Всего новостей: 2661948, выбрано 99 за 0.007 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное ?
Личные списки ?
Списков нет

Вардуль Николай в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНефть, газ, угольФинансы, банкиЭкологияСМИ, ИТНедвижимость, строительствовсе
США. Россия. ОПЕК > Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 23 июля 2017 > № 2251873 Николай Вардуль

Нефтяные парадоксы

Цены – инвестиции – добыча. Что происходит в этом магическом треугольнике?

Николай Вардуль

Когда цены на нефть высоки, в добычу и геологоразведку приходят новые инвестиции. За новыми инвестициями растет добыча. Рост добычи снижает цены. За снижением цен падают инвестиции, за ними снижается добыча. За снижением добычи растут цены – и цикл возобновляется. Это классика. Но сегодня классика оказывается в почете далеко не всегда. Мы живем в эпоху постмодернизма.

Бегом к инфаркту

10 июля Dow Jones со ссылкой на Wall Street Journal сообщил: дешевые деньги, доступные на американском финансовом рынке, позволяют производителям сланцевой нефти наращивать бурение, даже притом что добыча большинства компаний убыточна. Wall Street Journal пишет, что несмотря на 17%-ное падение цен на нефть, произошедшее с апреля 2017 г., американские компании готовы уже в следующем году достичь нового рекордного уровня нефтедобычи – более 10 млн баррелей в день.

Нефтяникам удается поддерживать буровую активность благодаря привлечению на американском финансовом рынке $57 млрд, которые были получены за последние 18 месяцев. Крупные компании – производители сланцевой нефти «могут получить тот объем средств, который им нужен, и инвестировать туда, куда им хочется». По оценке Международного энергетического агентства, инвестиции в добычу сланцевой нефти в США в 2017 г. вырастут на 53%.

При этом, стоит повторить, финансовые результаты многих сланцевых компаний еще больше ухудшились. Как еще в мае заметил Эл Уолкер, гендиректор Anadarko Petroleum Corp., обращаясь от лица нефтяников к инвесторам: «Самая большая проблема, которая сейчас стоит перед нашей отраслью, это вы».

Парадокс на парадоксе. Живо напоминает забег к инфаркту.

В чем разгадка? Можно, конечно, назвать всю сланцевую добычу одним большим финансовым пузырем, который скоро лопнет на радость традиционным добытчикам, не в последнюю очередь включая Россию. Но даже если так, то почему появился пузырь?

Вряд ли виновата сланцевая добыча сама по себе. Пузырь надули инвесторы. Но инвесторы, как бы много не было денег на рынке, действуют все-таки не как загулявшие купчики, а именно как инвесторы, т.е. рассчитывают на возврат своих средств. И на некую прибыль. В чем расчет?

Рациональных оснований два. Первое – возможно, инвесторов впечатлило ограничение добычи со стороны ОПЕК+ и они ждут отскока цен. В принципе того же ждут и на стороне ОПЕК+. Но есть принципиальная разница. Если ОПЕК+ своим самоограничением в добыче нефти пытается рост цен приблизить, то сланцевики действуют совершенно иначе. Наращивая инвестиции, за которыми следует рост числа буровых установок, а это показатель, важный для рынка, они отодвигают возможность того самого отскока, рост числа буровых – это указатель вниз для цен на нефть. Основание получается уж очень шатким.

Есть второе. Инвестиции, которые получают сланцевики, идут не только на новые буровые, но и на совершенствование самой технологии добычи.

Одним из важнейших пунктов при этом является ее удешевление. Здесь оценки очень разные, как разные, конечно, и условия добычи на разных участках, но если раньше едва ли не общепринятой была оценка: порогом рентабельности для сланцевой добычи является уровень цен в $50 за баррель, то теперь такого единства уже нет. Порог разные аналитики опускают до $40, $30, а то уже и до $25 за баррель. Факт в том, что добыча удешевляется.

Так что налицо не столько чистый финансовый пузырь, сколько технологический вызов. Тем не менее пока поведение сланцевиков образцом рациональности назвать трудно.

Иррациональное заразно

Гонка добычи в условиях падающих цен – это не новость. Ситуация живо напоминает то, что происходило на нефтяном рынке до ограничений добычи, введенных ОПЕК и примкнувшими к картелю странами. Уже тогда на фоне падения цен шла гонка добычи, приводившая к еще большему падению цен. Теперь то же самое происходит, но только по одну сторону баррикады. На стороне ОПЕК – ограничения добычи, на стороне США ее расширение на фоне, скорее, снижающихся цен.

Но так ли прочна перегородка? Долго ли она простоит?

Есть аргументы для прямо противоположных ответов на поставленные вопросы. С одной стороны, нефтяные цены несколько приподнялись на информации о том, что на следующем заседании ОПЕК+, которое пройдет в Санкт-Петербурге 24 июля, могут принять участие представители Ливии и Нигерии. Дело в том, что пока Ливия и Нигерия освобождены от обязательств по соглашению ОПЕК+, поскольку их нефтяная промышленность пострадала от деятельности вооруженных группировок в ходе внутренних конфликтов. Если они примут на себя ограничительные обязательства, это будет общее снижение предложения нефти.

С другой стороны, буквально за день до этого цены, наоборот, нырнули на информации, которая пришла из России. Комментирует Николай Подлевских, начальник аналитического отдела ИК «Церих Кэпитал Менеджмент»: «Падение цен нефти началось после заявлений представителя РФ о том, что текущие меры стран ОПЕК и вне ОПЕК являются достаточными, и Россия будет выступать против дальнейшего увеличения размера сокращения добычи». Но это было только начало. Дальше министр энергетики РФ Александр Новак «сделал сенсационное заявление: «Плавный выход из Венского соглашения разумен. Многие говорят об этом, он может занять несколько месяцев». Слово не воробей, а слова министра тем более не воробей. Появление подобных настроений среди ведущих членов ОПЕК+ являются существенным негативом для нефтяных цен».

Так что впереди у ОПЕК+ развилка. Или фактически новое сокращение добычи за счет присоединения к соглашению пока освобожденных от самоограничений стран, или «плавный выход из Венского соглашения».

Выбор второго варианта означает, что гонка добычи возобновится с новой силой. Александр Новак называет такое развитие событие разумным. Возможно, он считает, что ограничение будет сниматься постепенно, и в итоге рынок стихийно определит цену, на которой будет достигнут баланс между спросом и предложением. Но это из классики, а не из постмодернизма.

Само ожидание снятия ограничений добычи может вызвать обвал цен. Ведь, как мы уже видели, в уравнении цены на нефть участвуют и инвестиционные показатели, которые не всегда поддаются полному учету или прогнозированию. В результате сам курс на снятие ограничений чреват такой волной волатильности нефтяных цен, которая точно не сулит стабильность российскому бюджету.

США. Россия. ОПЕК > Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 23 июля 2017 > № 2251873 Николай Вардуль


Россия. США > Финансы, банки. Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 15 июля 2017 > № 2251830 Николай Вардуль

Доллар или нефть?

Николай Вардуль

Хорошо продаются, как известно, только плохие новости. Отчасти поэтому так легко подхватываются заявления о том, что доллару грозит утрата его сегодняшних позиций первой мировой валюты, хотя сами распространители могут считать, что несут благую весть. Есть страны, где антиамериканизм в большой моде.

Над долларом висят долговые пузыри и призрак нового прихода старого кризиса. Но, во-первых, не стоит переоценивать американские долги, их надо взвешивать на весах всей экономики. Во-вторых, по признанию большинства экспертов, ФРС проводит достаточно эффективную политику. Факт тем не менее в том, что доллар не всегда был валютой номер один и, может быть, не навсегда ею останется. Но когда это произойдет – большой вопрос. К тому же наверняка это не случится по-революционному внезапно – в таком сценарии не заинтересован никто, кроме самых горячих голов, по-маоистски руководствующихся безответственным лозунгом: «Чем хуже – тем лучше!».

А вот то, что на наших глазах происходит с нефтью, заслуживает уже не отвлеченного внимания. Борьба за рынок и за цены между традиционными ее поставщиками и пришельцами из США – это отражение новой расстановки сил на нефтяном рынке.

Все началось с новой технологии – со сланцевой революции. Ее, с легкой руки «Газпрома», первым столкнувшегося с новыми конкурентами, в России долго не признавали, многие не признают и сейчас, но быстрый рост добычи и нефти, и газа в США налицо. В столкновении новой технологии с ответными картельными ограничениями будущее, скорее, за техническим прогрессом. Но это только одна сторона дела.

Вторая сторона в том, что США перестают нуждаться в накопленных стратегических резервах нефти. Они созданы после того, как в 1973 г. арабские страны в ответ на поддержку Израиля ввели эмбарго на поставки нефти в США. Тогда же ОПЕК добилась почти четырехкратного взлета цен на нефть. Теперь США все больше могут рассчитывать на внутреннюю добычу. Как сообщает Bloomberg, за последние 17 недель стратегический нефтяной резерв США сократился на 13 млн баррелей – до 682 млн. Это минимальный уровень за 12 лет. Резервы начинают распродаваться, чтобы сократить тот самый долг, т.е. в игре против ОПЕК и примкнувших к картелю стран у США есть мощные козыри.

Три вывода. Первый – США во все большей мере решающим образом влияют на нефтяной рынок. Второй – раз цена нефти традиционно определяется в долларах, новая расстановка сил укрепляет доллар и ослабляет рубль. Третий – Россия остро нуждается в модернизации экономики.

Россия. США > Финансы, банки. Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 15 июля 2017 > № 2251830 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 15 июля 2017 > № 2251829 Николай Вардуль

Бюджетные новации

Почему Россия не Норвегия?

Николай Вардуль

Вочередной раз обновлена бюджетная трехлетка на 2017 г. и на 2018–2019 гг. В чем смысл поправок? Бюджет стал жестче и здоровее.

Курс – снижение дефицита

В 2017 г. дефицит бюджета уменьшится с 3,2% до 2,1% ВВП. При этом прогнозируемая цена на нефть увеличится до $45,6 с предыдущих $40. Снизится и показатель инфляции. Теперь вместо 4% он составил 3,8%.

На поддержку сельского хозяйства будет выделено еще 10 млрд руб. и 25 млрд руб. на докапитализацию Россельхозбанка. Дополнительно 900 млн руб. заложили на строительство автотрассы «Таврида» в Крыму.

На 2018 г. доходы бюджета согласованы в 14,659 трлн руб., расходы – 16,222 трлн руб.

Параметры бюджета рассчитаны исходя из более низкой (в сравнении с обновленным прогнозом Минэкономразвития на 2017 г.) цены нефти Urals ($40,8 за баррель в 2018 г., $41,6 – в 2019 г. и $42,4 – в 2020 г.) и заметно более слабого курса рубля, который спрогнозировало МЭР в базовом сценарии (плавное ослабление с 69,8 руб./долл. до 72,7 руб./долл. в 2020 г.). Подобный сценарий предполагает рост рублевой цены нефти с 2848 руб./барр. до 3082 руб./барр. в 2020 г., что и должно позволить нарастить нефтегазовые доходы (сценарий Минфина предполагает их рост с 5,4 трлн руб. в 2018 г. до 5,8 трлн руб. в 2020 г.).

Но главная тенденция, названная министром финансов, другая: доля доходов, не связанных с нефтью и газом, будет увеличиваться из года в год. Если в 2017 г. правительство ожидает долю ненефтегазовых доходов на уровне 60% от всех доходов, то в 2018 г. этот показатель составит уже 63%.

Дополнительные нефтегазовые доходы сверх $40 за баррель подлежат изъятию в резервные фонды по новым бюджетным правилам. Вступление этого принципа в полном объеме запланировано Минфином на 2019 г.

«При формировании бюджета исходим из того, что при любой ситуации на нефтяном рынке, при любых иных внешних вводных событиях необходимо сохранять устойчивость и сбалансированность бюджетной системы. Мы откорректировали общую конструкцию бюджетного правила, установлена так называемая цена отсечения на нефть марки Urals на уровне $40 за баррель, ежегодно предполагается ее индексация», – заявил премьер Дмитрий Медведев.

По его оценке, сбалансированный бюджет – это, во-первых, бюджет, который при любой внешнеэкономической конъюнктуре позволяет выполнять обязательства перед людьми: вовремя выплачивать зарплату, пенсии, пособия, стипендии и в соответствии с законодательством их индексировать. Во-вторых, это бюджет, в котором есть деньги для финансирования важнейших проектов в сфере транспорта, энергетики, программ по развитию образования, здравоохранения, по жилищному строительству. Нужно также поддержать ключевые сектора промышленности и сельского хозяйства, помогать региональным бюджетам и предусмотреть дополнительные резервы, чтобы использовать их в случае необходимости.

Дефицит бюджета на 2018 г. запланирован в 1,561 трлн. «Это самый низкий дефицит за последние годы. В дальнейшем предусматривается постепенное сокращение дефицита бюджета – до 0,9% в 2019 г., до 0,8% в 2020 г.», – пообещал министр финансов Антон Силуанов. Это и есть решающий показатель.

Поскольку расходы в следующем году сократятся по сравнению с текущим годом почти на 400 млрд руб., необходима их инвентаризация. Дмитрий Медведев уверен, что «резервы для оптимизации расходов есть практически по каждому направлению».

Снижение дефицита бюджета позволит сократить использование резервов. Правительство считает, что их использование в 2018 г. будет вдвое ниже, чем в текущем. Уже с 2019 г. Минфин полностью предлагает отказаться от использования средств Резервного фонда и Фонда национального благосостояния и будет финансировать дефицит бюджета в основном за счет заимствований.

«Основным источником финансирования дефицита бюджета станет привлечение на внутреннем финансовом рынке. Мы предусматриваем привлечение в чистом виде чуть более 1 трлн руб. на протяжении трехлетнего периода. Основным источником будут ОФЗ, которые мы планируем выпускать в валовом выражении более 1,5 трлн руб.», – сообщил Антон Силуанов.

Представленная бюджетная конструкция не дает лоббистам развернуться. Для согласования межведомственных противоречий по расходам Антон Силуанов предложил создать специальный резерв на сумму всего 77 млрд руб. Его и предлагается разделить до сентября этого года. По формуле, обозначенной Минфином, в этот резерв будет отправлено до 2% от незащищенных статей бюджета. Двухпроцентное сокращение не коснется статей расходов на оплату труда и выплату денежного довольствия, на финансирование публично-нормативных обязательств, международных договоров, межбюджетных трансфертов в государственные внебюджетные фонды, содержание судебной системы и обслуживание госдолга.

«Излишняя жесткость»

Цифр много. Чтобы в них не утонуть, надо вычленить главное.

Во-первых, правительство по традиции предпочитает не верить в возможность существенных колебаний цен на нефть и фактически на ближайшие годы исходит из их сегодняшнего уровня с некоторым страховочным шажком вниз.

Во-вторых, отчасти неверие в рост цен на нефть – лейтмотив очень жесткой финансовой конструкции. Любопытно, что даже Алексей Кудрин назвал параметры бюджета вполне здравыми, но тем не менее счел, что Минфин проявил излишнюю жесткость к сокращению расходов. «Ниже 34% расходов опускаться сейчас не стоило бы в связи с тем, что у нас большие задачи по финансированию структурных изменений в экономике, по укреплению инфраструктуры страны, в бюджетных сферах – образовании, здравоохранении», – приводит агентство Rambler News Service слова Кудрина. По его подсчетам, в проектировках Минфина речь идет об урезании расходов до 33% ВВП в 2020 г.

В-третьих, дело, конечно, не в 33 или 34% расходов в ВВП, содержательный вывод, вытекающий из жесткого сокращения расходов, в общем виде формулируют на ленте агентства «Прайм» аналитики Райффайзенбанка: «Представленный Минфином план фактически не содержит в себе реализации обсуждаемых реформ и структурных изменений бюджета (например, роста расходов для поддержки экономики или налоговых маневров): изменение параметров связано в основном с корректировкой макроэкономического сценария. Этого же не предусматривает действующий базовый макропрогноз Минэкономразвития. Таким образом, создается впечатление, что правительство фактически консервирует существующий порядок вещей, отказываясь от активных действий, так как они либо в настоящий момент не находят широкой поддержки (налоговый маневр, повышение пенсионного возраста), либо их предпочитают отложить на более длительный срок».

Первым закончится Фонд национального благосостояния

Самое резонансное нововведение – это объединение Резервного фонда и Фонда национального благосостояния (ФНБ). Минфин многократно предупреждал о приближающихся сроках исчерпания Резервного фонда. Но объединение суверенных фондов, по сути, означает кончину ФНБ. Потому что объединение фондов – это именно отказ от целей, которые ставились перед ним. Именно так еще год назад ставил вопрос Антон Силуанов: «Если закончатся средства Резервного фонда, то ФНБ – точно такой же резервный фонд».

Напомним, первоначально задачей Резервного фонда ставилась страховка федерального бюджета на случай неблагоприятной нефтяной конъюнктуры. ФНБ, создававшийся за счет нефтегазовых доходов после пополнения средств Резервного фонда был страховкой прежде всего Пенсионного фонда. Россия в этом следовала за примером Норвегии. Именно риски Пенсионного фонда Счетная палата выдвигала в качестве возражений против объединения фондов, но теперь за все будет отвечать бюджет.

Потом было решено использовать ФНБ для финансирования инфраструктурных проектов, на эти цели было зарезервировано почти 40% его средств.

Слияние двух фондов простимулировало исчерпание Резервного фонда, которое, по оценке Минфина, должно произойти в 2017 г.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 15 июля 2017 > № 2251829 Николай Вардуль


Россия > Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 1 июля 2017 > № 2251833 Николай Вардуль

Нефть и инновации

Николай Вардуль

Нефть отступает. Не регулярным маршем, а, конечно, зигзагами, с возможными попятными движениями, вызванными, в основном, тем, что на рынке присутствуют фракции игроков и инвесторов, которые очень по-разному оценивают перспективы, но отступает. Можно с головой погрузиться в море факторов и причин такого развития событий, пытаться расставить их по ранжиру влияния, можно находить контрпричины и факторы. Занятие увлекательное и даже нужное, но предлагаю сосредоточиться на другом.

Отложим, не забывая о них, те факторы, которые к собственно нефтяному бизнесу прямого отношения не имеют: динамику валютного рынка, элементы хеджирования через нефть, качели доллара и барреля. Что в принципе происходит на условно очищенном нефтяном рынке?

Налицо противостояние традиционных и сланцевых добытчиков. Которые в конкурентной борьбе используют принципиально разные приемы.

Что такое соглашение ОПЕК с неОПЕК об ограничении добычи нефти, которое действует через согласованные страновые квоты добычи? Это классика сговора на рынке и действий по картельному принципу: методы, которые на внутренних, да и на ненефтяных сегментах мирового рынка, как правило, запрещены. Формально, если не брать в расчет геополитический подтекст, именно этими запретами руководствуются американские нефтяники, не участвующие в картельном сговоре.

Почему нефть стоит особняком? Потому что так исторически сложилось, и ОПЕК с карты и политической, и экономической просто так не уберешь. Но факт налицо: то, что считается недопустимым и преследуемым по закону на одних рынках и на внутреннем рынке ряда стран – участниц соглашения, например России, на мировом нефтяном рынке активно используется. Принцип известен: возможно, это сукин сын, но это наш (или приносящий нам пользу) сукин сын.

Почему картельные сговоры запрещены? Во-первых, они закрепляют попытки удержать монопольные позиции, тем самым нанося ущерб конкурентам. Во-вторых, любые монополии и ограничения конкуренции препятствуют развитию рынков, экономики и технологий.

Что в арсенале сланцевых производителей? Как раз новые открытия и технологии. Да, пока наносящие ущерб окружающей среде, но это все равно те самые инновации, за которыми будущее. Простое подтверждение: картельное соглашение пробуксовывает, потому что технология сланцевой добычи прогрессирует. Раньше считалось, что порог ее рентабельности $50 за баррель, теперь выясняется, что гораздо ниже.

Вопрос, кто в этой борьбе имеет большие шансы на победу, риторический. Пора делать выводы.

Россия > Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 1 июля 2017 > № 2251833 Николай Вардуль


Россия. США > Финансы, банки. Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 1 июля 2017 > № 2251832 Николай Вардуль

Рубль провалился в медвежью берлогу

Как долго еще падать нашей национальной валюте?

Николай Вардуль

Рубль, как и предупреждала «Финансовая газета», пошел на понижение. Его курс обновляет разнообразные минимумы. Поводов для этого у рубля, увы, предостаточно.

Мрачная мозаика

Рубль в плотном потоке негатива. Это и сближающиеся ставки ФРС США и Банка России, которые, как ножницы, режут надежды рубля на поддержку со стороны нерезидентов. И упавшие цены на нефть. И новые антироссийские санкции, которые уж точно не поспособствуют росту российских кредитных рейтингов с их сегодняшнего «мусорного» уровня и соответственно стратегически, скорее, сократят приток средств из-за рубежа, чем увеличат его. Последнему обстоятельству, а точнее, прогнозу, на первый взгляд, противоречит размещение Минфином новых евробондов, которые скупили в основном как раз нерезиденты. Но объем выпуска явно принципиально не меняет позиции игроков. К тому же теоретически это размещение можно рассматривать глазами западных инвесторов и как некую, пусть небольшую, но альтернативу вложениям в рублевые ОФЗ. Выгода с учетом развивающегося обесценения рубля выше, а риски – точно ниже. В результате и размещение евробондов – это, скорее, удар по рублю.

Нефть – всему голова

Но главное, конечно, это нефть. На короткой дистанции выяснилось, что сохранение заморозки добычи на прежнем уровне не может остановить рост добычи не участвующих в соглашении сторон. Собственно говоря, это было ясно с самого начала, но рынок – это не только расчет, но и психология. Психологически участники соглашения проиграли: рынок в качестве несущего тренда выбрал не сохранение ограничений в добыче нефти, а рост ее производства прежде всего в США.

Да, добычу нарастили не только американские сланцевые производители, так же поступили Ливия и Нигерия, освобожденные от ограничений, хотя агентство Reuters 20 июня написало, что «уровень соблюдения пакта о глобальном сокращении добычи нефти в мае оказался максимальным с момента заключения соглашения странами – членами ОПЕК и не входящими в клуб производителями в прошлом году, достигнув 106%». Более подробный расклад такой: ОПЕК в мае выполнила условия соглашения на 108%, тогда как не входящие в организацию страны – на 100%. Американские же сланцевые производители возвращают себе прежние позиции. Как отмечает Николай Подлевских, начальник аналитического отдела ИК «Церих Кэпитал Менеджмент», «текущая добыча в США выросла на 0,9 млн баррелей в день от минимальных отметок и лишь на 0,28 млн баррелей в день (на 2,9%) ниже достигавшихся два года назад максимумов». В результате коммерческие запасы нефти вовсе не торопятся сокращаться.

Главный вопрос: ОПЕК с неОПЕК уже проиграли сражение за нефтяные цены или проигран лишь первый раунд?

Оптимисты призывают подождать и не терять голову. Их аргументы: сланцевая нефть – важная гиря на весах, когда они не слишком далеки от равновесия, но в принципе она не в состоянии заменить традиционную нефть, а если инвестиции в геологоразведку новых месторождений традиционной нефти не пойдут или будут тормозиться ограничением добычи, то перспектива – именно за традиционной добычей. К тому же мировая экономика начнет ускоряться, а это в принципе будет стимулировать спрос на сырье и прежде всего на нефть, так что первый раунд – это не весь бой.

Пессимисты же уверяют, что если ОПЕК с неОПЕК так и остановятся на сегодняшнем уровне заморозки добычи, не снижая его и не расширяя временной горизонт действия соглашения, то оно, не принося результатов, так и развалится, в результате чего цены нырнут еще глубже. Свое слово должны сказать политики.

Сила инерции

Самое тревожное, что произошло на рынке нефти, – это смена тренда и смена вектора силы инерции. Теперь рынок выискивает все новые факторы, толкающие цены дальше вниз. И сама по себе эта инерция – тоже фактор снижения цен. Самое печальное, что на горизонте пока не видно, что и когда может изменить этот новый тренд. Не сбылись надежды ни на соглашение об ограничении добычи нефти, ни на шаги по нормализации отношений Москвы и Вашингтона.

Соответственно печальна и судьба рубля. Эксперты уже отмечали первые признаки выхода нерезидентов из ОФЗ. Если игра против рубля может распространиться и на российских участников рынка, тогда его девальвация может перейти на спринтерский бег.

Впрочем, экономика всегда находится в поиске некого баланса. Можно не сомневаться в том, что он будет найден и сейчас. Правда, вопросы, каким он будет и когда станет просматриваться, остаются открытыми.

Россия. США > Финансы, банки. Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 1 июля 2017 > № 2251832 Николай Вардуль


Россия > Финансы, банки > fingazeta.ru, 17 июня 2017 > № 2212672 Николай Вардуль

Женская рука

Николай Вардуль

Главное, что показал ЦБ под председательством Эльвиры Набиуллиной, – это не только победа над инфляцией, в которую за порогом ЦБ, когда тот поставил перед собой задачу ее снижения до 4% в год, практически никто не верил, но и связанный с этой победой новый политический расклад сил среди регулировщиков российской экономики.

Первая скрипка здесь именно ЦБ. Во-первых, потому что любое рыночное регулирование идет в конечном итоге через деньги, а к стоимости денег ЦБ имеет самое непосредственное отношение. Во-вторых, потому что арсенал средств воздействия на экономику, причем оперативного воздействия, у ЦБ больше, чем у правительства. Правительство располагает своими фондами, оно может что-то (в рамках действующего законодательства) разрешить, облегчить или затруднить, а то и вовсе запретить. Это, конечно, немало. Оно может предложить новые налоговые схемы, но это не из тех средств, которые сразу начинают действовать (необходимы изменения в законах). Зато у ЦБ рычаги, которые быстро дотянутся до каждого: стоимость кредита, различные способы регулирования финансового рынка, курс рубля в конце концов. В-третьих, есть и субъективный фактор. Эльвира Набиуллина не делегирует принятие важных решений президенту, как это постоянно делает правительство, она действует самостоятельно и в значительной мере независимо.

Все вместе (и не в последнюю очередь, конечно, победа над инфляцией) превращает Набиуллину в фигуру, активно воздействующую на все политические процессы, связанные с экономикой, даже на те, в которых она непосредственно вовсе не участвует. Именно доверие президента к курсу ЦБ и к его руководителю превращает развилку, которую рисуют разные варианты стратегии экономического развития, в прямую дорогу с односторонним движением. Попытки изменить или конституционный статус ЦБ, или его руководство, чтобы принципиально по-новому строить кредитно-денежную политику, разбиваются не столько об аргументы тех, кто выдвигает другие варианты стратегии, сколько о тот факт, что ЦБ не изменится, пользуясь поддержкой Путина. Набиуллина, не участвующая в конкурсе стратегий и, более того, по-прежнему не собирающаяся брать на ЦБ ответственность за развитие всей экономики, фактически предопределяет принципиальный стратегический выбор.

Это кому-то нравится, а кому-то нет. Но сам факт наличия главного регулятора в лице ЦБ и такой его руководительницы, которая проводит последовательную и вполне предсказуемую политику, добавляет определенности в нестабильный экономический ландшафт. Предсказуемость действий ЦБ – это плюс.

Россия > Финансы, банки > fingazeta.ru, 17 июня 2017 > № 2212672 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 16 июня 2017 > № 2215995 Николай Вардуль

Как приблизить мечту

На ПМЭФ обсудили социальное бюджетное правило

Николай Вардуль

Мечтаем каждый о своем?

На первый взгляд, поставленный вопрос вызывает недоумение: как за что? За победу! Правильно. Но какую победу? Чью победу? Кто-то опять скажет: все ясно. Той или иной группы разработчиков.

Не мелковато? Ведь речь идет о стратегии развития страны. Значит, вопрос стоит так: к какой цели собираемся идти? Все мы.

Экономический рост как цель развития общества – здесь явно средства перепутаны с целями. Рост нужен, это, безусловно. Но проценты роста ВВП – это все-таки очень важное и необходимое, но средство. Цель, если угодно, это приближение к некой сформулированной, например в Конституции, социальной мечте, это улучшение качества жизни людей.

Такой подход кому-то покажется или наивным, или банальным. Но тем не менее цель именно в этом, что забывать стратегам и «программистам» никак не стоит. Здесь есть одна существенная входная трудность. Цель, чтобы было можно измерять степень приближения к ней, должна иметь прозрачные количественные параметры. С ростом ВВП все совершенно понятно. А как измерить качество жизни людей, где взять четкий критерий его измерения?

Есть масса показателей: от средней продолжительности активной жизни до средней зарплаты и пенсии, есть многочисленные социологические опросы, но все вместе к единой системе координат никто не свел. По­этому «для простоты» считается, что ВВП как синтетический показатель – это и есть «мечта».

Но не зря существует народная мудрость: «Простота хуже воровства». Простота – далеко не всегда ключ решения поставленной задачи. В российском случае особенно. Разве рост ВВП, сопровождаемый ростом официальной бедности, которую честнее называть нищетой, – это улучшение качества жизни? Разве рост ВВП при расширении разрыва между тем, чем располагают самые богатые, и тем, что есть у остальных, – это и есть «социальная мечта»?

Путать цель со средствами – значит, рисковать поставить не ту цель, к которой стремится общество. Путаница же налицо, о чем свидетельствует прежде всего макропрогноз-2035 от Минэкономразвития, о котором «Финансовая газета» уже писала. Приведем еще раз только несколько цифр. В мегапрогнозе реальные доходы населения только в 2022 г. вернутся на уровень 2013 г., хотя экономика сделает это гораздо раньше, пенсиям и пенсионерам и мечтать о лучшей жизни вредно, средняя пенсия в реальном выражении аж к 2035 г. все еще будет на 4% ниже уровня 2013 г. Предлагается сократить долю средней пенсии к средней зарплате с текущих 35% до 22%.

Получается, пенсионеры в большей степени, наемные работники в меньшей – это средство. Цель – рост, результатами которого воспользуются не они. Значит, налицо программа роста социальной дифференциации.

Если это и мечта, то не большинства населения России.

Социальные обязательства бюджета

Но это еще не общая позиция правительства. На ПМЭФ вице-премьер Ольга Голодец рассказала, что в правительстве обсуждается перспектива введения социального «бюджетного правила». «Мы должны в перспективе защитить социальные расходы. Расходы на образование, расходы на здравоохранение и те расходы, от которых зависит развитие человеческого капитала. Для нас это является принципиальным», – заявила она. Другими словами, социальное бюджетное правило – это доли в ВВП на основные статьи бюджетных расходов на то, что принято называть развитием человеческого капитала, ниже которых расходы опускаться не должны. В интервью телеканалу РБК Голодец уточнила, что речь идет о 5,2% от ВВП на здравоохранение и 5,1% от ВВП на образование. Сегодня на здравоохранение тратится 3,7% от ВВП, а на образование – 3,6% от ВВП.

Что подобное социальное бюджетное правило обсуждается в правительстве – это надежда на то, что будет реальное продвижение к улучшению качества жизни. Это принципиально иная цель по сравнению с той, которую ставит макропрогноз от Минэкономразвития. Но надежда слабая.

Предложения Голодец на ПМЭФ прокомментировал Алексей Кудрин: «Пока такое законодательное таргетирование этих целей может быть и не надо, но это можно сделать где-то в принципах политики правительства, что в перспективе мы идем к этому. Данная мера, конечно, потребовала бы повышения налогов, без повышения налогов это недостижимо. А это всегда на весах – очень сложный выбор. Даже эти мои предложения сегодня пока встречены со скепсисом финансово-экономическим блоком». Павел Кадочников, президент ЦСР, рассказал, что по программе ЦСР к 2024 г. расходы на здравоохранение должны составлять минимум 4,4% от ВВП. Долю расходов на образование, как уточнили в ЦСР, также необходимо довести до 4,4%.

Дилемма

Налицо дилемма. С одной стороны, Кудрин признает принципиальную справедливость постановки о расширении и гарантированном соблюдении нормы о расходах на человеческий капитал как фиксированной доли в ВВП: «Это можно сделать где-то в принципах политики правительства, что в перспективе мы идем к этому». С другой стороны, если в заданной схеме бюджетных расходов увеличить социальные, то другого источника финансирования, кроме повышения налогов, не найти.

Но тогда вопрос: как изменить сложившуюся систему распределения бюджетных расходов, чтобы появилось место и для дополнительных расходов на здравоохранение, образование и науку? Социальное бюджетное правило как раз и задает такой механизм. Если же правило оставить в принципе, но отложить в частности, то где гарантия, что все начинания, включая те, что изложены в программе ЦСР, не будут постоянно разбиваться «о скепсис финансово-экономического блока»?

Ресурсы всегда ограничены. Политика – всегда выбор. Если откладывать развитие человеческого капитала на потом, а пока сосредоточиться на повышении темпа роста экономики за счет ухудшения качества жизни и качества человеческого капитала, то, скорее всего, до улучшения человеческого капитала дело уже не дойдет никогда.

Еще раз. Долгосрочная стратегия – это путь к мечте. Так, о чем мечтаем? О жизни наших детей в стране, которая будет среди тех государств, которые определяют технологический, экономический, социальный и политический прогресс. Или в стране, которая будет претендовать на лидерство среди отставших и поэтому агрессивных?

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 16 июня 2017 > № 2215995 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 14 июня 2017 > № 2210068 Николай Вардуль

Где он, этот рост, и на каком календаре?

На ПМЭФ подытожили необходимость смены экономической модели

Николай Вардуль

То, что перед Россией стоит проблема построения новой модели экономики, давно не новость. Эльвира Набиуллина еще перед ПМЭФ, как и на самом форуме, убедительно и наглядно еще раз показала, что старых возможностей роста практически не осталось. Что же взамен?

Модель экономического роста российской экономики показала, что больше не тянет, еще в благословенную и, похоже, безвозвратно ушедшую эпоху высоких цен на нефть. Кризиса тогда не было, но экономика уже отказывалась расти вслед за ростом цен на нефть; на снижение цен она реагировала, замедляясь, а вот за ростом уже не шла.

С тех пор модель не изменилась, и ее неработоспособность уже не вызывает сомнений. Поэтому всерьез надеяться, что нефть не выдаст – свинья не съест, поздно, особенно с учетом того, что нефтяные цены за стены нового коридора, одну из которых формирует предложение нефти со стороны прежде всего США и прогрессирующих сланцевых производителей, не вырвутся.

Каковы же новые условия? Эльвира Набиуллина отвечает: во-первых, налицо «общее замедление темпов глобального экономического роста». Она не разделяет глобальные и российские темпы, хотя, конечно, прекрасно знает, что президент страны Владимир Путин не просто разделяет их, но и ставит задачу добиться опережения российских темпов. Во-вторых, в мире пока нет стран – локомотивов роста, «раньше эту роль играл Китай, но теперь экономический рост в нем замедлился и меняет свое качество – это рост за счет потребления, а не экспорта или инвестиций, и, скорее всего, этот рост будет более энергоэффективным. При этом предложение энергетических товаров увеличилось: развилась добыча сланцевой нефти и газа, наблюдается глобальный переизбыток мощностей в металлургии и т.д. Поэтому можно говорить не только о конце нефтяного, но и в целом о конце сырьевого суперцикла». Очень серьезный вывод. Фактически Набиуллина предупреждает: рентная халява (экспорт необработанного сырья как источник роста и благосостояния) заканчивается.

В-третьих, перед Россией, как и другими развивающимися странами, появляются новые риски роста волатильности на глобальных финансовых рынках, связанные прежде всего с выходом США, а в последующем и еврозоны из политики количественного смягчения. Новая кредитно-денежная политика, которую уже проводит ФРС США и на пороге которой другие глобальные регуляторы, снижает аппетит инвесторов к риску и соответственно их интерес к рискованным рынкам, к которым относится и российский.

Набиуллина показывает: глобальные условия изменились не на пользу традиционной модели нашей экономики (и это без учета режима санкций), России надо находить ответы на эти вызовы.

«Основные резервы для роста сейчас находятся в повышении эффективности компаний как в государственном, так и в частном секторе, снижении издержек, повышении качества управления, росте производительности труда, инвестициях, в появлении новых малых и средних предприятий и создании условий для их роста», – с этим постулатом Набиуллиной не поспоришь, но он слишком обобщен и кругл. За что следует «зацепиться» в первую очередь?

Думаю, ответ Набиуллиной намеренно именно такой. Она в очередной раз уходит от задачи проведения политики, ответственной за состояние и развитие всей экономики. Ее подход: вот общая задача, решать которую правительству и ЦБ. Задача ЦБ – выстраивание надежной и эффективной финансовой системы, способной адекватно оценивать инвестиционные проекты,

направлять в них сбережения населения. С одной стороны, это шире прежнего таргетирования инфляции, с другой – Набиуллина прямо не формирует задачу удешевления кредитов или расширения финансовой поддержки экономики. Вот три главных направления деятельности Банка России: очищение финансовой системы от слабых и неэффективных игроков; совершенствование регулирования и надзора; снятие барьеров и создание условий для развития новых финансовых инструментов, повышающих финансовую доступность и открывающих новые возможности для бизнеса. «Процесс трансформации финансового сектора будет способствовать экономическому росту через снижение издержек для финансовых организаций, стоимости услуг для клиентов и расширение финансовой доступности», – так видит председатель ЦБ свой ответ на новые вызовы.

Достаточен ли он? Напомню, перед Россией ценовой обрыв главных товаров ее экспорта из-за завершения «нефтяного и в целом сырьевого суперцикла», а это весьма масштабные и болезненные риски. Набиуллина подчеркивает, что необходимо находить новые экспортные возможности и ниши.

Чем же облегчает решение задачи ЦБ? Практически тем же, что уже делает. Принципиальный подход в регулировании остается прежним.

Вопрос: можно таким образом создать новую модель экономики? Аргумент: да, следует еще немного подождать, малоубедителен, потому что в принципе так же формулировалась задача ЦБ и раньше. Но тогда это была задача второго плана. На первом – таргетирование инфляции. Так, может быть, стоило бы и сейчас выдвинуть на авансцену новую задачу, прогресс в решении которой был бы не менее прозрачен? Например, средняя ставка по кредитам реальному сектору не выше ключевой ставки ЦБ плюс 2 б.п.? Ведь, в конце концов, именно в этом результирующая: «снижение издержек для финансовых организаций, стоимости услуг для клиентов и расширение финансовой доступности».

Думаю, без постановки именно таких задач ожидания достижения российской экономикой темпов роста даже на уровне мировых так и останутся ожиданиями, пополнив печальный список амбициозных, но так и не решенных задач: удвоение ВВП за 10 лет (удалось реализовать, но за 15 лет), создание конкурентоспособной экономики и государства, майские указы, в реализации которых есть и достижения, и бюрократические «находки» (например, в трактовании «высокопроизводительных рабочих мест», 25 млн единиц которых предстоит создать), и откровенные провалы (прежде всего рост производительности труда).

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 14 июня 2017 > № 2210068 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 12 июня 2017 > № 2210072 Николай Вардуль

Жертвы роста

Последний сытый день пенсионера

Николай Вардуль

На ПМЭФ перспективы российской эко­но­мики выглядят захватывающе таинственными. Зовущими. Инновации, высокотехнологичный экспорт, цифровые технологии. Это витрина экономической политики. Но есть и кухня, там все совсем иначе. Дверь на кухню приоткрыло Минэкономразвития своим макропрогнозом-2035. Зовущего там гораздо меньше.

Минэкономразвития против Всемирного банка

Макропрогноз от Минэкономразвития – это больше, чем прогноз, это и есть попытка решить задачу выведения экономики на траекторию роста с темпами выше среднемировых. Главное – найти алгоритм решения задачи или определить локомотив роста.

Претендентов на эту роль совсем немного. Цены на нефть в прошлом. Потребительский спрос, как считают в Минэкономразвития, с этой задачей не справится. Хотя во Всемирном банке, например, придерживаются прямо противоположной позиции. В недавнем прогнозе российской экономики, подготовленном ВБ, говорится: «Ожидается, что улучшение динамики потребления станет источником роста в 2017–2019 гг. Мы ожидаем продолжение замедления потребительской инфляции до уровня несколько ниже 4% к концу 2017 г. и ее стабилизацию вблизи 4% в 2018–2019 гг. Более низкая инфляция поддержит реальный уровень зарплат, которые станут основным источником роста реальных доходов населения, поскольку пенсии будут индексироваться на уровень инфляции. По мере восстановления экономики улучшение потребительских настроений, рост зарплат в реальном выражении и улучшение условий кредитования обеспечат рост потребительских расходов населения на 1,8% в 2017 г. и 2,5% в 2018 и 2019 гг.».

По-моему, достаточно убедительно. По крайней мере, становится понятно, что титанические усилия ЦБ, поддержанные сильным рублем, по снижению уровня инфляции имеют самое прямое отношение к перспективам роста.

Минэкономразвития, вероятно, считает, что цепочка: снижение инфляции – рост реальных доходов и потребительского спроса оборвется в долгосрочной перспективе макропрогноза. Возможно. Но тогда, может быть, стоило раздробить макропрогноз на некие периоды, на каждом из которых в силу специфики этого периода был бы свой локомотив роста или их комбинация. Но Минэкономразвития ищет универсальный источник роста.

Бюджетные приоритеты

Такой универсальный источник роста найден в увеличении численности занятых, повышении инвестиционной активности и производительности труда. Другими словами, объединены все источники роста, кроме внешних и потребительского спроса. Здесь и экстенсивные (расширение числа занятых) и интенсивные факторы (рост производительности труда). Причем ключ – рост числа занятых.

Этот рост весьма странен. Он происходит за счет тех, кто сегодня считаются ограниченно трудоспособными, за счет людей, достигших пенсионного возраста. Этот возраст предлагается увеличить.

Сразу возникает вопрос: неужели именно эти «новые занятые» обеспечат рост производительности труда, что требует постоянного повышения уровня знаний, они привлекут новые инвестиции? Что-то здесь не сходится.

По сути, новые старые занятые – это ключ не столько к новому экономическому росту, сколько к решению бюджетных проблем. Что вовсе не одно и то же.

Почему в росте занятости выпячивается увеличение пенсионного возраста, а, скажем, не профессиональное обучение трудовых мигрантов, число которых явно не уменьшится? Ответ очевиден. На обучение нужны деньги, а на увеличение возраста выхода на пенсию от бюджета не требуется ничего, наоборот, сократится трансферт Пенсионному фонду. Помощи в трудоустройстве новых старых занятых Минэкономразвития не предлагает.

Логика понятна, только причем здесь экономический рост? И вообще, почему подобные предложения исходят из Минэкономразвития, а не из Минфина?

Сначала сбор социальных взносов от соответствующих фондов перешел к налоговикам. Потом случился фейерверк предложений по сокращению ставки социальных взносов при компенсирующем росте ставки НДС. Застрельщиком здесь, кстати, опять выступило Мин­экономразвития, а не Минфин. Предложения правительством пока не приняты, но контроль за социальными фондами прямо предлагается передать Минфину. Бюджет практически поглощает эти фонды. И вот последняя инициатива: увеличение пенсионного возраста и использование высвобождающихся средств не на пенсии тем пенсионерам, которые свое выработали, а на совсем другие сугубо бюджетные цели. Логика прежних пенсионных реформ сломлена. Однако никакой уверенности в том, что увеличение возраста выхода на пенсию станет фактором экономического роста, нет.

Новое социальное расслоение

Логика Минэкономразвития может быть в том, что экономия на трансферте Пенсионному фонду развяжет руки бюджету для поддержки экономического роста. Она подкрепляется тем, что предлагается сократить долю средней пенсии к средней зарплате: с текущих 35% до 22%.

Последовательно. Но есть в этом что-то глубоко антигуманное. Получается, что источником роста (пока только обещанного) становится реальное сокращение и без того полунищенских доходов тех, кто отработал сколько мог, после чего оказался в состоянии едва оплачивать услуги ЖКХ, один на один со старостью и болезнями.

Я знаю аргументы о том, что даже нынешняя пенсионная система непосильна для экономики. Но еще я знаю, что есть большая разница между ситуацией, когда ресурсов на что-то не было и нет, и ситуацией, когда отнимается то немногое, что было. Если вспомнить политическую активность пенсионеров и то, что им нечего терять, что они доказали, протестуя против монетизации льгот, то предложения Минэкономразвития политически весьма рискованны.

Если же вернуться к сугубо экономической логике, то пока новые средства, которые получает бюджет, идут вовсе не на поддержку экономики. Последний пример: в конце мая Минфин предложил за счет дополнительных нефтяных доходов увеличить расходы бюджета на 361,8 млрд руб., приоритетными получателями дополнительных средств стали силовики, здравоохранение получит дополнительно всего 1,8 млрд руб., а программа социальной поддержки граждан и вовсе будет урезана почти на 400 млн руб. за счет снижения пособий по беременности и родам, а также выплат семьям погибших военнослужащих и «чернобыльцам».

Решив, что рост потребительского спроса не локомотив, власти устранились от его поддержки, переадресовав все работодателям. По сути, локомотив так и не нашли. Жертва пенсионерами рост вряд ли поддержит.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 12 июня 2017 > № 2210072 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 10 июня 2017 > № 2210071 Николай Вардуль

Алхимия роста

Николай Вардуль

Алхимики искали философский камень. Экономисты в чем-то им сродни. Из «свинцовых будней» им надо сделать золото роста.

Какого-то одного «философского камня» тут нет. Как показывает мировой и практически, во всяком случае пока, совпадающий с ним отечественный мейнстрим поисков поддержки роста, ставка делается не на красное или черное, а на некую далеко не революционную комбинацию показателей. В России она складывается так: отсутствие бюджетных потрясений, для чего возобновляется наполнение резервных кубышек; низкая инфляция, которая должна остановить падение реальных доходов, а потом и способствовать их росту; снижение ставки ЦБ, которое в первую очередь оживит потребительское кредитование; все вместе вернет покупателей к прилавкам. За ростом потребительского спроса подтянутся и «основные силы». Пульс инвестиций в основной капитал уже прощупывается, их источник сначала собственные средства компаний, а потом доступ к внешним ресурсам упрощается.

Медленно? Да, хотелось бы быстрее. Но предлагаемые варианты ускорения – за счет фактического замораживания существующих пенсий и сокращения числа будущих пенсионеров при увеличении пенсионного возраста размывают и без того не слишком прочные устои социально-экономического и политического развития.

Философский камень искали из любви не к философии, а к наживе. Искать экономический рост, который, по идее, должен сделать жизнь людей лучше, заранее обрекая значительную и заслуженную часть общества на еще большее прозябание, – значит, ставить во главу угла не рост благосостояния для всех, а все ту же наживу для тех, кому размер будущей пенсии совершенно неинтересен. Это шаг к еще большему разобщению, что ничего хорошего не сулит ни каким бы то ни было масштабным реформам, ни перспективам гражданского мира.

У приведенной комбинации есть одно, не слишком громко артикулируемое качество. Чтобы на этом пути добиться значительного роста, надо сотрудничать с развитыми странами. Альтернативные варианты могут слишком далеко завести в опоре на собственные силы, что обернется отставанием и агрессивностью. Успешное будущее России – это именно сотрудничество, а не конфронтация. Здесь важен политический выбор, от которого зависит и окончательный вид экономической программы.

А она, конечно, может быть дополнена инструментами ускорения без обнищания. Например, большей инвестиционной активностью самого государства в реализации инфраструктурных проектов, которые улучшают и инвестиционный климат в целом.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 10 июня 2017 > № 2210071 Николай Вардуль


Россия > Внешэкономсвязи, политика > fingazeta.ru, 4 июня 2017 > № 2198652 Николай Вардуль

Руководящая и направляющая

Николай Вардуль

Есть ли какая-нибудь «руководящая и направляющая сила» в условиях демократии? Не прямо сейчас, по результатам состоявшихся выборов, а вообще? Есть, это сама демократия.

К чему это в номере, который посвящен начинающемуся ПМЭФ? Дело в том, что именно на этом форуме в относительно благополучном 2012 г. Герман Греф, который регулярно на нем «зажигает», бросил фразу: «Демократия – это словесный мусор ХХ века!». И его поддержала, правда, не столь ярко выступавшая там же Эльвира Набиуллина.

Не знаю, как у кого, а у меня остался шрам. Едва ли не самые яркие и креативные представители нашего политического класса считают, что уж, во всяком случае, они демократию переросли. А ведь, наверняка, не только они.

Что взамен, никто, правда, не сказал. Может быть, Греф, как неофит всего цифрового, нашел замену в новейших технологиях. Возможно, речь идет о каком-нибудь цензе. Цензе на мудрость, который подтверждается знанием технологии блокчейн, заработанным капиталом или чем-то еще. Раз просто демократия – «мусор», что, возможно, по Грефу, подтверждает brexit или победа Трампа.

Очень давно в глубоком Советском Союзе в спецхране ИНИОНа я читал немецкую книжку, изданную, понятно, в ФРГ, она называлась «О трудностях жизни в условиях демократии». Трудно было задолго до миграционной волны, накрывшей Европу, или кризиса ЕС. Потому что демократия – это власть большинства и защита прав меньшинства, притом что соотношение всегда может перевернуться. Это искусство баланса, но сохраняющего возможности нового пути.

Когда-то Ленин, как сегодня Греф, считал, что демократия (конечно, буржуазная) свое отжила. Ее заменила руководящая и направляющая КПСС. Чем кончилось? Развалом страны.

Можно представлять государство единой мегасистемой и выстраивать цифровые модели со сложными и претендующими на эффективность прямыми и обратными связями. Но вопрос старый: кто принимает решения?

История мудрее Билла Гейтса, она свидетельствует: любая неподконтрольная обществу бюрократия, пусть самая просвещенная, куда хуже демократии, которая, возможно медлительна в принятии решений, но зато сбалансированнее.

Когда говорят об устарелости демократии, ее, прикрываясь снобизмом, боятся. Немногие политики найдут в себе силы повторить слова Черчилля, отозвавшегося на послевоенные выборы в Великобритании, которые отстранили его – одного из признанных победителей – от власти, так: «Только великий народ мог так голосовать».

В российской власти все говорят о величии народа. Но, оказывается, не все готовы признать его право на выбор.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > fingazeta.ru, 4 июня 2017 > № 2198652 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 3 июня 2017 > № 2195869 Николай Вардуль

Бюджетный пазл

Цены на нефть выросли, а доходы упали

Николай Вардуль

Вфедеральном бюджете, как в доме Облонских, «все смешалось». С одной стороны, последние поправки Минфина подняли среднегодовую цену барреля нефти с прежних $40 до $45,6. А это должно принести новые бюджетные доходы. Однако, с другой стороны, министр финансов Антон Силуанов отчитался о том, что бюджет недополучит 117 млрд руб. При этом у Силуанова, в отличие от Льва Толстого, история, как он обещает, закончится относительно счастливо – дефицит бюджета снизится по сравнению с прежними оценками. Как все это распутать?

Скользкая «правильная» нефть

Понятно, что бюджет – живой организм, а жизнь богата на новые события, каждый раз посрамляя отказывающихся краснеть прогнозистов. Цена нефти в $40 за баррель с самого начала была довольно консервативной. Она должна была максимально отодвинуть от бюджета тень секвестра. Теперь ни для кого не секрет, что шансы на то, что прогноз цены сбудется, минимальны, и Минфин с полным основанием приподнял цену.

Но принесет ли этот подъем новые бюджетные доходы – еще вопрос. Минфин уже внес проект возвращения бюджетного правила. По проекту, все доходы бюджета от цены нефти, превышающей все те же $40, идут не на расходы бюджета, а перечисляются в Резервный фонд. Правило должно вступить в силу в 2019 г. Но де-факто Минфин реализует его уже сейчас, покупая на внутреннем рынке валюту за рублевые доходы, полученные от цены нефти выше $40. Пока правительство может эту практику остановить, но когда появится закон о бюджетном правиле, сделать это будет несколько сложнее.

Была некоторая дискуссия по поводу того, нужно ли в принципе возвращать бюджетное правило, а если возвращать, то не стоит ли увеличить цену отсечения. Минфин сумел настоять на своем. И здесь есть ценовая логика. Дело в том, что многие эксперты, в том числе в правительстве и ЦБ, исходят из того, что за подъемом нефтяных цен в этом году за счет прежде всего искусственного ограничения традиционной добычи последует очередное их падение, что будет следствием расширения сланцевой добычи и откликом на неминуемый отказ от ограничений. Так что магические $40 имеют под собой рациональные основания.

Капризы приватизации

117 млрд руб., которых недосчитается бюджет, тоже не слишком таинственны. Все дело в приватизации, которой не будет. Именно она недодаст в бюджет 96 млрд руб. При этом ранее бюджет больше всего рассчитывал получить от теперь отложенной приватизации ВТБ. Предполагалось, что доход от этой сделки составит 95,2 млрд руб. В ожидаемых крупных поступлениях от приватизации на этот год остаются 24 млрд руб. от продажи 25% минус одна акция «Совкомфлота».

Приватизация в последние годы похожа на засадный бюджетный полк, который, однако, никуда не спешит и засаду покидать не собирается. Состоялась, конечно, приватизация пакета «Роснефти», но других впечатляющих примеров нет, хотя

каждый бюджетный год начинается с замаха на довольно впечатляющую приватизацию, что сразу будит в обществе недобрые воспоминания, но дальше этого дело не идет. Почему – в принципе понятно. Российских покупателей, готовых удовлетворить фискальный интерес бюджета, немного и они не слишком активны, инвесторов из-за рубежа тормозят финансовые санкции. Именно санкции со стороны ЕС и США, наложенные на ВТБ, отодвинули планы его приватизации. Хотя пример ВР, участвовавшей в приватизации «Роснефти», показывает, что санкции – вовсе не непреодолимая помеха.

Недополучить доходы бюджет может и из дивидендов гос­компаний. Бюджет рассчитан исходя из сохранения на три года нормы о выплате всеми гос­компаниями в бюджет не менее 50% прибыли по МФСО. Дальше появляются шероховатости. У «Роснефтегаза» (это держатель госпакетов акций «Газпрома» и «Роснефти»), например, по итогам прошлого года зафиксирован убыток. Однако Минфин считает, что «Роснефтегаз» должен выплатить дивиденды по итогам 2016 г. из прибыли прошлых лет. Сам «Роснефтегаз» заявил, что выплатил промежуточные дивиденды в 2016 г. после продажи акций «Роснефти» в счет годовых. Впрочем, председатель совета директоров «Роснефтегаза», глава «Роснефти» Игорь Сечин позднее заверил, что «Роснефтегаз» выполнит любое решение правительства по дивидендам.

Дефицит сокращается

Но общий бюджетный итог, несмотря на недополученные приватизационные доходы, позитивен. В том смысле, что дефицит бюджета по последним поправкам Минфина сокращается.

Как это может быть? Ответ опять прост: во-первых, недополучение доходов от приватизации будет перекрыто ростом доходов за счет общего экономического подъема. Комментарий Антона Силуанова: «Мы учли изменения макроэкономики, учли параметры по уточненному росту ВВП до 2% в год».

Во-вторых, в отсутствие закона о бюджетном правиле часть дополнительных нефтяных доходов бюджета сразу в Резервный фонд не отправится. Антон Силуанов говорит об этом так: «В 2017 г. мы сможем накопить средства от нефти и газа, которые в 2018 г. будут зачислены в Резервный фонд. Эта сумма составляет 623 млрд руб. Таким образом, дополнительные нефтегазовые доходы, которые к нам поступят сверх базовой цены, а именно $40 за баррель, будут направлены в начале следующего года в Резервный фонд, пополнят подушку безопасности».

В-третьих, рост доходов будет опережать рост расходов. В цифрах это выглядит так: Минфин предложил повысить доходы бюджета на текущий год на 8,5% – до 14,632 трлн руб. с нынешних 13,488 трлн руб., а расходы бюджета увеличить на 1,9% – до 16,556 трлн руб. с нынешних 16,241 трлн руб. В результате дефицит сокращен на 30,1% – до 1,924 трлн руб.

В принципе бюджетный пазл сложился. Обращает на себя внимание, что поправки еще больше ужесточают бюджетную политику. Отсюда следует, что для экономики, надеющейся на оживление, особенно рассчитывать на госспрос и госрасходы не придется.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 3 июня 2017 > № 2195869 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 3 июня 2017 > № 2195868 Николай Вардуль

Апрельские экономические тезисы

Росстат сделал подарок ПМЭФ

Николай Вардуль

Апрельские данные, которыми поделился Росстат, вселяют оптимизм. Хотя до наступления подъема по всему экономическому фронту еще далеко. Но новая статистика, наверняка, получит оценку на начинающемся ПМЭФ.

Шипы и розы

Первое впечатление, которое производит последняя статистика, – ну наконец-то! Большинство макроэкономических показателей превышают как прошлогодний уровень, так и мартовскую планку. Особенно порадовали инвестиции в основной капитал. В I квартале они «обогнали» прошлогодние на 2,3%. Но есть и «холодный душ» – фактически инвестиции сравнялись с уровнем I квартала 2015 г.

Зато производство легковых автомобилей в России в январе–апреле 2017 г. выросло на 22,3% по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года – до 423 тыс. штук. В апреле выпуск автомобилей увеличился на 20,4% .

Еще позитив. В апреле розничный товарооборот после длительного падения в годовом измерении продемонстрировал ровно 100% по отношению к апрелю 2016 г. Как отмечает Наталия Орлова, главный экономист Альфа-банка, «ранняя Пасха (16 апреля) позитивно повлияла на данные по обороту розничной торговли». Но по сравнению с мартом товарооборот все-таки сократился – 98,7%, практически столько же – 98,6% – составил объем розничной торговли за первые четыре месяца этого года по отношению к аналогичному периоду прошлого года.

Есть и негатив. Это прежде всего реальные располагаемые доходы населения. К апрелю прошлого года они упали на 7,6%, хотя за январь–апрель сократились всего на 2,2%. Объемы жилищного строительства также показали резкое сокращение (-11,4% г/г против -9% в марте).

Как фамилия драйвера?

Если к падению реальных доходов, как и строительства, статистика успела нас приучить, а в рост сельского хозяйства мы начинаем верить, как в таблицу умножения, то статистика промышленности вызывает наибольший интерес.

Рост промышленного производства в апреле составил 2,3% год к году. Наталия Орлова комментирует: «Эта цифра впечатляет особенно сильно в свете того, что в этом апреле было 20 рабочих дней в отличие от апреля прошлого года (21 рабочий день). Тем не менее столь сильный рост, в основном, связан с ускорением роста в секторе добычи полезных ископаемых (на 4,2% в апреле против 1,2% в I квартале 2017 г.) и ростом производства электроэнергии и газа (5,5% в апреле против 1,3% за I квартал); последний фактор обусловлен холодной погодой. Обрабатывающая промышленность выросла всего на 0,6%, что, на наш взгляд, может привести к замедлению роста выпуска промышленной продукции в ближайшие месяцы».

У Орловой есть и своя точка зрения по поводу связи исполнения федерального бюджета с динамикой экономического роста: «Хотя расходы за I квартал выросли на 8%, за четыре месяца их рост замедлился до 3%. В определенном отношении это несомненно позитивно: так, Минфину жесткий контроль над расходами позволит снизить бюджетный дефицит в этом году примерно до уровня 1,0–1,5 трлн руб. при текущем уровне цен на нефть, а для ЦБ жесткая бюджетная политика гарантирует замедление инфляции в будущем. В то же время восстановление экономики будет происходить без поддержки бюджетной политики».

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 3 июня 2017 > № 2195868 Николай Вардуль


США. Евросоюз. Россия. Весь мир > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > fingazeta.ru, 28 мая 2017 > № 2190109 Николай Вардуль

Между кризисами

Стоит ли учить уроки мировой экономики?

Николай Вардуль

Впрогнозах мировой экономики, как в доходах россиян, есть большое и нарастающее расслоение. С одной стороны, налицо явная усталость от кризисов и нежелание признавать их или постоянную стагнацию «новой нормальностью». Эту позицию поддерживают прогнозы ведущих мировых финансовых институтов – Всемирного банка и МВФ. Но есть и совсем другие прогнозы, в которых кризисы возвращаются. И довольно скоро.

В том, что экономика не может избавиться от кризисов, никого убеждать не надо. Россиян точно, как и европейцев, и жителей развивающихся стран, снова привыкают к этому и американцы. Вопрос в том, когда и как вернется очередной кризис, что станет его спусковым крючком. И главное – как этому противостоять?

В розовой гамме

По прогнозу Всемирного банка, прирост мирового ВВП в 2017 г. составит 2,7% против 2,3% в 2016 г. В 2018–2019 гг. прогнозируется 2,9% ежегодно.

Эти цифры важны, но не менее важно, что ведущие центробанки постепенно либо отказываются от отрицательных процентных ставок, либо сворачивают программы количественного смягчения. ФРС США ориентируется на три повышения ставки в этом году, предполагая выйти на целевые 3% к 2019 г. Как подчеркивает, например, Нил Маккиннон, глава подразделения по макроэкономической стратегии на глобальных рынках ВТБ Капитал, «на этом фоне уровень ликвидности в мировой экономике уже перестал расти, однако если он и снижается, то недостаточно быстро для того, чтобы начать угрожать восстановлению мировой экономики или спровоцировать обвал на финансовых рынках».

Маккиннон приводит главные итоги полосы мягкой денежной политики на примере США: она привела к уменьшению безработицы в США на 1,25 п.п., ускорению инфляции на 0,5 п.п., способствовала росту котировок акций на 11–15%, снижению эффективного курса доллара почти на 5% и снижению доходности облигаций на 120 б.п. в 2013 г.

Из чего следует главный вывод: программы количественного смягчения себя оправдали, мировая экономика восстанавливается. Риски, как всегда, сохраняются, но не перечеркивающие этот позитив. Пока не перечеркивающие. С тем, что новый кризис мировой экономике не грозит, согласны, например, и аналитики из Wells Fargo: «Если предположить, что геополитическое окружение в целом остается прежним, мы прогнозируем, что небольшой темп роста мировой экономики, который был в последние несколько лет, в целом продолжится».

Грозовые тучи

Прямо противоположный прогноз 3 мая в «Ведомостях» выдвинул Игорь Николаев, директор Института стратегического анализа компании ФБК Grant Thornton: «Мировой экономике очередного кризиса в перспективе 2–3 лет избежать не удастся».

Аргументы: последние четыре кризиса мировой экономики случались с периодичностью 7–10 лет. С момента последнего мирового кризиса (2009 г.) прошло восемь лет. Сам по себе этот аргумент не слишком убедительный, даже несколько школьный. Но это только запев.

Фундаментальная причина последних кризисов, считает Николаев, – «глобальная перекапитализация рынков». Ее можно измерить. В компании ФБК Grant Thornton рассчитали показатель «капиталоемкость ВВП» – отношение совокупной капитализации рынка акций национальных компаний к объему номинального ВВП. Дальше на примере кризисов 2000–2001 гг. и 2008–2009 гг. выяснилось, что «пороговое значение капиталоемкости мирового ВВП находилось в районе 120%, после его достижения начиналось падение».

По итогам 2016 г. капиталоемкость мировой экономики близка к 100%, а в 2008 г. (вероятно, уже после того, как кризис сдул капиталоемкость, она составляла всего 60%).

Курс понятен.

Что было задано?

Чем два диаметральных по результатам прогноза дополняют друг друга? Пессимистический сосредоточен на включении сигнальных лампочек, предупреждающих о приближении кризиса. Оптимистический – на мерах антикризисной политики. Беда только в том, что, как в «Женитьбе» Гоголя, невозможно взять да приставить «губы Никанора Ивановича к носу Ивана Кузьмича».

У каждого прогноза есть слабые места. Универсальный показатель готовности к кризису привлекателен, но к ак любой единичный показатель может оказаться недостаточным. Например, в свое время представители одного инвестиционного банка выдвинули показатель – $11 000 на душу населения в год как пороговое значение для нефтедобывающих стран, с которого авторитаризм в них воцаряется на века. Красиво, но одного показателя для такого вывода очевидно недостаточно. Тем более что и сам показатель требует постоянной корректировки. То же самое относится и к капиталоемкости ВВП. Его создатели признают, что чем выше развитие экономики, тем выше должен быть кризисный порог, выраженный в капиталоемкости.

Но главная претензия в другом. Как бороться с новыми кризисами? Этот вопрос в прицел не попал, а он как минимум не менее важен, чем средства раннего распознавания кризиса.

В оптимистическом прогнозе вопрос о «лечении» также не стоит. Но сам прогноз исходит из того, что все сделанное средствами количественного смягчения – в принципе правильно. А значит, рецепт еще вполне может пригодиться. Из чего следует, что имевшие ранее место метания многих экономистов, исходивших из того, что если новым финансовым кризисам противопоставлять денежные или кредитные вливания со стороны регуляторов, то череда финансовых пузырей становится едва ли не постоянной, можно отложить в сторону.

Такой ответ на вызовы последних кризисов выглядит несколько облегченным. В нем от психологии (отпустило – ну и хорошо!) даже больше, чем от экономики.

Жизнь продолжается, причем без оглядки на прогнозы. Свое слово еще не договорил Дональд Трамп, отмена Obamacare провалилась, но это еще не значит, что та же участь постигнет все планы нового президента США, в частности по поддержке экономики госинвестициями в инфраструктурные объекты.

Пока похоже на то (и приведенные прогнозы это подтверждают), что ни в мире, ни в России качественных изменений в экономическую политику привнесено не будет, однако это еще не значит, что их не потребуется вносить.

США. Евросоюз. Россия. Весь мир > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > fingazeta.ru, 28 мая 2017 > № 2190109 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Приватизация, инвестиции > fingazeta.ru, 27 мая 2017 > № 2190108 Николай Вардуль

После боя

Николай Вардуль

Есть немало картин больших художников, объединенных темой «после боя». Как правило, на них – осознание потерь и ужаса происходившего, редко они прославляют победителей, гораздо чаще они о непомерной цене боя, которая может его обессмыслить. Искусство гуманно.

Бой ЦБ с инфляцией, конечно, не закончен, но «рейхстаг» взят – цены отступили за рубеж роста в 4%. Ну и что?

Есть разочарование, знакомое по картинам. Разве открылась дверь, за которой рост экономики и благосостояния?

Нам говорили, что покорение инфляции – необходимый шаг к росту инвестиций. В теории совершенно верно. А на практике? Одно из препятствий для роста инвестиций, если не убрано совсем, но стало ниже. Однако хватит ли этого для роста инвестиций?

Подождем – увидим, но, если обобщить, то ответ будет свидетельствовать о том, насколько рыночна наша экономика. Я не спорю с тем, что рыночные законы в российской экономике действуют. Но не только они.

Вернемся для примера к той же инфляции. У нас еще в прошлом году (как и в позапрошлом) был экономический кризис. Что делают цены в кризис в рыночной экономике? Снижаются. А у нас они были торопливее, чем сейчас, когда экономика, есть надежда, начинает оживать. Другими словами, динамика цен у нас в противофазе той, которая должна быть в рыночной экономике.

О чем это говорит? Во-первых, о том, что ЦБ последовательно проводил свою политику. А, во-вторых, о том, что структура нашей экономики не вполне рыночная. Она чрезмерно монополизирована. Рынок деформирован обилием монополий и административным давлением. По официальным данным, 70% российской экономики находится под прямым государственным контролем. А на остальную чиновники влияют неформально.

Вывод – для роста инвестиций (без чего не будет экономического подъема) снижения инфляции недостаточно. Я сейчас не о том, что надо менять структуру экономики, этим, конечно, надо заниматься, но процесс длительный, а рост инвестиций нужен как можно быстрее. Рост надо «лепить из того, что было». А это значит, что пример в тех условиях, которые есть, должно показать государство. Нам нужны крупные инвестиционные проекты с определяющим вкладом государства. А раз так, то это должны быть инфраструктурные проекты, хотя бы качественное улучшение транспортной инфраструктуры в связи с подготовкой к Чемпионату мира по футболу.

Картины на тему «после боя», увы, новые бои не остановили. Что ж, бой за экономический рост далеко не закончен. Главное – чтобы победа над инфляцией не оказалась пирровой.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Приватизация, инвестиции > fingazeta.ru, 27 мая 2017 > № 2190108 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 13 мая 2017 > № 2179992 Николай Вардуль

Прорвемся?!

Когда и как российская экономика выйдет из стагнации

Николай Вардуль

Начало года прошло под лозунгом: российская экономика, наконец, вышла из Великой стагнации! Именно эта тема, по сути, была главной в недавнем выступлении премьер-министра Дмитрия Медведева с отчетом о работе правительства в Государственной Думе. Но в Высшей школе экономики считают иначе. В вышедшем в конце апреля очередном Комментарии о государстве и бизнесе (КГБ) проводится идея о том, что экономика, едва и по гамбургскому счету условно вышедшая из стагнации в конце 2016 г., снова в нее погружается. Так, когда же закончится стагнация и что должно делать правительство, чтобы ускорить переход к оживлению?

Рубль и рост

«В начале 2017 г. российская экономика после короткого оживления вновь, если судить по данным Росстата, оказалась в стагнации. Проблемы экономического роста остаются на первом плане: последствия рецессии 2015–2016 гг. еще не преодолены, модель устойчивого долгосрочного роста также пока не сформировалась», – говорится в документе, подготовленном Центром развития ВШЭ.

Ответ на вопрос: что изменилось в экономических условиях, затруднений не вызывает. По данным Банка России, на конец марта 2017 г. реальный эффективный курс рубля укрепился относительно декабря 2016 г. на 5,4%, в среднем за I квартал относительно предыдущего квартала он вырос на 9,2%, а относительно I квартала 2016 г. – уже примерно на 33%. В результате, как подчеркивается в апрельском КГБ, была «съедена» вся «девальвационная фора», поддерживавшая промышленность.

Это, кстати, ответ на вопрос о том, является ли снижение курса рубля фактором экономического роста. Эльвира Набиуллина отвечает на него отрицательно, имея в виду, что курсовые манипуляции вредят экономике. Первый факт: статистика подтверждает, что некоторые успехи российской экономики, оставшиеся, увы, в прошлом, были связаны именно со снижением курса рубля. Второй факт состоит в том, что последним решением по ключевой ставке ЦБ способствовал именно снижению курса рубля.

Правда, «круг», пройденный российской экономикой, возвращающейся к стагнации, свидетельствует, что рост нуждается в более серьезном «топливе», не ограничивающемся снижением курса рубля, остающемся в свободном плавании. Где это «топливо» взять?

Как прекратить инвестиционную паузу?

Понятно, что главное «топливо» экономического роста – это инвестиции. ЦБ в мартовском Докладе о денежно-кредитной политике исходит из следующего: «Рост производства и импорта товаров инвестиционного назначения, а также опросы компаний свидетельствуют о том, что длительная инвестиционная пауза завершилась. В I квартале 2017 г. ожидается переход к росту инвестиций в годовом выражении. Его поддержит и постепенное снижение степени жесткости денежно-кредитных условий».

Уже этот тезис показывает, как труден баланс, необходимый для перехода к оживлению экономики: с одной стороны, как мы только что видели, для подъема промышленности нужен отказ от крепнущего рубля. С другой стороны, именно крепнущий рубль облегчает импорт вообще и ввоз инвестиционного оборудования в частности. Значит, рубль должен снизиться, но необходима адресная поддержка импорту инвестиционного оборудования. Но главный вопрос остается: состоялся или нет «переход к росту инвестиций в годовом выражении»? Ответ отрицательный. Но и инвестиции важны не сами по себе. Искомая новая модель экономического развития – это модель самоподдерживаемого роста, где «двигатель» не только нефтяные цены и сырьевой экспорт. КГБ ставит задачу-максимум: «Динамичное изменение структуры производства – важный фактор создания позитивного импульса для экономического роста при условии достижения макроэкономической стабильности, обеспечения накопления качественного человеческого капитала и наличия приемлемой инфраструктуры. Только при наличии комплекса этих условий рост может приобрести самоподдерживающийся характер».

Условия этой задачи выглядят сегодня вряд ли достижимыми: качественный человеческий капитал – это то, что сейчас Россия, скорее, теряет, чем наращивает. Да и положение с инфраструктурой оставляет желать много лучшего. Это, однако, не значит, что за решение задачи не стоит приниматься.

КГБ подчеркивает: пока реальные и успешные структурные изменения в экономике локальны. Но они есть: «К явным отраслевым очагам структурной перестройки можно отнести лишь химическую промышленность, если в качестве критерия взять рост и выпуска, и инвестиций. В ней выпуск и инвестиции за два года увеличились на 19 и 23,5% соответственно».

Теперь вопрос: а что должно делать государство для того, чтобы структурные изменения ускорить? Ответа может быть два. Первый – возглавить процесс, т.е. преобразовывать отдельные отрасли. Второй – адресно заняться условиями этого процесса. Реальный ответ будет сложнее. Конечно, есть комплекс важных для российского ВВП отраслей, находящихся под прямым контролем государства – прежде всего ОПК. Но условия ни в коем случае не должны уходить из сферы деятельной ответственности государства.

По сути, речь идет о первом эшелоне тех самых структурных реформ, о которых все говорят, но которые никто не проводит. Они должны выполнить две задачи. Во-первых, создавать и улучшать условия, необходимые для структурных изменений в отраслях экономики, а эти изменения в свою очередь должны обеспечить рост. Во-вторых, они должны возглавить, но не изменения в конкретных отраслях, а инвестиционный рывок или прорыв. Из стагнации к росту.

Действительно, развитие инвестиционного процесса сегодня тормозит не только состояние инвестиционного климата или сохраняющийся уровень инфляции (не думаю, что 4% инфляционного роста окажут на инвестиции волшебный пробуждающий эффект). Опросы предпринимателей показывают, что их настораживает «неопределенность». Это аккуратно выраженная претензия к властям. Значит, государство должно показать пример. В том числе и прежде всего инвестиционный. Чтобы он имел максимальный мультипликационный эффект, необходимо выбрать соответствующие крупные, национального масштаба инфраструктурные проекты. Их не должна быть «дурная бесконечность», которая погубила «национальные проекты». Важно выбрать хотя бы один, но он должен быть реализован. При решающем участии госсредств и госкомпаний.

Сопутствующие издержки (в виде коррупционных дел и других видов злоупотреблений) будут при всем желании их минимизировать. Но, как когда-то сказал Алексей Улюкаев, риски госинвестиций меньше рисков, связанных с их отсутствием. Изменение в статусе Улюкаева никак не отменяет справедливости этой максимы.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 13 мая 2017 > № 2179992 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > fingazeta.ru, 13 мая 2017 > № 2172197 Николай Вардуль

Игра втемную

Николай Вардуль

2 мая опубликовано интервью Алексея Кудрина, посвященное его предложениям по стратегии экономического развития. В нем есть совершенно неожиданный, во всяком случае для меня, поворот.

Как известно, в мае президент собирается рассмотреть варианты программ социально-экономического и по большому счету политического развития страны, выдвигаемые конкурирующими группами экспертов. Мы уже привыкли к тому, что главные конкуренты – это, с одной стороны, документы Сергея Глазьева и Бориса Титова, с другой – предложения, формируемые под крышей ЦСР Алексея Кудрина. Проекты Глазьева и Титова хорошо известны. В отличие от деталей кудринского плана.

Главная неожиданность в том, что Кудрин так и не собирается публиковать свою программу: «Мы ее вообще не будем представлять на рассмотрение широкой публики, потому что речь идет о стратегии президента». Дальше следует оговорка о том, что «президентской администрации предстоит большая работа по созданию реальной стратегии на основе предложений экспертов», но Кудрина можно понять так, что он уверен: его план обязательно будет учтен.

Строго говоря, это не сенсация. Глазьев говорил в интервью «Финансовой газете», что властью его идеи «игнорируются». Титов же, сформировав политическую партию вокруг выдвигаемой программы, потерпел поражение на прошедших парламентских выборах, что, несомненно, будет учтено в Кремле. Но это еще не повод не публиковать программу ЦСР.

По существу отказ от публикации – это, во-первых, фактическое признание ее заведомой непопулярности, во-вторых, Кудрин заранее готов к масштабным компромиссам.

В интервью он, естественно, сделал все для популяризации своих взглядов. Программа представлена в трех блоках: развитие человеческого капитала, технологий и гос­управления. В общем виде возражений такая триада вызывать не должна. Вопрос в масштабах перемен. А этот масштаб в свою очередь напрямую зависит от выделяемых ресурсов. Применительно к развитию человеческого капитала в интервью приведены, например, такие цифры: увеличение финансирования образования на 0,8% ВВП, а здравоохранения – на 0,7% ВВП. Но за шесть лет! И это только предложения. Значит, прогресс если и будет, то вряд ли прорывной. Сравним: в 2013 г. Россия удвоила (по оценкам SIPRI) военные расходы, и это при том, что и в точке начала отсчета расходы были впечатляющие, а пик перевооружения пришелся на 2014–2016 гг., когда расходы выросли еще. Вот это обеспечило прорыв.

План Кудрина не публикуется и потому, что он с самого начала непрорывной.

А еще потому, что сам Кудрин, возможно, связывает с ним или с его компромиссным вариантом личные политические амбиции.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > fingazeta.ru, 13 мая 2017 > № 2172197 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 1 мая 2017 > № 2162362 Николай Вардуль

Где резерв ускорения?

Правительство и «синдром майских указов»

Николай Вардуль

Будет ли выполнено поручение президента Путина об обеспечении темпов экономического роста, превышающих среднемировые? Если будет, то как? Или это такая же мечта, увы, несбыточная, как «20 млн высокотехнологичных рабочих мест», «конкурентоспособное государство», «майские указы»?

Фокус не удался

В прогнозах, даже официальных, экономического развития российской экономики недостатка нет. Но вот беда – как выяснилось, они не удовлетворяют требованию президента выйти на среднегодовые темпы роста, превышающие среднемировые.

Ситуация и в самом деле гротескная. Владимир Путин поставил задачу выйти на опережающие мировую экономику темпы роста за три года. Правительство приняло сценарии развития экономики на 2017–2020 гг. В базовом прогнозе рост ВВП в 2017 г. составит 2%. В следующие три года ожидается замедление темпов экономического роста до 1,5% в год. Рост промышленного производства также оценивается в 2% в 2017 г. и 2–2,1% в 2018–2020 гг. Целевой сценарий предусматривает рост экономики на 2% в текущем году и снижение до 1,7% в следующем. Зато в 2019 г. экономика увеличится до 2,5%, а в 2020 г. до 3,1%. Быстрее в 2018–2020 гг. будет расти промпроизводство: рост составит 2,3, 2,6 и 3,1% соответственно. Разница между двумя прогнозами – успешная реализация в целевом варианте «мер структурной политики». По словам Максима Орешкина, «в целевом (позитивном) варианте мы ожидаем более позитивную динамику численности занятых в экономике, более активный рост инвестиционной активности и рост совокупной факторной производительности». Одно из условий – сокращение тени над экономикой. Есть и консервативный прогноз – на случай «стрессовых» внешних условий. Он основывается на развитии негативного сценария событий в экономике Китая (пока Китай радует позитивом) и ценах в 40 долл. за баррель за нефть марки Urals.

Формально поручение президента выполнено: есть сценарий, позволяющий выйти на среднемировые темпы, а там и, возможно, превзойти их. Нужно «всего лишь», чтобы условия реализации целевого сценария не подвели. Но, как оказалось, это лишь «фокус», который разоблачил помощник президента Андрей Белоусов. Со знанием дела он заявил: целевой прогноз, консервативный прогноз – это «некие расчеты, которые будут окаймлять основной, базовый вариант, который принимается в расчет». «Операциональную роль играет только базовый вариант». А в этом варианте «прогноз на 2018, 2019, 2020 гг. исходит из роста ВВП в 1,5%, динамики инвестиции – 2%, т.е. ВВП ниже, чем прогнозируется на этот год. А динамика инвестиций примерно такая же. И это никак не вписывается в поручение президента о выходе на динамику темпами не ниже среднемировых».

Риски ускорения

Знали ли премьер Дмитрий Медведев и министр экономического развития Максим Орешкин, что их «фокус» легко может быть разоблачен? Конечно. Возможно, предполагали, что если разоблачение и последует, то не обязательно публичное.

Строго говоря, опыта заматывания президентских поручений правительству не занимать. Достаточно вспомнить эпопею «майских указов». У правительства

своя логика: как выполнять поручение, если для этого нет объективных предпосылок? В случае с майскими указами – это было резкое падение нефтяных цен, кризис экономики и недобор бюджетных доходов. Сейчас правительство может сослаться на то, что ни у одного авторитетного международного финансово-экономического института нет российского прогноза с темпами роста экономики в 3% и более, а требуется именно это.

Что делать? Есть подсказка от Владимира Путина: надо использовать окрепший рубль для целевого расширения закупок инвестиционного оборудования. Это, конечно, стоит делать, но всем понятно, что курсовая ситуация изменчива и строить на ней не только долго-, но и среднесрочные планы более чем рискованно.

Правительство оказывается (в который раз!) в роли былинного витязя на распутье. Импорт в виде соответствующего оборудования уже происходит, его можно и нужно нарастить, но принципиально он картину не изменит. Рассчитывать на значительный приток производственных, а не финансово-спекулятивных иностранных инвестиций пока, во всяком случае, не приходится. Значит, надо будить внутренние.

И здесь развилка. Ветер в паруса могут поймать предложения Сергея Глазьева и Бориса Титова об эмиссионном финансировании адресных и проектных инвестиций. Но это не просто смена команды гос­управленцев над экономикой, но и кардинальный разворот курса.

Впрочем, если президент будет всерьез настаивать на выполнении своего поручения, корректировки курса обязательны. Одним «рисованием» новых прогнозов задачу не решить. Можно так и не дождаться пробуждения частных инвестиций, которые поднимутся только из-за снижения инфляции. Значит, их надо будить. Самый надежный способ – расширять в качестве в том числе побудки для частных инвестиций инвестиции государственные.

Выбрав для этого инфраструктурные проекты, которые частнику не поднять, но которые улучшают в том числе и условия привлечения частных инвестиций. Приоритет – за проектами с максимальным мультипликативным эффектом. Да, без сопутствующего негатива в виде риска «откатов» и других подобных схем не обойдется, но общий макроэкономический эффект эти риски перевесит. Риск отсутствия инвестиций опаснее.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 1 мая 2017 > № 2162362 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 30 апреля 2017 > № 2162253 Николай Вардуль

Кто разбудит промышленность

Что показал I квартал

Николай Вардуль

Поиски драйвера российской экономики чаще всего приводили к промышленности. Но, бывало, и уводили от нее. Росстат, подведя итоги I квартала 2017 г., нашел «соломоново решение»: в I квартале зафиксирован формальный рост, оставляющий, однако, промышленность в стагнации, он зафиксирован на уровне всего 0,1%. Зато в марте рост более существен: 0,8% по сравнению с мартом 2016 г. и 12,7% по сравнению с февралем. Надежда на выход из стагнации есть, хотя переоценивать ее не стоит.

Плюсы

Чем радует I квартал? Тем, что казус февраля преодолен. Напомню, в феврале 2017 г. показатели промышленности оказались хуже и февраля 2016 г. – падение составило 2,7%, и января 2017 г. – минус 0,6%.

Из-за некорректного сравнения с базой високосного 2016 г. разгорелся публичный скандал, поднятый министром экономического развития Максимом Орешкиным, в результате Росстат утратил административную самостоятельность и перешел под управление все того же Минэкономразвития, что в свою очередь породило сомнения в полной корректности статистики в новых административных реалиях и массу невеселых шуток о том, что, наконец, драйвер роста найден. Чтобы поставить точку в февральской истории, напомню, что итогом февраля 2017 г. стала фактическая пробуксовка роста промышленности не в одном феврале, а в оба первых месяца 2017 г., а объяснение этого факта исключительно дополнительным февральским днем 2016 г. звучит уже не так убедительно.

Минусы

Чем разочаровал I квартал? Несмотря на отличие показателей промышленности марта от февраля, итоги последнего месяца I квартала оказались ниже ожиданий наблюдателей. Хотя в марте промышленность после февральской паузы возобновила рост, он составил в годовом выражении всего 0,8%. Консенсус-прогнозы экспертов, опрошенных агентствами «Интерфакс» и Reuters, были существенно выше – 1,6 и 1,1% соответственно. Эксперты отталкивались не столько от самой промышленности, сколько все от того же календаря – в марте 2017 г. было на один рабочий день больше, чем год назад. Реальная статистика прогнозы не оправдала.

С исключением сезонного и календарного факторов в марте 2017 г. промпроизводство, по расчетам Росстата, выросло на 1,2% (к февралю) после снижения на 1,5% в феврале и роста на 0,7% в январе.

Что выросло и что упало?

Никаких перемен, хотя бы намекающих на возможности диверсификации производства, статистика развития промышленности в I вартале не принесла. Лидером роста по-прежнему остается добывающая промышленность. Она в I квартале 2017 г. выросла на 1,2% в годовом измерении. Хотя по сравнению с IV кварталом 2016 г. она продемонстрировала спад в ощутимые 4%. В обрабатывающем секторе промышленности ситуация тревожнее: I квартал 2017 г. хуже своего прошлогоднего собрата (минус 0,8%) и IV квартала 2016 г. (минус весьма существенные 25,1%). Утешение одно – в марте обрабатывающая промышленность росла и в годовом выражении и особенно по сравнению с февралем.

Спад обрабатывающей промышленности в I квартале 2017 г. требует объяснений. Росстат их традиционно не дает. Эксперты же предполагают, что главное объяснение – происходящее в 2017 г. сокращение военных расходов.

Если же обратиться к выпуску важнейших видов продукции, то после производства общих тетрадей рекорд роста в I квартале 2017 г. принадлежит компьютерам – их квартальный рост составил 144,8%. Вплотную к компьютерам примыкают полупроводниковые приборы и их части – 131,8% вместе с электродвигателями и генераторами – 136,5%. Но, конечно, больший макроэкономический эффект дает рост производства легковых автомобилей – 123,0%, а также автобусов – 137,1% и тракторов – 140,3%.

Хуже всего выглядит производство сигарет – всего 77,7% от уровня I квартала 2016 г. Дальше следуют ковры – 83,3% вместе с чулочными изделиями – 81,2%. Среди отстающих производство бензина – 92,3%, что свидетельствует, что нет диверсификации и повышения добавленной стоимости даже в «передовом» российском ТЭКе. Еще один бросающийся в глаза негатив – инвестиционные отрасли, производство стройматериалов и соответствующего оборудования продолжали сокращаться ускоренными темпами. Характерный пример: производство кирпича в I квартале 2017 г. составило только 88,5% от уровня в соответствующий период 2016 г.

Вывод: если промышленность и приближается к выходу из стагнации, то рывка явно не обещает. Если это и драйвер роста в масштабах экономики, то пока весьма маломощный и нового качества роста не обещающий.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 30 апреля 2017 > № 2162253 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 29 апреля 2017 > № 2157099 Николай Вардуль

Конверсия. Новый раунд

Военные расходы с 2017 г. снижаются. И довольно резко. Что это означает?

Николай Вардуль

Военные расходы с 2017 г. снижаются. И довольно резко. Что это означает?

С одной стороны, у государства высвобождаются средства для других целей. Здесь и развитие человеческого капитала, и инфраструктурные проекты, и многое другое, чего, однако, не происходит. Государство не верит самому себе, потому что знает: воруют. Борьба с этим злом идет, но воровство (откаты, нецелевое использование, недобросовестная конкуренция и т. д.) настолько вросло в окологосударственный бизнес, что отказаться непросто – слишком много заинтересованных, привыкших к кормушке чиновников, бизнесменов и откровенного криминала.

С другой стороны, падение заказов отражается по цепочке на итоговых результатах промышленности. Именно этим многие объясняют зигзаги показателей обрабатывающей промышленности в I квартале 2017 г.

Где выход? Понятно, в неустанной, результативной и бескомпромиссной борьбе с воровством. Как при военных, так и при гражданских госрасходах. Сложнее с вопросом, как быть предприятиям ОПК, которые буквально в прошлом году были на довольно щедром и профильном для них госфинансировании, а теперь оказываются на все более строгой «диете». Ситуация, кстати, близка к той, в которой в случае отмены контр­санкций могут оказаться аграрии. Только они начали расправлять крылья под защитой от внешней конкуренции – как опять выход в конкурентное поле.

С аграриями, однако, прозрачнее. Контрсанкции – ответные, будут сокращаться санкции – сократится и ответ. Хотя тема снижения уровня санкционной войны сегодня отошла в тень.

А в чем виноваты оборонщики? Программы перевооружений у нас выстраиваются рывками. Да и бюджет не тот, как во времена заявленной программы. Но разве это их вина?

Все идет по синусоиде. Вот как об этом год назад говорил министр промышленности и торговли Денис Мантуров: доля продуктов гражданского либо двойного назначения в общем выпуске продукции ОПК по результатам 2015 г. «составила 16%, при этом в 2011 г. этот показатель равнялся 33%. Снижение гражданской доли объективно вызвано кратно возросшим госзаказом, тем не менее сегодня мы готовим наши оборонные предприятия к 2020 г., когда, как Вы уже сказали (Мантуров обращался к Путину. – Н.В.), объемы госзаказа будут скорректированы».

Как эта синусоида сказывается на качестве гражданской продукции? Вопрос риторический.

Получится ли массовый выпуск высокотехнологичной продукции? В узкой линейке (вертолеты, определенные виды машин) – да. В массовом масштабе – не сразу. Как учит первый раунд позднесоветской конверсии от сковородок, кто бы и что бы ни говорил, зарекаться не стоит.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 29 апреля 2017 > № 2157099 Николай Вардуль


Саудовская Аравия. США. Россия > Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 22 апреля 2017 > № 2148167 Николай Вардуль

Нефтяники-передвижники

Николай Вардуль

Нефтяники выжидают. С одной стороны, они и сами еще не решили, как быть, с другой – держат интригу. И на пороге принятия решения о сокращении добычи следовали противоречивые заявления – рынок в такое решение не верил, отчего эффект только усилился. Возможно, ОПЕК рассчитывает повторить успех.

Возможно, правда, и другое. Характерно заявление казахстанского министра энергетики Каната Бозумбаева: «Мы готовы только увеличивать добычу!». Казахстан, конечно, погоды не делает, но пока добычу полегоньку, но увеличивает.

По сути, все держится на Саудовской Аравии. Именно она несет основную тяжесть сокращения добычи. От ее выбора зависит и будущая судьба ограничительного соглашения. Последний сигнал из нефтяного королевства говорит о его возможном продлении.

Но все равно, какое решение, в конце концов, восторжествует, сказать трудно. С одной стороны, вот он, только что полученный опыт: при снижении цен доходы добытчиков выросли. Другая сторона – рост доходов в прошлом, в самое последнее время его уже нет, а раз так – лови момент!

Казалось бы, выбор очевиден. Зачем нефтяникам самим снижать цены и наращивать добычу, лишаясь будущих доходов? Но червь сомнения в том, а будут ли вообще будущие доходы? На рынке в самых разных прогнозах недостатка нет. Довольно популярен и такой: запущен цикл снижения цен на все виды сырья, включая нефть, их сегодняшний уровень – не более, чем ремиссия. Дальше будет только хуже.

Не убедительно? Как сказать. По сути, цены на нефть в коридоре. С передвижными стенами. Одна – это уровень традиционной добычи, другая – сланцевая добыча. Они двигаются, потому что чем ниже традиционная добыча, тем больше шансов у добычи сланцевой, рост цен открывает дорогу сланцевикам.

Нужно искать баланс. Его, впрочем, надо искать при любом важном решении, нефть – лишь прекрасный пример.

Но и сам баланс подвижен. Пока тенденция в том, что сланцевая добыча дешевеет. Значит, перспектива – за снижением цен. Неслучайно, недавно обновивший свой базовый прогноз Банк России в качестве среднегодовой цены нефти в 2017 г. ставит $50, а в 2018 г. – $40 за баррель. Прогнозам, конечно, веры нет, но тенденция характерна.

На самом деле на цены на нефть влияет не один нарисованный подвижный коридор. Если Дональд Трамп выполнит свое обещание и американские нефтяники возьмутся за пока закрытые месторождения, цены получат еще один мощный толчок. Да и уже начатый подъем ставки ФРС, а в том, что он будет происходить и дальше, сомнений мало, это еще один толчок, снижающий цену нефти.

Так что праздник воспрявших цен может оказаться недолгим.

Саудовская Аравия. США. Россия > Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 22 апреля 2017 > № 2148167 Николай Вардуль


Россия > Финансы, банки > fingazeta.ru, 15 апреля 2017 > № 2142204 Николай Вардуль

Старые ошибки и новые возможности

Обычно «народный капитализм» применительно к России противопоставляют капитализму «олигархическому», «дикому», в общем антинародному

Николай Вардуль

Обычно «народный капитализм» применительно к России противопоставляют капитализму «олигархическому», «дикому», в общем антинародному.

Идеологически все понятно. Но «народный капитализм», если обратиться к истории появления этого определения, это прежде всего общество, большинство членов которого собственники ценных бумаг и соответственно участники финансового рынка. Понятно, что кардинально структура собственности при этом не меняется, контроль сохраняется за крупными собственниками и акционерами, для остальных владение акциями – не столько доступ к собственности, сколько попытка освоения новых возможностей расширения своих доходов. Но тем не менее «народный капитализм» – это уже не то общество, где есть капиталисты и пролетариат, которому, по определению, нечего терять, кроме своих цепей.

В России «народного капитализма» нет. А ведь был обещан. Помните хрестоматийную фразу Анатолия Чубайса о ваучере и двух «Волгах»? Если отложить в сторону накопившиеся эмоции, то фактически это было предложение выйти на рынок ценных бумаг. Но для большинства он не состоялся. Ваучеры были через череду посредников быстро централизованы будущими хозяевами жизни, а большинство граждан их просто не запомнили.

На самом деле, в той приватизации, которая состоялась, мы потеряли не «Волги», был упущен исторический шанс сделать шаг к «народному капитализму», а вместе с ним к другой структуре общества, к появлению крупного социального слоя, заинтересованного в дальнейших рыночных реформах. История новой России могла стать другой.

Почему не стала? Чем больше времени проходит, тем больше желающих ответить на этот вопрос. Многие горячо ссылаются на «Вашингтонский обком», «банду Ельцина» и т.д. Не думаю, что стоит повторять их аргументы. Тогда, в начале 1990-х, победил «большевизм наоборот»: новая власть настолько боялась «коммунистического реванша», что предпочла скорость преобразований со всеми сопутствующими стратегическими просчетами и социальными потерями их качеству.

Сегодня начинается новая попытка. У возможного расширения числа россиян, регулярно обращающихся на рынок ценных бумаг, гораздо больше прагматических, а не политических обоснований. Но и последние не стоит сбрасывать со счетов. Если России нужны институциональные реформы, то еще больше ей нужна социальная поддержка таких реформ. И расширение числа россиян, которые станут участниками рынка ценных бумаг, – один из шагов в этом направлении.

Россия > Финансы, банки > fingazeta.ru, 15 апреля 2017 > № 2142204 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 9 апреля 2017 > № 2142202 Николай Вардуль

Лебединая песня Росстата

Что происходит в российской экономике?

Николай Вардуль

Один за другим вышли два документа: первый – февральский обзор Росстата, второй – новая редакция Доклада о денежно-кредитной политике Банка России. Оба содержат интересную экономическую информацию. Но, по сути, это два, мягко говоря, несовпадающих взгляда на российскую экономику. Настолько разных, что обзор Росстата может стать аргументом в пользу лишения статистического ведомства его административной самостоятельности и непосредственного подчинения Минэкономразвития. Впрочем, если такое решение, а оно уже готовится, состоится, доверия к статистике оно точно не прибавит.

Цифры Росстата

Чем же отличился и в чем провинился Росстат? Ведь он выводов не делает, просто представляет публике цифры, предпочитая их не комментировать вовсе. «Финансовая газета» уже на февральский обзор ссылалась. Он довольно тревожен. Приведем несколько цифр. За два месяца 2017 г. промышленность сократилась на 0,3%; сельское хозяйство выросло, но всего на 0,4%; оборот розничной торговли сократился на 2,5%; реально располагаемые доходы населения выросли на 1,0%.

Все официальные комментарии сводятся к тому, что ничего страшного не происходит, все дело в том, что в 2017 г. февраль на день короче, чем в високосном 2016 г. Это, конечно, так. Однако неслучайно все только что приведенные цифры, повторим, относятся не к февралю, а к январю–февралю 2017 г. Разве один «потерянный» день отменяет тот демонстрируемый Росстатом факт, что говорить об ускорении оживления российской экономики февраль не позволяет; скорее, налицо возвращение в стагнацию?

Особенно характерна ситуация с розничной торговлей. Несмотря на то что все пенсионеры получили в январе по 5 тыс. руб., розничный товарооборот в феврале сократился на заметные 2,5%. К этому стоит добавить появившуюся уже после обзора Росстата информацию о том, что в феврале банки выдали российским гражданам кредитов на все нужды на общую сумму 235,02 млрд руб., что на 8% меньше, чем год назад. Это уж никак не объяснишь лишним прошлогодним февральским днем. Это отражение сокращения реальных доходов и платежеспособности граждан, что можно, конечно, интерпретировать как торжество «сберегательной модели» поведения россиян. Макроэкономического эффекта от этой модели, правда, не видно: сбережения не подкрепляются ростом инвестиций. Зато налицо пробуксовка потребительского спроса. Что не сулит радующих перспектив российской экономике.

Слова Банка России

В Банке России, однако, считают совсем иначе. В докладе говорится: «По оценкам Банка России на основе новых данных, восстановление ВВП началось уже во II квартале 2016 г., а не во втором полугодии, как предполагалось ранее, и в 2017 г. продолжится». Другими словами, тревожится не о чем.

Самое любопытное: с точки зрения ЦБ это так и есть. Судите сами: инфляция снижается опережающими темпами, окрепший рубль привел к росту импорта вообще и ввозу инвестиционного оборудования в частности. Да, банки не спешат предоставлять кредиты, ставки по которым выше облаков, но ЦБ не видит в этом проблемы. Его комментарий, во всяком случае, академически спокоен: «Банки в целом продолжали придерживаться консервативного подхода, выбирая наименее рискованные направления вложения средств и сохраняя достаточно высокие требования к финансовому положению заемщиков. … Учитывая, что снижение инфляции заметно опережало снижение номинальных ставок, реальные процентные ставки оставались на относительно высоком уровне». Какие претензии к ЦБ?! По мнению Банка России, никаких.

Баррель надежды

И все-таки основания для оптимизма у Банка России есть. Регулятор их сам и называет. Во-первых, «в 2016 г. финансовое положение российских организаций улучшилось. Сальдо прибылей и убытков, по предварительным данным Росстата, было на 45,9% выше, чем в предыдущем году».

Итак, прибыли российских компаний в целом выросли, разве не здорово? Для самих компаний, конечно. А вот здорово ли это для всей экономики – еще вопрос. Дело в том, что картина повторяется из года в год, прибыли российских компаний росли и в кризис. Беда в том, что растущие прибыли соседствовали не с ростом, а, наоборот, падением инвестиций. По мнению ЦБ, ситуация, наконец, начинает выправляться.

Вторая опора оптимизма – традиционная. Это, конечно, цены на нефть. Банк России констатирует: «Фактическая цена на нефть в январе–феврале составила в среднем $53,4 за баррель, что значительно выше уровня, заложенного в базовый сценарий декабрьского Доклада ($40 за баррель)».

Дальше, правда, ЦБ путается в собственных прогнозах. Сначала он «предполагает сохранение цен на нефть марки Urals вблизи их текущих значений (около $50 за баррель) в течение первого полугодия 2017 г., затем постепенное снижение до уровня около $40 за баррель в IV квартале и сохранение вблизи этого уровня в 2018–2019 гг.». Запомним, прогноз в том, что в первом полугодии цена нефти около $50 за баррель, затем снижение до $40 в IV квартале, из чего следует, что среднегодовой прогноз должен быть ниже $50.

Но оптимизм ЦБ крепчает прямо на глазах. В Основных параметрах базового сценария прогноза Банка России уже без всяких обиняков средняя цена барреля нефти в 2017 г. меняется с $40 на $50.

Есть у ЦБ и сценарий «с ростом цены нефти», а в нем предполагается постепенное увеличение среднегодовой цены на нефть марки Urals с $55 за баррель в 2017 г. в прежнем оптимистическом прогнозе до $60 за баррель в 2018 г. и ее сохранение на этом уровне в дальнейшем.

Все как всегда. Если баррель не выдаст, рецессия не съест.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 9 апреля 2017 > № 2142202 Николай Вардуль


Россия > Финансы, банки > fingazeta.ru, 8 апреля 2017 > № 2142206 Николай Вардуль

Банко мат

Николай Вардуль

Такого еще не бывало. Банки, причем не из первого ряда, позволили себе предъявить претензии ЦБ.

Разговор вышел на повышенных тонах. Стороны, правда, пытались сохранить некое изящество, облекая взаимные претензии в высоколитературную форму. Альфа-банку, покинувшему АРБ, в частности, из-за несогласия с буквой и духом доклада Ассоциации, АРБ ответила гордой фразой Вольтера: «Я не разделяю ваших убеждений, но готов умереть за ваше право их высказывать». Глава ВТБ Андрей Костин решил тоже не ударить лицом в грязь, но получилось у него, на мой вкус, хуже: «Гарегин Ашотович (Тосунян. – прим. ред.) любит Хайяма, я тоже подыскал такую песнь: «Блуднице шейх сказал: «Ты, что ни день, пьяна, и что ни час, ты в сеть другим завлечена!». Ему на то: «Ты прав: но ты-то сам таков ли, каким всем кажешься?», – ответила она».

Фейерверк цитат – это здорово. А что за ним?

Эльвира Набиуллина, перехватив инициативу, по сути, обвинила АРБ в «адвокатстве» в отношении тех банкиров, которые опозорили профессию. Беспроигрышный ход.

Но у АРБ была совсем другая позиция. Ее доклад не защищал тех, кто совершил преступления, он защищал частные банки, средние и уцелевшие малые от засилья госбанков. И высказывал претензии ЦБ за потворство госбанкам. Это можно назвать адвокатством, но клиент-то совсем другой! Со свободой конкуренции на российском рынке банковских услуг, с какой стороны ни взгляни, получается нездорово. А это ответственность ЦБ и ФАС.

Любопытно, что даже Герман Греф, глава самого монопольного из российских банков не так давно не один раз повторял, что банковский сектор находится в глубоком кризисе. И каждый раз получал снисходительную отповедь от ЦБ.

Да, возможно, сокращение поголовья банков на пользу экономике. Но не укрепление и без того уже почти непоколебимой монополии нескольких крупнейших госбанков. Не все госбанкиры с рвением Германа Грефа готовы принять вызов со сторо- ны крупнейших IT-компаний, видя в них своих основных конкурентов в ближайшей перспективе. А без этого монополия ведет к застою. Возможно, доклад АРБ сродни кавалерийской атаке на танки. Но она состоялась. И тем запомнится .

Россия > Финансы, банки > fingazeta.ru, 8 апреля 2017 > № 2142206 Николай Вардуль


Россия > Финансы, банки > fingazeta.ru, 3 апреля 2017 > № 2142208 Николай Вардуль

все-таки она снижена!

Банк России 24 марта установил ключевую ставку в 9,75%

Николай Вардуль

Главный аргумент в пользу снижения ставки с 10 до 9,75%, приведенный в заявлении Банка России, звучит так: «Инфляция снижается быстрее, чем прогнозировалось. По оценке за первые двадцать дней марта, годовые темпы прироста потребительских цен сократились до 4,3% с 5,0% в январе 2017 г. В феврале продолжилось замедление роста цен по всем основным группам товаров и услуг, а также снижение показателей месячной инфляции с исключением сезонности».

На этот раз интрига вокруг решения совета директоров Банка России ощутимо присутствовала. 15 марта глава департамента денежно-кредитной политики Центробанка Игорь Дмитриев неожиданно заявил, что регулятор может рассмотреть снижение ключевой ставки уже в марте на фоне резкого замедления роста цен. Однако на следующий день на съезде РСПП президент Владимир Путин заявил, казалось, совсем другую позицию: «Не­обоснованное преждевременное снижение ставки, чего очень, конечно бы, хотелось, может привести к инфляции и к ослаблению национальной валюты, тогда снизятся ваши инвестиционные возможности, потому что дороже будет закупать новое оборудование, которое повышает производительность труда». При всей независимости ЦБ точки, казалось, были расставлены.

Но полного единодушия все равно на рынке не было. Во-первых, инфляция, как и отмечал Дмитриев, что подтверждено в пресс-релизе Банка России, замедляется. Пока неуклонно приближаясь к заветным 4%. Во-вторых, Росстат совсем не порадовал февральскими данными. Понятно, что прошлый год был високосным и в феврале было на два рабочих дня больше, но и с учетом этого февральская статистика совсем не греет. Помимо внешнеторгового оборота и реально располагаемых доходов населения практически все остальные данные февраля хуже и прошлогодних, и январских.

Главный итог: производство промышленной продукции в России за первые два месяца 2017 г. не выросло, а снизилось на 0,3% в годовом измерении.

Такая ситуация свидетельствует о том, что официальная версия, гласящая, что российская экономика уже решительно вышла из полосы стагнации, может оказаться неоправданно оптимистичной. Соответственно экономика нуждается в поддержке, и одной из ее форм могло бы стать снижение ставки ЦБ уже в марте.

Любопытно, что Банк России «не заметил» предупреждение Росстата. В пресс-релизе сказано: «Восстановление экономической активности происходит быстрее, чем ожидалось. По оценкам, ВВП увеличивается в поквартальном выражении со II квартала 2016 г. и в дальнейшем положительная динамика сохранится. В январе–феврале 2017 г. продолжился годовой рост промышленного производства (с исключением календарного фактора), постепенно восстанавливается инвестиционная активность». Отмеченный нами факт снижения промышленного производства в январе–феврале просто списывается на «календарный фактор».

Между тем именно тревожный февраль побудил ряд экспертов прогнозировать снижение ставки ЦБ уже на мартовском заседании. Но сам молчаливый рынок снижения ставки не ждал. Ирина Лебедева, аналитик ФК «Уралсиб», в подтверждение приводит два показателя. Первый – курс рубля к доллару в день объявления решения ЦБ с утра рос. Если бы рынок ждал снижения ставки, рубль начал бы сдавать позиции. Второй фактор – накануне спрос на аукционе репо под залог ОФЗ сроком на семь дней неожиданно превысил лимит. Снижение ключевой ставки означало бы снижение ставок и на фондирование со стороны Казначейства, по­этому обычно, когда есть реальные шансы на снижение ставки, спрос на таких аукционах практически отсутствует. В результате рынок промахнулся, как Акелла.

Что означает снижение ставки? Само по себе ее уменьшение на 0,25 п.п., конечно, погоды не делает. Но из заявления ЦБ следует, что «лед тронулся»: Банк России «допускает возможность постепенного снижения ключевой ставки во II–III кварталах текущего года». Если снижение ставки будет продолжаться, ситуация и с курсом рубля, и, возможно, с динамикой промышленности будет меняться. Во всяком случае, ЦБ улучшил прогноз роста ВВП РФ до 1–1,5% по итогам 2017 г., в 2018–2019 гг. он ожидает роста на 1–2%.

Первой реакцией рубля на решение ЦБ был некоторый рост. Скорее всего, это реакция на улучшение в результате общеэкономической ситуации. Но праздник закончится, и рубль, если рынок поверит в более быстрое, чем это предполагалось до 24 марта, продолжение снижения ставки, будет все-таки слабеть, а промышленность получит дополнительный стимул в виде ограничения конкуренции с импортом и поддержки экспорта.

Но Банк России, конечно, будет осторожен. В его заявлении сказано: «Необходимо сохранение умеренно жестких денежно-кредитных условий. Положительные реальные процентные ставки будут поддерживаться на уровне, который обеспечит спрос на кредит, не приводящий к повышению инфляционного давления, а также сохранит стимулы к сбережениям».

Россия > Финансы, банки > fingazeta.ru, 3 апреля 2017 > № 2142208 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 27 марта 2017 > № 2142199 Николай Вардуль

В поисках конструктива

Николай Вардуль

Форумы бывают разные. Есть Гайдаровский, есть Московский экономический. Они враждуют между собой отчаяннее, чем фанаты «Спартака» и «Зенита». Но для чего собираются форумы? Форумы – это не клубы Монтекки и Капулетти, это мозговые штурмы, поиски решения проблем. Общих проблем.

«Москвичи» и «гайдаровцы» по-разному видят российскую экономику и ее перспективы. Одни уповают на мудрость государства, на новый Госплан, на зажим валютного и финансового рынков, на промышленную политику. Другие – на создание условий для частных и в том числе иностранных инвестиций, на развитие финансового рынка, на ограничение госвмешательства в экономику. Так как же выйти на конструктив?

Во-первых, и те, и другие прекрасно отдают себе отчет в том, что в их позициях есть слабые звенья. Во-вторых, цель экономической политики не идейная чистота, а поиск такого баланса интересов, который открывает дорогу в избранном направлении. В-третьих, точки соприкосновения уже есть. Это прежде всего признание того, что один из тормозов и экономического развития, и роста инвестиций, в том числе частных, – это неразвитая инфраструктура. Как и признание того, что инфраструктура – это ответственность прежде всего государства. В-четвертых, очень много общих позиций в отношении к современному российскому государству.

К эффективности госинститутов все в России, а не только «гайдаровцы» с «москвичами», относятся скептически. Задача, поставленная Владимиром Путиным еще в начале его самого первого президентского срока, – сделать российское государство одним из самых конкурентоспособных, далека от решения. Другое дело, что «москвичи» считают, что государство не справляется со своими задачами, потому что его контролируют «гайдаровцы», но все изменится, когда их заменят «москвичи».

Не думаю, что это решение. Недаром так популярны в нашей стране переложения сказки Евгения Шварца «Дракон». Поэтому тема институциональных реформ должна не разделять, а сплачивать тех, кто видит несовершенство нашего государства и соответственно видит задачу изменения этого положения. Независимо от того, как он относится, например, к текущей политике ЦБ.

Разве укрепление независимости суда противоречит интересам проведения промышленной политики или повышения уровня благосостояния россиян? Разве заменит по-настоящему независимый суд новый Госплан, который предлагает Сергей Глазьев, или некий центр проведения всех стратегических реформ, который предлагает Герман Греф?

Решение создания новой модели экономического развития шире поиска исключительно экономических инструментов или рычагов. Именно на этом споткнулось первое поколение российских реформаторов. Не стоит повторять их ошибки.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 27 марта 2017 > № 2142199 Николай Вардуль


Россия > Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 26 марта 2017 > № 2142207 Николай Вардуль

Уроки газовой арифметики

«Роснефть» vs «Газпром»

Николай Вардуль

«Роснефть» давно и настойчиво рвется на мировой газовый рынок. Она лоббирует снятие законодательных ограничений на право прямой поставки за рубеж природного газа и требует предоставить ей место в экспортной трубе «Газпрома». «Газпром», естественно, защищает свои позиции. Конфликт уже не в первый раз вышел на уровень президента России.

В конце прошлого года глава «Роснефти» Игорь Сечин обратился к Владимиру Путину с просьбой разрешить «Роснефти» экспортировать газ. Речь шла о поставках ВР 7 млрд куб. м/г.

Именно вокруг экспорта газа развивается и другой свежий конфликт двух российских углеводородных гигантов. Как известно, «Роснефть» добилась поручения президента Владимира Путина «Газпрому» поставлять газ проектируемому заводу «Роснефти» на Дальнем Востоке. «Газпром» же считает, что газа для этого достаточно и у самой «Роснефти», к тому же у нее есть планы экспортировать весь газ с «Сахалина-1», расторгнув с 2021 г. контракт на поставки газа российским потребителям. «Газпром» не согласен разменивать свой экспортный газ на поставки внутри России, освобождая тем самым газу «Роснефти» дорогу на экспорт в страны Дальнего Востока и, возможно, АТР.

Но вернемся в Европу. Ответ Игорю Сечину дал Александр Медведев: «Я ситуацию на рынке Великобритании знаю. С вопросами о возможности покупки дополнительных объемов газа BP к нам не обращалась в последнее время, если обратится, мы рассмотрим. Но, для того чтобы продать газ BP, нам посредники не нужны, мы можем продать сами».

Позиция ясна, но все-таки, есть ли свободное место в экспортной трубе «Газпрома»? Александр Медведев утверждает, что все мощности газопроводов «Северный поток» и «Северный поток-2» зарезервированы под поставки по действующим контрактам «Газпром экспорта». Но 55 млрд кубометров мощности «Северного потока-1» задействованы не полностью. Первоначально «Газпрому» было разрешено использовать лишь 50% газопровода OPAL (сухопутное продолжение СП-1 мощностью 36 млрд кубометров), в октябре 2016 г.

Еврокомиссия разрешила российской компании задействовать еще 40% мощности трубы. Но после протеста Польши, которая теряет транзит и соответствующие доходы, суд Европейского союза до своего решения, которое ожидается в марте–апреле, временно приостановил действие решения ЕК. Главное – с самого начала 50% OPAL, которые фактически простаивали свободными, были зарезервированы ЕС под газ от других поставщиков, альтернативных «Газпрому».

Место для 7 млрд куб. м найти можно. А вот дальше уже следует прибегнуть к совсем другой арифметике. Понятно, что для решения инвестиционных проблем, возникших с «Северным потоком-2», «Газпрому» нужно мобилизовать все ресурсы, и делиться с кем бы то ни было сейчас он расположен меньше, чем когда-либо. Понятно, что конкуренция «Газпрома» и «Роснефти» на европейском рынке газа – это, возможно, и есть тот самый «коммерческий каннибализм», который упоминался в другой статье на этой же странице. Но если ЕС вернется к идее использования резервов OPAL для альтернативных «Газпрому» поставщиков, разве тогда «Роснефть» не лучшая альтернатива?

Россия > Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 26 марта 2017 > № 2142207 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 23 февраля 2017 > № 2142193 Николай Вардуль

Уверенный январь

Промышленность растет, значит, ЦБ ставку не снизит

Николай Вардуль

Росстат опубликовал данные о развитии промышленности в январе. И показал ее рост на 2,3%. Из чего власть может сделать вывод, что проводимая экономическая политика в коррективах не нуждается. А ЦБ и дальше будет морозить свою ключевую ставку на уровне 10%.

Росстат вселяет оптимизм. В поквартальном измерении главные подразделения отечественной промышленности — добыча и обрабатывающие отрасли уверенно, хотя и неспешно, наращивали темп. Добыча полезных ископаемых росла практически непрерывно и в 2015 г., и в 2016 г. Рост был весьма скромным, зато нарастающим — от 0,4% в IV квартале 2015 г. до 3,5% в I квартале 2016 г. Исключение лишь одно — II квартал 2015 г. с 99,9% в годовом измерении.

В обрабатывающей промышленности ситуация, естественно, более драматичная. Весь 2015 г. она пребывала в кризисе. Зато три из четырех кварталов 2016 г. показали положительный результат — от 100% ровно в I квартале, до 101,3% во II квартале. В III квартале этот радужный тренд, правда, был нарушен — 99,9%, но годовой итог, понятно, позитивный — 100,5%.

Естественно, эксперты начали активный поиск драйверов. Результаты получились разнообразные. «Финансовая газета» и сама участвовала в награждении желтой майкой лидера обрабатывающих отраслей, хотя полноценного драйвера из них пока не получается. Неслучайно пьедестал и по результатам января 2017 г. выглядит незанятым.

Если отталкиваться от наивысших показателей, то сегодня, безусловно, вне конкуренции производство белого сахара, выросшее за год в 3,8 раза (Россия сахар теперь экспортирует, назло Украине), и производство интегральных схем — рост в 3,9 раза.

Шапки в воздух подбрасывать, однако, рано. Успехи, скорее, пока сезонно-эпизодические. Неслучайно, по сравнению с декабрем 2016 г. январские сахарные и интегральные успехи откровенно теряются. Так, январский сладкий рекорд — это всего лишь 34,7% от декабрьского производства, с интегральными схемами та же картина: январский рывок по отношению к прошлогоднему январю это всего лишь 72,5% декабрьского уровня. Да что там схемы! Куда как более привычные автобусы подтверждают указанный перепад. В январе 2017 г. их было произведено в 2,5 раза больше, чем год назад, но этот «рекорд» всего лишь 20% от декабрьского производства.

Так драйверов точно не найти. Есть другое предложение, неназванные эксперты «Российской газеты» считают: «В России в течение всего 2016 г. бурный рост показывала лакокрасочная промышленность. Это может рассматриваться как индикатор будущего роста потребителей лакокрасочной продукции — производства металлоконструкций, строительства, химической промышленности, в особенности производства поливинилхлорида и пропилена, производства автобусов и грузовиков. Полагаем, что в 2017 г. именно эти отрасли станут локомотивами роста российской промышленности».

Хорошо бы, конечно. Но в январе 2017 г. производство красителей выросло всего на 0,5%. Стройматериалы, однако, пока в рост так и не пошли.

Основными точками роста российской экономики в январе стали такие отрасли добывающей промышленности, как добыча природного газа (+7% в годовом исчислении), угля (+5,6%) и нефти (+2,4%). Из отраслей обрабатывающей промышленности максимальный рост показали пищевая и легкая промышленность. Выработка электроэнергии увеличилась на 1,2% в годовом исчислении. Понятно, что свою роль сыграл и сезонный фактор: классический пример — производство газа.

Есть универсальное решение. Драйвером роста в 2017 г. может стать промышленность в целом. Замдиректора аналитического департамента «Альпари» Наталья Мильчакова, например, считает: «По итогам 2017 г. промышленное производство может вырасти на 3−4%. Что касается ВВП, то темпы его роста в 2017 г. будут спокойнее, около 2%».

В пользу промышленности как драйвера говорит и следующий факт, отмеченный Наталией Орловой, главным экономистом Альфа-банка: «Цифра за январь (рост на 2,3%. — Н.В.) оказалась сильной, несмотря на то что Росстат сильно повысил оценку роста за 2015—2016 гг., снизив, таким образом, благоприятный эффект базы: спад промпроизводства в 2015 г. сейчас оценивается на уровне -0,8%, а не -3,4% г/г, как это было ранее, а рост в 2016 г. сейчас составляет 1,3% г/г против 1,1% г/г, по преды­дущей оценке».

В общем, Росстат сделал все, что мог, для того чтобы превратить российскую промышленность в драйвер роста всей экономики в 2017 г. Но, как это часто бывает, похоже, перестарался. Нет, я далек от попыток поправлять цифры Росстата, я о том, что от добра не ищут. В переводе на бюрократический это означает, что зачем что-то делать еще, когда все и так замечательно. Именно январская статистика промышленности позволит ЦБ и дальше сохранять свою ключевую ставку на уровне, уже более чем вдвое превышающем текущую инфляцию. Более того, Наталия Орлова делает такой вывод: «Мы подтверждаем высокую вероятность сценария сохранения ставки неизменной на протяжении этого года». Весь год ЦБ, учитывая, что промышленности и экономике в целом удается расти вопреки его ультражесткой кредитно-денежной политики, будет держать ставку неизменной. Возможно, но все-таки не хотелось бы.

Значит ли это, что экономические власти вообще берут паузу и отказываются от активных регулирующих действий в оперативном режиме? Вряд ли.

Можно вспомнить, как после встречи с президентом Владимиром Путиным министр экономического развития Максим Орешкин заявил, что правительство будет оперативно реагировать в случае дальнейшего укрепления рубля.

Странно, что с таким заявлением выступил министр экономического развития, а не председатель ЦБ или, по крайней мере, вице-премьер правительства. Но сути это не меняет. Словесник интервенции налицо. Что еще может последовать, если их окажется недостаточно? «Теоретически, мерами по предотвращению притока капитала, — напоминает Наталия Орлова, — являются повышение требований по обязательным резервам по заимствованиям в валюте или введение налога на иностранные инвестиции на российском рынке».

Проблема, однако, в том, что если принять за данность неснижение ставки ЦБ, то возможности влиять на курс остаются ограниченными. Потому что высокие проценты по российским бумагам при дешевизне кредитных ресурсов на Западе повышают привлекательность операций carry trade, о чем в прошлом номере писала «Финансовая газета», а это в свою очередь укрепляет рубль. Решение агентства Moody’s повысить прогноз по кредитному рейтингу России с «негативного» до «стабильного» может привести к росту объема этих операций. Так что и у курсовой политики есть ограничения, главное из которых — высота ставки ЦБ.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 23 февраля 2017 > № 2142193 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 18 февраля 2017 > № 2142190 Николай Вардуль

Драйвер — все тот же ямщик

Что обеспечит рост экономики РФ в 2017 году?

Николай Вардуль

Итоги 2016 г. оказались лучше ожиданий, хотя, возможно, не обошлось без новых методик Росстата, которые иногда не проясняют складывающиеся тенденции, а корректируют их, причем всегда в сторону роста. Это не значит, что в Росстате сознательно «колдуют» над улучшением показателей. Там не всегда с восторгом применяют методики, которые разработаны и применяются на международном уровне. Но ведь и на международном уровне методологи заинтересованы в том, чтобы шире охватить свой предмет, а большая широта охвата, так уж получается, ведет к росту показателей. И, конечно, никакой заинтересованности самих статистиков в таком эффекте нет — само получается. Но это уже прошлое. А что же 2017 г.?

Последний по времени вышедший прогноз развития российской экономики в 2017 г. сделан в агентстве Bloomberg. Именно агентским способом — методом опроса экспертов. Эксперты, понятно, анонимны. Но туманность происхождения прогноза несколько забывается на фоне результата. Усредненные результаты опроса таковы: рост ВВП РФ на 1,1% в 2017 г. и на 1,5% — в 2018 г.

Такой прогноз в целом соответствует ожиданиям других институтов. Ближе всего к нему оценка ООН, которая предсказала рост российской экономики в этом году на 1%, а в следующем — на 1,5%. По прогнозу Всемирного банка российская экономика в текущем году вырастет на 1,5%, а в следующем — на 1,7%. Институт международных финансов (IIF) прогнозирует рост ВВП России в 2017 г. на 1,4%. Эксперты, опрашиваемые Bloomberg, скорее всего, знали эти данные и в среднем остались «в вилке»: решили или их повторить, или сочли их достаточно обоснованными.

Напомним, Минэкономразвития России оказалось более оптимистичным по сравнению с усредненным экспертом: по его прогнозу, ВВП РФ вырастет по итогам 2017 г. на 2%. Но, что называется, погоны обязывают.

В чем причины прогнозного роста или каковы его несущие конструкции? Ответ, как у луковицы, будет в несколько слоев.

Налицо некоторое ускорение в масштабах всей мировой экономики. Ее темп роста повышается примерно с 3% в 2016 г. до 3,5% в 2017 г. И очень здорово, что на этот раз российская экономика, как считают в том числе и международные эксперты, будет развиваться не в противофазе к мировой. Хотя до среднемирового уровня российские темпы еще далеки, так что доля российского ВВП в мировом будет продолжать сокращаться.

Расти будут и развитие экономики, прежде всего за счет США, и развивающиеся экономики за счет Индии (которая по темпам роста уже опережает Китай), и самого Китая, темпы роста которого несколько снижаются, но все равно почти вдвое опережают среднемировой уровень.

Сами же растущие темпы роста практически всех секторов мировой экономики в свою очередь предсказываются самими предпринимателями соответствующих стран. О чем свидетельствуют регулярно публикуемые так называемые индексы деловой активности — PMI, которые составляются на основе опроса, в ходе которого менеджеры компаний оценивают в первую очередь динамику заказов на свою продукцию, поэтому эти индексы можно считать прогнозами для развития соответствующих отраслей. Есть композитные индексы, охватывающие всю экономику. Расчет строится таким образом, что индекс выше 50 п. означает рост заказов — чем он выше, тем выше ожидания роста.

Так вот, по оценке Минэкономразвития, в декабре в России совокупный индекс PMI был максимальным за 50 месяцев — 56,6 п., как и среднеквартальный рост за четыре года. Индекс PMI обрабатывающих отраслей России достиг в декабре 53,7 п., т. е. максимального показателя за 69 месяцев. Показатель за IV квартал 53,2 п. был максимальным более чем за пять с половиной лет. Максимальный рост объемов производства наблюдался в группе производителей инвестиционных товаров. Индекс сферы услуг в России поднялся в декабре до максимума за 49 месяцев и составил 56,5 п. Показатель за IV квартал 2016 г. был максимальным с I квартала 2013 г.

В общем, если верить оценке динамики заказов, которые дают сами предприниматели, за ростом дело не станет. Хотя правило: обещать — не значит жениться, никто не отменял.

А теперь пора взяться за сердцевину луковицы. Индексы PMI — это, безусловно, важно, но, уверен, эксперты, опрошенные агентством Bloomberg, отталкивались прежде всего не от них. В основе их оптимизма растущие цены на нефть, которые после двух лет снижения уже поднялись вдвое в 2016 г. И растущие индексы PMI росли именно на росте цен. Все просто как апельсин.

Но нового удвоения цен на нефть точно не произойдет. И самое печальное — никакого, хотя бы пристяжного к кореннику — ценам на нефть, так и не найдено. Драйвер все тот же. Все разговоры о том, что российская экономика слезает с нефтяной иглы, — это не про иглу, а про уровень цен на нефть. 9 февраля постпред России при международных организациях в Вене Владимир Воронков рассказал, что рост цен на нефть в результате сокращения ее добычи, «по некоторым расчетам принес в российский бюджет дополнительно 1,5 трлн руб.». Не затупилась игла.

Место ненефтяного драйвера остается вакантным.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 18 февраля 2017 > № 2142190 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 11 февраля 2017 > № 2142187 Николай Вардуль

Как вырасти на целую голову

Что происходит с российским ВВП?

Николай Вардуль

Статистика удивляет. С разницей в пару дней Минэкономразвития и Росстат выступили с разными оценками результатов, полученных экономикой в 2016 г. Мало того, Росстат уже не в первый раз пересмотрел итоги 2015 г. И каждый раз, кто бы сомневался, — в сторону улучшения показателя ВВП. Что же получается, главный российский борец с кризисом, оказывается, Росстат?

Смотришь в книгу — и чего только не увидишь

В самом деле, ситуация несколько странная. 30 января Минэкономразвития выпустило очередной ежемесячный мониторинг и сообщило, что снижение ВВП, по предварительным оценкам, по итогам 2016 г. составило 0,6%. 1 февраля со своим сообщением выступил Росстат: спад ВВП в 2016 г. составил 0,2%.

Ну и что, речь-то идет о десятых долях процента? И вообще, радоваться надо — кризис-то отступает быстрее, чем мы только что думали!

Здорово, конечно, но маленькая закавыка все-таки налицо. Цифры важны, но еще важнее тенденция, в которую они складываются. В ноябре 2016 г. Минэкономразвития прогнозировало, что спад ВВП по итогам года составит 0,5%. Теперь оно самокритично считает, что развитие событий хуже этого прогноза — это важный вывод. А Росстат его перечеркивает. Получается, Минэкономразвития мышей не ловит, раз ошибается в оценках тенденции.

Или все дело в Росстате? Росстат у нас как былинный богатырь в одиночку весьма успешно бьется с кризисом. И ведь побеждает! Пока, правда, не до конца, но уже ощутимо. Одновременно с правкой данных Минэкономразвития Росстат второй раз (!) в этом году пересмотрел итоговые данные по экономике за 2015 г., на этот раз он улучшил оценку спада до 2,8% с 3%. В начале января 2017 г. Росстат уже корректировал оценку спада ВВП в 2015 г. — до 3% с 3,7%. Но кто сказал, что второй раунд последний? Берегись, кризис!

Смотришь на все это — и душа поет: «Под музыку Росстата, Росстата, Росстата…».

Правда, недолго. Есть такие въедливые аналитики, которые замечательную песню запросто испортить могут. Не верят они в хорошие новости. Наталия Орлова из Альфа-банка так и пишет: «Плохая новость заключается в том, что в декабре экономическая активность начала снова ухудшаться, и ВВП за декабрь снизился на 1,0% год к году на фоне новой волны спада потребления».

Это к вопросу об отдельных цифрах и о тенденциях. Тогда право Минэкономразвития, а не Росстат. Осталось дождаться, когда предварительные итоги станут постоянными. Но кто же остановит творческий порыв Росстата?!

Сбербанк рекомендует

Споры о том, что же происходит в российской экономике из-за масштаба цифр, все-таки не слишком впечатляют. Особенно если вспомнить, что президент ждет от правительства предложений о достижении темпов роста ВВП России выше среднемирового. Пока конкурирующие группы экспертов и политиков, готовящих соответствующие программы, свои карты до конца не раскрыли, вакансию идей готовы заполнить аналитики Sberbank Investment Research. Они и, конечно, не они одни считают, что Росстат кризис все-таки не одолеет. «Даже пересмотр годовых цифр, — комментируют героические усилия Росстата, например, в „Росбанке“, — не позволяет пока судить о качественном ускорении отечественной экономики». Все дело в том, что традиционные драйверы роста — потребительский спрос и инвестиции не тянут.

В Sberbank Investment Research предлагают замену. Там считают, что российская экономика может ускориться. «Раньше ключевым источником финансовых ресурсов для России была дорогая нефть, но теперь мы ожидаем увеличения роли долгового финансирования», — вот он, новый драйвер. Рост в долг — эта экономическая модель в мире хорошо известна. «Мы полагаем, что в ближайшие 10 лет Россия может увеличить соотношение своего долга к ВВП с нынешних 100% до 150% ВВП без угрозы финансовой стабильности. Мы ожидаем, что от этого выиграют банки, сектор недвижимости и энергетические компании», — названы и главные бенефициары, те, кого поддержат заимствования. Нас с вами, читатель, среди них нет. В Sberbank Investment Research прямо говорят, что до нас деньги не дойдут: «Потребление населения, вероятно, останется слабым».

Потребление, увы, уже не сможет стать драйвером: «Эта модель практически исчерпала себя еще до падения цен на нефть в 2014 г. Сейчас природная рента слишком мала, чтобы обеспечивать рост потребления, и поведение населения изменилось в пользу роста сбережений за счет ограничения расходов».

Главное — заимствования должны разбудить, как Герцен декабристов, инвестиции. Инвестиции в свою очередь будет привлекать экспорт: «Экспорт и инвестиции станут основными факторами роста», — надеются в Sberbank Investment Research.

Но тут главная преграда, об которую предлагаемая модель, наверняка, споткнется, а может и вовсе ее не взять. Это политика ЦБ. С одной стороны, крепкий рубль привлекает иностранные инвестиции. С другой — для поддержки экспорта нужен ослабший рубль. С третьей стороны, ЦБ сохраняет свою кредитно-денежную политику супержесткой.

Так что будет ли преодолена дистанция между заимствованиями и инвестициями, двигающими рост, или инвестиции будут исключительно спекулятивными — вопрос открытый. Убедительный ответ на него в Sberbank Investment Research так и не нашли.

Тема ускорения экономического роста вообще гораздо шире проблемы использования тех или иных финансовых инструментов. Она, если вспомнить опыт отечественной истории — ведь перестройка Михаила Горбачева начиналась именно с лозунга ускорения, неминуемо выходит и на политический уровень. К этому надо быть готовым. Или прямо с этого (в том числе с обновления команды) начинать.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 11 февраля 2017 > № 2142187 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 4 февраля 2017 > № 2067093 Николай Вардуль

Статистика розовеет

О чем говорят данные об исполнении бюджета-2016 и росте промышленности

Николай Вардуль

Прогнозы о росте российской экономики в 2017 г. получили подкрепление. Минфин представил предварительные данные об исполнении бюджета за 2016 г., а Росстат отчитался о динамике промышленного производства. Статистика оптимистична. Хотя вопросы, как всегда, остаются.

Минфин показал класс

Минфин показал, что успешно выполнил бюджетный план. Доходы бюджета, по предварительным данным, составили 13,368 трлн руб. и оказались даже немного выше плана (на 90 млрд руб.), а расходы (16,427 трлн руб.) практически совпали с плановыми значениями (они были превышены лишь на 20 млрд руб.), так что бюджетная дисциплина оказалась на высоте.

Дефицит бюджета в 2,97 трлн руб. немного ниже запланированного (3,03 трлн руб.). По отношению к ВВП дефицит бюджета составил 3,5% против плана в 3,7%, в том числе за счет пересмотра номинального ВВП (с 82,8 трлн руб. до 84,1 трлн руб.). В целом для трудного года, когда продолжалось снижение экономики, бюджет в целом выполнен едва ли не образцово.

Минус на макроуровне выявлен, пожалуй, один, его обнаружили аналитики Райффайзенбанка: «Намерения по снижению сезонных колебаний бюджетных расходов пока не удалось реализовать в полной мере: так, например, если в последние годы на декабрь приходилось 10–11% объема годовых расходов, то в 2016 г. их доля возросла до 15%».

В своем отчете Минфин много места уделяет суверенным резервным фондам. Основные траты средств Резервного фонда пришлись на апрель—август и декабрь 2016 г. Если за апрель—август Резервный фонд перечислил в бюджет на покрытие его текущего дефицита 1,17 трлн руб. за счет реализации «со счетов в Банке России 8 207,6 млн долл. США, 7 105,8 млн евро и 1 134,6 млн фунтов стерлингов», то в декабре из Резервного фонда в бюджет было перечислено еще 966 901,9 млн руб., со счетов фонда в ЦБ было израсходовано 6 874,5 млн долл. США, 6 444,0 млн евро и 1 207,9 млн фунтов стерлингов.

В результате, если на 1 января 2016 г. совокупный объем средств Резервного фонда в рублевом эквиваленте составил 3 640 569,7 млн руб., на 1 января 2017 г. — 972 131,5 млн руб. Курсовая разница от переоценки средств Резервного фонда на счетах в иностранной валюте в Центральном банке Российской Федерации за январь—декабрь 2016 г. составила минус 531 536,3 млн руб.

Фонд национального благосостояния за 2016 г. также похудел почти на триллион рублей — с 5 227 183,5 млн до 4 359 156,2 млн руб. Основные потери — курсовая разница от пересчета средств ФНБ. В Пенсионный фонд было перечислено 6 785,9 млн руб., из которых 20 млн вернулось в бюджет, так как Пенсионный фонд выявил «излишки».

С одной стороны, масштаб курсовых потерь может еще больше подогреть критиков политики финансовых властей. Объем фактически потраченных средств оказался выше плана Минфина, в результате чего к началу 2017 г. объем Резервного фонда оказался меньше, чем планировалось ранее (0,97 трлн руб. против 1,11 трлн руб.). С другой — страховка через валютное хеджирование — общепринятая практика. Главное — резервы доказали свою необходимость.

В целом бюджетный предварительный отчет Минфина за 2016 г. обосновывает продолжение реализации выбранной стратегии.

Какая промышленность растет быстрее?

Темп роста отечественной промышленности в конце прошлого года удивил экспертов, в чем прямо признаются, например, аналитики Sberbank Investment Research: «Данные по промышленному производству в России за декабрь неожиданно превзошли ожидания рынка. Как сообщил Росстат, годовой рост промышленного производства в декабре ускорился до 3,2% по сравнению с 2,7% месяцем ранее».

Наталия Орлова, главный экономист Альфа-банка, добавляет в эту бочку меда ложку дегтя: «Мы не очень позитивно настроены по поводу источников этого роста, который, на наш взгляд, вызван дополнительными расходами правительства (800 млрд руб.) по выплате госгарантий по кредитам оборонного сектора. Это объясняет внезапное ускорение роста в течение двух последних месяцев прошлого года. Если это так, мы считаем, что рост замедлится, и прогнозируем, что по итогам января он не изменится в годовом выражении, несмотря на благоприятный сезонный фактор».

Действительно, индекс промышленного производства, рассчитываемый Росстатом по отношению к среднемесячному значению 2013 г. с исключением сезонного и календарного факторов, показывает рост промышленности в ноябре и декабре (индексы составляют 100,1 и 100,5%). Но любопытно обратиться к динамике промышленности в разбивке на подотрасли.

Если добывающая промышленность росла в мае, июле, августе, октябре и ноябре и в целом по 2016 г. показала рост в III и IV кварталах (103 и 102% соответственно), то обрабатывающая промышленность как начала расти в июне, так, споткнувшись только в июле, и продолжала рост до конца 2016 г. И показала гораздо более впечатляющие результаты — 109% во II квартале, 103,5 — в III квартале и 111,7% — в IV квартале 2016 г.

Если обратиться к подотраслям обрабатывающей промышленности, то наивысший разгон демонстрируют кроме пищевкусовой и легкой промышленности такие сферы, как металлорежущие станки — 111,2% по отношению к 2015 г., тракторы — 116,1%, приборы для автоматического регулирования — 108,5%. Главные рекордсмены: грузовые вагоны — 128,8% и бетономешалки — 122,5%.

Производство легковых автомобилей продемонстрировало ожидавшийся спад — 92,6%. Рекордсмен же падения — производство буровых установок для эксплуатационного и разведочного бурения — всего 61,6%.

У каждой подотрасли своя история и свои объяснения взлетов и падений, но общий знаменатель в том, что именно обрабатывающая промышленность возвращает себе майку главного драйвера роста российской экономики. Осталось выяснить, является ли коренником уже в обрабатывающей промышленности оборонка (данные Росстата для этого по понятным причинам недостаточны), поддержка которой госрасходами в 2017 г. существенно сократится, или гражданские отрасли уже достаточно уверенно встали на крыло.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 4 февраля 2017 > № 2067093 Николай Вардуль


Россия > Финансы, банки. Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 30 января 2017 > № 2067099 Николай Вардуль

Рубль-2017

Уже перегрет или еще подрастет?

Николай Вардуль

Валютный рынок всегда задает больше вопросов, чем есть ответов у экспертов. К тому же экспертов хлебом не корми — дай вволю наспориться между собой. И все-таки, что ждет рубль в начавшемся году? Эксперты, как и остальные люди, делятся на оптимистов и пессимистов. Причем необязательно по складу характера или по видению перспектив. Бывает, их взгляды предопределены занимаемым креслом. Но мы постараемся опираться не на кресловиков.

Примерно в одно и то же время опубликованы два прогноза относительно ближайших перспектив курса рубля. Начнем с прогноза оптимиста.

За команду оптимистов выступил первый зампред правления ВТБ Юрий Соловьев. Из Давоса, где он оказался в составе российской делегации участников Всемирного экономического форума, он рассказал, что «рубль в среднесрочной перспективе будет расти». И сначала честно признался, что опирается при этом на одну, но не раз оправдавшую свою роль опору: «Мы смотрим в зависимости от нефти — рубль/доллар от 55 до 65 руб. Отсюда (с настоящего времени) на 10% он может вырасти». Но вскоре выяснилось, что рост цен на нефть — главная, но не единственная опора его прогноза. Соловьев напомнил, что цена на нефть, по прогнозу «ВТБ Капитала», будет медленно, но верно расти, ожидается в районе $40–50 за баррель или даже $45–55 за баррель. Есть и еще один фактор притока иностранных капиталов в Россию: у нас реальные процентные ставки остаются одними из самых высоких в мире, именно это и будет способствовать притоку капитала: «Надеемся на прирост carry trade, на снижение ставок, на рост российской валюты против основных, базовых валют. Текущий баланс положительный».

Риски, конечно, есть, иначе не бывает. Рисками для рубля Соловьев считает возможное ужесточение монетарной политики в США, а также замедление темпов роста экономики Китая. Но в целом рубль будет укрепляться.

Убедительно? Как выясняется, не для всех. Не знаю, читала ли прогноз Юрия Соловьева Наталия Орлова из Альфа-банка, но получилось так, что между ними состоялся заочный спор. Свой прогноз курса рубля в 2017 г.

Наталия Орлова выставила по времени сразу же вслед за Соловьевым, играя, скорее, за команду пессимистов.

Она исходит из того, что рубль уже перегрет: «Укрепление курса рубля сейчас основывается на слишком оптимистических ожиданиях продолжающегося роста цены на нефть и отмены санкций». И то, и другое может сбыться, а может и не сбыться. По­этому начинать следует с фундамента. Или с фундаментальных факторов, определяющих курс рубля. А вот здесь как раз поводов для оптимизма нет.

Орлова пишет без полутонов: «Мы считаем, что ожидания улучшений текущего и капитального счетов не имеют под собой прочного фундамента в данный момент». Для текущего счета важен фактор нефтяных цен, но «у нас нет уверенности в стабильности восстановления цен на нефть». Дело не только в том, будет ли соблюдена договоренность о сокращении добычи нефти. «Риск, связанный с замедлением экономического роста в Китае, серьезен и может стать веским аргументом в пользу сохранения цены на нефть в диапазоне $50–60/барр. на этот год», — подчеркивает Орлова.

Торговый баланс уже вызывает серьезные опасения: «В III квартале 2016 г. профицит был пересмотрен с $1,9 млрд до $0,4 млрд… Рост импорта ускорился с 5,6% г/г в III квартале 2016 г. до 8,5% год к году в IV квартале, на 2017 г. мы прогнозируем рост импорта на 10% год к году. Ненефтяной экспорт снизился на 10% в годовом измерении по итогам 2016 г., в том числе на 2,4% г/г в IV квартале 2016 г. В совокупности это привело к тому, что профицит текущего счета в IV квартале 2016 г. составил всего $7,8 млрд против $11 млрд, которые ожидали мы на фоне роста нефтяных цен; и $22,2 млрд против $26,7 млрд, которые ожидали мы по итогам 2016 г.». Тренд очевиден и к оптимизму точно не располагает. Динамика торгового баланса в 2016 г. «оказалась разочаровывающей». И для импортозамещения, и для курса рубля.

Но это не единственный фактор, вселяющий тревогу за рубль. Позитив, укрепивший рубль в конце 2016 г., питали ожидания, что Россия уже на пороге выхода из финансовой изоляции. Но, увы, это не так.

«На первый взгляд, в пользу такого (оптимистичного. — Н.В.) сценария говорит приватизация „Роснефти“. Однако, хотя изначально она анонсировалась как финансируемая иностранными инвесторами, сейчас выясняется, — пишет Орлова, — что покупка 19,5% акций компании профинансирована кредитом на сумму $8 млрд от российских банков, что не сгенерировало значительного притока капитала в страну. Более того, в декабре ставки валютного межбанковского рынка стали расти, что заставило ЦБ увеличить объемы валютного РЕПО примерно на $4,5 млрд, хотя в прошлом году регулятор снижал объемы предоставления средств по этому инструменту».

Вывод: «Отмена санкций изменит правила игры: но эта надежда пока не имеет прочного фундамента. По факту же, российские банки находятся в условиях ограниченной валютной ликвидности, дефицит которой обострился с осени 2016 г., что ограничивает возможность укрепления рубля».

Итоговая оценка: к концу этого года курс рубля «должен составить 70 руб./$ при средней цене на нефть $50/барр. При $60/барр. справедливая стоимость рубля будет находиться в диапазоне 60–65 руб./$».

А что же будут делать власти? «Слабый профицит текущего счета, слабый экономический рост и относительно высокая цена на нефть, балансирующая бюджет ($85/барр. при курсе 50 руб./$), фундаментально работают против укрепления рубля с текущих уровней. Относительно высокая ставка ЦБ не преимущество, а та цена, которую Россия платит за структурную слабость своей экономики». Другими словами, власти заинтересованы в ослаблении рубля, но и здесь, как считает Орлова, есть ограничения: «России не хватает внутренних триггеров для ослабления курса. Ясно, что в случае внешних шоков (финансовый кризис в Китае, ухудшение глобального роста) курс рубля ослабнет, однако в этом году этого может и не произойти».

Тогда на какие шаги власти следует в первую очередь ориентироваться при прогнозе изменения курса рубля? «Стабильность рубля напрямую зависит от режима таргетирования инфляции», — считает Орлова. Но ЦБ вовсе не всесилен: «Любое решение повысить бюджетные расходы выше первоначального прогноза или любые другие факторы, стимулирующие инфляцию, будут представлять угрозу дальнейшей устойчивости курса. Потенциал укрепления рубля в основном зависит от способности правительства тщательно подготовить и провести реформы, что может стать приоритетом только после 2018 г.».

Значит, самый простой способ ослабить рубль в этом году — это нарастить бюджетные расходы. Что вполне возможно.

Эксперты, конечно, не оракулы истины. Что в их рассуждениях стоит запомнить, это указание некого тренда и, что не менее важно, сигнальных показателей, изменение которых может стать «включением поворотника» развития событий в ту или иную сторону. Прогноз Орловой содержит и то, и другое.

Читатель предупрежден, а значит, вооружен. И может прикупить доллары.

Россия > Финансы, банки. Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 30 января 2017 > № 2067099 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 25 января 2017 > № 2067098 Николай Вардуль

Есть ли у правительства план ускорения экономики?

Минэкономразвития сделало подход к выработке стратегии. Никакой политики

Николай Вардуль

Можно продолжать зубоскалить по поводу прохождения экономикой России «дна», но статистика свидетельствует, что экономика близится к оживлению. А раз так, то правительству пора задуматься над ответом на запрос президента, который к лету ждет стратегии, обеспечивающей темпы роста экономика не в 1–2%, а выше среднемировых. Напрямую за стратегию отвечает Центр стратегических разработок, глава которого — Алексей Кудрин должен представить как свой план, так и доработанные планы своих конкурентов, которые представлены в соответствующих комиссиях. Но и правительство не должно молчать.

Тихий дебют Максима Орешкина

Оно и не молчит. 14 декабря «Ведомости» и «Коммерсантъ» опубликовали материалы, посвященные плану ускорения экономического роста, представленному Минэкономразвития. Скажу сразу, открытий и прорывов в этом плане нет, он вообще мало чем интересен, кроме того, что это первый условно стратегический документ, вышедший из стен министерства после того, как его возглавил Максим Орешкин.

Документ сух, он даже намеренно высушен. Он подчеркнуто технический. В нем собраны пожелания, выраженные отраслевыми министерствами и ведомствами, они бегло соотнесены с финансовыми резервами, понятно, что их недостаточно. Как подсчитали «Ведомости», для реализации плана требуется около 488 млрд руб. Подавляющая часть этих денег в трехлетнем бюджете уже есть — это так называемые приоритетные проекты правительства и бюджетные кредиты регионам, найти остается 109 млрд руб.

В плане четыре раздела: приоритетные проекты правительства, стабильность на рынке труда, поддержка отраслей экономики и сбалансированное региональное развитие. В плане в соответствии с предложениями Минпромторга заложены субсидии предприятиям транспортного и сельскохозяйственного машиностроения на компенсацию части затрат, докапитализацию Фонда развития промышленности.

Ничего принципиально нового. Даже, как отмечает «Коммерсантъ», сохраняется полемика Минэкономразвития с Минфином по поводу нового бюджетного правила. Но и здесь никакого накала: министерство Антона Силуанова предлагает принять их федеральным законом в I квартале 2017 г., министерство Максима Орешкина — вернуться к обсуждению темы не ранее IV квартала.

На мой взгляд, этот документ сам по себе вообще рассматривать не стоит. Сравнение с предыдущими планами правительства также мало что дает.

Трехлетний бюджет как стратегия

На самом деле, новая стратегия неслучайно готовится к периоду начиная с 2019 г. Дело не только в президентских выборах 2018 г. Выборы — это, бесспорно, важно, но в этом контексте следует сказать, что сейчас стратегия у правительства есть. Это трехлетний бюджет.

«Финансовая газета» уже отмечала его отличительные черты, их стоит повторить. Во-первых, в бюджете нет повышения налогов. Из этого правила, конечно, есть исключения — это повышение налогообложения прежде всего газовиков и отчасти нефтяников. Есть и повышение акцизов, которые налогами не считаются. Но базовые налоги, для юрлиц это НДС, для физлиц — НДФЛ, остались без изменений. Это не так мало. С 2019 г. Минфин, как известно, предлагает ввести еще одно «бюджетное правило» — ежегодное увеличение НДС. Это уже принципиально иной подход. Во-вторых, Минфин безжалостно сократил расходы. Не остановившись перед рекордным сокращением расходов на Минобороны. Цифры настолько разительны, что их стоит привести: в 2016 г. доля расходов на оборону должна составить 4,7% ВВП, в 2018 г. ожидается снижение до 3%, в 2019 г. — 2,9%. По доле в ВВП сокращение расходов на оборону в 2019 г. по отношению к 2016 г. составит почти 39%. В абсолютных цифрах картина такая: если в 2016 г. расходы на оборону (речь идет, конечно, об открытых статьях бюджета) составляли 3889 млрд руб., то в 2017 г. — 2840 млрд, в 2018 г. — 2728 млрд, в 2019 г. — 2816 млрд руб. Другими словами, пик их падения приходится на 2018 г., когда они составят лишь 70% от уровня 2016 г., в 2019 г. доля чуть поднимется — до 72%.

Чем не стратегия? Лекала, по которым скроен трехлетний бюджет, как бы странно это не звучало, совершенно либеральные. Более того, это внятный ответ на постоянно раздающиеся с телеэкрана призывы различных «экспертов» и общественных деятелей разного масштаба привести в соответствие российскую экономическую политику с новой геополитикой. Ответ однозначный: новый трехлетний бюджет делает ставку не на военные расходы, а на предпринимателей. Это мирный бюджет, а значит, ставка на военную силу как основу проводимой геополитики снижается. Бюджет проясняет весьма обнадеживающую, повторю, мирную стратегию.

Чего нет в бюджете как стратегии?

Чего в этой стратегии не хватает? Поддержки инвестиций. Они продолжают падать. Минэкономразвития утешает тем, что их падение по итогам 2016 г. составит 3,4%, а не 3,7%, как значится в прогнозе на этот год, но утешение то еще.

Это в этом году, а в трехлетке, начинающейся в будущем году, бюджет поддерживает инвестиции только неувеличением налогов. Неувеличение налогов — это хорошо, но недостаточно. Это как с таргетированием инфляции. Возможно, ее помещение в определенные рамки само по себе является драйвером экономики, но как быть до того?

Думаю, именно на этот вопрос должен был в первую очередь ответить «план» Мин­экономразвития. Ответил? Тихо-тихо.

В бюджете ответа на запрос о поддержке инвестиций, по сути, и нет. И здесь мы в который раз сталкиваемся с проблемой само­идентификации.

Почему в России не работают либеральные рецепты? Потому что наша экономика, как не раз отмечала «Финансовая газета», не вполне рыночная. Не может считаться полностью рыночной экономика, 70% которой контролирует государство, притом что госкомпании всячески стремятся к монопольному положению. Что делать? Двигаться к рынку, как нас и призывают с самых высоких трибун. А по дороге опираться, устраивая побудку частным инвестициям, на инвестиции государственные. Другого варианта, похоже, нет.

«Финансовая газета» уже не раз отмечала интересное предложение, которое выдвинул едва ли не главный российский официальный либерал Алексей Кудрин на недавнем инвестиционном форуме в Сочи. Он выступил за одновременное движение в двух направлениях: проводить институциональные реформы, т. е. двигаться к рынк у и взяться за реализацию крупных инфраструктурных проектов, финансируемых прежде всего за счет госинвестиций.

Эти инвестиции должны вызвать рост и инвестиций частных. Проект следует выбирать, ориентируясь на максимально возможный эффект мультипликатора.

Именно здесь поле ответа на ускорение экономического роста. Ради подобного проекта-мультипликатора следует изыскивать инвестиционные ресурсы в бюджете, возможно, за счет их перераспределения. В этом могут помочь новые цены на нефть и соответственно выросшие доходы бюджета.

Чисто либеральный сценарий в России пока не реализуем в силу структуры экономики. Чисто государственнический сценарий чреват разворотом в социально-экономическом и политическом развитии и к тому же он отпугнет иностранные инвестиции, без которых Россия не сможет наверстывать свое технологическое отставание. Значит, нужно находить баланс. Это и есть искусство политики.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 25 января 2017 > № 2067098 Николай Вардуль


Россия > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 23 января 2017 > № 2067100 Николай Вардуль

10 заговоренных процентов

Почему ЦБ не снижает ставку?

Николай Вардуль

16 декабря совет директоров Банка России оставил ключевую ставку без изменений. Как была 10%, так и осталась. ЦБ заранее предупредил, что менять ничего не будет, по крайней мере, в этом году. ЦБ сказал — ЦБ сделал. А как же новая ситуация с ценами на нефть? Она ничего не меняет?

Эльвира Набиуллина сопроводила принятое решение развернутым комментарием. Он, естественно, был посвящен прежде всего анализу состояния инфляции и задачам дальнейшей борьбы с ней.

Набиуллина констатировала замедление инфляции: «По нашим оценкам на 12 декабря, годовые темпы роста потребительских цен снизились до 5,6%. Накопленная с начала года инфляция по итогам ноября составила 5% — это исторический минимум за всю историю наблюдений. На конец года мы ожидаем инфляцию 5,4–5,8%. Динамика инфляции даже чуть лучше, чем мы ожидали год назад. Наш прогноз был около 6% к концу 2016 г.». Итак, накопленная инфляция — 5%, ставка ЦБ — 10%. Не слишком?

Набиуллина в ответ делит факторы, определившие замедление инфляции на временные и фундаментальные. Временные — это укрепление рубля, последовавшее за ростом цен на нефть в связи с договоренностью основных нефтедобывающих стран ограничить добычу, и хороший урожай. Фундаментальные факторы — это потребительский спрос, инфляционные ожидания, динамика издержек.

Дальше — самое интересное. Каким должен быть спрос, чтобы соответствовать задаче ЦБ — снижению инфляции? Слабым. Если взглянуть чуть шире, то для решения своей задачи ЦБ предпочел бы, чтобы экономика оставалась в кризисе. Но, сказав «а», следует вспомнить весь алфавит. Тогда получается, что ЦБ проводит прокризисную политику, а это вряд ли соответствует представлениям о том, чем должен заниматься финансовый мегарегулятор. Набиуллина об этом говорит так: «Потребительский спрос остается слабым и продолжает вносить вклад в замедление инфляции, хотя он постепенно уменьшается». То есть некоторый рост реальных зарплат (а Набиуллина говорит о том, что «реальная заработная плата растет по отношению к прошлому году») увеличивает те самые инфляционные ожидания, которые ЦБ на прошлом заседании совета директоров, оставившем ставку на 10%, обещал буквально выжечь.

16 декабря Набиуллина отметила, что «пока» сохраняется «сберегательная модель поведения, чему в том числе способствуют положительные реальные процентные ставки по вкладам». Это важно подчеркнуть. Инфляционные ожидания тем ниже, чем распространеннее сберегательная модель поведения граждан, а жизнь этой модели дают в том числе превышающие темпы инфляции проценты по вкладам. Но проценты по вкладам зависят в значительной мере от ставки ЦБ. Значит, ставка ЦБ не должна снижаться.

Главный вывод применительно к потребительскому спросу и инфляционным ожиданиям звучит так: «Устойчивая тенденция к снижению инфляционных ожиданий пока так и не сформировалась». Что характерно, это утверждение никак не подкреплено подвергающимися проверке аргументами. Если инфляционные ожидания все-таки снижаются, то как их можно измерить? ЦБ оставляет вынесение приговора за собой.

Набиуллина, правда, называет и вполне измеряемый фактор. «Еще один фактор, способствующий снижению инфляции, — это замедление роста цен производителей. Замедление было отчасти связано с умеренным ростом затрат. В условиях снижения инфляции и инфляционных ожиданий возможности компаний переносить рост издержек в цены ограниченны. Перспектива снижения темпов роста цен в экономике под воздействием денежно-кредитной политики формирует стимулы к дальнейшему сокращению издержек и повышению эффективности производства».

Да, снижение цен производителей — это стимул снижения издержек. Но оборотная сторона снижения цен производителей — это, как правило, отсутствие роста производства.

Набиуллина признает: «В целом кредитная активность остается слабой: годовой прирост кредитования реального сектора экономики замедлился до уровней, близких к нулю». Из контекста следует, что это соответствует политике, проводимой ЦБ, и вполне соответствует все той же важнейшей задаче — снижению инфляции.

Той же цели соответствует и отмечаемая Набиуллиной «определенность в отношении конкретных параметров бюджетной политики». Более конкретно эта «определенность» раскрывается так: «Соблюдение разработанной бюджетной стратегии важно и в случае роста цен на нефть. Более существенный рост государственных расходов, чем запланировано, может привести к увеличению инфляционных рисков».

Естественно, ситуацию с нефтяными ценами Набиуллина не игнорирует. Пока в среднесрочном прогнозе ЦБ на три ближайших года ничего не меняется: «Пока мы сохраняем консервативный подход к формированию прогноза и закладываем в него среднегодовую цену на нефть марки „Юралс“ 40 долл. США за баррель на всем прогнозном периоде. Нам нужно время, чтобы оценить воздействие различных факторов на конъюнктуру нефтяного рынка. А именно, насколько будут соблюдаться договоренности об ограничении поставок; как поведут себя поставщики из других стран и производители сланцевой нефти; какими будут динамика мирового спроса и политика ФРС США. Здесь не стоит делать поспешных выводов. Мы допускаем, что нефтяные цены могут сложиться несколько выше 40 долл. США за баррель в 2017 г. Но наше видение ситуации и направленность денежно-кредитной политики существенно не изменятся, учитывая, что реакция российской экономики на колебания внешних факторов ослабла. Итоги 2016 г. подтверждают это. Внешние условия были заметно хуже, чем в базовом сценарии, который мы публиковали год назад. При этом ВВП и инфляция оказались близки к тем значениям, которые мы прогнозировали в этом сценарии».

Как можно оценить комментарий Эльвиры Набиуллиной? Он очень односторонний. Председатель ЦБ, сосредоточившись на борьбе с инфляцией, намеренно или нет сужает собственный макроэкономический кругозор. Если уж так много внимания уделяется борьбе с инфляцией, то уместно было бы раскрыть страшную тайну: а почему это так важно для ЦБ? Фигура умолчания здесь неуместна. Без этого ЦБ только множит противников своей политики. Ведь на алтарь борьбы приносятся вполне зримые жертвы: ЦБ намеренно не поддерживает ростки оживления, сохраняя, по собственному признанию Набиуллиной, «нулевой» прирост кредитования реального сектора. Это высокая цена. За что она платится? Я не знаю, почему Набиуллина не говорит хотя бы о том, что снижение инфляции до заветного уровня в 4% — это стимул дальнейшего роста экономики. Потому что возникнет резонный вопрос, почему именно 4%, а ответа на него нет? Если она считает, что за снижением до 4% последует борьба за 2%, если руководители ЦБ в принципе не стремятся ни при каких условиях проводить политику в интересах не снижения инфляции, а всей экономики, то тогда правы критики ЦБ.

Политика — это всегда баланс. Интересов, целей и средств. Если же она выстроена как стрела с единственным наконечником, то такая политика, как правило, обречена. В конце концов, игнорируя интересы реальной экономики и даже не говоря о том, когда его политика изменится, ЦБ и в самом деле дискредитирует себя.

Пустот в политике не бывает. Если рост реальных доходов населения для ЦБ — это растущие инфляционные ожидания, если нулевой прирост кредитования реальной экономики — это нормально, то правым оказывается Сергей Глазьев, обвиняя ЦБ в проведении политики, выгодной лишь спекулянтам. Чего ЦБ достиг, так это превращения рубля в едва ли не самую доходную валюту в мире. Может быть, это достижение. Но не для того в руках ЦБ сосредоточены мощные инструменты реального и оперативного воздействия на экономику, не для того он по праву считается финансовым мегарегулятором.

Россия > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 23 января 2017 > № 2067100 Николай Вардуль


Россия. США. Китай > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > fingazeta.ru, 21 января 2017 > № 2045811 Николай Вардуль

ЦБ готов к повороту?

Китай сталкивается с оттоком капиталов

Николай Вардуль

Январь традиционно стремится задать, что называется, повестку на весь начавшийся год. Эту задачу решает прежде всего Давосский форум, разогревом которого являются прогнозы Всемирного банка и МВФ. В России январскую побудку для экономистов, как всегда, играет Гайдаровский форум.

Мировой прогноз от ВБ

В прогнозе ВБ, который тревожно назван «Слабые инвестиции в неопределенные времена», есть традиционные и новые элементы. Традиционен, например, прогноз для России. Российская экономика вырастет на 1,5% в этом и на 1,7–1,8% в последующие два года. Таким образом, прогноз ВБ для России тот же, что и был в ноябрьском докладе о российской экономике. Если же обратиться к специальному исследованию ВБ, посвященному российской экономике и вышедшему одновременно с мировым прогнозом, то ВБ рекомендует России нарастить инвестиции в инфраструктуру: «В 2012–2014 годах государственные расходы России на инфраструктуру составили менее 1% ВВП в год, в то время как потребности в таких инвестициях оцениваются на уровне $1 трлн — 75% российского ВВП за 2015 год».

Для сравнения: в мировой экономике в 2016 г. глобальный рост составил рекордно низкие 2,3%, в 2017 г. ожидается рост на 2,7%. При этом, однако, сохраняется высокая степень неопределенности — темпы могут оказаться как выше, так и ниже этого показателя (в диапазоне от 2 до 3,2%).

Неопределенность относится к экономической политике ведущих стран, она составляет угрозу для темпов роста мировой экономики. Опасения связаны в том числе с предстоящими в этом году выборами в странах, на долю которых в совокупности приходится 25% глобального ВВП (в 2016 г. этот показатель был существенно выше — порядка 50%). Если сузить, то неопределенность связана прежде всего с той экономической политикой, которую будет проводить администрация

Дональда Трампа. Это уже достаточно общее место. Первая пресс-конференция Трампа в качестве избранного, но еще не приступившего к своим обязанностям президента США неопределенность не развеяла.

И тут ВБ произвел сенсацию, сделав довольно смелое заявление. Основным фактором, который «может повысить темпы экономического роста на страновом и глобальном уровнях», Всемирный банк называет «фискальное стимулирование в ведущих странах, особенно в США». Пока, однако, фискальное стимулирование экономики США — лишь ожидание.

Вообще, американская тема в докладе ВБ весьма любопытна. На долю США приходится 22% мирового производства, 10% мировой торговли, 20% глобального потребления энергоносителей, 63% валютных резервов и более трети суммарной рыночной капитализации глобального рынка акций. Что, конечно, не новость.

Экономика США здоровеет, это факт. Но это не значит, что не появляются новые риски для экономического роста США. Это, конечно, ожидаемое укрепление доллара. Повышение курса доллара к корзине валют стран — торговых партнеров США на 10% может, как считают в ВБ, по прошествии трех лет привести к замедлению роста ВВП США более чем на 1,5 п.п. относительно базового уровня. Эпизоды укрепления доллара обычно сопровождаются «долговой разгрузкой» банковского сектора, ухудшением денежно-кредитных условий в мировой экономике, увеличением частоты финансовых кризисов и снижением темпов роста развивающихся экономик. Соответственно вероятность того, что фактический рост глобального ВВП в 2017 г. составит 2,0–3,2%, Всемирный банк оценивает в 50%.

Но стоит вернуться к перспективам фискального (бюджетного) стимулирования экономики США, которое может несколько подвинуть с авансцены политику ФРС. Важно, что, по оценкам Всемирного банка, фискальное стимулирование в США в размере 1% ВВП через два года приведет к увеличению ВВП страны на 0,7–1,5%.

А рост экономики США не пройдет бесследно для других стран. В ВБ считают: ускорение роста ВВП США на 1 п.п. может добавить около 0,6 п.п. к росту развивающихся экономик. И наоборот. По оценкам Всемирного банка, рост доходности долгосрочных облигаций США на 100 б.п. может привести к сокращению притока капитала в развивающиеся экономики на 20–45%.

С другой стороны, Всемирный банк ожидает, что в этом году рост реального ВВП развивающихся экономик составит 4,2%, а в 2018 г. ускорится до 4,6%. Согласно его расчетам, вклад развивающихся экономик в рост мирового ВВП в 2017 г. составит 1,6 п.п. Таким образом, впервые с 2013 г. доля развивающихся экономик в общем росте глобальной экономики достигнет порядка 60%. При этом рост экономики Китая, по оценкам Всемирного банка, замедлится с 6,5% до 6,3%.

Проблемы развивающихся стран — это, во-первых, замедление инвестиций. С 2010 по 2016 гг. средний рост инвестиций в развивающихся экономиках замедлился с 10 до 3,0%. В настоящее время темпы этого роста не только существенно отстают от докризисного уровня, но во многих странах недотягивают и до среднего многолетнего уровня. На долю развивающихся экономик, темпы роста инвестиций которых ниже исторического тренда, приходится 35% глобального ВВП и около 70% мирового населения, что является самым высоким показателем за последние 25 лет. Что касается нехватки инвестиций, то эта проблема в России стоит острее, чем в других развивающихся странах.

Вторая острейшая проблема — это долги. С 2000 по 2015 г. долг частного сектора развивающихся стран (и экспортеров, и импортеров сырья) в процентном отношении к ВВП вырос примерно на 20 п.п. По оценкам МВФ, в данный момент суммарный долг корпоративного сектора этих стран составляет 18 трлн долл., что примерно в четыре раза выше уровня десятилетней давности. Доля развивающихся стран, в которых соотношение частный долг/ВВП превышает 60%, в 2015 г. достигла 20%, что является максимумом с 1990 г. Однако в отличие от прошлых кредитных бумов, как правило, сопровождавшихся значительным увеличением инвестиций, отмечает Нил Маккиннон, глава подразделения по макроэкономической стратегии на глобальных рынках ВТБ Капитал, анализируя доклад ВБ, этот оказался на удивление «безинвестиционным» и в основном способствовал росту частного потребления. Что касается долговой проблемы, то в России проблема внешней задолженности менее остра — «спасибо» финансовым санкциям.

Отдельная тема в докладе ВБ — это Китай. Шаги, предпринимаемые Китаем для перехода к более устойчивой модели экономического роста, привели к тому, что с 2012 г. темпы роста инвестиций в стране упали вдвое. С другой стороны, посткризисный рост инвестиций в мире на 42% был обеспечен инвестиционной активностью Китая, и точно также замедление роста инвестиций в мире на треть было обусловлено замедлением их роста в Китае.

Таким образом, налицо весьма существенное влияние Китая на мировую экономику. По оценкам Всемирного банка, замедление роста инвестиций в Китае на 1 п.п. по прошествии года приведет к замедлению роста развивающихся сырьевых экономик на 0,3 п.п.

Китай в центре внимания не только ВБ, но и, например, базельского Банка международных расчетов (БМР). По данным БМР, суммарный объем кредитования нефинансового сектора Китая в 2016 г. достиг нового рекордного уровня в 255% ВВП. Это уже «старая» проблема Китая. Но возникли и новые. Нил Маккиннон отмечает: «На данный момент одной из ключевых проблем для Китая (впервые остро вставшей в прошлом году) является все более активный отток капитала, оказывающий давление на курс юаня и, как следствие, вынуждающий власти проводить валютные интервенции. Это ведет к уменьшению международных резервов, для восполнения которых Китай должен сокращать свои вложения в гособлигации США».

Подытожим доклад ВБ. В целом, прогнозный градус оптимизма несколько повысился. Но есть и новые риски. Их генератором пока являются в первую очередь США, экономическая политика которых пока не ясна, хотя ВБ считает, что при Дональде Трампе предстоит усиление фискального стимулирования. Ограничитель американского роста — крепнущий доллар. Китай оказывает на мировую экономику и на развивающиеся страны влияние, соизмеримое с влиянием США. Но к долговым проблемам Китая добавляется новая — отток капитала.

Сенсация Ксении Юдаевой

А что в России? На этот вопрос отвечали на Гайдаровском форуме. Традиционно выступивший на нем председатель правительства Дмитрий Медведев назвал главной проблемой «не застрять в стагнации». Естественно, был упомянут план, который должен быть выдвинут правительством, чтобы активировать потенциал роста, который Медведев оценил в 3–3,5%.

Среди проектов «для роста» премьер-министр среди многих на первом месте назвал жилищное строительство. Главные проблемы — это дефицит инвестиций и «паралич» кредитов. Центральный же стратегический вызов — это риск технологического отставания в рамках «четвертой промышленной революции», что усиливает глобальность экономики и меняет характер взаимодействия правительства и бизнеса. Скорости коммуникаций резко возрастают, что, как указал Медведев, необходимо учитывать и при реформировании госаппарата. Россия не собирается ни закрываться, ни игнорировать мировые тренды.

Любопытно, что когда основные блоки программы экономического роста 8 января излагал в интервью «Коммерсанту» министр экономики Максим Орешкин, картина получалась несколько иной. О «проектах для роста», включая жилищное строительство, Орешкин не обмолвился ни словом.

Контуры программы роста становятся отчетливее, как, впрочем, и риски ее недостаточной комплексности. Минэкономики, например, делает ее, естественно, в пределах собственной компетенции и именно поэтому не затрагивает, например, проблему демонополизации экономики — предполагается, что это поляна ФАС. В том же интервью Орешкин говорит и о том, что за проблему институциональных реформ и прежде всего укрепление самостоятельности и независимости суда правительство не отвечает, у него получается, что выдвижение соответствующих предложений — дело ЦСР Алексея Кудрина. Но главное — не то, кто будет выдвигать предложения, а то, кто будет их в случае одобрения реализовывать. В случае институциональных реформ масштаба судебной реформы это зона ответственности президентской администрации, которая, однако, формально программой роста не занимается. Так что в «зонах ответственности» есть черные дыры.

Если же вернуться на форум, то, по-моему, главную сенсацию на нем произвела первый зампред ЦБ Ксения Юдаева. Она заявила: «Уже в конце прошлого года экономика начала переходить к росту на квартальной основе. В этом году в условиях отсутствия новых внешних шоков рост может только усилиться. Поэтому проблема для экономики РФ сейчас не в том, как перейти к восстановительному росту, а в том, как в новых условиях, после короткой фазы восстановительного роста не скатиться опять к низким темпам экономического роста, по сути хронической стагнации».

Во-первых, содержательно ее заявление полностью совпадает с выступлением премьера Медведева, который, как мы только что видели, считает, что главный риск — не застрять в стагнации.

Во-вторых, и это главное, руководитель ЦБ назвал главной проблемой не таргетирование инфляции, а опасность скатиться после фазы восстановительного роста к минимальным значениям увеличения ВВП. Конечно, это еще совсем не значит, что меняется политика ЦБ, в прицеле которой интересы роста экономики теснят привычную мишень инфляции, но, возможно, Юдаева анонсировала возможные перемены в политике ЦБ после того, как заветные 4% инфляции будут достигнуты. Хотелось бы, чтобы было именно так, вместо замены 4% на 2%.

Россия. США. Китай > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > fingazeta.ru, 21 января 2017 > № 2045811 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 17 января 2017 > № 2045775 Николай Вардуль

Маски-шоу на Гайдаровском форуме

Что самое любопытное из происходившего на Гайдаровском форуме?

Николай Вардуль

Маски-шоу — это не обязательно скрывающие свои лица силовики с автоматами и в бронежилетах, хотя мы привыкли именно к подобному. Первоначально маски-шоу — это все-таки маскарад. Именно он и случился на Гайдаровском форуме.

Гайдаровский форум редко обходится без каких-либо запоминающихся дискуссий, формулировок или предупреждений. Как правило отличались Алексей Улюкаев («новая нормальность») и Герман Греф («Россия — страна-дауншифтер»). Теперь Улюкаеву не до форумов. Грефа же попытался заменить его зам Вадим Кулик, рассказавший, что в Сбербанке, оказывается, уже работает робот-юрист, составляющий типовые исковые заявления, но эффект получился не тот, хотя перспектива открывается замечательная, в том числе и для судебной практики, когда состязательность сторон перекладывается, как в шахматах, на качество программных продуктов, что, впрочем, оставляет поле для игры гроссмейстеров в лице некой комбинации Плевако и Магнуса.

И все-таки Гайдаровский форум свою марку удержал. На нем случился форменный маскарад. Выступавшие топ-чиновники внезапно поменяли амплуа, то есть профессиональную ориентацию.

ОРЕШКИН В МАСКЕ СИЛУАНОВА

Особенно здорово это получилось у министра экономики Максима Орешкина. Если на неформально открывавшем форум «завтраке» он говорил именно как министр экономики, призывая иностранных инвесторов (а форум проводится не в последнюю очередь именно для них) не тянуть с принятием решений об инвестициях в Россию, то на самом форуме главное, что запомнили информагентства из его выступления, было бы гораздо привычнее слышать от него же, но в прежнем качестве замминистра и не экономики, а финансов. Орешкин обратился к теме бюджетных резервов и пожелал Резервному фонду долгих лет жизни. «Что касается бюджетной системы, то в этом году, с учетом того что цены на нефть подросли в начале этого года, у нас очень хорошая возможность серьезно сократить использование средств Резервного фонда и сохранить Резервный фонд по итогам этого года», — вот с какой фразой министр экономики запомнится на прошедшем форуме.

Почему министра экономики так волнует Резервный фонд? Конечно, не из-за ностальгии Максима Орешкина по Минфину. Это маскарад лишь по форме. Для Минэкономики сохранение Резервного фонда — это лишение Минфина одного из козырей в борьбе за сокращение расходов. Одно дело — когда отступать некуда, резервов нет и стрижка расходов постепенно переходит в их выбривание, и совсем другое — когда «жирок» остается, и его вполне можно пощупать. А раз так, то и тема госрасходной или, как сейчас модно говорить, «фискальной» поддержки экономики уже не является безнадежной. Так что это, казалось бы, совершенно проминфиновское заявление министра экономики, как ни странно, может стать прологом очередного и на этот раз функционально совершенно обоснованного раунда лоббистской борьбы между Минэкономики и Минфином.

А чем же в ответ порадовал министр финансов Антон Силуанов? Он в маскараде не участвовал. Хотя не совсем так. Министр финансов оставался, конечно, министром именно финансов, но его выступление было, если можно так выразиться, по-маскарадному не слишком серьезным.

Силуанов искал — и нашел! — «таблетку» от всех российских экономических кризисов. Произошло это так. «Если мы посмотрим в историю, то действительно все кризисы у нас связаны с тем, что экономика была не диверсифицирована, бюджет был очень зависим от цен на экспортные товары. Поэтому, по сути дела, мы болели голландской болезнью», — это пролог. «Для того чтобы найти таблетку от голландской болезни, нужны понятные принципы формирования бюджетной политики», — а это рецептура той самой чудо-таблетки. И в подтверждение — статистика: доля нефтегазовых доходов в бюджете за последние годы существенно снизилась. Если в 2014 году они составляли 9,6% ВВП, а в 2016 году — 5,8% ВВП. В 2019 году, по словам министра финансов, планируется сокращение этого показателя еще на 0,4% ВВП. «Основной шоковый период мы прошли», — вывод Антона Силуанова.

Простота рассуждения, однако, не гарантия истины. Доля нефтегазовых доходов в бюджете действительно резко сократилась. Но ключ к этому сокращению не столько создание и применение некой «таблетки» в виде строгой бюджетной политики, которая, безусловно, применялась, и ее заслуга в том, что бюджетный кризис не стал катастрофой (в том числе за счет использования резервных фондов), сколько в уровне цен на нефть и газ. А отсюда следует, что при росте цен возможен рецидив роста доли нефтегазовых доходов. И «основной шок» не столько «мы прошли», сколько он сам ушел, потому что в силу опять же не зависящих от нас причин ценам на нефть не светит восхождение на прежние высоты. Если мы и вылечились от «голландской болезни», то как от вируса. «Лечение» же действительно было и оно помогло избежать осложнений. Вирус же может вернуться, хотя и не в прежней острой форме.

В общем, не стоит приписывать себе победу, которой не одержали. Ведь модель российской экономики принципиально не изменилась.

КРИЗИС ДОВЕРИЯ

И здесь мы возвращаемся на бал-маскарад Гайдаровского форума. О новой модели экономики на нем говорил Алексей Кудрин. Его рецепты для ее создания, однако, не новы: финансовое здоровье, низкая инфляция, структурные реформы. Новое — в том, что Кудрин, пожалуй, впервые заговорил об ускорении экономического роста. Это ответ на требование президента о создании программы, обеспечивающей именно высокие темпы роста российской экономики. Кудрин вбросил идею очередного удвоения ВВП: российская экономика может показать рост выше 3% в 2019 году (на форуме премьер Медведев говорил о потенциале роста в 3–3,5%) и выше 4% в 2022 году в случае проведения структурных реформ, а к 2035 году — вырасти в два раза.

О каких реформах идет речь? На форуме Кудрин говорил о необходимости последовательно снижать долю государства в экономике, демонополизировать ее и на экономическом, и на административном уровнях, резко повышать качество корпоративного управления в госкомпаниях. Главный тормоз необходимых реформ — острый дефицит доверия в обществе в целом. «Важнейшие институты, важнейшие ресурсы для системы — это доверие. У нас высокое доверие к президенту. Даже если мы посмотрим доверие к таким институтам как правительство, парламент, полиция и отдельные министерства — оно ниже, оно меньше 30, 25, а то и 15%. При таком низком доверии к основным институтам власти очень трудно проводить реформы», — предупредил Кудрин.

ЮДАЕВА В МАСКЕ ОРЕШКИНА. КУДРИН В МАСКЕ НАБИУЛЛИНОЙ

Все сказанное — отнюдь не маскарад. Но он возобновился, когда речь зашла об инфляции. А если шире — о роли ЦБ в новой модели экономического роста. Ксения Юдаева, первый зампред ЦБ, выступила на форуме «в маске» Максима Орешкина, именно она, а не он назвала главную сегодняшнюю проблему российской экономики. Если Орешкин от лица российской экономики торжественно обещал перевыполнить «план» Минэкономики на этот год и перешагнуть планку в 0,6% роста ВВП, то Юдаева предупредила: «Проблема для экономики РФ сейчас не в том, как перейти к восстановительному росту, а в том, как в новых условиях, после короткой фазы восстановительного роста не скатиться опять к низким темпам экономического роста, по сути хронической стагнации».

А как же любимый таргет ЦБ? Ответ на форуме «в маске» Эльвиры Набиуллиной дал Алексей Кудрин. И этот ответ совсем не порадовал. «Сегодня мы поставили задачу на три года — 4%, но даже уже в среднесрочной перспективе мы должны спуститься до 2–2,5%, это снижение стоимости финансовых ресурсов в стране и, тем самым, создание основы для длинных денег», — позиция Кудрина, если ее разделяет Набиуллина, означает, что антиинфляционный таргет — это почти навсегда. Значит, политика ЦБ останется далекой от реальной поддержки экономики. Вот такая «новая модель».

Маскарад получился совсем непраздничным.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 17 января 2017 > № 2045775 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > fingazeta.ru, 16 января 2017 > № 2045774 Николай Вардуль

Россия определяет свое будущее

Что было 100 лет назад, забывать не стоит, но что будет лет через пять?

Революция и анократия

Это вовсе не значит, что дело идет к новой революции. Таких и прогнозов нет. Хотя социальная дифференциация зашкаливает, а власть преспокойно умывает руки (предложения ввести налог на тунеядство — едва ли не самая резонансная социальная инициатива прошедшего года, к счастью провалившаяся).

Впрочем, стоит напомнить один давний любопытный прогноз. Его в 2011 г. выдвинули аналитики компании «Ренессанс капитал». Под амбициозным лозунгом «Политические риски могут быть измерены, а революции — предсказаны» они предприняли масштабное международное исследование (на материалах 150 стран), которое, как считают авторы, выявило зависимость между уровнем дохода на душу населения и рисками революционной смены политического строя. С определенного порога (от $10 000 на душу населения) демократия — навсегда. Это, увы, не про Россию. Из общего правила делается исключение: оказывается, указанный порог не относится к странам — экспортерам нефти. Исключение обосновывается опытом стран Персидского залива с высокими доходами и «непоколебимой», по определению доклада, автократией. «Бессмертие» же нефтяной автократии, по оценке авторов доклада, наступает с $19 000 ВВП на душу нефтедобывающего населения.

Россия, впрочем, не полностью встраивается и в «персидский» ряд. Для нее придуман особый термин — «анократия» (слабая демократия с автократическими тенденциями). Подушевой доход оценен в $14 000; по мнению авторов, есть 30%-ная вероятность, что Россия повысит уровень демократии. «Мы не удивимся, если президентские выборы 2018 г. будут более конкурентными», — осторожно надеются авторы. Альтернатива — перспектива вступления России в клуб «бессмертных автократий». Вероятность такого сценария политкорректно не указывается.

По этому прогнозу Россия оказывается перед традиционной судьбоносной развилкой.

Факт, что 2018 г. с президентскими выборами все ближе, неоспорим. А вот в несокрушимую автократию не в Кувейте, а в России верится с трудом. Да и само исследование, хотя и любопытно, но спорно. Революции зависят от экономического состояния страны и от уровня ВВП на душу населения, но, конечно, не только. Тем не менее уроки революций не стоит забывать, чтобы они не повторялись.

Вызов-2017

В 2017 г. России предстоит сделать важный выбор. Нефтедобывающей страной она, конечно, останется, но, и это диктует не «революционный» 2017 г., а выборный 2018 г., ей предстоит обновить модель экономического развития. Тема неновая. Еще в пору не сравнимых с сегодняшним уровнем нефтяных цен был отмечен требующий ответа феномен российской экономики: она следовала за нефтяными ценами, когда те шли вниз, и практически не реагировала на их рост.

Будет ли смена экономической модели революционной, как предлагают некоторые экономисты и политики, — большой вопрос. Годы острых дискуссий прибавили ясность лишь в одном. Задача не решается без роста производственных инвестиций. Проблема в том, что и в 2015 г., и в 2016 г. прибыли российских компаний росли, а инвестиции падали. Как считают некоторые аналитики, в 2017 г. или вырастут инвестиции, или резко сократятся прибыли, без роста инвестиций ресурс увеличения прибылей почти исчерпан.

Если альтернатива действительно такова, мотивации для роста инвестиций стало больше.

Экономика и в самом деле склоняется к оживлению — это следует из абсолютного большинства имеющихся прогнозов, вопрос в том, какой должна быть экономическая политика, чтобы поддержать инвестиционный рост. И это будет центральным пунктом экономико-политической повестки 2017 г.

Позиция президента Владимира Путина двойственна. С одной стороны, он в начале декабря 2016 г. поставил перед правительством задачу подготовить программу, обеспечивающую темпы роста российской экономики, превышающие среднемировой уровень роста. Это рывок, потому что пока Россия в течение прошедших двух лет пребывала в экономическом кризисе, мировая экономика росла, хотя и медленнее, чем ожидалось. Если поручение президента не постигнет судьба его знаменитых «майских указов», то обновление экономической политики, может означать и обновление команды, реализующей экономическую политику.

С другой стороны, пока ничто не предвещает серьезных кадровых перестановок в правительстве или ЦБ. Наоборот, президент не один раз выражал поддержку ключевым фигурам финансово-экономического блока. Между тем все эти фигуры в свою очередь не один раз публично заявляли о том, что российская экономика, по крайней мере в среднесрочной перспективе, если и пойдет в рост, то скромный — в пределах 2–2,5% годовых. Но это заведомо ниже среднемировых.

Помощь зала

Можно ли найти компромиссный выход? Думаю, да. Во-первых, как уже писала «Финансовая газета», противостоящие подходы к экономической политике вовсе не обязательно альтернативны. Что мешает, например, реализовывать крупные инфраструктурные проекты с опорой на госинвестиции или инвестиции госкомпаний с институциональными реформами? Можно, конечно, стоять на пуристских позициях, утверждая, что подобная реализация инфраструктурных проектов противоречит одному из кардинальных направлений институциональных реформ. Но можно руководствоваться прагматичными целями: инфраструктура нужна частным инвесторам не меньше потепления инвестиционного климата. Что же касается ограничения роли государства, то эту задачу не следует распространять прежде всего на инфраструктуру.

Во-вторых, начало 2017 г. открывает перед российской экономикой новые перспективы. Это и достигнутый уровень цен на нефть, и появившиеся надежды на то, что «дно» санкций пройдено. Понятно, что этот позитив может оказаться призрачным, более уверенно можно будет судить через пару месяцев. Но вице-премьер Аркадий Дворкович может оказаться правым, утверждая, что текущий уровень нефтяных цен уже учитывает риски неполного выполнения договоренностей нефтедобывающих стран о сокращении добычи. В этом случае, если в январе выяснится, что договоренности частично буксуют, это не приведет к паническому отступлению цен. Уровень в $55 за баррель может оказаться достаточно устойчивым. Что же касается надежд на улучшение российско-американских отношений, они, конечно, могут оказаться несбыточными, но факт состоит в том, что Дональд Трамп и его формирующаяся администрация не перегружены негативом от отсутствия должного взаимодействия между Вашингтоном и Москвой.

«Окаянные дни» Ивана Бунина начинаются записью от 1 января 1918 г.: «Кончился этот проклятый год. Но что дальше?». Век спустя оснований для также окрашенных оценок быть не должно. Во всяком случае, начало года, несмотря на важность и масштаб задач, которые следует решить, а не заговаривать, вселяет определенный оптимизм со стороны как экономики, так и глобальной геополитики.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > fingazeta.ru, 16 января 2017 > № 2045774 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Нефть, газ, уголь. Финансы, банки > fingazeta.ru, 14 января 2017 > № 2045772 Николай Вардуль

Болевые точки российской экономики

Обеспечит ли рост снижение ставки ЦБ?

Николай Вардуль

От российской экономики в 2017 г. ждут как минимум поворота. От нынешней стагнации к оживлению и росту. Цены на нефть делают для этого все, что могут. «Финансовая газета» уже приводила позицию аналитиков «Sberbank Investment Resourch»: решающим толчком может стать снижение ключевой ставки ЦБ. Но есть другие ответы, показывающие, что «завезти» российскую экономику сложнее, чем кажется.

Нефть не выдаст — доллар не съест

Начнем с нефти-кормилицы. Что возросшие цены открывают новые перспективы, понятно. Даже профессиональный «скупой рыцарь» министр финансов Антон Силуанов высказался в том духе, что его министерство будет предлагать использовать дополнительные доходы бюджета не исключительно для пополнения резервных кубышек, но и для финансирования инфраструктурных проектов и развития человеческого капитала. Стоит запомнить, чтобы сверить эти квазиобещания с реальными действиями блюстителей интересов бюджета.

Кстати, 28 декабря «Ведомости» порадовали весьма любопытными данными о том, что собой представляют и как распределяются закрытые статьи бюджета. Сведения познавательные: оказывается, в закрытых расходах бюджета нашлось место и ЖКХ, и образованию, и медицине, и физкультуре вместе со спортом, и поддержке СМИ. В общем туман секретности густеет. Только охрана окружающей среды обходится без закрытых госрасходов.

Но вернемся к нефти, насколько вообще серьезны надежды на сохранение или даже повышение нынешнего уровня нефтяных цен?

Не буду углубляться в глубокомысленные рассуждения. Просто приведу два высказывания одного и того же аналитика — Андрея Верникова, замдиректора по инвестиционному анализу ИК «Цэрих Кэпитал Менеджмент», сделанные с интервалом в пару дней в конце декабря 2016 г.

Итак, позиция номер 1, осторожная. Верников приводит последний отчет STEO от Управления по энергетической информации (EIA) при министерстве энергетики США: «Прогноз по ценам на 2017 г. составляет 52 долл. за баррель для Brent и 51 долл. за баррель для WTI. По ожиданиям EIA, в первом полугодии цена на Brent и WTI составит 50 долл. за баррель для обоих сортов, но во втором полугодии ожидается рост цен до 55 долл. за баррель». И сопровождает его перечислением вполне очевидных рисков.

Во-первых, «в Китае ужесточили ограничения на деятельность „чайников“ (частных НПЗ), и к тому же хранилища в Китае заполнены. Кроме того, если начнутся торговые вой­ны, спрос на нефть из Поднебесной упадет. Торговые войны могут начаться, если США начнут вести политику торгового протекционизма, что поставит под угрозу оздоровление мировой экономики».

Во-вторых, «бюджеты в нефтепроизводящих странах не смогут выдержать падения прибыли…, поэтому страны ОПЕК могут довольно быстро отказаться от заключенных соглашений по ограничению добычи. Это особенно будет актуально в момент, когда нефтяные котировки перестанут расти. К примеру, на уровне 60 долл.».

В-третьих, «рост цен на нефть приведет к оживлению индустрии сланцевой нефти в США, которые будут пытаться увеличить экспорт на новые рынки».

Другими словами, первая позиция заключается в том, что цены на нефть остановятся и начнут опускаться, «коснувшись» 60 долл. за баррель.

Чуть позже Верников приводит и вторую позицию, оптимистичную. Он приводит оценки аналитика из лондонской брокерской компании PVM Oil Associates Томаса Варги: «Рынок в хорошем состоянии, но в этом году может не случиться существенного роста. Если будет так, то восходящий тренд должен продолжиться в начале января. В любом случае велики шансы на рост». Верников продолжает эту линию, приведя результаты опроса экспертов, который в самом конце декабря 2016 г. провело агентство Reuters. Самый высокий прогноз для Brent на 2017 г. — $83 за баррель (у Raymond James), а самый низкий — $44,90 (у GMP FirstEnergy). Общий вектор: постепенный рост цен на нефть до 60 долл. за баррель к концу 2017 г.

Если в первом случае 60 долл. за баррель — это, скорее, знак разворота цен, то во втором — вполне уверенная цель движения. Суть же в том, что прогнозов — половодье, и, хотя риски-берега у них довольно ясно очерчены, цифры и даже тренды ведут себя достаточно вольно. Каждый может выбрать себе прогноз по вкусу.

Дело не в ставке ЦБ?

В последнем в 2016 г. «Комментарии о государстве и бизнесе» (КГБ) Центр развития ВШЭ опубликовал весьма актуальный материал «Инвестиции, неопределенность и экономический рост», написанный Валерием Мироновым. В нем констатируется поквартальное замедление сокращения ВВП в 2016 г. и подчеркивается, что «динамика промышленного производства в целом демонстрирует лучшую динамику, чем ВВП в целом». Однако «в ряде секторов, производящих около 19% общепромышленного выпуска и работающих прежде всего на удовлетворение инвестиционного спроса, снижаются объемы и выпуска, и инвестиций. Исключением являются лишь производители машин и оборудования, которые выпуск наращивают, но инвестиционные вложения тоже сокращают».

Важный вывод состоит в том, что промышленность достигла уровень «так называемого потенциального выпуска, что серьезно ограничивает возможности стимулирования выхода из стагнации за счет смягчения денежно-кредитной политики».

Другими словами, для того чтобы запустить инвестиционный процесс, недостаточно снизить ключевую ставку ЦБ. А отсюда в свою очередь следует, что быстрый переход российской экономики к росту невозможен — не хватит инвестиций. «И для выхода на внешние рынки, и для импортозамещения, которое реально может начаться лишь после выхода внутреннего рынка из рецессии, необходим рост инвестиционной активности», — утверждает Миронов.

Пока же происходило прямо противоположное: «Начиная с I квартала 2014 г. инвестиции в основной капитал в российской экономике почти непрерывно снижаются (за исключением IV квартала 2015 г., когда наблюдался отскок вверх)». Тем не менее в 2016 г. в инвестиционном процессе появились некоторые обнадеживающие признаки. Миронов пишет об этом так: «В целом разнонаправленная отраслевая динамика вылилась в рост объемов инвестиций по крупным и средним компаниям в январе— сентябре 2016 г. относительно того же периода 2015 г. на 0,8%, при этом в III квартале темпы прироста, по нашим оценкам, составили уже 3,1%».

Прогресс есть, но он, однако, явно недостаточен для того, чтобы считать инвестиционный кризис преодоленным. «По сравнению с предкризисным периодом в январе—сентябре текущего года спад инвестиций наблюдался в 20 секторах, рост же — лишь в восьми. Наивысшие темпы роста в реальном (т. е. с поправкой на инфляцию) выражении наблюдались (в порядке убывания) в деревообработке, в госуправлении и обеспечении военной безопасности, в добывающей и химической промышленности. В долларовом выражении инвестиции в основной капитал сократились практически во всех секторах. По экономике в целом в январе—сентябре 2016 г. общий объем инвестиций в российскую экономику в реальном выражении относительно того же периода 2014 г. снизился на 6,2%, а в валютном выражении — практически на 40%», — подсчитал Валерий Миронов.

К тому же, если крупные и средние компании начинают поворачиваться к инвестициям, в малом бизнесе все гораздо хуже. Он «по-прежнему находится под давлением монопольного ядра экономики, сосредотачивающего у себя и у подконтрольных фирм львиную долю рынка закупок сырья и комплектующих (в том числе для госкомпаний). При этом обсуждаемое экономическими властями участие малого бизнеса в госзакупках относится к небольшому числу компаний и, по сути, малоэффективно, а новые нетривиальные меры поддержки, предлагаемые специалистами и связанные с поддержкой процесса инноваций, пока не находят признания у регулирующих органов», — пишет Миронов.

Или все-таки ЦБ тормозит экономику?

Есть и такая проблема, набирающая остроту, как нехватка доходных проектов. В этой связи Миронов констатирует повышение порога рентабельности проектов: «По итогам января—сентября он может быть оценен примерно в 7–8%, и таким его уровнем не может похвастаться даже добывающая промышленность, а лишь металлургия, химическая и целлюлозно-бумажная промышленность». Связан ли растущий порог рентабельности с ультражесткой политикой ЦБ, Миронов не уточняет. Зато он констатирует снижение кредитной активности: «После снижения объема накопленных кредитов во II квартале 2016 г. относительно I квартала на 1200 млрд руб., в III квартале объем кредитов снизился еще на 645 млрд руб.». Миронов пишет: «Политика Банка России создаст условия для финансовой стабильности и снижения и удержания инфляции на целевом уровне. Однако при этом годовой темп прироста кредита экономике пока (до очередного пересмотра прогноза в I квартале 2017 г.) прогнозируется нами на кратно более низком, чем до кризиса, уровне — в размере 7% в 2017 г., 7–7,5% — в 2018—2019 гг.».

Попробуем подвести итог. Главная проблема российской экономики — нехватка инвестиций. Она оправдывается в том числе и общей неопределенностью. Но задавать определенность — задача правительства. У ЦБ она есть, хотя, и это признает Валерий Миронов, эта определенность идет во вред в том числе и инвестиционной активности российских компаний. Правительство же четкой линии на переход экономики к росту не ведет. Что тормозит инвестиции. Значит, и правительству, и ЦБ самое время сосредоточить усилия на поддержке инвестиционной активности. Без этого переход к росту будет неоправданно растянут во времени.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Нефть, газ, уголь. Финансы, банки > fingazeta.ru, 14 января 2017 > № 2045772 Николай Вардуль


Россия. Швейцария. Катар > Нефть, газ, уголь. Приватизация, инвестиции > fingazeta.ru, 8 января 2017 > № 2045810 Николай Вардуль

Сделка года

Как бюджет получил деньги от приватизации «Роснефти»

Николай Вардуль

Самой масштабной и вместе с тем самой любопытной сделкой уходящего года была, безусловно, приватизация «Роснефти». Формально она была завершена 16 декабря, когда Минфин отчитался о получении искомых денег в бюджет. Но и эта финальная часть проведенной сделки была выдержана в общей стилистике триллера. Который хочется еще раз перечитать или пересмотреть, для того чтобы разобраться во всех хитросплетениях сюжета.

Эпитет «самая» полностью подходит к разным (самым разным) сторонам сделки по приватизации «Роснефти». Когда-то Андрей Илларионов, тогда советник президента Путина, под Новый год проводил пресс-конференции, где представлял различные рейтинги событий года собственного сочинения. Теперь никто из чиновников больше этим не занимается, но, уверен, во всех околорейтинговых опросах, если бы они проводились, приватизация «Роснефти» заняла бы верхние позиции.

Не буду повторять детали разогрева этой сделки — приватизацию «Башнефти» и связанный с ней арест Алексея Улюкаева или сценарий самовыкупа акций самой «Роснефтью», который рассматривался на рынке как самый вероятный вплоть до момента объявления 7 декабря покупки 19,5% акций «Роснефти» консорциумом англо-швейцарского трейдера Glencore и катарского суверенного фонда Qatar Investment Authority. Все это было захватывающе.

Не менее любопытен и последний аккорд. 16 декабря «Роснефтегаз» сообщил о том, что все средства от продажи пакета «Роснефти» аккумулированы на счетах компании и готовятся к переводу в бюджет «по графику, согласованному с Минфином, с учетом поручений президента и правительства об избежании волатильности на валютном рынке». Тогда же (это произошло в Токио) главный исполнительный директор «Роснефти» Игорь Сечин доложил президенту Владимиру Путину, что все средства от продажи 19,5% «Роснефти» перечислены в бюджет. Напомню, 7 декабря правительство приняло распоряжение, по которому «Роснефтегаз» обязан перечислить в бюджет 692,4 млрд руб. от сделки плюс промежуточные дивиденды на сумму 18,4 млрд руб. (итого 710,8 млрд руб.).

Позже в тот же день, 16 декабря, информацию о получении денег от приватизации «Роснефти» подтвердил Минфин. Министр финансов Антон Силуанов рассказал, что средства от приватизации «Роснефти» поступили в бюджет не в результате конвертации полученной «Роснефтегазом» от иностранных инвесторов валюты, а «из других источников». С одной стороны, ясно, что это было сделано, чтобы избежать влияния сделки на валютный рынок. С другой стороны, что это за «другие источники»?

Начнем с покупателей. Сумма сделки составила €10,2 млрд. По условиям сделки, Glencore должен заплатить €300 млн собственных средств, Катар — €2,5 млрд, а остальные €7,4 млрд обязался обеспечить итальянский банк Intesa Sanpaolo при участии неназванных российских банков. РБК выяснил, что сделку профинансирует Газпромбанк, третий по величине активов банк России.

Таким образом, покупатели заплатили живыми деньгами и акциями Glencore менее четверти от суммы сделки. Дальше в игру вступили банки. Как отметили в Росбанке 21 декабря: «Если в предшествующие месяцы был зафиксирован профицит ликвидности у крупнейших банков, а недостаток рыночного фондирования — у средних и мелких участников, то сейчас ситуация изменилась на противоположную». Но и банки расплатились не своими деньгами.

Во-первых, резко активизировались сделки РЕПО крупнейших банков с ЦБ. Стратегические аналитики Sberbank Investment Research сразу после перечисления рублевых средств в бюджет отмечали: «Поскольку рублевые балансы по операциям однодневного РЕПО российских банков с ЦБ выросли за неделю с 56 млрд до 706 млрд руб., можно предположить, что большая часть рублевых средств, необходимых для сделки (речь идет о перечислении денег в бюджет. — Н.В.), была получена благодаря операциям РЕПО госбанков с ЦБ, в рамках которых в качестве залога использовались рублевые облигации, возможно, локальные облигации «Роснефти».

Во-вторых, 19 декабря появилась информация, что «Роснефть» собирает заявки на пятилетние бонды объемом 30 млрд руб. Организатором размещения является Газпромбанк. Агентом по размещению выступает контролируемый «Роснефтью» Всероссийский банк развития регионов (ВБРР).

Общий объем данной программы биржевых бондов «Роснефти» — 1,07 трлн руб. Ранее в декабре компания разместила биржевые облигации сразу на 600 млрд руб. Участники рынка рассказывали РБК, что размещение было нерыночной сделкой. При этом они допускали, что размещение могло быть использовано в расчетах с бюджетом за приватизацию «Роснефти».

16 декабря председатель Банка России Эльвира Набиуллина говорила, что у ЦБ нет вопросов к этому размещению. «Роснефть» заранее предупреждала о своих планах, в том числе и о размещении облигаций на российском рынке.

Таким образом, происходит связываемая участниками рынка с расплатой с бюджетом за приватизацию «Роснефти» мобилизация ресурсов сразу по двум каналам: самой «Роснефтью» на долговом рынке и банками через операции РЕПО с ЦБ. Неслучайно Эльвира Набиуллина, которую цитирует РБК, напомнила: «Наверное, многие просто вспоминают и делают сравнения с декабрем 2014 г. Мне кажется, компания извлекла уроки из этого опыта. У нас никаких вопросов к этим сделкам нет». В декабре 2014 г. «Роснефть» прибегала к крупным заимствованиям, которые могли оказать, как считают некоторые аналитики, влияние на резкие колебания, произошедшие на валютном рынке.

Продолжим пытаться распутывать финансовый клубок. Если для рублевых расчетов с бюджетом не понадобилась конвертация валютных средств, уплаченных за акции «Роснефти», то куда они могли пойти? В Sberbank Investment Research отвечают: «Мы ожидаем, что приток валютных средств отчасти будет использован ВТБ для финансирования приобретения активов Essar Oil консорциумом во главе с „Роснефтью“. Газпромбанк, возможно, использовал свою часть валютных поступлений для предоставления финансирования тому же СП».

Перейдем к подведению итогов.

Первое. «Роснефть» выполнила, а возможно, даже перевыполнила свою задачу. Приватизация 19,5% акций проведена, бюджет причитающееся получил. «Роснефть» продолжает реализацию собственных планов по приобретению активов на внешнем рынке. Игорь Сечин еще раз проявил себя как эффективный менеджер.

Второе. Если приватизация — это, грубо говоря, не только смена собственника, но и уход государства от головной боли, связанной с ведением тех или иных дел, то последнего пока не произошло.

Чтобы бюджет получил свое, был задействован ЦБ (резко расширились сделки РЕПО). Возможно, к сделке в той или иной форме были привлечены и крупные госбанки. Понимаю, что сравнение некорректное, но не могу удержаться. Есть нечто общее у приватизации «Роснефти» с залоговыми аукционами. Применительно к «Роснефти», правда, никаких, даже формальных, аукционов или конкурсов не проводилось. Зато средства ЦБ (согласен, формально не вполне государственные) через операции РЕПО могли привлекаться.

Третье. Механизм приватизационной сделки получился весьма непрозрачным, что вряд ли можно считать ее достоинством.

Четвертое. Приватизация «Роснефти» имеет и политическое звучание. Неслучайно западные комментаторы посчитали ее прорывом санкционных ограничений. Сделка удачно проведена именно после победы в США Дональда Трампа и должна, как представляется, вызвать не новые разбирательства и санкции, а наоборот, привести к их раскачиванию.

Россия. Швейцария. Катар > Нефть, газ, уголь. Приватизация, инвестиции > fingazeta.ru, 8 января 2017 > № 2045810 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 7 января 2017 > № 2045812 Николай Вардуль

Пока в рецессии

Росстат рассказал о III квартале 2016 г. Обошлось без открытий

Николай Вардуль

Данные о том, что происходило в российской экономике в III квартале 2016 г., не слишком радуют. Рецессия продолжается. Минэкономразвития, однако, верит, что это был последний квартал снижения ВВП. Уже в IV квартале тенденция сменится на противоположную. Возможно, так и будет. Дед Мороз в лице нефтяных цен постарается.

«Объем ВВП России за III квартал 2016 г. составил в текущих ценах 22 189,6 млрд руб. Индекс физического объема ВВП относительно III квартала 2015 г. составил 99,6, относительно II квартала 2016 г. — 108,5%», — это макроэкономическая суть сообщения Росстата. В годовом исчислении падение экономики продолжается, в поквартальном — наблюдается рост. Поквартальный рост был и во II квартале 2016 г. Это свидетельство того, что на вызывавший многочисленные споры и опирающиеся на бородатые анекдоты комментарии есть достаточно серьезный ответ: дно кризиса позади. Рецессия, однако, продолжается. Поле для анекдотов сохраняется.

Если с макроэкономического уровня спуститься на отраслевой, картина новизной не порадует. Да и вообще поводов для радости немного.

Это касается в первую очередь промышленности. Здесь, как «на западном фронте», — без перемен. За январь—сентябрь добывающая промышленность по сравнению с аналогичным периодом прошлого года выросла на 1,5%, обрабатывающая промышленность упала на 1,2%.

Можно не сомневаться в том, что спурт нефтяных цен последних дней, а цены на нефть могут сохраниться на высоком (вокруг $55 за баррель) уровне до января, когда станет ясно, выполняют ли нефтедобывающие страны взятые на себя обязательства по сокращению добычи, и цены или шагнут и дальше вверх, или сыпанут вниз, увеличит отрыв добывающих отраслей от обрабатывающих в IV квартале. Это о качестве макроэкономических показателей. Если надежды Минэкономразвития на то, что в IV квартале рецессия сменится оживлением, оправдаются, то приподнимающийся ВВП будет свидетельствовать: экономическая модель не изменилась, сырьевая направленность российской промышленности только усилилась. Впрочем, это давно известная составляющая роста экономики, двигателем которого является рост сырьевых цен.

Но есть, конечно, и радующие глаз показатели. Сельское хозяйство из квартала в квартал увеличивает темп. Если в годовом измерении его рост в I квартале 2016 г. составил всего 0,7%, то во II квартале — уже 2%, а в III — и вовсе 3,2%.

Но если сельское хозяйство уже заставило привыкнуть к своим успехам, то транспорт и связь, например, в III квартале вышли на уровень прошлого года, а строительство, где еще недавно наблюдалось наиболее резкое падение, хотя и остается в отрицательной зоне, но в III квартале все-таки выглядит лучше, чем во II квартале. Здесь весьма обнадеживает статистика предоставления ипотечных кредитов. Сергей Алексашенко, отталкиваясь от данных октября 2016 г., подсчитал: «Снижение количества выданных кредитов составляет всего 20% по сравнению с пиковым значением 2013 г. Ускорение, полученное рынком в начале текущего года (+60% к первым месяцам 2015 г.), хотя и притормозилось, но не исчезло совсем. Количество выданных ипотечных кредитов за девять месяцев текущего года оказалось на 28,6% выше прошлогоднего уровня. В результате, похоже, итоговые данные в текущем году окажутся немного ниже уровня 2013 г., что по сравнению со многими другими показателями выглядит совсем даже неплохо».

Разочарование III квартала — финансовая деятельность. Если в I и во II кварталах 2016 г. она демонстрировала рост больше чем на 1% в годовом измерении, то в III квартале просела на 1%. Комментарий Сергея Алексашенко, который опирается на статистику ЦБ: «Оперативные оценки итогов развития банковской системы в октябре, опубликованные Банком России, оказались вполне ожидаемыми: банковская деятельность постепенно сжимается. С начала года (с поправкой на валютную переоценку) активы российских банков снизились на 0,2%, объем кредитов, предоставленных нефинансовому сектору, — на 1,5%, объем средств на счетах нефинансового сектора — на 5,3%. Некоторым оптимизмом может повеять от данных о динамике депозитов физических лиц (плюс 4,7%) и кредитов, выданных им же (плюс 0,9%), но этот оптимизм мгновенно испаряется, если вспомнить, что речь идет о номинальных показателях, и о том, что потребительская инфляция за десять месяцев составила 4,5% (или 5,2% по базовой инфляции). Получается, что сокращение банковской активности в России выглядит уже гораздо серьезнее, около 5% в реальном выражении».

Таким был III квартал. Что дальше? 13 декабря среднесрочный прогноз развития российской экономики опубликовал американский инвестиционный Bank of America Merrill Lynch. В 2016 г. снижение ВВП составит 0,5%, в 2017 г. — будет рост на 1,1%, в 2018 г. — на 1,4%. Принципиально этот прогноз не отличается от прогноза Минэкономразвития, положенного в основу следующей бюджетной трехлетки.

BofA прогнозирует замедление инфляции в России в 2017 и 2018 гг. Так, по ожиданиям банка, средняя инфляция в 2016 г. составит 7,1%, в 2017 г. — 5%, а в 2018 г. — замедлится до 4%.

ЦБ с этим прогнозом может не согласиться, каждый зашедший на его сайт не может не увидеть цель, а, может быть, клятву: инфляция уже в 2017 г. должна опуститься до 4,0%. Но очень важен комментарий, который дает к этим цифрам главный экономист по России и СНГ BofA Merrill Lynch Владимир Осаковский: снижение уровня инфляции, вероятно, станет важным драйвером ожидающейся экономической стабилизации и умеренного восстановления экономики. Он говорит то, что почему-то редко произносят руководители нашего ЦБ. Они не раскрывают тайну «таргетирования инфляции», своего символа веры. Вероятно, потому, что считают, что никакой тайны нет вовсе. А зря. Политика ЦБ очень многими считается чуть ли не фетишистской, оторванной, да что там оторванной, вредной для экономики, которая нуждается в кредитах, цена которых из-за политики ЦБ и его «таргета» остается неподъемной. Между тем «таргет» ЦБ — это создание драйвера оживления экономики. Но этот драйвер пока еще не работает. А другого ЦБ не предлагает.

Пока речь шла об экономике и о мало различимых на уровне отдельного гражданина долях процента ВВП с плюсом или с минусом. А как выглядит социальная составляющая?

Вот как ее видит Росстат: «Численность населения с денежными доходами ниже величины прожиточного минимума, по предварительной оценке Росстата, в III квартале 2016 г. выросла на 0,9 млн, или на 5%, и составила 18,8 млн человек, по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. По сравнению со II кварталом 2016 г. численность бедных снизилась на 1 млн человек, или на 5,1%. На конец III квартала численность малоимущих граждан составляла 12,8% от общей численности населения, в конце III квартала 2015 г. — 14,4%».

При желании в этих цифрах можно найти плюс: «По сравнению со II кварталом 2016 г. численность бедных снизилась на 1 млн человек, или на 5,1%». Чем не достижение?! Но, по-моему, оно обесценивается тем, что в нашей стране число людей, выживающих на нищенские доходы, которые ниже прожиточного минимума, растет. С этим мириться нельзя. И манипулировать этими цифрами, снижая, а не поднимая прожиточный минимум, просто стыдно.

Рост числа нищих — это один из итогов III квартала. И отмахнуться от него у власти не получится.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 7 января 2017 > № 2045812 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > fingazeta.ru, 31 декабря 2016 > № 2045809 Николай Вардуль

Каким он будет 2017 год?

Николай Вардуль

Что нам готовит многоцветье экономики 2017 год в любом случае юбилейный. Но с каким настроением мы будем встречать 100-летний юбилей революций, изменивших нашу страну, да и весь мир? С ожиданием, что вот-вот где-то полыхнет или, наоборот, чувствуя, как мы все дальше от этого исторического события?

Красный юбилей

Кто-то скажет, что я перегнул с ассоциациями. А кто-то уже и не помнит, о каких революциях шла речь.

Ассоциации ассоциациями, а вот факты, от которых просто так не отмахнешься. В конце 2016 г. 18,8 млн моих сограждан как-то выживают, имея доходы ниже прожиточного минимума, а 10% самых богатых семей контролируют 89% национального богатства, как подсчитала не ангажированная КП РФ, а традиционно нейтральный швейцарский банк Credit Suisse. По Конституции в России социальное государство. Вряд ли, однако, его можно признать именно таким.

Нет, революций я не жду и тем более их не призываю, но и забывать их не стоит. Так больше гарантий, что они не повторятся.

Россия в стае добрых черных лебедей

Так с чем же встречает Новый год экономика? Можно даже «с чем» заменить на «с кем». Россия пока в стае черных лебедей. Добрых черных лебедей. «Черные лебеди» — это всегда неожиданные и кардинально меняющие обстановку события. Так их назвал Нассим Талеб, философ и биржевой трейдер, в память о том, что в старину черные лебеди были весьма редкими птицами. Добрые черные лебеди вокруг России — это договоренность крупнейших нефтедобывающих стран сократить добычу, разом вытолкнувшие цену барреля к $55, он эту планку даже перепрыгивал. В достижение такой договоренности почти не верилось: крупнейшие после Саудовской Аравии нефтедобывающие страны — Иран и Ирак прикручивать нефтяной кран не собирались, но за счет гибкой позиции Эр-Рияда договоренность все же состоялась. Ее подкрепили и страны, не входящие в ОПЕК, возглавляемые Россией.

Высокие цены на нефть — это праздник для России и федерального бюджета. Но сколько он продлится, вопрос. Черные лебеди как прилетели, так и могут улететь. Во второй половине января, первого месяца, с которого начинается полугодовое снижение добычи, станет ясно, соблюдают ли страны взятые на себя обязательства.

Если дисциплина окажется высокой и цены задержатся на взятых высотах, то помимо праздника, это будет еще и вызов, как ни неожиданно это может показаться, обращенный прежде всего к политикам.

Все просто. Условно стабильные высокие цены на нефть — это призыв к нефтяным компаниям возобновить масштабные инвестиционные проекты. В том числе и требующие применения новых технологий. Для России это новая ситуация. Пока цены были низкими, подобные проекты были отложены, а значит, санкции, адресно ограничивающие доступ российских компаний к новым технологиям, прежде всего в ТЭКе, образно говоря, дремали. Их воздействие на российскую экономику было минимальным. Если же высокие цены на нефть разбудят интерес к применению новых технологий, давление санкций будет становиться все сильнее.

Кстати, это хороший пример. Экономика привержена стихийной диалектике. Она всегда ищет баланс и является мастером по смешиванию контрастных красок.

Есть хорошие признаки того, что отношения России с окружающим миром и прежде всего с развитыми странами могут начать улучшаться. Это и новая американская администрация с новыми лицами, которая точно не обременена грузом конфликтов и взаимных претензий. Это и сделка по продаже 19,5% акций «Роснефти», оцененная на Западе как ощутимый удар по санкционной политике как таковой. Это, в конце концов, и мирный российский бюджет, одна из отличительных черт которого решительное сокращение военных расходов.

Этюд в зеленых тонах

Черные лебеди пугливы. А что может предъявить сама российская экономика? Отвечая на этот вопрос, буду опираться на доклад, представленный 19 декабря компанией Sberbank Investment Research.

Прибыли российских компаний будут продолжать расти: «Прибыль российских компаний в 2016 г. выросла на 14%, несмотря на продолжающееся снижение ВВП в реальном выражении. Год назад мы описывали этот процесс как нормализацию соотношения прибыли компаний и ВВП, которое было заниженным до 2014 г. Мы считаем, что нормализация прибыли продолжится в 2017 г., и наши прогнозы по компаниям предполагают 20%-ный рост прибыли публичных компаний в целом по рынку в следующем году».

«Нормализация соотношения прибыли компаний и ВВП» — это хорошо, это значит, что экономика оставляет кризис за собой. Но в этом процессе нет автоматизма. «Нормализация прибыли — процесс ограниченный (во времени и масштабе), и мы не ожидаем сохранения этого позитивного фактора после 2017 г.», — предупреждают в Sberbank Investment Research. Пока и в 2015 г., и в 2016 г. прибыль компаний росла при падении инвестиций. Именно такой рост ограничен. «Для дальнейшего увеличения прибыли российских компаний необходимо, чтобы экономика перешла от стагнации к росту. Мы считаем, что в основе новой модели экономического развития России, скорее всего, будет лежать рост инвестиций. Наращивание сбережений оказывает давление на потребление, но создает ресурсы для инвестиций. Высокая загрузка мощностей во многих отраслях создает спрос на новые инвестиционные проекты», — надеются аналитики.

Так что нужно, для того чтобы экономическое развитие России двигали долгожданные инвестиции?

Этот вопрос в Sberbank Investment Research себе задают. Но ответ дают, на мой вкус, легковесный. Вот такой: «Снижение процентной ставки — ключ к оживлению экономической активности».

На мой взгляд, простовато. Вокруг идет бурная дискуссия о том, как запустить экономический рост. Выдвигаются конкурирующие и разнонаправленные планы реформ. Спор идет о дальнейшей судьбе Банка России. Обсуждаются возможные инвестиционные проекты с участием госсредств, которые должны вызвать эффект инвестиционного мультипликатора, а тут — снижение ключевой ставки ЦБ. И точка, даже без указаний ширины шага (или шагов).

Sberbank Investment Research — это прежде всего финансово-инвестиционный бизнес, рожденный интеграцией Сбербанка России и инвестиционной компании «Тройка Диалог». Он по крови близок банкам. А для них, действительно, снижение ставки ЦБ дороже любых структурных реформ, если они, конечно, не затрагивают сами банки.

С другой стороны, макроэкономическое значение снижения ставки Банка России и темпа этого снижения неоспоримо.

В любом случае стоит и дальше последовать за Sberbank Investment Research хотя бы для того, чтобы проследить, как, не соглашаясь с консервативной и жесткой политикой ЦБ, авторы доклада делают все, чтобы не доводить дело до открытого столкновения. Все опять довольно незатейливо: «Процентные ставки слишком высоки для текущего состояния экономики. Возобновление экономического роста невозможно при сохранении реальных процентных ставок на уровне 6–7%. Мы ожидаем первые проявления роста только в 2П17, после того как ЦБ возобновит цикл снижения процентных ставок. Если ЦБ будет понижать ставки активнее, чем ожидается, то экономический рост в свою очередь может превысить прогнозы». И ни шагу на любимое поле ЦБ — борьба с инфляцией. Ни слова о том, что 16 декабря председатель ЦБ Эльвира Набиуллина вместо I квартала 2017 г. как срока возможного снижения ставки говорила о первом полугодии, тем самым фактически отодвигая ожидания. Кредо ЦБ — 4% как граница инфляционного роста также не упоминается. Хотя недовольство политикой ЦБ все равно звучит достаточно явно и громко.

Надо, впрочем, отдать аналитикам должное. Они проводят разграничение отраслей российской экономики в зависимости от того, насколько сильное влияние на них оказывает движение ставки ЦБ. Или его отсутствие. Картина получается следующей: «Мы ожидаем, что два сектора — банки и недвижимость — будут зависеть в основном от макроэкономических тенденций, так как они выиграют от снижения процентной ставки и возобновления кредитования в экономике. На этом фоне розничная торговля, вероятно, продолжит отставать в ближайшем будущем, так как потребление остается под давлением, хотя в течение 2017 г. возможен разворот этой тенденции».

Дальше следуют конкретные рекомендации игрокам по поводу отдельных бумаг, обращающихся на рынке. Отдельный раздел посвящен облигациям, он достаточно интересен.

Во-первых, «мы полагаем, что в 2017 г. суверенные облигации сохранят свой „защитный“ статус благодаря небольшому объему предложения и хорошим кредитным характеристикам. Эти бумаги позволят инвесторам без существенных потерь пережить периоды турбулентности на глобальных рынках. Однако, если на рынке начнется рост, российские гособлигации, вероятно, окажутся в числе отстающих, так как потенциал сужения спредов очень мал». Во-вторых, «мы прогнозируем высокий спрос на облигации с плавающей ставкой ввиду увеличения рублевой ликвидности в банковской системе. Дальнейшее повышение ставок ФРС может ослабить спрос на ОФЗ со стороны иностранных участников, однако высокие реальные процентные ставки по ОФЗ сохранятся, поэтому иностранцы, вероятно, продолжат покупать эти бумаги»

Отдельный раздел доклада посвящен рискам. Здесь никаких открытий не содержится, частично риски уже были названы: «Риски понижения наших прогнозов включают в себя возникновение экономических проблем в Китае, которое будет тормозить развитие всех глобальных рынков. Такие проблемы способны привести к девальвации юаня, которая может оказать существенное негативное влияние на цены сырьевых товаров и на интерес инвесторов к риску. Успех или неудача ОПЕК в реализации соглашения о сокращении добычи является еще одним фактором риска. И наконец, потенциальное снятие санкций или указание на то, когда это произойдет, могут привести к тому, что рост рынка превысит наши целевые уровни. Аналогичным образом, дальнейшее ухудшение отношений России с Западом может негативно отразиться на рынке, так как некоторые надежды на улучшение отношений уже заложены в котировки».

Зато с таким перечнем рисков невозможно не согласиться.

Что ж, в целом доклад Sberbank Investment Research дает четкое представление о возможностях, которые есть у российской экономики для того, чтобы начать рост. А заодно он дает представление и о том, как на финансовом рынке оценивают политику мегарегулятора.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > fingazeta.ru, 31 декабря 2016 > № 2045809 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 25 декабря 2016 > № 2020923 Николай Вардуль

Есть ли у правительства план ускорения экономики?

Минэкономразвития сделало подход к выработке стратегии. Никакой политики

Николай Вардуль

Можно продолжать зубоскалить по поводу прохождения экономикой России «дна», но статистика свидетельствует, что экономика близится к оживлению. А раз так, то правительству пора задуматься над ответом на запрос президента, который к лету ждет стратегии, обеспечивающей темпы роста экономика не в 1–2%, а выше среднемировых. Напрямую за стратегию отвечает Центр стратегических разработок, глава которого — Алексей Кудрин должен представить как свой план, так и доработанные планы своих конкурентов, которые представлены в соответствующих комиссиях. Но и правительство не должно молчать.

Тихий дебют Максима Орешкина

Оно и не молчит. 14 декабря «Ведомости» и «Коммерсантъ» опубликовали материалы, посвященные плану ускорения экономического роста, представленному Минэкономразвития. Скажу сразу, открытий и прорывов в этом плане нет, он вообще мало чем интересен, кроме того, что это первый условно стратегический документ, вышедший из стен министерства после того, как его возглавил Максим Орешкин.

Документ сух, он даже намеренно высушен. Он подчеркнуто технический. В нем собраны пожелания, выраженные отраслевыми министерствами и ведомствами, они бегло соотнесены с финансовыми резервами, понятно, что их недостаточно. Как подсчитали «Ведомости», для реализации плана требуется около 488 млрд руб. Подавляющая часть этих денег в трехлетнем бюджете уже есть — это так называемые приоритетные проекты правительства и бюджетные кредиты регионам, найти остается 109 млрд руб.

В плане четыре раздела: приоритетные проекты правительства, стабильность на рынке труда, поддержка отраслей экономики и сбалансированное региональное развитие. В плане в соответствии с предложениями Минпромторга заложены субсидии предприятиям транспортного и сельскохозяйственного машиностроения на компенсацию части затрат, докапитализацию Фонда развития промышленности.

Ничего принципиально нового. Даже, как отмечает «Коммерсантъ», сохраняется полемика Минэкономразвития с Минфином по поводу нового бюджетного правила. Но и здесь никакого накала: министерство Антона Силуанова предлагает принять их федеральным законом в I квартале 2017 г., министерство Максима Орешкина — вернуться к обсуждению темы не ранее IV квартала.

На мой взгляд, этот документ сам по себе вообще рассматривать не стоит. Сравнение с предыдущими планами правительства также мало что дает.

Трехлетний бюджет как стратегия

На самом деле, новая стратегия неслучайно готовится к периоду начиная с 2019 г. Дело не только в президентских выборах 2018 г. Выборы — это, бесспорно, важно, но в этом контексте следует сказать, что сейчас стратегия у правительства есть. Это трехлетний бюджет.

«Финансовая газета» уже отмечала его отличительные черты, их стоит повторить. Во-первых, в бюджете нет повышения налогов. Из этого правила, конечно, есть исключения — это повышение налогообложения прежде всего газовиков и отчасти нефтяников. Есть и повышение акцизов, которые налогами не считаются. Но базовые налоги, для юрлиц это НДС, для физлиц — НДФЛ, остались без изменений. Это не так мало. С 2019 г. Минфин, как известно, предлагает ввести еще одно «бюджетное правило» — ежегодное увеличение НДС. Это уже принципиально иной подход. Во-вторых, Минфин безжалостно сократил расходы. Не остановившись перед рекордным сокращением расходов на Минобороны. Цифры настолько разительны, что их стоит привести: в 2016 г. доля расходов на оборону должна составить 4,7% ВВП, в 2018 г. ожидается снижение до 3%, в 2019 г. — 2,9%. По доле в ВВП сокращение расходов на оборону в 2019 г. по отношению к 2016 г. составит почти 39%. В абсолютных цифрах картина такая: если в 2016 г. расходы на оборону (речь идет, конечно, об открытых статьях бюджета) составляли 3889 млрд руб., то в 2017 г. — 2840 млрд, в 2018 г. — 2728 млрд, в 2019 г. — 2816 млрд руб. Другими словами, пик их падения приходится на 2018 г., когда они составят лишь 70% от уровня 2016 г., в 2019 г. доля чуть поднимется — до 72%.

Чем не стратегия? Лекала, по которым скроен трехлетний бюджет, как бы странно это не звучало, совершенно либеральные. Более того, это внятный ответ на постоянно раздающиеся с телеэкрана призывы различных «экспертов» и общественных деятелей разного масштаба привести в соответствие российскую экономическую политику с новой геополитикой. Ответ однозначный: новый трехлетний бюджет делает ставку не на военные расходы, а на предпринимателей. Это мирный бюджет, а значит, ставка на военную силу как основу проводимой геополитики снижается. Бюджет проясняет весьма обнадеживающую, повторю, мирную стратегию.

Чего нет в бюджете как стратегии?

Чего в этой стратегии не хватает? Поддержки инвестиций. Они продолжают падать. Минэкономразвития утешает тем, что их падение по итогам 2016 г. составит 3,4%, а не 3,7%, как значится в прогнозе на этот год, но утешение то еще.

Это в этом году, а в трехлетке, начинающейся в будущем году, бюджет поддерживает инвестиции только неувеличением налогов. Неувеличение налогов — это хорошо, но недостаточно. Это как с таргетированием инфляции. Возможно, ее помещение в определенные рамки само по себе является драйвером экономики, но как быть до того?

Думаю, именно на этот вопрос должен был в первую очередь ответить «план» Мин­экономразвития. Ответил? Тихо-тихо.

В бюджете ответа на запрос о поддержке инвестиций, по сути, и нет. И здесь мы в который раз сталкиваемся с проблемой само­идентификации.

Почему в России не работают либеральные рецепты? Потому что наша экономика, как не раз отмечала «Финансовая газета», не вполне рыночная. Не может считаться полностью рыночной экономика, 70% которой контролирует государство, притом что госкомпании всячески стремятся к монопольному положению. Что делать? Двигаться к рынку, как нас и призывают с самых высоких трибун. А по дороге опираться, устраивая побудку частным инвестициям, на инвестиции государственные. Другого варианта, похоже, нет.

«Финансовая газета» уже не раз отмечала интересное предложение, которое выдвинул едва ли не главный российский официальный либерал Алексей Кудрин на недавнем инвестиционном форуме в Сочи. Он выступил за одновременное движение в двух направлениях: проводить институциональные реформы, т. е. двигаться к рынк у и взяться за реализацию крупных инфраструктурных проектов, финансируемых прежде всего за счет госинвестиций.

Эти инвестиции должны вызвать рост и инвестиций частных. Проект следует выбирать, ориентируясь на максимально возможный эффект мультипликатора.

Именно здесь поле ответа на ускорение экономического роста. Ради подобного проекта-мультипликатора следует изыскивать инвестиционные ресурсы в бюджете, возможно, за счет их перераспределения. В этом могут помочь новые цены на нефть и соответственно выросшие доходы бюджета.

Чисто либеральный сценарий в России пока не реализуем в силу структуры экономики. Чисто государственнический сценарий чреват разворотом в социально-экономическом и политическом развитии и к тому же он отпугнет иностранные инвестиции, без которых Россия не сможет наверстывать свое технологическое отставание. Значит, нужно находить баланс. Это и есть искусство политики.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 25 декабря 2016 > № 2020923 Николай Вардуль


Россия > Финансы, банки > fingazeta.ru, 23 декабря 2016 > № 2020925 Николай Вардуль

10 заговоренных процентов

Почему ЦБ не снижает ставку?

Николай Вардуль

16 декабря совет директоров Банка России оставил ключевую ставку без изменений. Как была 10%, так и осталась. ЦБ заранее предупредил, что менять ничего не будет, по крайней мере, в этом году. ЦБ сказал — ЦБ сделал. А как же новая ситуация с ценами на нефть? Она ничего не меняет?

Эльвира Набиуллина сопроводила принятое решение развернутым комментарием. Он, естественно, был посвящен прежде всего анализу состояния инфляции и задачам дальнейшей борьбы с ней.

Набиуллина констатировала замедление инфляции: «По нашим оценкам на 12 декабря, годовые темпы роста потребительских цен снизились до 5,6%. Накопленная с начала года инфляция по итогам ноября составила 5% — это исторический минимум за всю историю наблюдений. На конец года мы ожидаем инфляцию 5,4–5,8%. Динамика инфляции даже чуть лучше, чем мы ожидали год назад. Наш прогноз был около 6% к концу 2016 г.». Итак, накопленная инфляция — 5%, ставка ЦБ — 10%. Не слишком?

Набиуллина в ответ делит факторы, определившие замедление инфляции на временные и фундаментальные. Временные — это укрепление рубля, последовавшее за ростом цен на нефть в связи с договоренностью основных нефтедобывающих стран ограничить добычу, и хороший урожай. Фундаментальные факторы — это потребительский спрос, инфляционные ожидания, динамика издержек.

Дальше — самое интересное. Каким должен быть спрос, чтобы соответствовать задаче ЦБ — снижению инфляции? Слабым. Если взглянуть чуть шире, то для решения своей задачи ЦБ предпочел бы, чтобы экономика оставалась в кризисе. Но, сказав «а», следует вспомнить весь алфавит. Тогда получается, что ЦБ проводит прокризисную политику, а это вряд ли соответствует представлениям о том, чем должен заниматься финансовый мегарегулятор. Набиуллина об этом говорит так: «Потребительский спрос остается слабым и продолжает вносить вклад в замедление инфляции, хотя он постепенно уменьшается». То есть некоторый рост реальных зарплат (а Набиуллина говорит о том, что «реальная заработная плата растет по отношению к прошлому году») увеличивает те самые инфляционные ожидания, которые ЦБ на прошлом заседании совета директоров, оставившем ставку на 10%, обещал буквально выжечь.

16 декабря Набиуллина отметила, что «пока» сохраняется «сберегательная модель поведения, чему в том числе способствуют положительные реальные процентные ставки по вкладам». Это важно подчеркнуть. Инфляционные ожидания тем ниже, чем распространеннее сберегательная модель поведения граждан, а жизнь этой модели дают в том числе превышающие темпы инфляции проценты по вкладам. Но проценты по вкладам зависят в значительной мере от ставки ЦБ. Значит, ставка ЦБ не должна снижаться.

Главный вывод применительно к потребительскому спросу и инфляционным ожиданиям звучит так: «Устойчивая тенденция к снижению инфляционных ожиданий пока так и не сформировалась». Что характерно, это утверждение никак не подкреплено подвергающимися проверке аргументами. Если инфляционные ожидания все-таки снижаются, то как их можно измерить? ЦБ оставляет вынесение приговора за собой.

Набиуллина, правда, называет и вполне измеряемый фактор. «Еще один фактор, способствующий снижению инфляции, — это замедление роста цен производителей. Замедление было отчасти связано с умеренным ростом затрат. В условиях снижения инфляции и инфляционных ожиданий возможности компаний переносить рост издержек в цены ограниченны. Перспектива снижения темпов роста цен в экономике под воздействием денежно-кредитной политики формирует стимулы к дальнейшему сокращению издержек и повышению эффективности производства».

Да, снижение цен производителей — это стимул снижения издержек. Но оборотная сторона снижения цен производителей — это, как правило, отсутствие роста производства.

Набиуллина признает: «В целом кредитная активность остается слабой: годовой прирост кредитования реального сектора экономики замедлился до уровней, близких к нулю». Из контекста следует, что это соответствует политике, проводимой ЦБ, и вполне соответствует все той же важнейшей задаче — снижению инфляции.

Той же цели соответствует и отмечаемая Набиуллиной «определенность в отношении конкретных параметров бюджетной политики». Более конкретно эта «определенность» раскрывается так: «Соблюдение разработанной бюджетной стратегии важно и в случае роста цен на нефть. Более существенный рост государственных расходов, чем запланировано, может привести к увеличению инфляционных рисков».

Естественно, ситуацию с нефтяными ценами Набиуллина не игнорирует. Пока в среднесрочном прогнозе ЦБ на три ближайших года ничего не меняется: «Пока мы сохраняем консервативный подход к формированию прогноза и закладываем в него среднегодовую цену на нефть марки „Юралс“ 40 долл. США за баррель на всем прогнозном периоде. Нам нужно время, чтобы оценить воздействие различных факторов на конъюнктуру нефтяного рынка. А именно, насколько будут соблюдаться договоренности об ограничении поставок; как поведут себя поставщики из других стран и производители сланцевой нефти; какими будут динамика мирового спроса и политика ФРС США. Здесь не стоит делать поспешных выводов. Мы допускаем, что нефтяные цены могут сложиться несколько выше 40 долл. США за баррель в 2017 г. Но наше видение ситуации и направленность денежно-кредитной политики существенно не изменятся, учитывая, что реакция российской экономики на колебания внешних факторов ослабла. Итоги 2016 г. подтверждают это. Внешние условия были заметно хуже, чем в базовом сценарии, который мы публиковали год назад. При этом ВВП и инфляция оказались близки к тем значениям, которые мы прогнозировали в этом сценарии».

Как можно оценить комментарий Эльвиры Набиуллиной? Он очень односторонний. Председатель ЦБ, сосредоточившись на борьбе с инфляцией, намеренно или нет сужает собственный макроэкономический кругозор. Если уж так много внимания уделяется борьбе с инфляцией, то уместно было бы раскрыть страшную тайну: а почему это так важно для ЦБ? Фигура умолчания здесь неуместна. Без этого ЦБ только множит противников своей политики. Ведь на алтарь борьбы приносятся вполне зримые жертвы: ЦБ намеренно не поддерживает ростки оживления, сохраняя, по собственному признанию Набиуллиной, «нулевой» прирост кредитования реального сектора. Это высокая цена. За что она платится? Я не знаю, почему Набиуллина не говорит хотя бы о том, что снижение инфляции до заветного уровня в 4% — это стимул дальнейшего роста экономики. Потому что возникнет резонный вопрос, почему именно 4%, а ответа на него нет? Если она считает, что за снижением до 4% последует борьба за 2%, если руководители ЦБ в принципе не стремятся ни при каких условиях проводить политику в интересах не снижения инфляции, а всей экономики, то тогда правы критики ЦБ.

Политика — это всегда баланс. Интересов, целей и средств. Если же она выстроена как стрела с единственным наконечником, то такая политика, как правило, обречена. В конце концов, игнорируя интересы реальной экономики и даже не говоря о том, когда его политика изменится, ЦБ и в самом деле дискредитирует себя.

Пустот в политике не бывает. Если рост реальных доходов населения для ЦБ — это растущие инфляционные ожидания, если нулевой прирост кредитования реальной экономики — это нормально, то правым оказывается Сергей Глазьев, обвиняя ЦБ в проведении политики, выгодной лишь спекулянтам. Чего ЦБ достиг, так это превращения рубля в едва ли не самую доходную валюту в мире. Может быть, это достижение. Но не для того в руках ЦБ сосредоточены мощные инструменты реального и оперативного воздействия на экономику, не для того он по праву считается финансовым мегарегулятором.

Россия > Финансы, банки > fingazeta.ru, 23 декабря 2016 > № 2020925 Николай Вардуль


Россия > Нефть, газ, уголь. Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 18 декабря 2016 > № 2020924 Николай Вардуль

Спасибо, баррель!

Есть такая профессия: бюджет пересматривать

Николай Вардуль

Не первый раз ситуация повторяется. Бюджетотворцы сталкиваются с необходимостью перекраивать только что сметанный бюджет. Но если до сих пор составители бюджета оказывались посрамленными, так как реальная экономика оказывалась гораздо мрачнее их прогнозов, то теперь все совсем иначе. Прогнозисты опять не угадали, но характеристика «посрамлены» неуместна. Бюджет впору переписывать не трясущейся от тяжести ножниц рукой, а с блаженной улыбкой и под «Как прекрасен этот мир!». Спасибо, баррель!

Дудочка Крысолова или конкурентоспособность?

Понятно, что цена нефти — это дудочка Крысолова, за которой российская экономика послушно идет все последние 25 лет. Цена может вести как к растущим доходам нефтяников, бюджета и граждан, так и в противоположную сторону, именно по этому маршруту мы пока еще идем. В какой-то мере цена нефти зависит и от России, которая активно взаимодействует с ОПЕК. Но, во-первых, и ОПЕК не всевластна, она может выстраивать одну стену в коридоре цен, а за другую — возьмутся сланцевики и финансисты. Во-вторых, вклад России далеко не решающий. Но сколько можно мириться с тем, что нефть — наше все? А что же мы можем сделать сами?

6 декабря замминистра экономического развития Николай Подгузов заметил, что оживление происходит и в до недавнего времени отстававшей российской розничной торговле. Из чего сделал смелые выводы: структура российской экономики улучшается, а «это дает определенные основания для будущих инвестиций. Сейчас мы должны конвертировать показатели прибыли в инвестиции в 2017 году». Постановка задачи совершенно верная.

На вопрос, как эту задачу решать, 7 декабря ответил президент Владимир Путин. Он, выступая на заседании Совета безопасности, заявил: «Нужно, в конце концов, добиться того, чтобы наши крупнейшие компании не уходили в иностранные юрисдикции, и ругать их часто здесь не за что. Они идут туда, где чувствуют себя в большей безопасности, большую отрегулированность всех инструментов, используемых при организации и сопровождении экономической деятельности. И нам нужно добиться такого. Все условия для этого у нас в стране есть». Президент в очередной раз подчеркнул: надо формировать благоприятный инвестиционный климат. Конкурентоспособность национальной юрисдикции является одной из важнейших гарантий экономической безопасности страны. Вот где надо копать. Обычно, к огда речь заходит о разных ипостасях безопасности, возникают совсем другие образы: кругом враги, происки ЦРУ и т. п. Но залог безопасности — это именно конкурентоспособность.

Кстати, на заре самого первого президентства Путина именно конкурентоспособность была паролем. Как в человеке, по Чехову, все должно быть прекрасно, так и в России, как еще в 2000 г. говорил Владимир Путин, все должно быть конкурентоспособным — и экономика, и государство. Прошло 15 лет, а постановка той же задачи звучит как в первый раз. Потому что продвижения вперед нет.

А почему? Причин много. Среди них — ленивое почивание на высокой нефтяной цене. Такой, как еще три года назад, она уже не будет, но ведь цены растут!

Орешкин vs Силуанов?

8 декабря, как пишет «Независимая газета», в Минэкономразвития заговорили о необходимости пересматривать макроэкономический прогноз, положенный в основу трехлетнего бюджета. Нынешний, с базовой ценой нефти в $40 за баррель, признается чрезмерно консервативным.

Директор сводного департамента макроэкономического прогнозирования Мин­экономразвития Кирилл Тремасов на Российском облигационном конгрессе назвал новые прогнозные цифры роста экономики в 2017 г. Если в IV квартале этого года Минэкономразвития ожидает снижения ВВП на 0,1%, то в I квартале 2017 г. — рост на 0,3% год к году, во II квартале — плюс 1%, в III квартале — плюс 1,2%, а концу 2017 г. рост ВВП может достичь 1,7%. Пока официальный прогноз Минэкономразвития на 2017 г. гораздо скромнее — всего 0,6%. Тремасов не скрывает, что именно новая динамика цен на нефть актуализирует прогноз его ведомства, который назван «базовый +». Он исходит из цены нефти марки Urals в $48 за баррель в 2017 г., $52 — в 2018 г. и $55 — в 2019 г. Проблема погашения дефицита бюджета тем самым, как надеется Тремасов, снимается. Темпы роста ВВП по этому прогнозу составят 1,1% — в 2017 г., 1,8% — в 2018 г. и 2,4% — в 2019 г.

Тремасов рад стряхнуть пыль с подготовленного в его департаменте прогноза «базовый +», который в свое время Минэкономразвития, лоббируя более активную поддержку экономики со стороны госрасходов, предлагало положить в основу трехлетнего бюджета. Но повод ли текущая эйфория по поводу нефтяных цен к действительному пересмотру бюджета? Вряд ли.

Нефть ветрена. Чтобы охладить чрезмерно оптимистичные ожидания, стоит напомнить: еще 1 ноября Минфин приводил очень тревожные цифры. Средняя за январь—октябрь цена на нефть марки Urals, основной товар российского экспорта, снизилась на 24,04% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года и составила $40,72 за баррель. А в январе—октябре 2015 г. (разгар кризиса) средняя цена на Urals составляла $53,61 за баррель.

Новый министр экономического развития Максим Орешкин явно не поддержит резвость своих подчиненных. Он прекрасно знает, что Минфин будет, конечно, рад, если цены на нефть позаботятся о бюджетном дефиците, но пересматривать бюджет просто не позволит. Резервы, если они появятся, Минфину пригодятся.

Те же и Moody's

Новые цены на нефть — это не только подарок для российского бюджета, это новая ситуация в мировом ТЭКе. Прогноз развития различных отраслей, входящих прежде всего в нефтегазовый комплекс, на 2017 г. 8 декабря представило международное рейтинговое агентство Moody's. Этот прогноз важен и для базового российского комплекса.

Агентство присвоило отдельным энергетическим секторам различные прогнозные статусы на 2017 г. — два из них получили стабильный прогноз, еще два — негативный, а один — позитивный.

Позитивный прогноз присвоен сектору разведки и добычи: «Цены на нефть и газ растут с минимумов 2016 г. В сочетании с сокращением буровых установок и сервисных затрат мы ожидаем, что EBITDA вырастет на 20–30% у компаний данного сектора в следующем году».

Стабильный прогноз на 2017 г. у интегрированных нефтяных и газовых компаний, а также компаний переработки, хранения и транспортировки нефти. Их EBITDA вырастет в среднем на 5% или меньше благодаря стабилизации капитальных расходов и существенного улучшения структуры затрат. Свободный денежный поток, как ожидается, станет для интегрированных нефтяных и газовых компаний положительным в 2018 г.

Негативный прогноз Moody's присвоило сектору бурения и нефтесервисных услуг. EBITDA данного сектора, как ожидается, упадет к началу 2017 г. до очень низкого уровня и лишь затем перейдет к росту на 4–6%. Прогноз для сектора нефтепереработки и сбыта также негативный. Это объясняется ростом запасов бензина и дистиллятов. Рост спроса со стороны Китая и США, как ожидается, замедлится, в то время как в Европе может и вовсе снизиться. В результате EBITDA таких компаний из Северной Америки и Европы снизится на 10–15% до середины 2017 г.

В общем, мировая нефтегазовая промышленность просыпается. Любопытно, что Moody's позитивно оценивает перспективы роста добывающих компаний. Их финансовые результаты вырастут прежде всего за счет цен, ограничение добычи основными добывающими странами Moody's не упоминает.

Будем считать, что в 2017 г. мировой ТЭК начнет новый рывок. К нему должны быть готовы и российские компании. Задача политиков — ослабить технологические санкционные ограничения, которые российским компаниям могут помешать.

Россия > Нефть, газ, уголь. Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 18 декабря 2016 > № 2020924 Николай Вардуль


Россия > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 10 декабря 2016 > № 2006585 Николай Вардуль

Народные ОФЗ

Куда ведет тропа «народных приватизаций»?

Николай Вардуль

«Народные ОФЗ» — проект, который в свое время анонсировался довольно громко. Но он сдулся еще до запуска. Это не значит, что ОФЗ, предназначенных для частных лиц, не появится. Но власть уже кардинально снизила прогнозируемые объемы их эмиссии и изменила саму цель этого проекта. Почему?

ОФЗ — это облигации федерального займа. Они есть и сейчас, это достаточно крупный финансовый инструмент, который не только используется в целях пополнения бюджета, но и активно влияет на курс рубля, так как является довольно привлекательным для иностранных инвесторов. Идея Минфина состояла в том, чтобы на его базе сделать адресный инструмент для мелких частных инвесторов, т. е. для тех россиян, которые располагают свободными средствами. Идея осталась, но по сравнению с первоначальным вариантом многое изменилось.

На заре замысла проекта назывался триллион рублей как ориентир для выпуска народных ОФЗ. Другими словами, через них граждане России, как предполагалось, поддержат дефицитный бюджет.

Решили вспомнить советский опыт, когда, особенно в послевоенное время, часть и без того довольно скудных зарплат фактически в принудительном порядке шла на внутренний заем. Принудить россиян сегодня практически невозможно, но и в советские времена потом были мягкие формы внутреннего заимствования.

Суть в том, что бумаги внутреннего займа у частных лиц — инструмент не вполне рыночный. Об этом прямо говорил министр финансов Антон Силуанов. Инвестор из народа «не должен принимать рисков, он не знает, что такое котировки и индексы, как работать через брокера. Бабушкам не нужно играть на волатильности, им нужно купить бумагу сегодня и вернуть деньги с доходностью без рыночных рисков, инструмент будет похож на депозит — с фиксированной ставкой».

Однако быстро стало ясно, что с триллионом ничего не получится. «Очень грубые оценки, что более 1 трлн руб. мы едва ли среди населения разместим», — признал 19 мая замминистра финансов Сергей Сторчак. И пояснил: «Первоначальные ожидания, что это будет масштабный проект, они, скорее всего, не оправдаются. Едва ли население будет активно заниматься вложением именно в ценные бумаги вне зависимости от того, государственные они или нет».

Откуда же взялся триллион? По сентябрьским данным ЦБ, на депозитах физлиц размещено 20,5 трлн руб. При этом очевидно, что проценты по депозитам уже снижаются и будут снижаться интенсивнее, когда ЦБ снизит свою ключевую ставку. Раз «золотой век» привлекательности депозитов заканчивается, то их владельцы будут искать альтернативные возможности размещения своих средств. Расчет строился на том, что тут-то и появится новый привлекательный инструмент — ОФЗ для народа.

Тогда в чем просчет? Банки опередили Минфин. Они уже готовы предоставить своим клиентам вместо депозитов самые разные инвестиционные пакеты, в том числе консервативные, ориентированные исключительно на обычные ОФЗ. Собственно, этот факт констатировал и Сергей Сторчак: «Те, у кого есть ресурс и они считают, что им это интересно и выгодно, они и так все это делают». Другая сторона — пока население из депозитов в более рискованное финансовое плавание уходит крайне неохотно. Но это пока. Снижение процентов по депозитам обязательно будет делать их владельцев смелее.

Тем не менее вот последние оценки будущих народных ОФЗ, которыми 30 ноября поделилась с агентством Bloomberg признанный знаток российского рынка ценных бумаг зампред Сбербанка Белла Златкис. Она прямо заявила: «Объем размещения ОФЗ для населения будет несущественным для бюджета и за пару лет может достичь максимум 50 млрд руб.». И добавила: ОФЗ для населения, скорее всего, не будут реализованы до конца 2016 г. из-за «технически сложной системы».

Триллион рублей в год и «максимум 50 млрд руб. за пару лет» — две очень большие разницы. Бюджет остается при пиковом интересе. Народные ОФЗ превращаются, таким образом, в наглядное пособие обучению на практике начальной финансовой грамотности.

Если кто-то решил, что сказанное принижает проект ОФЗ для народа, то это не так. По большому счету, на перспективу эта цель гораздо более масштабная, чем привлечение ресурсов граждан для латания дыры бюджетного дефицита. Ликвидация финансовой неграмотности — задача, соизмеримая с задачей ликвидации общей неграмотности в нашей стране в 1920-е годы. Как тогда страна остро нуждалась в новом кадровом потенциале, так уже больше 20 лет новая Россия отчаянно нуждается в расширении социальной базы поддержки рыночных преобразований, в социальных гарантиях отсутствия очередного социально-экономического разворота на 180 градусов. Другое дело, что народные ОФЗ — это пока просто приглашение прийти на финансовый рынок и посидеть на его гостевых трибунах, максимально отгороженных от рисков и соответственно от дополнительных выигрышей.

Вот что рассказала Белла Златкис. Ставка по гособлигациям для населения может быть привязана к обычным ОФЗ «с некоторой премией к рынку», которая может составить от 50 до 100 базисных пунктов, при условии нулевого налогообложения дохода. Проектом предполагается, что данные ОФЗ, номиналом в 1000 руб. не будут иметь вторичного обращения, однако могут быть предъявлены к выкупу Минфину до наступления срока погашения, по истечении определенного минимального срока владения и по цене, определяемой самим ведомством. Общий вывод: ОФЗ для народа — это альтернатива депозиту, гарантирующая более высокий доход. Так что заинтересованные в этих бумагах найдутся.

У истории с ОФЗ есть и еще одна сторона. Это не первое приглашение российских граждан на рынок. Во-первых, можно вспомнить ряд «народных IPO», значительная часть которых привела к финансовым потерям тех, кто на них откликнулся. Во-вторых, у российского государства есть кредитная история, а в ней есть несмываемая черная дата — 17 августа 1998 г. В этот день государство отказалось платить по своим обязательствам (это и есть дефолт). Непосредственно привела к этому пирамида ГКО — государственных краткосрочных облигаций. А все пирамиды устроены одинаково: одни, те, кто в курсе дела, выигрывают, большинство проигрывают. От рухнувшего тогда рубля пострадали все, кроме успевших запастись долларами, в том числе купленными за пирамидальные рублевые доходы от ГКО, при этом курс рубля в 1998 г. удерживали до последнего, и успевших вывести их из российских банков. Как и от рухнувшей пирамиды ГКО выиграли те, кто располагал инсайдерской информацией.

Борис Федоров, многократный вице-премьер российских правительств, в книге «10 безумных лет» с обезоруживающей откровенностью писал, в частности, о том, как он сам, располагая всей доступной полнотой информации о том, когда и сколько Минфин будет платить по разным выпускам ГКО и, главное, будет ли платить вообще, с успехом играл на рынке ГКО. Ясно, что этим он занимался не в одиночку.

Понятно, что финансовая система России с августа 1998 г. многократно окрепла. Но прецедент есть прецедент. К тому же доверия к российским чиновникам не прибавилось. Уже в совсем другие времена Игорь Шувалов на инсайдерской информации о сроках допуска нерезидентов к покупке бумаг «Газпрома» сумел заработать впечатляющие суммы не для бюджета, а для себя. Закон о недопустимости использования инсайдерской информации был принят потом. Формально ни Шувалов, ни Федоров законы не нарушили. Но ведь осадок остался.

Доверие в России в дефиците. К бюджету, к министрам и прочим чиновникам, к судам, к правоохранительной системе. И это тоже фактор, не располагающий к тому, чтобы граждане ссужали государство своими деньгами.

Но зато есть экономический интерес, а это мощная сила.

Россия > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 10 декабря 2016 > № 2006585 Николай Вардуль


Россия. Катар. Швейцария > Нефть, газ, уголь. Приватизация, инвестиции > fingazeta.ru, 8 декабря 2016 > № 2006584 Николай Вардуль

Как приватизировалась «Роснефть»

Бюджет получит 10,5 млрд евро

Николай Вардуль

КТО ТЕПЕРЬ ГЛАВНЫЙ ПРИВАТИЗАТОР?

Это была не приватизация, а триллер. По закону жанра, до самого последнего момента рынок пребывал в неведении, кто и как купит приватизируемые акции. Какой там конкурс или аукцион! Ничего подобного не было.

Не было ясности даже с тем, когда же наступает тот самый «последний момент». 5 декабря истек срок, установленный правительством для приватизации 19,5% акций «Роснефти» не менее чем за 710,85 млрд руб. Однако ни о какой сделке тогда объявлено не было. Пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков вынужден был объясняться. Но и он привнести ясность не сумел, заявив лишь, что деньги от продажи бумаг должны поступить в бюджет, «как и предполагалось», до 15 декабря, и «этот крайний срок, мы уверены, будет соблюден». Сказано это было 6 декабря, то есть за 10 дней до «крайнего», несдвигаемого, как дал понять Песков, срока, а за 10 дней до поступления денег в бюджет точно должно быть понятно, кто и как акции «Роснефти» покупает. Понятно не стало. А срок, действительно, несдвигаемый, деньги от приватизации «Роснефти», те самые 710,85 млрд руб. необходимы бюджету в начинающемся новом году. Они уже в нем учтены и расписаны. По Пескову, о том, как прошла сделка по приватизации «Роснефти», можно будет судить лишь после 15 декабря. Вот и вся прозрачность.

Правда, 1 декабря помощник президента РФ Андрей Белоусов заявил, что получил от главы «Роснефти» Игоря Сечина ответы на все вопросы относительно приватизации крупнейшей российской нефтекомпании: «На те вопросы, которые у меня были как у председателя совета директоров „Роснефти“, Игорь Иванович ответил», — сказал Белоусов, отвечая на вопросы журналистов. То есть председатель совета директоров «Роснефти» все-таки знал, как приватизируется компания. А точнее, узнал, потому что для этого ему понадобилось писать запрос Сечину. Уже хорошо. Плохо то, что комментировать какие-либо детали Белоусов отказался. Каждый вопрос знай свой поднос.

Впрочем, как только и раньше речь заходила о приватизации «Роснефти», ясность быстро улетучивалась. Когда Игорь Сечин пролоббировал создание комиссии по ТЭКу под председательством Владимира Путина, став ее ответственным секретарем, приватизация как процесс продажи акций госкомпании компаниям частным сразу едва не обрела весьма экзотические черты: «приватизатором» в ТЭКе предлагалось сделать стопроцентно государственную компанию-копилку акций «Роснефти» и «Газпрома» — «Роснефтегаз». Идея была вызывающе абсурдна, если придерживаться канонов приватизации, зато контроль за ТЭКом сохранялся. В чьих именно руках — тайна Полишинеля. Игорь Сечин не только глава «Роснефти», но и председатель совета директоров «Роснефтегаза».

Потом с длительными аппаратными боями правительство вернуло себе первую скрипку в определении политики приватизации, включая госкомпании ТЭКа. Или так казалось самому правительству.

Но тут грянула «приватизация» «Башнефти». «Приватизация» взята в кавычки вполне заслуженно. «Приватизатором» «Башнефти», как известно, выступил не «Роснефтегаз», но подконтрольная государству «Роснефть». То есть старые лекала все-таки пригодились. Президент Владимир Путин, с одной стороны, дистанцировался от такой «приватизации», публично назвав ее на последнем инвестиционном форуме «Россия зовет!», «странной» и пожурив за это правительство, но, с другой, — выдал индульгенцию, признав, что главное в конце концов — интересы бюджета.

Вскоре все получили сразу два убедительных сигнала, свидетельствующие, что когда бы то ни было становиться на пути реализации планов «Роснефти», мягко говоря, небезопасно. Сначала как гром с ясного неба последовало разоблачение «аферы Улюкаева», по версии следствия решившего получить, если не взыскать, «вознаграждение» (естественно, незаконное) за поддержку поглощения «Роснефтью» «Башнефти» под видом приватизации последней. Потом — 6 декабря — полпред президента в Приволжском федеральном округе Михаил Бабич многообещающе высказался в адрес прежней команды «Башнефти»: «Я сейчас не хочу кидать камень в сторону прошлого руководства, но, по крайней мере, те доклады, которые сегодня идут, и та информация, которой мы сегодня владеем, показывают, что очень большие вопросы есть к эффективности работы предыдущего менеджмента». Можно еще вспомнить «казус» Владимира Евтушенкова, попытавшегося первым приватизировать «Башнефть», но быстро и с оттяжкой получившего по рукам. Сделка, как известно, с привлечением правоохранительных органов была возвращена в исходную позицию.

Кто-то еще что-то не понял?

САМА-САМА…

Предыстория, а также информационный вакуум толкали на предположение, что «приватизатором» «Роснефти» выступит сама «Роснефть».

5 декабря она в излюбленной стилистике спецоперации — внезапно и в течение получаса — сумела разместить облигации на сумму 600 млрд руб. ($9,4 млрд). Выпуск является частью облигационной программы общим объемом 1,079 трлн руб. ($16,9 млрд.), недавно одобренной советом директоров «Роснефти».

Свой комментарий аналитики Sberbank Investment Research начинали так: «У „Роснефти“ есть еще несколько вариантов потратить средства, помимо выкупа своих акций». То есть сомнений в том, что главная цель мобилизации денежного ресурса — выкуп своих акций, так называемый buy back, практически не было. «По нашему мнению, — пишут аналитики, — сумма привлеченных средств позволяет предположить, что «Роснефть», возможно, готовится к сценарию, в рамках которого ей придется полностью или частично выкупить 19,5% акций (оцененных в 711 млрд руб., или $11,1 млрд) у холдинга «Роснефтегаз».

Самовыкуп рассматривался как первая вспомогательная ступень приватизации «Роснефти», как мера, вынужденная нехваткой времени для привлечения частных инвесторов, которое ожидается на второй ступени. «Роснефть», таким образом, идет на выручку бюджету.

Какой будет вторая ступень, то есть, кто будет частным инвестором в «Роснефть», было совершенно неясно. Понятно, что в России таких не найти. Представить себе крепнущий за счет акций «Роснефти» ЛУКОЙЛ, например, совершенно нереально. «Роснефть» этого попросту не допустит. А вовне санкции.

Закрадывался и такой вопрос: нужны ли индийские или китайские стратегические инвесторы «Роснефти»? Политическая «галочка» — с этим все понятно. Но какие новейшие технологии они принесут с собой? Второй свежести — те, что уже могли получить (если получили) у тех же американцев. Если вдруг они окажутся в полной мере свежайшими, американцы могут затеять разбирательство, в котором ни китайцы, ни индусы не заинтересованы.

Главное: к канонам приватизации — замене госсобственника на частного собственника, как мы уже неоднократно видели, в «Роснефти» относятся без какого бы то ни было трепета. Там, безусловно, согласны с тем, что приватизация — это передел собственности. Но контроль важнее.

Кто был бы собственником самовыкупленных акций? Сама «Роснефть». А у кого был бы контроль над этими акциями? У руководства компании. Как владел «Роснефтегаз» с председателем совета директоров в лице Игоря Сечина 19,5% акций «Роснефти», так ими же распоряжалась бы «Роснефть» во главе с Игорем Сечиным.

Контроль — только в своих руках. Разве не логично?

Характерно, что уже когда пришла нежданная информация о том, что 19,5% акций «Роснефти» купил катаро-швейцарский консорциум, глава Фонда национальной энергетической безопасности Константин Симонов прокомментировал ее как «проигрыш» Сечина: «Выиграв первый раунд — борьбу за Башнефть», он все-таки проиграл второй».

Я не думаю, что амбиции Игоря Сечина, какими бы они не были, способны перевесить его представление о том, что соответствует интересам российской экономики. А для нее произошедшая сделка очевидно предпочтительнее, чем buy back с перекладыванием в конечном счете государственных денег из одного кармана в другой.

БЮДЖЕТ, РУБЛЬ, КОНТРОЛЬ

Бюджет получает искомую сумму. Возможно, открытый конкурс принес бы больше, но на него в силу решения об очередности: сначала приватизация «Башнефти», потом «Роснефти», специфики приватизации «Башнефти» и сроков бюджетного процесса просто не оставалось времени. Ситуация цейтнота была создана искусственно, но теперь победителей никто судить не будет.

Процесс перевода евро в нужные бюджету рубли никакой трудности не представляет. Будет открыто несколько свопов, «Роснефть» может поделиться с бюджетом только что взятыми на рынке рублями, ей валюта пригодится для расплаты по внешним долгам.

Шероховатость тем не менее есть. Glencore в своем официальном заявлении о сделке сообщает, что заплатит за долю в «Роснефти» 300 миллионов евро в виде собственных акций. Как быть с ними? Российскому бюджету акции нефтетрейдера не нужны, а вот «Роснефти» они, наверняка, пригодятся. Дело даже не в том, что рынок сразу отозвался значительным ростом акций Glencore. «Роснефть» в принципе заинтересована в укреплении связей с нефтетрейдером, которые были установлены еще когда одним из собственников Glencore был небезызвестный Геннадий Тимченко.

У этого интереса как минимум две стороны. Об одной прямо говорится в пресс-релизе Glencore: сделка включает в себя «новое 5-летнее соглашение с „Роснефтью“, расширяющее бизнес Glencore на 220 тысяч баррелей в день».

Вторая сторона включает в себя тему контроля над «Роснефтью», а точнее, вопрос о блокируюшем пакете акций. Сейчас ВР владеет 20% акций «Роснефти», если кто-то из новых владельцев 19,5% акций, а они не являются в полной мере стратегическими инвесторами, так как далеки от технологий добычи, перепродаст 5% ВР, то английская компания получит блокирующий пакет. «Роснефть» в этом не заинтересована, значит, в ее интересах укрепление связей и с Glencore, и с катарским фондом.

Рубль в результате сделки, скорее, укрепится. И это укрепление будет тем значительнее, чем больше валюты продаст «Роснефть», чтобы оставить акции Glencore за собой.

Россия. Катар. Швейцария > Нефть, газ, уголь. Приватизация, инвестиции > fingazeta.ru, 8 декабря 2016 > № 2006584 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 3 декабря 2016 > № 1996029 Николай Вардуль

Кипящий градус расслоения

Темпы нищания российского населения растут. Чем ответит власть?

Николай Вардуль

Что главное в развитии экономики? Те или иные, положительные или отрицательные темпы роста, которые она демонстрирует? Они, конечно, важны, но главное — социальное измерение. Экономика — не вещь в себе, функционирующая сама по себе и для себя самой, она, являясь важнейшей сферой применения наших сил и талантов, призвана улучшать условия жизни. Делать ее богаче и полнее. У нашей экономики это получается? Решительно нет. Вот статистика октября. Реальные доходы россиян сократились в годовом исчислении на 5,9%. В сентябре они тоже падали, но на 2,8%. Непрерывное снижение реальных доходов фиксируется Росстатом уже два года подряд. Такого в нашей стране не было с проклинаемых со всех трибун 1990-х. И этот кризис потенциально может оказаться гораздо острее кризиса экономики.

«Великий октябрь»

Мы привыкли слышать, что экономика выпрямляется. Можно, конечно, вспоминать, сколько раз она проходила дно, да не хочется лишний раз поминать томящегося под домашним арестом «загорелого водолаза» Алексея Улюкаева. Но одно дело — десятые доли процента ВВП, которые, хоть с плюсом, хоть с минусом, сразу ничего не меняют в нашей жизни, и совсем другое дело — расширяющаяся дыра в кошельке абсолютного большинства россиян, тех самых, чьи реальные доходы сокращаются, причем, как показал октябрь, с ускорением.

По данным Росстата, в среднем за январь—октябрь реальные доходы жителей России сократились на 5,3% по сравнению с тем же периодом прошлого года. Средний располагаемый доход по итогам октября составил 30,9 тыс. руб. Среднемесячная начисленная зарплата (до выплаты НДФЛ) оказалась равна 36,2 тыс. руб. В реальном выражении она выросла на 2% к октябрю 2015 г., а в номинальном значении — на 8,2%.

Почему реальная зарплата выросла, а реально располагаемые доходы сократились? Потому что растут те выплаты, которые для всех нас обязательны. Например, правительство порадовало нас второй в этом году «индексацией» коммунальных платежей, которые уверенно опережают рост инфляции — в Москве, например, их «шаг» составит 7%. Мониторинг, проведенный специалистами Российской академии народного хозяйства и государственной службы, показал, что реальные располагаемые доходы населения уменьшились в III квартале 2016 г. сравнительно с тем же периодом 2015 г. на 6,1%. Такого ощутимого падения доходов населения не было с 1999 г., напомнили авторы мониторинга.

Еще одна отличительная черта октября: по данным официальной статистики, безработица в РФ в этом месяце переломила тенденцию на снижение — она выросла до 5,4% с 5,2% в сентябре. Конечно, показатель невелик, но надо помнить, что в традициях нашей страны поддерживать скрытую безработицу, т. е. тянуть с официальными увольнениями, использовать сокращение рабочего дня, идти на неоплаченные отпуска, но не ухудшать социальную картину в регионах, за что с губернаторов спрашивает Москва и Кремль. Так что рост официальной безработицы — тревожный показатель.

Как отмечают эксперты Института социального анализа и прогнозирования РАНХиГС, их данные приводит «Газета.ру», одна из самых пострадавших от кризиса категорий населения — средний класс (Sberbank CIB относит к среднему классу россиян, чей доход превышает 37 тыс. руб.).

Здесь, на мой взгляд, нужно уточнение. Конечно, человека, получающего доход выше среднего, можно относить к среднему классу. Но можно задать и такой вопрос: а был ли средний класс в СССР? Тут же последует уже привычно ностальгический ответ: а как же! Но средний класс — это не просто статистическая категория, к которой причисляются получающие доход выше среднего и располагающие, вспомним советский набор, машиной, квартирой и дачей. Дело не только в такой статистике.

Средний класс — это опора рыночной экономики, социальной стабильности и демократического устройства общества. В полном объеме его и в помине не было, как и рыночной экономики вместе с демократическим устройством, в СССР. Там и условный средний класс был, безусловно, советским.

Является ли чиновник, состоящий на службе государства, опорой рыночной экономики и демократии? В странах, где и рыночная экономика, и демократия давно и прочно устоялись, — скорее, да. Но не в нашей стране с непредсказуемым прошлым, с холодной гражданской войной, которая никак не может закончиться, и неясными социально-экономическими перспективами, которые определяет государство.

На самом деле средний класс — это класс самостоятельных, экономически не зависящих от государства людей. В этом смысле современный российский чиновник — лишь весьма условный средний класс, как и советский чиновник. Самостоятельных, не зависящих от государства людей в нашей стране сейчас несравненно больше, чем было в СССР, но гораздо меньше, чем получающих доход выше 36 тыс. руб. в месяц. И, тут в Sberbank CIB совершенно правы, средний класс в России, как его ни считай, усыхает.

Итак, народ нищает, средний класс редеет особенно наглядно.

Кричащие социальные контрасты…

Все это происходит на фоне острейшего социального расслоения российского общества. В опубликованном в конце ноября очередном докладе Global Wealth Report банка Credit Suisse есть попытка нарисовать социальный портрет российского общества.

Банк отмечает: благосостояние российского общества быстро росло в нулевые годы. «Золотой век» — это 2000—2007 гг., за это время, по подсчетам банка, «благосостояние каждого взрослого россиянина выросло в 8 раз». Потом рост сначала замедлился, а потом сменился снижением благосостояния.

В Global Wealth Report есть и соответствующие цифры, но бесспорными их не назовешь. Например, в исследовании Credit Suisse общий объем активов, которыми владеют россияне, оценен в 1 трлн долл. Круглые цифры, понятно, привлекательны. Но авторы Ленты. Ру решили проверить и вышли на другие величины. В 2015 г., по данным Минстроя, жилищный фонд России составлял более 3,4 млрд кв. м, а среднерыночная стоимость одного метра — 36 тыс. руб. Перемножив и поделив на средний курс доллара, получается, что состояние россиян только в квадратных метрах приближается к 1,8 трлн долл. А ведь есть вклады в банках (360 млрд долл.), ценные бумаги, производственные помещения и, в конце концов, собственность за рубежом.

Возможно, Credit Suisse нас недооценил. Но пока речь шла о благосостоянии в среднем. А не в среднем? Согласно оценке банка, одной десятой российских домохозяйств принадлежит 89% совокупного богатства. Разрыв между богатыми и бедными в российском обществе значительно выше, чем в других крупных экономиках. Так, в США доля национального богатства, сосредоточенная в руках богатейших семей, составляет 78%, а в Китае — 73% . На последнюю цифру стоит обратить внимание фанатов социально-экономической модели Китая: социальная дифференциация в Поднебесной уверенно приближается к американской.

При этом число долларовых миллионеров в России за 2016 г. снизилось на 16% — с 94 тыс. до 79 тыс. человек. Миллиардеров же насчитывается 96 (в США — 582, а в Китае — 244).

Это один полюс. По оценке уже Счетной палаты РФ, сделанной на основе прогноза социально-экономического развития страны на 2017—2019 гг., к концу этого периода 20,5 млн россиян будут фактически находиться за чертой бедности.

Если наверху социальной пирамиды, выстроенной в РФ, есть некоторый падеж числа долларовых миллионеров, динамика курса доллара поработала и с ними, но, уверен, падеж прекратится, то внизу — однозначный рост тех, кто живет не просто в бедности, а в откровенной нищете.

…и коррупция

Главный вывод: что бы ни происходило с макроэкономическими показателями российской экономики, социальный кризис не просто налицо, он обостряется. Получается эффект двух структурных кризисов. С одной стороны, российская экономика упорно отказывается структурно меняться и модернизироваться. И государство с этим ничего поделать не может. С другой — социальная дифференциация стабильно остается на недопустимом для пятой экономики мира уровне. И опять государство своей «социальностью» совсем не блещет. Сочетание не слишком обнадеживающее, скорее, представляющее собой угрозу социального взрыва, который не происходит исключительно в силу социально-политической пассивности большинства населения, похоже, уверовавшего в то, что изменений добиться уже не удастся.

Все оказываются заложниками этой ситуации.

Народ безмолвствует. А власть? Она заинтересована в очень умеренных действиях. И даже не потому, что на большие социальные программы нет денег.

Можно дать весьма неожиданный ответ на напрашивающиеся вопросы: почему контроль за расходами ограничивается лишь декларациями чиновников? Почему введение прогрессивной шкалы подоходного налога всерьез по существу не рассматривается? Что у нас за социальный блок в правительстве?

В резких движениях власть не заинтересована. И потому социальному блоку позволяется тонуть в противоречивых инициативах. Самый яркий пример: совсем недавно

оттуда была вброшена идея «налога на тунеядцев», о чем «Финансовая газета» писала. Теперь социальный вице-премьер Ольга Голодец предложила рассмотреть вопрос о выведении бедных из-под любого налога на доходы. Последняя идея вполне здравая. Но что получается? «Тунеядцы» должны платить налог; но «тунеядцы» — это неработающие граждане; раз неработающие, то официально доходы не получающие; раз доходы они не получают, то бедны; раз бедны, то никакой НДФЛ на них не распространяется. На лежащий на поверхности вопрос: как отличить тунеядца от бедняка, соцблок не отвечает, продолжая фонтанировать даже минимально не проработанными идеями.

Дело, впрочем, конечно, совсем не в Ольге Голодец и ее подчиненных. Представим на минуту картину: удалось отладить эффективный контроль за соответствием расходов официально полученным (декларируемым) доходам. И возникающие несоответствия перестали дежурно списываться за счет того, что, скажем, госчиновник 10 лет тому назад трудился в бизнесе, его реальные доходы стали предметом внимательного рассмотрения. Что будет на выходе? Дело Улюкаева может оказаться рутиной. Выявится, что и чиновники, и бизнесмены, висят на коррупционных крючках. Подсекай — не хочу!

И власть может не захотеть. Потому что переоценивать социальную терпимость наших сограждан все-таки не стоит. Потому что рисковать провоцированием социального публичного, а не кухонного недовольства власть никак не заинтересована, зато то, что к каждому можно подобрать крючок, ее вполне устраивает.

Нарисованная картина, однако, нереальна. Хотя бы потому, что непонятно, где взять тех, кто будет объективно проверять соответствие расходов доходам. Ведь коррупция, как показывают скандалы в среде правоохранителей, уже проникла и в их святая святых — службы собственной безопасности. Загадка Ли Кван Ю, недавно умершего многолетнего сингапурского лидера, не столько в том, что он сумел победить коррупцию, сколько в том, где он нашел честных чиновников, которые бескомпромиссно, получив карт-бланш, эту борьбу вели.

Одно точно. Вклад коррупции в построение уродливой пирамиды, демонстрирующей гротескную дифференциацию россиян по уровню доходов и имущества, неоспорим. Борьба с ней ведется. Но все равно коррупция остается самой взрывоопасной частью социального кризиса, в котором остается российское общество.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 3 декабря 2016 > № 1996029 Николай Вардуль


Куба. Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > fingazeta.ru, 3 декабря 2016 > № 1996026 Николай Вардуль

Фидель

Если великий человек — тот, кто оказывается в состоянии изменить ход мировой истории, то Фидель — точно великий человек

Николай Вардуль

Если великий человек — тот, кто оказывается в состоянии изменить ход мировой истории, то Фидель — точно великий человек.

Он изменил историю не только своей страны, не только «пылающего континента», как когда-то назвал Латинскую Америку советский режиссер-документалист Роман Кармен, но и историю США и СССР. Речь не только о Карибском кризисе и высадке в заливе Свиней.

Игорь Фесуненко, журналист, специализировавшийся на Латинской Америке и прежде всего Бразилии, когда-то заметил: кубинская революция продлила жизнь Советскому Союзу. Он прав. 1960-е годы — последний мощный рывок вперед и вверх, который предпринял и в котором поначалу преуспел Советский Союз. Космос, Гагарин, Куба, триумфальное шествие нового поколения поэтов — все это они, 60-е, и возвращение подзабытой революционной романтики, без которой нет веры в свет будущего, — это прежде всего Куба. Но тогда же был и расстрел в Новочеркасске, были трещины в экономике, которые потом разрушили всю конструкцию.

С тех пор очень многое, почти все изменилось. Фидель оставался. Он на многолюдном митинге в Гаване в 1989 г. после визита на Кубу Михаила Горбачева не исключил возможность гибели СССР, но заявил, что и в этом случае Куба останется верной своей революции.

Что изменила эта революция? Да, с Кубы уехал примерно миллион ее граждан, да, масштаб лишений и невзгод, особенно после прекращения помощи со стороны Москвы, огромен. Да, Гавана, как и многие кубинские города, представляет собой романтические развалины, а автопарк — из Голливуда в лучшем случае все тех же 60-х. Но продолжительность жизни выше, чем в России и во многих европейских странах, бесплатная медицина не просто конкурентоспособна, но в ряде областей уверенно занимает самые передовые позиции. Кубинское образование в Латинской Америке котируется весьма высоко.

Как все это можно подытожить? На современном языке — это и есть приоритет развития «человеческого капитала» на практике, с успехом реализованный в очень неблагоприятных условиях. То, чего в России нет сейчас и не было в тучные годы заоблачных по сегодняшним меркам нефтяных цен.

Фидель был не просто патриархом латиноамериканских политиков. Он был тем, с кем стремились общаться. Умевшим убеждать не только толпы сторонников на митингах, но и самых разных политиков и деятелей культуры, начиная с Эрнеста Хемингуэя, которые гордились знакомством с ним и многое почерпнули из бесед с Фиделем. Он ни в коей мере не был сектантом, зашоренным на одну идею, он был по-настоящему глубоким и мудрым человеком.

Куба после Фиделя, конечно, изменится. Как и когда — станет ясно. Но Куба может гордиться Фиделем.

Мы живем во время, когда трудно сказать, что окажет большее влияние на формирование модели будущего — умные книги или клипы и продукты переосмысления исторических событий в тех или иных продуктах интернета.

Кто такой сегодня Че Гевара? Революционер? Террорист? Легенда? Или уже привычный бренд и, может быть, скоро гламурный образ масс-культуры?

И Фидель Кастро останется. Каким — вопрос открытый. Но он точно достоин памяти и памятников в самых разных областях.

Куба. Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > fingazeta.ru, 3 декабря 2016 > № 1996026 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Приватизация, инвестиции > fingazeta.ru, 1 декабря 2016 > № 1996031 Николай Вардуль

Произойдет ли переворот в экономической политике?

Что экономисты услышали в Послании?

Николай Вардуль

1 декабря президент Владимир Путин выступил с очередным Посланием. Это было его тринадцатое Послание. Оно, по определению, охватывает все стороны нашей жизни. Если сосредоточиться на экономике, то поставленные в нем задачи весьма масштабны.

Президент традиционно оттолкнулся от макроэкономической и финансовой стабильности, которые были в Послании оценены положительно. Это ожидаемое начало раздела Послания, адресованного экономике.

На память в этой связи приходит выступление первого вице-премьера Игоря Шувалова, который 29 ноября заявил: «У нас есть единственный параметр, по которому если мы отработаем, то будем считать, что наша макроэкономическая ситуация практически идеальная — это контролируемая инфляция».

Президент, конечно, ни о каком достигнутом или вот-вот достигнутом макроэкономическом или каком-либо еще идеале не говорил. Хотя и подчеркнул, что в 2016 году, скорее всего, удастся снизить уровень инфляции вдвое. Владимир Путин рассматривает макроэкономические и финансовые достижения как базу для будущего экономического роста.

Но мы не в первый раз слышим похвалы в адрес финансистов и макроэкономистов во власти, а вот роста нет. Что по этому поводу было сказано в Послании?

База роста есть, а роста нет. Если он и появится, то, как свидетельствуют прогнозы, на которые ориентируется правительство, очень не быстрым. Так что же делать?

Налицо острый дефицит инвестиций в основные фонды. Некоторые предлагают преодолеть его переориентаций ЦБ, который должен открыть эмиссионный кран в интересах поддержки инвестиций. Другие предлагают улучшать инвестиционный климат. Но его улучшают все 25 лет новой России, а инвестиции падают.

Президент в своем Послании не упоминал эти активно противоборствующие позиции. Зато он предложил правительству взвесить доли в обеспечении экономического роста основных факторов, начиная с улучшения инвестиционного климата и заканчивая инвестициями в инфраструктурные проекты.

«Надо четко определить, какой вклад в экономический рост внесут улучшение делового климата, запуск крупных инвестиционных проектов, наращивание несырьевого экспорта, поддержка малого и среднего бизнеса, другие меры, какова будет роль регионов и отдельных отраслей производства. Поручаю Правительству с участием ведущих деловых объединений не позднее мая будущего года разработать предметный план действий, рассчитанный до 2025 года, реализация которого позволит уже на рубеже 2019–2020 годов выйти на темпы экономического роста выше мировых, а значит, наращивать позиции России в глобальной экономике», — вот центральная часть Послания, обращенного к экономике.

Задача поставлена весьма широко. Кто-то будет трактовать ее постановку как признание необходимости смены экономического курса, потому что этот курс пока не обещает быстрых темпов экономического роста. Но я прочитал этот пассаж иначе. Экономический курс не надо кардинально менять, не надо разменивать финансовую стабильность на эмиссионное финансирование инвестиций, что чревато потерей контроля над инфляцией, а это снижение эффективности рыночного регулирования экономики, так как инфляция искажает систему прямых и обратных связей, что может привести к искушению перейти к другим методам регулирования. К тому же риск роста инфляции — это и рост социальных рисков, которых и так хватает, о чем «Финансовая газета» подробно писала.

Экономический курс нужно дополнять. Как — на этот вопрос уже давал свой ответ Алексей Кудрин: на недавнем инвестиционном фоне в Сочи он предлагал одновременно двигаться по двум направлениям: институциональные реформы и госинвестиции в инфраструктурные проекты, которые должны разбудить инвестиционный процесс в стране. Если же экономический курс начать разворачивать и еще больше усиливать госначала в экономике, а это и есть новая роль ЦБ, усиление контроля за валютным рынком, за всем инвестиционным процессом, то, во-первых, все Послание построено совсем на других принципах — усиления и поддержки предпринимательской инициативы. Во-вторых, если увлечься, разворачивая курс, то появятся риски роста изоляции России. А президент говорит о прямо противоположном развитии.

Что немаловажно, среди критериев роста экономики и ее отдельных отраслей Владимир Путин не ограничивался очевидными статистическими показателями. Они, конечно, назывались, президент, в частности, с надеждой говорил о том, что начинает подниматься российская промышленность. Он рассказал, в частности, что в В 2015 году введено в строй более 85 миллионов квадратных метров жилья. «Это рекордный показатель за всю историю страны», — оценил успех строителей президент.

Но главное — и Владимир Путин это всякий раз подчеркивал — расширение экспорта. Мало того, что АПК демонстрирует рост в процентах по отношению к прошлому году. Очень важно, что растет экспорт из России продукции АПК. Путин привел по-настоящему впечатляющие цифры: по экспорту российский АПК превзошел ВПК: в 2015 году экспорт продукции сельского хозяйства составила $16,2 млрд, стреляющий экспорт — $14,5 млрд. Еще одна цифра. Прогресс демонстрирует российские IT. За пять лет российский IT показал удвоение и составил $7 млрд.

Несырьевой экспорт — очень важный показатель. Это не только долгожданное расширение места России в международном разделении труда. Это показатель качества и конкурентоспособности производимой продукции.

В этой связи предложение президента продлить льготы для российских айтишников при уплате страховых социальных выплат можно рассматривать как результативную форму поддержки экспорта в самой передовой отрасли. Владимир Путин указал, что при этом рост IT существенно увеличил налогооблагаемую базу: «В 2010 году их налоговые отчисления составляли 28 с небольшим миллиардов рублей, а через два года — уже 54 миллиарда рублей». В принципе этот опыт можно было бы распространить и на других экспортеров, хотя в Послании об этом Путин не говорил. Зато он говорил о приоритетном развитии российской цифровой экономики и необходимости всячески поддерживать в нашей стране развитие соответствующих технологий.

Если же вернуться к экспорту, то это укрепление экономических связей с внешним миром. Без такого укрепления нет будущего. Потому что быть на уровне современных вызовов технологического прогресса просто невозможно. Россия должна наверстывать, а не увеличивать свое технологическое отставание от развитых стран прежде всего в упомянутых цифровых и других сквозных технологиях.

И дело не только в самих технологиях. Хотя по «индексу счастья» (а рссчитывают и такой индекс) самые счастливые люди по результатам опросов живут отнюдь не в технически передовых странах, а в Бутане или Вануату, но Россия таким, буддистским или банановым, счастьем не удовлетворится. Мои сограждане достойны того, чтобы жить в передовой стране. Задача политиков — двигаться в этом, а не в противоположном направлении.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Приватизация, инвестиции > fingazeta.ru, 1 декабря 2016 > № 1996031 Николай Вардуль


Россия > Нефть, газ, уголь. Финансы, банки > fingazeta.ru, 30 ноября 2016 > № 1987442 Николай Вардуль

Курс на $36 за баррель?

После 30 ноября главная веха — 14 декабря

Николай Вардуль

Признаюсь сразу: этот текст написан до 30 ноября — наша газета слишком долго печатается в типографии. Я не знаю, сумела ли ОПЕК совершить чудо и все-таки договориться об ограничении добычи нефти, но могу передать cгущающуюся и не сулящую ничего хорошего атмосферу ожидания. Зачем все это читать после 30 ноября? Затем, что ничего не закончилось.

24 ноября Forbes опубликовал интервью Эльвиры Набиуллиной. Она, в частности, заявила: «Мы делаем стрессовый сценарий при цене 25 долл. за баррель. Это маловероятный сценарий, но даже он не катастрофичный для России, хотя может привести к ослаблению рубля. Это будет означать, что мы будем дальше проводить жесткую денежно-кредитную политику с высокими ставками, которая не всем нравится». Но $25 за баррель — «маловероятный сценарий», прогноз председателя ЦБ такой: «В 2014 и 2015 гг. цены на нефть падали. Почти весь 2016 г. цены на нефть росли, но устойчивой тенденции нет. В своих прогнозах мы придерживаемся консервативного сценария: цены с большой вероятностью будут колебаться в диапазоне 40–50 долл. за баррель в ближайшие два года».

Общее между «стрессовым» и «нормальным» сценариями в том, что пока жесткость кредитно-денежной политики ЦБ не ослабевает. В какой-то мере это страховочная сетка на случай движения цен на нефть вниз и на соответствующее ослабление рубля. Что же касается ОПЕК, то Набиуллина всегда прохладно относилась к ее возможностям диктовать цены, прогноз председателя ЦБ на два года практически строится на котировках на момент публикации ее интервью.

Так что же, от ОПЕК ничего не зависит? Но рынок раскачивался, как мог. Волны ожиданий 30 ноября были высоки. Когда рынок следовал за словесными интервенциями, раздававшимися из ОПЕК и из Москвы, где говорили, что вероятность заморозки существенно выросла, многие предсказывали рывок цен вверх. 21 ноября Валерий Полховский, аналитик ГК Forex Club, например, писал: «Рынок теперь снова закладывает в цены сокращение добычи со стороны ОПЕК. Причем цены растут на достаточно высоких объемах, что свидетельствует о наличии интереса на покупку со стороны крупных участников рынка. Месяцем ранее на ожиданиях сокращения добычи Brent достигал 53 долл. за баррель и теперь имеет все шансы снова начать формировать движение в эту сторону». На следующий день в Sberbank Investment Research назвали тот же ориентир: «Есть хороший потенциал для повышения цены Brent до $53,30/барр.».

Картина, правда, быстро утратила розовый фон. 23 ноября в Вене завершила работу встреча на экспертном уровне, которая готовила документы для министерской встречи. Когда выяснилось, что эксперты по существу так ни до чего и не договорились, а предложения Ирана и Ирака, о которых много говорилось накануне, так и остались за кадром, рост цены нефти остановился. Откат не превысил $1 за баррель, но только потому, что все продолжали ждать 30 ноября. Но уже 25 ноября падение нефти резко ускорилось, составив почти 4%.

25 ноября агентство Bloomberg сообщило, что встреча представителей ОПЕК с не входящими в организацию странами не состоится из-за отказа участвовать в ней Саудовской Аравии. Королевство же, как писала Financial Times, мотивировало свое решение тем, что пока члены картеля сами еще не достигли соглашения между собой, принимать участие в такой встрече бессмысленно. Более того, Саудовская Аравия вообще сомневается в необходимости проведения такой встречи.

26 ноября стало известно, что министр энергетики Азербайджана Натиг Алиев отменил свой визит в Вену. Российский министр энергетики Александр Новак в тот же день заявил: «Мы солидарны с позицией, что страны ОПЕК должны достигнуть консенсуса внутри организации, прежде чем к соглашению смогут присоединиться страны, не входящие в ОПЕК. Россия сохраняет положительный настрой относительно соглашения и продолжает свое участие в консультациях с нашими партнерами».

Под «положительным настроем» — надежда, что до чего-то ОПЕК все-таки договорится, чтобы совсем не терять лицо. Возможный вариант: сокращение добычи произойдет, но в основном за счет Саудовской Аравии, Кувейта, ОАЭ и Катара, а остальные члены картеля будут держать объемы добычи на текущих уровнях на протяжении первой половины 2017 г.

Появились совсем другие прогнозы. Эксперты ударились в технический анализ. Алан Казиев, старший аналитик Альфа-банка, отталкиваясь от графика цен на нефть, сделал, например, такой вывод: «Если наши ожидания подтвердятся, с текущих уровней может (должна) начаться очередная волна продаж, которая в процессе реализации гармонической конструкции „краб“ уведет котировки „черного золота“ вниз (ниже $36)». Это сценарий на случай провала венских переговоров 30 ноября. Не стрессовые $25, но точно в ту же сторону.

Пока речь шла исключительно об ОПЕК. Но цены на нефть точно определяет не только картель добытчиков. И отсюда следует главный вывод: попытка ОПЕК не только поднять, но и удержать цены на нефть на высоте, похоже, сорвалась. Собственно, надолго удерживать цены выше $50 за баррель ОПЕК в любом случае не могла.

Что влияет на цены нефти помимо заморозки ее добычи или ее отсутствия?

Во-первых, текущий баланс спроса и предложения. По итогам октября страны ОПЕК увеличили суммарную добычу до исторического максимума в 33,6 млн баррелей в день. Предложение уверенно превышает спрос. По данным МЭА, на рынке нефти избыток предложения сохранится и в 2017 г.

Во-вторых, фактор Трампа. Оживление экономики США может стать ответом на его новую фискальную политику, но превышение предложения нефти над спросом остается и в этом случае. Есть и другие элементы. 22 ноября Трамп представил шесть основных направлений своей политики на первые 100 дней. В самом кратком изложении он планирует отказаться от участия в Транстихоокеанском партнерстве; отменить ограничения на добычу углеводородов; ужесточить миграционную политику; снизить нагрузку на экономику со стороны регуляторов (помимо ФРС); ввести ограничения в сфере лоббизма и ужесточить борьбу с внешними киберугрозами. Для рынка нефти важен отказ от моратория на добычу нефти. С одной стороны, расконсервация шельфа США на текущие цены никак не влияет, себестоимость добычи нефти на шельфе выше, чем в сланцевых проектах, к тому же нужны немалые капиталовложения. С другой стороны, для рынка это все равно важный сигнал. Это укрепление шлагбаума, перегораживающего сверхрост цен на нефть, закладываться на который рынок начнет заранее.

В-третьих, политика ФРС. Состояние экономики США оставляет все меньше сомнений в том, что на следующем заседании, которое состоится 14 декабря, ставка будет повышена. Основной индикатор инфляционных ожиданий (а именно пассивность цен вызывала беспокойство ФРС) находится на максимальном уровне за период с августа 2015 г. Собственно, на уверенности в повышении ставки ФРС доллар и рос. Но он будет расти и дальше. Вот мнение аналитика компании Think Markets Найема Аслама: «Экономика в хорошем состоянии, показатели говорят об этом однозначно. Вопрос в том, как много внимания Федрезерв уделит обсуждению дальнейших темпов повышения ставок. В текущих условиях, мы ожидаем, что он будет очень по-ястребиному настроен в 2017 г.». Если этот прогноз верен, то доллар скоро сравняется с евро и может пойти дальше. И, как неоднократно подчеркивала «Финансовая газета», качели, на которых качаются доллар и баррель, опустят цену на нефть.

Так что указатель, которому в перспективе будут следовать цены на нефть, указывает вниз. Они уже в красной зоне. За ними последует и рубль.

Россия > Нефть, газ, уголь. Финансы, банки > fingazeta.ru, 30 ноября 2016 > № 1987442 Николай Вардуль


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter