильно. Да, нефть - это главный энергетический товар. Но, например, уже серьезно заявляют о себе возобновляемые источники энергии (ВИЭ). Так, Япония к 2018 году собирается выйти на промышленное производство метана из газового гидрата. Или взять, к примеру, «сланцевую революцию», ставшую возможной благодаря внедрению передовых технологий добычи нефти и газа в США при создании там соответствующих экономических условий.

Замечу, что с 2000 по 2010 год Международное энергетическое агентство неоднократно информировало мировую общественность о приближающейся нехватке нефти. Но теперь видно, что ее добыча не достигла пика!

Изменился энергетический мир. Поэтому формат встреч, подобных совещанию в Дохе, следует нацеливать прежде всего на деловое обсуждение того, что реально происходит в энергетической сфере. Однако какие бы решения ни принимались в Дохе или Вене, они не гарантируют выполнения конкурентами достигнутых договоренностей.

«Международная жизнь»: А возвращение Ирана на энергетический рынок является реальной угрозой для других стран?

Ю.Шафраник: Полагаю, что об «опасном возвращении» Ирана пока рано говорить. Вот года через два эта тема может стать актуальной. Сейчас важнее, чтобы в Саудовской Аравии, других странах Ближнего Востока и странах - участницах ОПЕК осознали произошедшие перемены.

Почему, например, США стали благоволить к Ирану? Да потому что Саудовская Аравия, по американской шкале приоритетов, съехала с первого на десятое место. Еще вчера Америка зависела от нефтяных поставок с Ближнего Востока, и Саудовская Аравия для нее была стратегическим партнером. А сегодня она обеспечена собственной нефтью и готова даже стать ее экспортером. У американцев нет нужды в зарубежных экспортерах нефти, но это фундаментальное явление далеко не всеми осознано.

«Международная жизнь»: Для внутреннего потребления выгодна низкая цена на нефть, а для нефтедобывающих компаний, наоборот, - высокая. Что же побудило США пойти по пути самообеспечения нефтью?

Ю.Шафраник: Экономика Соединенных Штатов Америки чрезвычайно разнообразна и хорошо сбалансирована на рынке. Хотя одни говорят, что высокая цена нефти - это тяжело для Америки, другие считают невыгодной низкую цену… Но все уравнивает баланс взаимодействия сегментов экономики.

США действуют, исходя из сугубо прагматичных (цинично прагматичных) целей. Мы все время рассуждаем о политических аспектах, о геополитических интересах, а в Америке главный параметр - практичность, обеспечивающая выгоду. И Иран в сегодняшних коллизиях интересен США не только с политических позиций. Газ Ирана, нефть Ирана - вот что важно для будущего европейского рынка, который США хотят «подмять» через продвижение Трансатлантического партнерства.

Еще раз подчеркну - сейчас идет борьба за рынки. И Америка смотрит на несколько лет вперед, расчищая для себя рынок в Европе. Вот это и есть яркое, но не для всех очевидное свидетельство жесткой конкурентной борьбы.

«Международная жизнь»: Известно, что в течение нескольких десятилетий в США были заморожены стратегические нефтяные запасы. Сейчас американская энергетическая отрасль идет параллельными курсами: и «распечатывает» эти запасы, и добывает сланцевый газ. С вашей точки зрения, какое направление наиболее перспективно?

Ю.Шафраник: В Америке делали упор на целый комплекс мер в энергетике - от возобновляемых источников до новых разработок получения энергии, в том числе термоядерной. В результате осуществили мощный технологический прорыв. Кстати, в Вашингтоне считают, что уже в этом году 17% энергии, произведенной в США для внутреннего потребления, будет из ВИЭ, состоящих в основном из солнечного света, водных потоков, ветра, приливов и геотермальной теплоты. Это очень большая величина для такого огромного потребителя, как американская экономика.

«Международная жизнь»: Насколько эффективны технологии использования ВИЭ?

Ю.Шафраник: В Германии, например, они приносят 28% энергии. И с каждым годом ее получение обходится дешевле. То же самое происходит и при добыче углеводородов. Стандартная сланцевая скважина с хорошим горизонтальным уклоном шесть лет назад стоила в Америке 20 млн. долларов. А сегодня стоит 6 миллионов. ВИЭ также начинают резко снижать затраты и себестоимость. В результате это дело становится если и не супервыгодным, то приемлемым.

«Международная жизнь»: Как вы оцениваете нынешние тенденции нефтяных цен?

Ю.Шафраник: Была двухлетняя тенденция на понижение цены. Даже на обрушение: со 100 с лишним долларов за баррель до почти 30 долларов. Этот провал обусловлен множеством факторов, включая неустойчивое положение мировой экономики. Во многих странах идет спад. В Америке наблюдается экономический рост. Индия и Китай якобы стабилизируются, но там тоже хватает сложностей. Вот на этом фоне мировая финансовая система стала играть все более заметную роль.

Не так давно до 40% в цене на нефть составлял спекулятивный капитал. Были периоды, когда предложение нефти превышало спрос, а потом - наоборот, но цена-то все равно росла! Почему? Потому что на нее влияли другие факторы. Нельзя считать соотношение «спрос - предложение» главным фактором. Если бы это было так явно, то мы бы заранее все про цены знали и предусматривали свои действия. Но мы почему-то не знаем и не предусматриваем. Потому что мировая финансовая система влияет на сегодняшнюю цену. Сейчас спекулянты стали играть на повышение, но никто не знает, как долго это продлится.

Полагаю, что в целом за длительный период - с 2010 по 2020 год - среднюю цену можно определить в 80 долларов, не выше. На этотгод - 40-50.

«Международная жизнь»: Темы развития нефтяной отрасли, цены на нефть, диверсификации, безусловно, находятся в поле зрения Президента России В.В.Путина. Отсюда можно сделать вывод, что это вопросы наибольшей важности. Какое место сегодня в российской экономике занимает нефтянка?

Ю.Шафраник: Наш президент не раз подчеркивал, что нефтегазовый комплекс России должен быть стабилен, потому что он остается хребтом экономики. И нельзя в один день, даже в десятилетку, поменять одну систему экономики на другую. Однако оздоровительные процессы заметны. В связи с этим главнейшая задача нефтяной отрасли - уменьшение затрат и повышение эффективности плюс всемерное развитие сервисного направления и сохранение инвестиционных программ.

И ни в коем случае нельзя снижать добычу, потому что можно проиграть в борьбе за рынок. И при низкой, и при высокой цене нефти мы получаем валюту. Продолжается экспорт, рабочие места сохранены, заказы поступают от нефтяников в другие отечественные отрасли промышленности. Вот это - главное, вот это и есть роль нефтянки. Она важна и при 40 долларах за баррель, и при 140. Полагаю, что эта роль сохранится в ближайшие 20-25 лет при любой цене на нефть.

И еще есть задача, о которой пока не говорят, но которую надо бы считать приоритетной, - это радикальное насыщение внутреннего рынка дешевой нефтью, дешевым газом, дешевой электроэнергией. Только тогда увеличится инвестиционная привлекательность российской экономики. С Запада и Востока инвесторы придут. И тогда вместе с иностранными компаниями мы сможем (и обязаны) создать нефтегазохимические комплексы, потому что глубокая переработка сырья - это обязательное будущее отрасли: выход на полимеры, композиты, наноструктуры… Иначе нам не поднять экономику страны.

Россия. Весь мир > Нефть, газ, уголь. Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 23 сентября 2016 > № 1906010 Юрий Шафраник


Россия > Нефть, газ, уголь > interaffairs.ru, 30 апреля 2015 > № 1363797 Юрий Шафраник

Отрыв Еврокомиссии от жизненных реалий виден на многих направлениях, и особенно в энергетической сфере (№4-2015)

Шафраник Юрий Константинович

«Международная жизнь»: Юрий Константинович, одной из самых чувствительных точек во взаимоотношениях России и Запада сегодня можно назвать санкционный режим. На ваш взгляд, такого рода политика европейских государств и США наносит ущерб российской экономике?

Юрий Шафраник: Я бы осветил эту тему с иной стороны. Во-первых, надо точно оценить, каковы были предшествующие тенденции. В 1990-х годах мы переживали большую беду - развал великого государства. По нам это очень сильно ударило, и политически, и экономически. Но уже в 2000-х годах, несмотря на обострения отношений и споры с Западом, все оппоненты могут подписаться под фразой: «Россия последовательно интегрировалась в мировые политические и экономические институты». Процесс охватывал диапазон от туриндустрии до крупных совместных проектов и взаимного инвестирования. Мы, правда, считали недостаточной динамику этой тенденции: шли многолетние дискуссии по поводу виз и другим вопросам. На наш взгляд, дело тормозила Европа. И все-таки интеграция проходила довольно последовательно, включая вступление России в ВТО.

И вот на этом фоне - санкции. Рассматривать лишь нанесенный ими вред России, значит, упрощать вопрос и проблему. Санкции политически и экономически ударили по нашим взаимным отношениям, по интеграционному процессу. Как гражданин России уверен, что 90% населения страны считают, что Европа должна ответить самой себе: она сознательно хотела прекратить интеграцию России во все сферы международной деятельности или нет? Потому что в России эти санкции восприняли как серьезный удар, прежде всего политический.

Если Европа хотела прервать интеграционный процесс, то, пожалуй, задача выполнена. Но в таких случаях на протяжении всей российской истории страна начинает мобилизовываться. Причем, за исключением татаро-монгольского нашествия, опасность для России всегда шла со стороны Европы. И эта «фантомная боль» закрепилась в наших генах, что особенно проявляется сейчас, в год 70-летия разгрома фашистской Германии. Обостряется память о 30 млн. погибших советских граждан (ведь Россия правопреемница Советского Союза).

Из моей родной сибирской деревни, насчитывавшей тогда

2500 жителей, на войну ушли 600 человек. 280 из них погибли, многие вернулись калеками. Мой дед погиб под Харьковом, а дядя - в Запорожье, при освобождении Украины, в 1943 году. И сейчас заметное непонимание такого исторического переплетения судеб граждан двух государств - либо злой умысел, либо духовная и моральная деградация.

Что касается санкций, то они заметно скажутся в конце 2015 года, в 2016-м и дальше. Пока они не очень сильно отразились на состоянии нашей экономики.

«Международная жизнь»: Но ведь в течение последнего года значительно снизилось и экономическое российско-есовское сотрудничество…

Ю.Шафраник: Россия жила, живет и будет жить. Будет, как я уже сказал, мобилизовываться, что подразумевает радикальное улучшение качества государственного управления, направленного на повышение эффективности всех сторон жизнедеятельности страны, следовательно, на повышение ответственности руководителей госструктур. Нам придется взаимодействовать с другими партнерами, сожалея об утрате налаженных европейских связей. Я противник изоляционизма, и ограничение созидательных контактов меня никак не может радовать.

Однако очевидно, что линия, которую ведет брюссельская администрация, крайне заидеологизирована и заидеализирована, поэтому вступает в противоречие с интересами народов стран, входящих в Евросоюз. Национальные правительства гораздо ближе к народу, поскольку вектор экономического и политического развития уточняется на выборах руководства государств. Отрыв Еврокомиссии от жизненных реалий виден на многих направлениях, и особенно в энергетической сфере. Например, увлечение брюссельской администрации «зеленой» энергетикой привело к тому, что стоимость газа для европейского потребителя в два с лишним раза превышает его стоимость в США и России.

«Международная жизнь»: Недавно глава МИД ФРГ Франк-Вальтер Штайнмайер сказал: «В очень разных сферах США, Россия и Китай предлагают Германии совершенно особые отношения. Но, хотя мы и намерены поддерживать и укреплять двусторонние связи с важными странами-партнерами, когда дело доходит до формирования глобального развития, Германия способна эффективно действовать не в одиночку, а только в рамках твердой европейской структуры». Насколько реально сегодня при таком подходе создание стратегической оси Москва – Берлин?

Ю.Шафраник: Подобные заявления свидетельствуют об элементарном политическом маневрировании. Уважительный жест в сторону «твердой европейской структуры», то есть ЕС, никак не нивелирует меру стратегических амбиций Германии. Просто, добиваясь решения своих задач или проблем, иногда удобнее прикрыться флагом Евросоюза.

Между тем наступил рубеж, когда российско-европейское сотрудничество и внешнеполитическое взаимодействие происходят при доминирующем влиянии германской политики в Европе. То есть сущностно главными становятся российско-германские отношения. Возможно, Германия сама еще не в полной мере это осознает, поэтому следует ожидать ее нового статус-кво в ЕС и выстраивать двусторонние отношения с полным учетом важнейших вех нашей общей богатой, драматичной и трагичной истории, свидетельствующей об острой необходимости тесного и крайне ответственного сотрудничества двух стран.

«Международная жизнь»: Как бы вы описали основные тенденции развития энергетической политики в мире?

Ю.Шафраник: Они все определены. И будут обязательно реализовываться, хотя сроки могут корректироваться. Разрабатывается давно обсуждаемый, как я называю, «восточный вектор», то есть осуществляется энергетическая политика, ориентированная на Азию. Китай за последние 15 лет в пять раз увеличил потребление газа, притом поднялся в добыче угля с 1 миллиарда до 3,5 млрд. тонн в год. Уверенно могу сказать, что этот тренд сохранится, хотя и не в таком темпе. К 2030 году Китай наверняка выйдет на потребление 600 млрд. кубов газа. То есть он в ближайшие годы превысит объемы потребления газа в Европе. Но не только Китай интересен как потребитель. Морская доставка сжиженного природного газа (СПГ) позволит значительно расширить рынок. Япония и Южная Корея уже сегодня покупают СПГ (кстати, Япония дольше всех была против санкций и сохранила договоренности, касающиеся шельфовых проектов).

Относительно Европы. Дело с «Южным потоком» зашло в тупик. Меня много раз спрашивали на Западе о «третьем энергопакете». И я, в свою очередь, спрашивал: «Вы что хотите в Европе? Вам нужен «третий энергопакет» или много газа, который будет дешевле?» ЕС превратил этот «пакетный» инструмент в фетиш. При этом Америка как снизила три года назад в два с лишним раза цену на газ для промышленного потребления, так и держит ее - 100 долларов за тысячу кубов. В Европе же цена составляет больше 200 долларов.

Между тем Европе надо опасаться американского вхождения на ее энергетические рынки (войдут - не выйдут). И опасаться Китая, так как он огромный потребитель и, главное, огромный товарный производитель. Именно в Китай уходит затухающее европейское производство. (Кстати, мы получаем деньги в Европе, а тратим их в Китае.)

По идее, у Европы должны быть две задачи. Первая - брать углеводороды у разных поставщиков. Тут показателен пример Катара, который поставлял газ в Европу до тех пор, пока не стало выгодней поставлять в Японию. В результате европейский недобор газа составил 25 млрд. кубов в год. Что бы делал Старый Свет, если бы не было стабилизирующего фактора газопоставок из России, которая, не задумываясь, моментально восстановила весь объем «недоимок». Да, возрос процент российского углеводорода на европейском рынке. Но об этом там заговорили отнюдь не в лестных тонах. Почему-то не захотели признать, что именно Россия обеспечила стабильность газоснабжения предприятий и населения Европы. Мне понятно ее стремление диверсифицировать поставки углеводородов. Но надо ценить надежного партнера, с которым страны ЕС связаны трубопроводами и полувековой историей энергетического сотрудничества.

Вторая задача Европы еще более важная - выход на Ближний Восток, не ожидая, когда там все успокоится. И тем более не потворствуя дестабилизации обстановки. То наказывали Каддафи, то взялись за Асада… Суть позитивного воздействия не в наказании, а в достижении стабильной обстановки в регионе. И тогда Ирак и Иран могут стать главными поставщиками углеводородов (дополнительно, возможно, Саудовская Аравия и Катар). Но такая задача в ЕС пока даже не провозглашена. Звучит только сплошной рефрен про «третий энергопакет».

«Международная жизнь»: Какой ваш прогноз относительно цены на нефть?

Ю.Шафраник: Институт энергетической стратегии, где я являюсь председателем Совета директоров, давно ориентирует экономику и бизнес на цену 80 долларов за баррель. Думаю, к 70 долларам вернемся в этом году, а в 2016-м баррель будет стоить 70-85 долларов. Но возможны варианты: нефть сейчас сильно зависит от состояния финансовой системы, запущены огромные деньги в экономику Америки и Европы. Деньги будут закачиваться и впредь. Из-за этого образуются финансовые пузыри, которые непредсказуемо влияют на цену нефти.

«Международная жизнь»: Как вы оцениваете ситуацию, которая сегодня складывается с транзитом российского газа через Украину?

Ю.Шафраник: Когда я был министром топлива и энергетики, мы подписали с Украиной массу соответствующих официальных соглашений. Украинская сторона не выполнила ни одного обязательства, касающегося интеграции труб, транзита, цен… Конечно, и Россия была виновата, занимаясь попустительством «ради дружбы и стабильности на Украине». Но все обернулось плохо, и потому возникли «Северный поток», «Южный поток», «Турецкий поток». Не от хорошей жизни огромные деньги омертвляются.

А в целом здесь первая проигравшая сторона по определению - Украина, вторая - Россия, третья - Европа (отказываться от труб непонятно с какого резона). А в выигрыше остается Китай. В геостратегическом плане бенефициар этого обострения - Китай.

Россия > Нефть, газ, уголь > interaffairs.ru, 30 апреля 2015 > № 1363797 Юрий Шафраник


Россия > Нефть, газ, уголь > interaffairs.ru, 19 июля 2013 > № 885323 Юрий Шафраник

Снизить внутренние цены на газ и насытить газом всю промышленность

«Международная жизнь»: Юрий Константинович, перед какими вызовами сегодня стоит российская газовая промышленность?

Юрий Шафраник: Первое, что пришло бы многим на ум, - это мировой экономический кризис, который, безусловно, затрагивает и мировую энергетику. Но я бы эту проблему рассматривал под другим углом: кризис не в том, что появился где-то конкурент, а в том, насколько твои показатели хорошие и насколько ты правильно действуешь.

Мы живем в быстро меняющемся мире. Мир заговорил о сланцевом газе, открываются или будут открыты месторождения газа в Восточной Африке, газ разрабатывается в Персидском заливе, Иране, Туркмении. Это все конкуренция. Современные вызовы.

Хорошо, появился сланцевый газ. Мы сегодня об этом узнали? Нет. Мне, например, как специалисту об этом было известно давно. Чтобы эффективно работать сегодня, необходимо действовать на опережение, предвосхищать события, быть готовыми к ним.

За последнее десятилетие российская энергетическая отрасль, нефть и газ, полностью восстановилась по советским меркам. Мы вышли на максимум, который имели когда-то по газу, нефти, нефтепродуктам. Мы более чем в два раза перекрыли советский экспорт. Построили инфраструктуру и сейчас строим еще, имеется в виду Балтийская трубопроводная система, «Северный поток», «Южный поток», мощности на Востоке.

Да, мы восстановили потенциал. Но проблема заключается именно в том, что мы восстанавливали. А нам сейчас необходимо от восстановления газового потенциала переходить к развитию. Вот это вызов!

А все остальное - это либо непрофессионализм тех, кто этим занимался, либо непрофессионализм тех, кто об этом пишет.

«Международная жизнь»: Бытует мнение, что наши национальные энергоресурсы - это рычаг давления на европейские государства. Что вы думаете по этому поводу?

Ю.Шафраник: Убежден, что такая постановка вопроса неправильна и некорректна. Европа является потребителем российского газа. Мы, в свою очередь, в различные направления прокладываем трубы. Из-за проблем, возникавших с транзитными странами, нам пришлось пойти на реализацию тяжелейших проектов - «Северного потока» и «Южного потока». Они трудны как в экономическом, так и физическом планах, а главное - в финансовом.

И я просто сожалею об этих деньгах. Потому что лучше было бы нам договориться с транзитными странами. 15 лет мы пытались найти с Украиной общий язык по этой проблеме, но не удалось. Наши партнеры привыкли к дешевому газу, и им трудно было смириться с тем, что ситуация изменилась. Еще в мою бытность министром было подписано межправительственное соглашение о переходе на мировые цены по газу и нефти. По нефти договоренности были выполнены сразу. А по газу мы пошли на уступки и, как говорится, доуступались… до обострения.

Повторю еще раз, конечно, я сожалею о замороженных ценах, но наша страна делает все, чтобы быть конкурентоспособным игроком на европейском рынке. И правильно делает.

А различные заявления - либо провокации, либо проявление непрофессионализма, либо проделки конкурентов.

«Международная жизнь»: Как вы прокомментируете возможные договоренности между Украиной и европейскими странами о реверсной поставке газа?

Ю.Шафраник: Это сложный политический вопрос. Энергетика - энергетикой, политика - политикой. Мне бы не хотелось заниматься политическими вопросами. Но я бы сказал так - вот представим, что мы с вами на месте руководства Украины. Жизнь тяжелая, цены растут, надо все считать, а не считается. Что делать? Искать выход.

И порицать за это Украину бессмысленно и незачем. Мы бы с вами искали, наверное, варианты - и сланцевый газ, и черноморский шельф, и уголь, и терминал в Крыму на прием сжиженного газа. Вот это нам, России, надо всегда помнить, что мы имеем дело с нашим ближайшим и важным партнером, близким и братским народом, с которым нас связывает многовековая история, политика, экономика.

Вторая часть вопроса - реверс нашего газа через Европу - извините, это нонсенс. И мы обязаны срочно в контрактах по поставкам газа любой европейской стране прописать, что в случае перепродажи поставляемого газа будет взиматься дополнительная плата. Заплатите - гоните, куда хотите.

Так что в этом направлении потребуется кропотливая, серьезная работа российских производителей, экспортеров, в данном случае «Газпрома». В то же время нужен политический диалог, встречи, объяснение своей позиции. И чем более открытое, тем лучше.

«Международная жизнь»: Юрий Константинович, две мощнейшие мировые экономики - Китай и США - крупнейшие потребители энергоресурсов. Как России следует выстраивать с ними отношения?

Ю.Шафраник: Китай - наш географический и исторический партнер. У нас многое уже сделано по нефтяной инфраструктуре на Востоке. Сейчас надо заниматься как раз бурением и запуском месторождений - в чем мы отстаем.

На этом направлении мы отстали и в газовой инфраструктуре. Да, можно говорить о Сахалине. Им уже начинаем заниматься. Следует развивать проекты в трех направлениях: поставки газа в Китай, сжижение у себя на территории и отправки по морю и внутренняя переработка. Этому нет альтернативы.

В Китай газ поставляют из Туркмении, Китай уже проложил трубы и ведет добычу. Это факт. И насколько я понимаю, с нашей стороны это не вызывает опасения. К тому же, пусть лучше туркменский газ идет в Китай, чем конкурирует с нами на европейском рынке.

Китай имеет очень точную стратегию по энергетике: коридор Узбекистан - Казахстан -Туркмения - Каспий, которым он занимается.

Америка бурит от 80 миллионов до 100 млн. метров скважин в год. Самым лучшим достижением Советского Союза было 30 миллионов, сейчас мы вышли на 20.

Они бурят в четыре-пять раз больше, чем мы. Вот это вызов, а не то что Америка добывает сланцевый газ. Нам необходимо бурить больше в разы, чтобы поддержать уровень сегодняшней добычи. Причем в работе использовать отечественное оборудование или, по крайней мере, гибрид нашего с западным, новые технологии, произведенные у нас.

США сделали очень серьезный прорыв и ударили по рынку: они вышли на самообеспечение, более того, почти в два раза снизили внутреннюю цену на газ, чем значительно поддержали свою промышленность. Чрезвычайно мощно, выбросив дополнительный газ внутри страны, Америка оказала влияние на рынок, на цены, на потоки. Изменилось все сразу. Это факт.

Не исключаю возможности, что через два-три года США начнут поставлять свой газ в другие страны. Но сегодня поставками они пока не занимаются.

Америка - великая страна, у нее великие энергетические компании, которые работают по всему миру, включая Китай.

«Международная жизнь»: И в завершение, как вы относитесь к прогнозам, что цена на нефть в скором времени упадет до 80 долларов за баррель?

Ю.Шафраник: О ценах говорить надо осторожно. Посмотрите, какая напряженность на Ближнем Востоке. А если завтра обострение в Иране, а затем в Саудовской Аравии? Это возможно? Вполне. К чему это приведет, сказать трудно. Цены могут и взлететь, и упасть.

Если форс-мажора не будет, то 100 долларов за баррель - это базовая цена на ближайшие год-два. Она для нас уже с натягом, она позволит жить, но не легко. Кратковременно цена может упасть до 80 или подняться до 110 долларов.

В Европе конкуренция ужесточилась. У «Газпрома» в связи с этим большие проблемы, и надо их решать. Он будет наверняка заниматься ценами, наверняка что-то недополучит. Но нам выгодно поставлять газ в Европу.

Учитывая сложившуюся ситуацию, считаю, что может быть поставлена цель насытить газом российский рынок и снизить на него цену. Почему американцы смогли сланцевый газ запустить для страны, а мы не можем запустить наш газ, который просто необходим для промышленности?! Мы обязаны это сделать. Как говорят - у медали две стороны. Может быть, это как раз сподвигнет нас к тому, чтобы мы занялись внутренним рынком газа - нужно снизить внутренние цены на газ и насытить газом всю промышленность. Эффект будет колоссальный!

Юрий Шафраник, председатель Правления МГНК «Союзнефтегаз»

Россия > Нефть, газ, уголь > interaffairs.ru, 19 июля 2013 > № 885323 Юрий Шафраник


Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 14 июля 2011 > № 567719 Юрий Шафраник

Юрий Шафраник, председатель Правления МГНК «Союзнефнегаз»: РФ-ЕС: за скобками форумов. Как нам обустроить Россию от Тюмени до Владивостока

– Корр. ж-ла “Международная жизнь»: Юрий Константинович, выступая на Петербургском международном экономическом форуме президент Дмитрий Медведев подчеркнул, что «Российская Федерация является очень крупным партнером Евросоюза, а Евросоюз вообще является нашим крупнейшим партнером». А модератор бизнес-диалога Россия-ЕС Марио Монти заявил: «Стратегическое партнерство Россия-ЕС становится все более комплексным, растет уровень взаимозависимости наших экономик». Вы согласны с такими оценками?

– Ю.Шафраник: Безусловно. Развитие сотрудничества очевидно. Возьмите деятельность в России французской нефтегазовой компании «Тоталь» (четвертой в мире по объему добычи), готовность французов оснащать российский ВМФ вертолетоносцами «Мистраль», наше активное взаимодействие с европейцами в фармбизнесе и многое другое… Число совместных проектов растет. Но если судить не по количеству сделок, а по партнерским возможностям и острой – прежде всего для России – необходимости в масштабных инфраструктурных проектах, то это число крайне ничтожно. И сдвиги на этом направлении крайне незначительны.

– Корр. ж-ла “Международная жизнь»: А в чем загвоздка?

– Ю.Шафраник: Тому есть несколько причин. Не претендуя на их полный охват и безупречную трактовку я остановлюсь на том, что представляется мне наиболее важным для понимания сложившейся ситуации.

Первая – очень принципиальная – ошибка была допущена в 1986 году, когда Михаил Сергеевич Горбачев, выступая в британском парламенте, заявил: «Европа – наш общий дом». Эта ошибка довлеет над нами психологически, политически и даже мировоззренчески до сих пор. Хотя фундамент объединенного континента не возведен и поныне, а образованный в 1993 году Евросоюз и современная Россия – это очень разные дома. А в свой дом никто никого и никогда просто так не пускал и пускать не будет. Тем не менее, мы постоянно пытаемся убедить европейцев (и себя) в том, что россияне очень нужны им в их Общем доме.

Необходимо совсем другое. Надо наконец-то сосредоточиться на проблемах своего дома, на том, что считал самым главным Александр Исаевич Солженицына, – как нам обустроить Россию, свое общество, свою экономику. Понятно, что в добротный, уютный и гостеприимный дом с удовольствием приходят соседи. Причем, как правило, не с пустыми руками. То есть, обустрой мы себя, и не будет проблем с инвестициями, с притоком высококвалифицированных кадров. (И станем дружить домами и, возможно, осуществлять совместные проекты.) Пока же мы наблюдаем непрерывный отток интеллектуального и финансового капитала из собственного дома.

Вторая ошибка. Мы почему-то постоянно стараемся разъяснять европейцам их исключительную выгоду от сотрудничества с нами, упрекая при этом в принятии невыгодных для нас решений – взять хотя бы отношение к «Третьему энергопакету ЕС».

– Корр. ж-ла “Международная жизнь»: Пакет-то действительно для нас «вредный»…

– Ю.Шафраник: Не в нем суть. Европейцы идут своим путем, на котором, можно сказать, каждый шаг довольно подробно обсужден и принят большинством – узаконен. Он может нам нравиться или нет, но должен восприниматься как данность. И не решения их надо критиковать, а изыскивать, с учетом этих решений, свою возможную выгоду.

– Корр. ж-ла “Международная жизнь»: И все же после форума появилось немало публикаций, как бы открывающих двери в Европейский дом. Мол, с каждой встречей сближаются позиции, крепнет взаимопонимание. Разве не так?

– Именно на форумах, в речах партнеров, что–то, возможно, и крепнет, но политику и экономику определяют тренды и векторы, подтвержденные, в том числе, законодательно. ЕС руководствуется документами, которые, по разумению его политиков, делают более жесткой конкуренцию, ударяют по монополизму поставщиков энергоресурсов.

– Корр. ж-ла “Международная жизнь»: Но ведь нет дыма без огня…

– Ю.Шафраник: Я считаю, что европейцы переусердствовали в стремлении превратить ЕС в социально-экономический оазис. Поэтому недозревшую стратегию развития объединенной Европы заменила тактическая игра в создание – для себя – идеальных условий существования: идеальных антимонопольных, идеальных интегральных, идеальных энергетических, энергосберегательных… Но это тактика вчерашнего дня (возможно, она была хороша для них в начале процесса объединения). В итоге философско-мировоззренческое осмысление пути и средств развития ЕС у многих отстает от требований исторических реалий. В частности, от усвоения того, что нет большей выгоды для ЕС и РФ, чем прямой, без посредников, выход производителя на потребителя. Оптимальный, с экономической точки зрения, вариант, когда нефтедобытчик «дотягивается» до заправочных станций, а добытчик газа – до ТЭС или заводов потребителя.

Это самый обоюдовыгодный вариант сотрудничества. Но он не устраивает наших соседей, пугающих самих себя монополизмом. Поэтому есть резон «подвесить» данную тему в дискуссиях с партнерами… Строим свой дом, стараясь сделать его самым современным и привлекательным, наблюдаем за успехами соседей, предлагаем создавать вместе что-нибудь полезное. А далее – как получится: договоримся – хорошо, нет – значит, нет. Но подчеркну, что усилия на этом направлении ослаблять нельзя. Тому нет никакой альтернативы.

– Корр. ж-ла “Международная жизнь»: Что Вы имели в виду, упоминая о необходимости в масштабных проектах?

– Ю.Шафраник: Если говорить об энергетике, то я имел в виду проекты, подобные «Северному потоку» и «Южному потоку». Я поддерживаю их осуществление, но не могу уйти от мысли, что мы отстали лет на 15 в создании всего, что связано с производством сжиженного газа. А ведь именно он станет «командовать» будущим углеводородным рынком, поскольку СПГ можно легко транспортировать туда, куда пожелает душа потребителя – в Европу, Азию, да хоть на Южный полюс. Конечно, для решения проблемы СПГ потребуются немалые средства, зато у производителя будут развязаны руки, точнее, трубы.

– Корр. ж-ла “Международная жизнь»: А они крепко связывают производителя!

– Ю.Шафраник: Очень крепко. Как только ты протянул очередную трубу, причем без финансового участия европейцев, а за свои кровные деньги, ты увеличил свою зависимость от потребителя. Вложил десятки миллиардов, чтобы еще крепче себя связать.

– Корр. ж-ла “Международная жизнь»: Чем можно объяснить неуступчивость европейских партнеров? Неужели желанием притормозить наше развитие, так сказать, повредничать?

– Ю.Шафраник: Возможно, кто-то и вредничает. Но не тут собака зарыта. Система управления в ЕС такова, что там любой общий экономический «вердикт» выносится большинством из 27 голосующих стран. А у этого большинства нет такой мощной промышленности и технологической базы, как у Германии, Франции и Италии, нет, в частности, современной нефтегазохимии и, как следствие, нет собственного интереса в строительстве и развитии подобного производства в России. Потому и «тормозят».

Ну и, как я уже сказал, имеет место запугивание самих себя монополизмом российских компаний. Иначе трудно объяснить, например, отказ от инвестиционного проекта Северстали, способного дать Европе тысячи рабочих мест. Я не говорю, что ратовал за этот проект (лучше было бы его адресовать на российский Восток). Я просто констатирую – проект в ЕС зарубили. А недавно Еврокомиссия отказала Газпрому в покупке газовой биржи. Чиновники ЕС сочли, что за счет сделки Газпром может «поработить европейский газовый рынок», хотя ликвидность торгов на этой бирже напрямую зависит от поставок российского газа. И таких примеров – десятки.

– Корр. ж-ла “Международная жизнь»: Но все это естественно в конкурентной среде.

– Ю.Шафраник: Абсолютно противоестественно! Какая вообще может быть конкуренция, если вас просто не пускают на рынок. Кроме того, конкурентную среду нельзя рассматривать как застойное болото. На нее обязательно влияет динамика мирового развития. Конечно, эту динамику можно проглядеть или проигнорировать, но тогда – рано или поздно – неизбежен проигрыш. Я думаю, что европейцы уже лет 15 отстают в постижении характера глобальной конкуренции. Действуя в стиле «традиционного» соперничества, они едва ли задумываются о том, что наша экономика своей значительной частью неизбежно двинется в сторону, уже можно сказать, мировой фабрики – Китая.

Представьте, вы завтра заработаете на газе в Европе, а все производственное оборудование будете приобретать исключительно в Китае, поскольку это выгоднее. Раньше мы буровые установки покупали в Германии и Италии, трубы – в Германии и Австрии. А сейчас где, в основном, покупаем то и другое?.. Правильно, потому что китайцы непрерывно повышают качество своей продукции, а не цены на нее. Это сегодня, а завтра…

– Корр. ж-ла “Международная жизнь»: А завтра, стало быть, Европа окажется на задворках истории всемирной конкуренции?

– Ю.Шафраник: Драматизировать будущее Европы не стоит, но определенный вызов тут для нее есть. Ведь не секрет, что закрытие ряда европейских предприятий связано с экспансией китайской продукции. Кроме того, объединительная эпопея добавляет Старому Свету немало собственных проблем. Возьмите Грецию. Для спасения ее экономики наиболее развитым странам ЕС приходится жертвовать собственным «экономическим уютом». Правда, с другой стороны, та же Германия, выделяя кредиты, стимулирует свое производство.

– Корр. ж-ла “Международная жизнь»: Как это?

– Ю.Шафраник: Очень просто. Что будет приобретать Греция у Германии, не имея на то достаточных – по европейским меркам – средств? Зато китайские мерки при стесненных обстоятельствах ее могут вполне устроить. Вот тут-то и понять бы всем, кто для ЕС настоящий конкурент. А Россия по определению не может быть конкурентом ни объединенной Европе, ни Китаю: мы – продавцы энергоресурсов, они – покупатели.

– Корр. ж-ла “Международная жизнь»: Но с Европой у нас были «газовые войны». Может, следует активнее осваивать китайский рынок?

– Ю.Шафраник: Что было, то было. Однако Европа – хороший покупатель, дающий хорошую цену. И от такого покупателя не уходят.

– Корр. ж-ла “Международная жизнь»: А Китай какой покупатель, если мы до сих пор не можем с ним договориться?

– Ю.Шафраник: Тоже хороший. Только нам самим нужно усвоить, что бывают разные рынки, особенно газовые. Например, в США тысяча кубов газа стоит сейчас 163 доллара, а в Европе – 360. А Китай запрашивает цену ниже европейской, и она точно должна быть ниже.

– Корр. ж-ла “Международная жизнь»: Насколько?

– Ю.Шафраник: Настолько, чтобы устраивала обе стороны. Нам важно выйти на китайский энергетический рынок. Поэтому надо срочно договариваться о формуле цены, учитывая, что это другой регион, другие финансовые планки, другой топливно-энергетический баланс огромной страны. И баланс довольно маневренный: там продуктивно работают с углем, осваивают солнечную энергетику, возобновляемые источники. Кроме того, Китай сегодня может получать газ из России и Туркменистана, а завтра, если «откроется» Иран – из его огромных запасов. Да и Австралия газом не обижена. Добавьте сюда поставки сжиженного газа от любого производителя…

И вот именно как производители мы должны выстраивать особые отношения со всеми потребителями. Поэтому, «возвращаясь в тему», подчеркну: серьезный прорыв в стратегическом партнерстве ЕС-Россия, в реализации экономически значимых совместных проектов необходим и нам, и объединенной Европе.

– Корр. ж-ла “Международная жизнь»: Сами-то мы готовы к такому прорыву?

– Ю.Шафраник: Пожалуй, не совсем. Мало лишь призывать к сотрудничеству. Совместные проекты живы только тогда, когда они выгодны обеим сторонам и когда имеется конкретный перечень таковых. Вдобавок мы в законодательном и инвестиционно-лоббистском плане, мягко говоря, несовершенны. Тем не менее, думаю, мы должны Европе, ее промышленным лидерам – Германии, Франции, Италии – представить по нескольку серьезных проектов, в первую очередь связанных с глубокой нефтегазохимической переработкой, а также самолетостроением, фармакологией… Затем вместе определить, где и как мы будем создавать намеченные объекты в обоюдных интересах.

Говоря о нефтегазохимии, я, разумеется, имею в виду неосвоенный сырьевой пояс от Владивостока до Тюмени. Здесь должны появиться предприятия высочайшего технологического уровня, как минимум пять современных производственных центров.

– Корр. ж-ла “Международная жизнь»: И как мы «заманим» сюда партнеров?

– Ю.Шафраник: Мы обязаны представить реестр объектов и кластеров, выгодных, если хотите, заманчивых для участия в их создании, для объединения ресурсов, денег, рынка. И конечно, мы обязаны создать все необходимые условия под государственной гарантией. Причем главное не в общих условиях. Россия огромна, и в европейской части страны уже можно жить, приближаясь к европейским стандартам, но возьмите Красноярский край или Якутию, где обустройство труда и быта, можно сказать, еще и не начиналось. Несомненно, что для быстрого создания производственных кластеров туда должны поступать дешевый газ, дешевая электроэнергия (многие страны создают на своей территории дифференцированные условия развития для адекватного привлечения инвесторов).

Повторю – условия не общего порядка (по макроэкономике правительством сделано немало), а в соответствии с содержанием перечня проектов. Возможно, и скорее всего, для продвижения каждого проекта потребуется свой законодательный акт, прошедший через парламент… Я, кстати, даже забыл бы на время о вступлении в ВТО, поскольку важно срочно сосредоточиться именно на проектах, на образовании эффективных предприятий с особыми условиями извлечения прибыли – назовите их СРП, концессиями – как угодно.

Напомню, что если бы Сахалинские проекты (с участием зарубежных партнеров) не разрабатывались на особых условиях, то вместо их реализации до сих пор продолжались бы дискуссии в духе той, что идет по Штокману, хотя в Охотском море сложнее и ледовая обстановка, и динамика течений. (И дело не в том, что мы не прожили бы, допустим, без ресурсов Сахалина, а в том, как бы к нам относились сейчас жители острова. Кстати, и бюджет пополняется.)

Главное, что при запуске механизма взаимовыгодного партнерства межгосударственные саммиты (и даже Петербургский форум) будут наполнены абсолютно конкретным содержанием – уточнением, что еще необходимо для успешной реализации того или иного проекта: подтянуть финансы, решить организационную или кадровую проблему и т.д. При этом подчеркну, что речь идет не только о бизнес-стратегии компаний, но и о государственной политике.

– Корр. ж-ла “Международная жизнь»: Опять госрегулирование?

– Ю.Шафраник: Оно в той или иной степени существует везде, когда дело касается экономически и социально значимых проектов. Замечу, что нефтепроводы «Восточная Сибирь – Тихий океан» и «Северный поток» живы потому, что вопрос об их существовании был поставлен и до конца отслежен правительством. Поэтому и «Южный поток», думаю, будет жить. Я пока оставляю в стороне ожидаемый экономический эффект подобных проектов. Большой эффект заключается уже в том, что деньги идут в дело и создается множество рабочих мест.

Правда, плохо, что в итоговой доходной части мы заметно уступим партнерам-потребителям. Положение поправится только в том случае, если в России будет развернуто нефте- и газосервисное производство. Тогда и оборудование будет обходиться дешевле, и инновационность в развитии станет реальной, и, опять-таки, умножится число рабочих мест. Пока же приборы, оборудование, техника и технологии – все приобретается за рубежом.

– Корр. ж-ла “Международная жизнь»: Кто же захочет разворачивать у нас этот сервис, когда очень выгодно торговать его продуктом?

– Ю.Шафраник: Многие захотят. Для этого и агитация никакая не нужна. Нужны четкие правила игры, понятные условия деятельности. Надо внятно сказать партнерам, что идущий на наш сервисный рынок приходит на столько-то процентов, остальное – это обязательно российское производство. Возможно, на первом этапе партнерам следует выдать преференции, и в таком случае преференции надо давать немедленно. Уж лучше потом внести поправки, как это было сделано при реализации проектов на основе Соглашения о разделе продукции. Были там взаимные претензии, но разобрались, и проекты живут, причем наше участие в них является основным.

Еще раз подчеркну: мы обязаны создать все условия для привлечения инвестиций и технологий к обустройству восточного крыла Нашего дома.

– Корр. ж-ла “Международная жизнь»: И все же «Европа – наш общий дом» – хорошая мечта.

– Ю.Шафраник: Я и не говорю, что плохая. Выдающийся политик Шарль де Голль мечтал о строительстве «Европы от Атлантики до Урала». Мечта может простираться и до Тихого океана. Мечтать надо, даже необходимо. Однако в экономике и политике важнее ставить перед собой конкретные цели, делать конкретные созидательные шаги. В данном случае это должны быть грандиозные инфраструктурные проекты на территории от Тюмени до Владивостока.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 14 июля 2011 > № 567719 Юрий Шафраник


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter