Всего новостей: 2556088, выбрано 3 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Вишневский Анатолий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмОбразование, наукавсе
Россия > Госбюджет, налоги, цены. Миграция, виза, туризм > gazeta.ru, 9 января 2018 > № 2452763 Анатолий Вишневский

Маткапитал не спасет: почему России нужны мигранты

Эксперт объяснил, почему Россия не сможет обойтись без мигрантов

Рустем Фаляхов

Материальное стимулирование рождаемости не эффективно, и естественная убыль населения будет нарастать. Пока ее перекрывает миграционный приток, но ресурсы соседних стран ограничены. О том, можно ли выбраться из демографической ямы, и может ли Россия обойтись без мигрантов, директор Института демографии НИУ ВШЭ Анатолий Вишневский рассказал в интервью «Газете.Ru».

— Вы ввели это понятие «русский крест» в 90-е годы прошлого века. Тогда кривая рождаемости падала, а смертности росла. Ситуация возвращается?

— Она уже вернулась. В 2016 году естественный прирост был отрицательный, то же будет и в 2017-м. Если население России растет – а последние 8 лет (2009-2016) оно растет, — то почти исключительно за счет миграции. Естественный прирост, появившийся в 2013 году, имел символическое значение, и предпосылок для его сохранения нет.

Пока естественная убыль еще невелика, миграция ее с лихвой перекрывает. Но обольщаться не следует, естественная убыль будет увеличиваться. Напомню, что после 1993 года население России 14 лет сокращалось, даже несмотря на масштабную миграцию, тогда она смогла компенсировать лишь 60% естественной убыли.

— Почему все так плохо?

— Страна входит в период очень неблагоприятных изменений возрастной структуры населения, которые неизбежно приведут к снижению числа рождений, росту числа смертей и нарастанию естественной убыли.

Одно из проявлений изменений возрастного состава – небывалое сокращение числа потенциальных матерей. В ближайшие 15 лет сокращение будет непрерывным, к началу 2030-х годов число женщин в наиболее важных материнских возрастах от 20 до 40 лет, по сравнению с пиком 2010-2012 годов, сократится на 7-8 млн, то есть, примерно, на треть.

Маткапитал нужен, но бесполезен

— Как добиться повышения рождаемости? Хотя бы до уровня простого воспроизводства?

— Никак, мировой опыт говорит о том, что это очень непростая задача, ее решение пока нигде не найдено. Низкая рождаемость глубоко укоренена в современном образе жизни и отчасти оправдана низким уровнем смертности, а потому характерна для всех стран такого уровня развития, как Россия.

— А «материнский капитал» способствовал росту рождаемости?

— Сколько-нибудь существенного влияния на рождаемость мер демографической политики обнаружить не удается.

Если не считать 2007 года, первого года действия материнского капитала, то динамика приростов числа родившихся либо не отличается от того, что было до этого, либо отличается в худшую сторону.

— А большинство ваших коллег, экспертов по демографии, одобряют недавние решения властей. Маткапитал, говорят они, дал эффект. Разве нет?

— Разные точки зрения – это всегда хорошо. А кто прав – покажет время. Я думаю, что серьезного, долговременного эффекта нет. Какой-то эффект проявился в смещении календаря рождения. То есть, люди, которые родили бы позже, родили раньше. В первые пару лет, когда стали выдавать маткапитал, родилось больше младенцев. А в последующие годы эффект сошел на нет.

Важно, сколько женщина за всю жизнь родила. Из того, что она родит раньше первого ребенка, не следует, что она родит троих или четверых.

Эйфория по поводу эффективности «материнского капитала» и других мер пронаталистской политики в России может сослужить недобрую службу.

— Сколько детей по минимуму должно быть в каждой российской семье? Чтобы остановить убыль хотя бы?

— При нынешнем уровне смертности, надо, чтобы на каждую женщину, в среднем, конечно, рождалось 2,1 ребенка. А на благополучную супружескую пару надо несколько больше, учитывая, что есть незамужние женщины, есть бесплодные и т.п. Но это — только чтобы род человеческий не угасал. Это не предполагает роста населения.

— В России этот коэффициент – 1,8. Значит, сокращение населения продолжится? И маткапиталом, деньгами этот тренд не переломить?

— Только деньгами точно нет. В мире немало стран побогаче, чем Россия, и уровень жизни там повыше. А вожделенных 2,1 ребенка на женщину нет нигде – я имею в виду, конечно, развитые страны. Возьмите Германию. Там уровень жизни намного выше, чем в России. А рождаемость ниже. Деньги – вещь нужная, но люди ориентируются не только на баланс доходов и расходов, но и на баланс времени, возможности труда, досуга, самореализации.

— В неправильном направлении идем?

— Материальную помощь семьям с детьми, как меру социальной политики я, конечно, приветствую. Но рассчитывать, что с помощью денег можно повысить рождаемость, – это утопия. Если бы правительство могло добавить за рождение ребенка три часа к обычным суткам, тогда, может быть, что-нибудь и получилось бы.

Столетний кризис

— Может, просто фемины российские безответственные? Не задумываются о том, как бы поднять Россию с колен? Им правительство денег дает. Нужно троих детей в каждую семью!

— Нужно? Забудьте об этом «нужно». Семья каждая знает, сколько ей родить. Могут демографы говорить, сколько нужно, могут политики говорить, журналисты могут шутить. Это все пустые хлопоты. Мы же видим, что происходит в Европе.

— Что делать тогда?

— Смириться с тем, что рост населения, масштабный рост, в развитых странах прекратился.

— Жириновский предлагал выход: в инкубаторах детей разводить. Годится?

— Если бы можно было в инкубаторах еще и воспитывать…

Проблема для любой семьи не в том, чтобы родить, а в том, чтобы вырастить, воспитать. Потому семьи и не гонятся за количеством, трезво взвешивая свои возможности.

— Все-таки население России длительное время росло. Почему же теперь этот рост должен прекратиться?

— В сознании отложилось, что население всегда должно расти. Так думать привыкли и власти, и рядовые граждане. А когда в 90-х население перестало расти, и даже стало сокращаться, все проблемы стали валить на «лихие 90-е»…

— Но похоже на правду же: один общественный строй развалился, другой не образовался, резкое обнищание, неуверенность в завтрашнем дне… В таких условиях детей заводить не хочется…

— Продолжение рода, семья, дети – все это важнее политических неурядиц. В истории многое бывало, но чтобы люди перестали рожать, такого не было. Россия в ХХ веке прошла через потрясения, не сравнимые с 90-ми годами, и это не могло не сказаться на рождаемости.

По сути, ни одно женское поколение, родившееся после 1910 года и вступавшее в материнский возраст, начиная с конца 1920-х годов, себя не воспроизводило. Но это не сразу стало заметно.

Еще продолжали рожать те поколения, которые раньше входили в детородный возраст. Потом была Вторая мировая война, после которой никогда уже не восстановился тот уровень рождаемости, который был в дореволюционной России и удерживался до конца 20-х годов.

Именно тогда Россия стала страной с низкой рождаемостью, и не случайно, что она оказалась одной из первых, где рождаемость – еще в середине 60-х – опустилась ниже уровня замещения поколений. Тогда и была запрограммирована будущая естественная убыль населения. Еще Центральное статистическое управление СССР рассчитало, что в России это произойдет после 2000 года. На 10 лет примерно ошиблись. Но тут действительно могли сказаться кризисные 90-е.

— А сейчас уже поздно влиять на рождаемость, тренд оформился?

— Да, это так. Благополучная Швеция по уровню рождаемости сегодня мало отличается от России, а в Норвегии или Нидерландах рождаемость сейчас даже ниже, чем у нас.

Короткая жизнь россиян

— А если активнее бороться со смертностью, повышать продолжительность жизни?

— Положение со смертностью в России хуже, чем с рождаемостью. На протяжении многих десятилетий Россия демонстрирует отставание по уровню продолжительности жизни, в 90-е годы оно еще усугубилось. Правда, с 2004 года продолжительность жизни растет, но большую часть времени мы потратили на то, чтобы выкарабкаться из ямы. Только в 2009 году мы превысили наш предыдущий максимум продолжительности жизни для женщин, в 2013 году – для мужчин.

Тем не менее отставание от других стран очень велико. Наши достижения по итогам 2016 года (итогов 2017 еще нет) – продолжительность жизни мужчин 66,5 года, женщин — 77,1. А во Франции, например, в том же 2016 году, соответственно, 79,4 и 85,4 года.

— Какие причины смерти наиболее критичны?

— Главные вызовы системе здравоохранения, да и нам всем — неинфекционные причины смерти, то есть, хронические заболевания и «внешние причины». Эта тенденция оформилась к началу 1960-х. Многие страны сумели ответить на этот вызов, что принесло значительное приращение продолжительности жизни. В России же за полвека (между 1960 и 2010 годами) продолжительность жизни женщин в России выросла незначительно, а у мужчин даже несколько сократилась. Только за последние годы, как я сказал, наметился некоторый рост, но до настоящего успеха еще далеко.

У нас продолжает снижаться младенческая смертность. Но, в отличие от многих стран, в России низка и почти не меняется ожидаемая продолжительность жизни пожилых людей, то есть среднее число лет, которое человеку предстоит прожить после выхода на пенсию. Уже давно обсуждается вопрос о повышении возраста выхода на пенсию до 65 лет.

При нынешнем уровне смертности в России мужчине, достигшему этого возраста, предстоит прожить, в среднем, еще 13,1 года – столько же, сколько было более полувека назад – в 1960 году.

Если взять для сравнения Испанию, с которой мы тогда были, примерно, на одном уровне, то там среднее число лет, которое предстоит прожить мужчине, достигшему 65 лет, выросло с тех пор более, чем на 6 лет. У женщин соответствующий показатель у нас в 1960 году был даже немного выше, чем в Испании, но с тех пор в России он увеличился чуть более, чем на год, а в Испании – на 8 лет.

— Сколько пенсионеров сейчас «кормит» один работник?

— У нас 85 миллионов человек в возрасте от 20 до 60 лет и 30 миллионов – старше 60. Получается 36 пожилых на 100 человек в трудоспособном возрасте, что немало, особенно если учесть, что сравнительно недавно – до середины 1960-х годов – этот показатель никогда не достигал 20. Однако до последнего времени нам везло, если, конечно, это можно назвать везеньем.

В середине прошлого десятилетия процесс старения в России приостановился – на радость пенсионному фонду, хотя в основе этой радости лежала давняя беда. Начиная с 2001 года 60-летний рубеж стали переходить поколения, родившиеся в 1941-1945 годах – они по понятным причинам были малочисленными. К 2006 году число пожилых (60 лет и старше) сократилось на 2,6 млн.

Но потом стали прибывать относительно многочисленные послевоенные поколения, число претендентов на пенсии снова стало увеличиваться, в 2013 году их было уже больше, чем в 2001. Начальство переполошилось, стало требовать объяснений. Его успокоили, сказали, что все хорошо, не надо волноваться, стариков стало больше, потому что у нас увеличилась продолжительность жизни.

Начальство поверило и успокоилось, не хочется его огорчать.

Но только уже к середине следующего десятилетия нынешние 36 пожилых на 100 трудоспособных превратятся в 45. Готова ли к этому наша экономика? Готовится ли она к этому?

Миграция — основной ресурс

— Рождаемость низкая, смертность высокая – получается, что для России остается только одна возможность прирастать населением – за счет мигрантов?

— Во всяком случае, опыт последних 25 лет показывает, что иммиграция стала серьезным демографическим ресурсом для нашей страны. Если население России сейчас растет, то почти исключительно за счет иммиграции. И даже когда население убывало, иммиграция на 60% компенсировала его естественную убыль.

Население России за годы убыли (1993-2008) сократилось на 5,2 млн человек, но если бы не было иммиграции, то сокращение составило бы 13,2 млн.

Всего же за 1992-2016 гг. миграционный прирост населения России составил более 9 млн человек. Долгое время это была, по большей части, возвратная миграция, т.е. в Россию возвращались люди, которые когда-то выехали из нее, или их дети и внуки. Но постепенно этот ресурс исчерпывался, в миграционном потоке становилось все больше представителей коренных народов сопредельных стран, в основном среднеазиатских.

Роль иммиграции как основного источника роста населения России сохранится и в будущем.

Только чтобы перекрыть неизбежную естественную убыль населения и избежать сокращения населения России, может понадобиться принимать 500 тыс. мигрантов в год, а то и более.

— Да уж куда больше-то?

— Тогда придется смириться с сокращением численности населения России. У нас нет четко артикулированного отношения к миграции, имеются только не очень внятные и постоянно меняющиеся тактические соображения.

— Отношение граждан России к мигрантам, по-моему, очень четко выражается. А вот у власти…

— Мне кажется, что отношение граждан во многом формируется самой властью. А ее отношение к мигрантам чаще всего привязано к сегодняшней или завтрашней ситуации на рынке труда, которая может диктовать больший или меньший спрос на гастарбайтеров или другие категории экономических мигрантов.

— А как надо?

— Главный стратегический демографический вопрос, на который надо ответить: нужны ли России люди – сверх тех, которые в ней уже живут? Ответы на этот вопрос могут быть разными, но именно они – и только они – могут дать основания для выработки миграционной стратегии.

— А вас, похоже, не беспокоит качество нынешней миграции? Преступность, например...

— Я не выступаю ни за, ни против миграции. Накоплен большой мировой опыт, который говорит, что беспроблемной миграции не бывает. Значит ли это, что нужно стремиться минимизировать приток мигрантов, а то и вовсе отказаться от него? Ответ зависит от баланса плюсов и минусов, которые влечет за собой то или иное решение.

— Какие страны сейчас составляют основу миграционного потока в Россию?

— Узбекистан, Таджикистан переживают сейчас демографический взрыв, как и все развивающиеся страны. У них избыток трудовых ресурсов большой. Но для России их ресурсов может быть недостаточно.

Цвет кожи — не главное

— Значит, Евразия исчерпана. В какую сторону смотреть тогда? На Китай?

— На Китай я бы ни в коем случае не стал смотреть. Принять большое количество китайцев – равносильно тому, что через какое-то время отдать им территорию.

— Пусть приезжают, работают, платят налоги, поднимают Дальний Восток, Сибирь. Не обязательно же давать мигрантам гражданство. Когда правительство объявило о программе дальневосточного гектара, я в шутку предложил создать класс новых русских помещиков, латифундистов. Русская семья берет бесплатно 10 га, закладывает землю под кредит в банке, нанимает работников из КНР, и они обрабатывают землю. Выращивают овощи, зерновые культуры, развивают тепличное хозяйство. Все сыты-довольны. В чем проблема-то?

— В том, кто кого наймет в конечном счете. А если серьезно, то дело в том, что нам нужны не просто рабочие руки, не просто трудовые ресурсы. Это само собой. Но нам нужно население.

У России маленькое население для такой гигантской территории. А китайцы как часть населения России, когда рядом — полуторамиллиардный Китай, – это опасно.

Небольшой процент китайцев вполне может быть среди мигрантов, почему нет? Но в принципе нужен баланс по национальностям. Из разных стран понемногу. Американцы, например, квотируют, следят за тем, кто из каких стран приезжает.

— А за счет внутренней миграции, без внешней, нельзя как-то перегруппироваться и подстегнуть экономический рост – в той же Сибири, на Дальнем Востоке?

— Декларативные попытки развернуть направления миграционных потоков «в нужных направлениях» и повысить общий уровень пространственной мобильности населения пока что не приводят к значимым результатам. Во многих геополитически важных регионах не хватает людей, внутренние мигранты движутся не туда, а оттуда.

— Вопрос на засыпку. Через сколько лет Китай поглотит Россию?

— Сейчас пока им не нужно никого поглощать. Они заняты своими проблемами. Но Россия слабеет и становится легкой добычей. Потому нам и надо заселять Сибирь и Дальний Восток.

— Если масштабная миграция из Китая нежелательна, а ресурсы Средней Азии ограничены, откуда нам брать мигрантов? Не из Африки же…

— Почему во Францию могут ехать из Африки, в Германию могут, а к нам нет?

— Смогут ли африканцы приспособиться к нашей жизни? И как их будут воспринимать россияне?

— Если ориентироваться на прием мигрантов, особенно культурно далеких, то нужно в это вкладываться. С первым поколением мигрантов всегда непросто, даже если они просто переезжают из деревни в большой город своей собственной страны.

Надо смотреть на несколько поколений вперед. Первое поколение мигрантов будет работать подсобными рабочими, охранниками, нянечками, продавцами, и все они будут не очень хорошо говорить по-русски. Зато их дети уже вырастут и выучатся здесь, для них русский будет родным языком, они будут образованы. Они будут отличаться цветом кожи, но разве это – главное?

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Миграция, виза, туризм > gazeta.ru, 9 января 2018 > № 2452763 Анатолий Вишневский


Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 25 марта 2016 > № 1702167 Анатолий Вишневский

Профессор Вишневский: Россию ждет миграционный взрыв

Русская служба BBC, Великобритания

В России уже не будет высокой рождаемости, и это закономерное следствие того, как развивается современное общество, говорит глава Института демографии ВШЭ Анатолий Вишневский. Небольшой естественный прирост, который наметился недавно, в будущем России сохранить не удастся, считает ученый.

Демограф отмечает, что население развивающихся стран продолжает расти быстрыми темпами, и в бедных государствах много безработной молодежи, которая восприимчива к радикальным идеям.

Анатолий Вишневский: Самые общие и главные тенденции определяются так называемым демографическим переходом [исторически быстрое снижение рождаемости и смертности], через который проходят все страны, и Россия в том числе.

Россия несколько позднее на этот путь вступила, в каких-то вещах она догнала и может даже перегнала, а в каких то вещах очень сильно отстала. Если говорить, о чем она догнала, то это снижение рождаемости, потому что рождаемость в России еще в начале 20-х годов [прошлого века] была намного выше, чем в Европе, где она к тому времени уже основательно снизилась.

Но после войны это различие перестало существовать. Россия достигла такого же низкого уровня рождаемости, как и во всех наиболее продвинутых западноевропейских странах.

Би-би-си: Это из-за войны произошло?

Анатолий Вишневский: Нет, не из-за войны. Это закономерность демографического перехода. Война в какой-то мере ускорила, но по сути это обрушение произошло еще в 30-е годы, когда население СССР вступило на путь индустриализации и урбанизации. В Европе урбанизация длилась весь XIX-й век, а у нас этого тогда не было, но зато у нас она произошла стремительно. Поэтому уже к началу войны рождаемость сильно снизилась.

Были попытки как-то остановить это снижение, в частности, в 1936-м году был принят закон о запрете абортов. Но это ничего дало. И Россия уже не вернулась к высокой рождаемости. Но надо понимать, что это закономерно, потому что рождаемость снижается в процессе демографического перехода в ответ на снижение смертности. Если этого не происходит, то происходит то, что случилось в «третьем мире», — демографический взрыв: смертность снижается, рождаемость остается высокой, население начинает быстро расти, и ничего хорошего в этом нет.

У нас сейчас низкая рождаемость, но рождаемость должна быть низкой при низкой смертности. Всякие «охи» и «ахи» по этому поводу по большей части основаны на воспоминаниях о том, что «у моей бабушки было восемь детей» и так далее. Но это было при высокой смертности. Восемь детей рождались, а потом шестеро умирали.

Би-би-си: То есть желание иметь определенное количество детей на подсознательном уровне формируется? Люди же не думают, что раз у нас высокая смертность, давай-ка я восьмерых рожу, чтобы хоть кто-то да выжил.

А. В.: На высокую рождаемость ориентировались все нормы, которые существовали тогда. Все культурные и религиозные нормы были приспособлены веками и тысячелетиями к ситуации с высокой смертностью. Это и есть традиционные ценности — много рожать. А сколько иметь детей в итоге, решали не люди, а смертность.

Сейчас установилась цивилизация низкой рождаемости. И это хорошо в том смысле, что не нужно рожать детей «в запас», женщинам не нужно тратить на это всю жизнь. Сам по себе переход к низкой рождаемости, и все что за этим следует — все, что происходит с семьей, браком, сексуальная революция и так далее — все связано с этими фундаментальными изменениями.

Россию ждет волна демографического кризиса

Рождение и смерть — это главные экзистенциальные события жизни для человека и события первостепенной важности для общества. И к ним все было приспособлено — семейные обычаи, семейная мораль, представления о том, что хорошо и что плохо. Но так как это базовое условие изменилось, то должно измениться и все остальное, и оно меняется на наших глазах.

Я думаю, эти перемены еще не закончились. Все общества — и западное, и наше — находятся в поиске каких-то форм организации частной и личной жизни человека. Все, что происходит сейчас с институтом семьи, в значительной степени предопределено вот этой новой демографической ситуацией. Рождается мало детей, они почти не умирают, люди живут долго, население стареет.

О влиянии французской революции на рождаемость

Во Франции рождаемость снизилась в XIX-м веке — раньше, чем в других странах. После революции все эти традиционные нормы там утратили свою силу. Тогда как, допустим, в викторианской Англии, они еще были вовсю. И во Франции, которая была «белой вороной», к концу XIX-го века сложилась очень сильная пронаталистская [поддерживающая повышение рождаемости] озабоченность.

В общеполитическом плане они прогадали. Потому что англосаксы колонизовали Америку, а у французов не было избыточного населения. В это время вся Европа, кроме Франции, переживала демографический взрыв, потому что смертность уже снижалась, а рождаемость оставалась еще высокой. Возник дисбаланс, и вот тогда население США сформировалось за счет эмиграции из Европы — скандинавских стран, Великобритании, немецкоязычных стран, но не из Франции, потому что во Франции как раз не было этой проблемы.

Бэби-бум во Франции: время рожать?

И вот во Франции сложилась такая мощная пронаталистская традиция, которая — это мое личное мнение — была воспринята многими странами, в том числе и Россией. Наши демографы они тоже были в каком-то смысле последователями, учениками этой традиции. Очень большое значение придается тому, что вот у нас низкая рождаемость и ее надо повысить.

Никто не задумывается над тем, что повышение рождаемости, о котором у нас официально говорят, оно ничтожно. Есть такой показатель «коэффициент суммарной рождаемости», он часто неправильно трактуется, но при первом приближении — это число детей на одну женщину. У нас коэффициент 1,5, а ставится задача, чтобы он был 1,7.

Вот эти задачи ничего не решают. Ну удастся поднять. По большому счету это ничего не решает. Население России не может расти за счет рождаемости сейчас.

О поколении 90-х

А. В.: В России ситуация усугубляется еще и тем, что у нас очень искореженная событиями XX-го века возрастная пирамида.

Мы сейчас входим в такую полосу, когда у нас будет быстро сокращаться число потенциальных родителей. Потому что это поколение родившихся в 90-е годы, там был провал. Число женщин уже начало сокращаться. Их сейчас значительно меньше, чем было 10 лет назад.

В 2000-е годы был подъем — это дети, рожденные в 80-е. В 90-е годы родилось мало детей, соответственно, родителей через 20 лет становится тоже мало. Образовалась яма, и эту яму нечем заполнить.

Би-би-си: А в 90-е годы что заставило людей меньше рожать, кризис?

А. В.: Конечно, кризис как-то влияет. Но нельзя сказать, что люди в этом виде поведения так уж зависимы от экономических кризисов.

Би-би-си: Есть миф, что раз денег нет, то не будем рожать…

А. В.: Понимаете, люди так не рассуждают. Такой миф существует, но он подтверждается только частично..

Что касается 90-х, то тогда возникла еще одна тенденция, которую у нас плохо понимают. Дело в том, что на Западе уже в 70-е годы произошел очень большой сдвиг — женщины стали рожать после 25 и даже после 30 лет. Я думаю, что за этим стоят — в таких случаях никогда нельзя сказать наверняка — те самые перемены в жизни. Если не нужно рожать много детей, как это было всегда, то совсем не нужно рано начинать.

Раньше надо было в 17-18 лет начать рожать и потом трудиться, чтобы двое детей в среднем выжили. Сейчас это не нужно, почти все дети выживают. Была еще вторая проблема — раньше родители боялись, что они не доживут, пока поставят ребенка на ноги. Сейчас этого тоже нет, родители долго живут. Конечно, риск есть всегда, но он сейчас небольшой.

И получилось, что у людей образовалось некое временное пространство между взрослением и началом семейной жизни, когда они могут получить образование, добиться каких-то экономических достижений или просто пожить в свое удовольствие — перепробовать нескольких партнеров и так далее.

Поэтому брак в старом смысле откладывается и первое рождение тоже откладывается. Россия долго время не шла по этому пути. Этот поворот еще в 70-е годы произошел на Западе, а Россия попыталась пойти по этому пути в 80-е годы, судя по «кривым» [графики рождаемости], но в этом время у нас была пронаталистская кампания, и такое впечатление, что она сбила этот поворот.

Возобновился он только в 90-е годы, тогда у нас началось вот это откладывание рождений, которое приписывали тому, что был кризис. Но на самом деле, по-видимому, это был более фундаментальный поворот, имеющий ту же самую природу, что и на Западе. Просто другое расписание человеческой жизни устанавливается.

Рождаемость в 90-е годы снизилась именно потому, что те рождения, которых можно было ожидать от женщин в возрасте 20-25 лет, не состоялись, они были отложены. Если посмотреть на повозрастные кривые рождаемости, то мы увидим, что падение прекратилось очень рано, и уже с середины 90-х годов у женщин в возрасте старше 25 лет рождаемость поползла вверх, а у женщин 20-24 лет — поползла вниз.

То есть было два движения — одно вниз, другое вверх. На какое-то время это образовало яму. А потом движение вверх укрепилось, и с этим связано повышение рождаемости в 2000-е годы. И если посмотреть на рождаемость женщин 20-29 лет, то до 2008 года главной была группа 20-24 года, а после 2008 года на первое место вышла группа 25-29 лет. Рост рождаемости в этой группе шел с середины 90-х годов. Мы говорили о снижении рождаемости, а в этой группе был рост.

Когда в 2007 году ввели материнский капитал, эти растущие кривые не дрогнули, они как росли, так и продолжали расти. Это говорит о том, что люди как хотели иметь какое-то число детей, так и продолжали хотеть. Опять же, это стихийно, была такая ориентация общекультурная и общечеловеческая. На самом деле люди просто выбирают, когда рожать — сейчас или позже.

Я не могу сказать, что они совершенно безразличны к тому, что происходит в экономике, но просто так на любое падение курса рубля или что-то в этом роде они так легко не реагируют. Есть масса соображений, которые сильнее денег. Переоценивать значение экономических факторов ни в ту, ни в другую сторону не следует.

Вся мотивационная основа поведения людей стала другой. И пытаться вот так примитивно, как наши депутаты, действовать «вот мы давайте заплатим, а они нам нарожают», это все пустое, потому что поведением людей руководят глубинные мотивы.

О смертности

А. В.: В Европе смертность начала снижаться где-то в XVIII-м веке, но до России это докатилось позже. По сути у нас снижение произошло во второй половине XX-го века.

Би-би-си: Это заслуга медицины?

А. В.: В значительной степени — да. После революции и до войны были созданы довольно серьезные предпосылки для снижения смертности, потому что тогда несмотря ни на что уделялось довольно большое значение развитию здравоохранения — развивалось медицинское образование, фармацевтическая промышленность. Хотя это было противоречивое время, и тогда все это не принесло результата. Но после войны появились антибиотики, у нас создали свой или полукраденый пенициллин и так далее.

Вот тогда смертность стала быстро снижаться и где-то к середине 60-х годов мы приблизились к развитым странам. Не достигли их уровня, но приблизились. А вот все, что произошло дальше, это полнейший конфуз. По сути, те достижения, о которых говорят сейчас, это возврат к тому, что было в середине 60-х годов.

В середине 60-х годов прекратилось снижение смертности. Затем она стала даже повышаться иногда. При Горбачеве смертность сократилась. Это обычно связывают с антиалкогольной кампанией. Но в 90-е годы смертность снова пошла вверх. И все то, что мы делали на протяжении 2000-х годов — у нас только с 2004-го года снова началось снижение смертности — это по сути попытка восстановить тот уровень, который дважды достигался: в середине 60-х и во второй половине 80-х годов.

В последние годы мы немного превзошли этот уровень. Но тут тоже все не так просто. Есть такой ключевой показатель — ожидаемая продолжительность жизни — он одной цифрой измеряет всю ситуацию со смертностью. Этот показатель недавно впервые превысил 71 год. Но это очень низкий показатель. Потому что в мире есть десятки стран — не меньше 30, — в которых продолжительность жизни больше 80 лет.

Это не достижение, а просто восстановление того уровня. Но вы понимаете, что за это время огромные изменения произошли в здравоохранении, в медицине и так далее. А мы все топчемся на месте. И сейчас, конечно, стоит вопрос о том, что будет дальше. Одно дело вернуться к тем показателям, которые мы уже имели, а другое дело — совершить прорыв. Для этого нужны какие-то новые условия, новые деньги.

Результаты часто оценивают по числу смертей, которое в 2000-е годы сокращалось. Но у нас в 2001-м году через планку 60 лет стали проходить поколения, которые родились в 1941 году и позже. В эти годы родилось очень мало детей, соответственно у нас пополнение числа стариков на какое-то время резко сократилось.

А сейчас, наоборот, мы переходим к тому, что идет многочисленное послевоенное поколение. У нас не было такого бэби-бума как в других странах, но все-такие после войны рождаемость сильно повысилась. Тогда родилось много детей, и вот они сейчас заполняют нишу пожилых людей, соответственно будет большей людей умирать.

Абсолютные числа не служат измерителем собственно смертности. Чтобы судить о смертности или рождаемости, надо смотреть, сколько людей умерло или родилось в расчете на тысячу человек каждой возрастной группы. Но есть показатель, который важен — это естественный прирост населения, то есть разница между числом родившихся и числом умерших.

У нас на протяжении длительного времени — в 1993-2013 годах, если не ошибаюсь, — был отрицательный естественный прирост, то есть число родившихся было меньше числа умерших. В некоторые годы разница чуть не ли миллион человек была. Постепенно разница эта сокращалась и где-то в районе 2013-го года появился положительный прирост в 25 тысяч человек. Очень небольшой для такой страны, как Россия, но все-таки положительный прирост.

Но, скорее всего, даже на этом маленьком приросте нам удержаться не удастся, именно в силу изменений пропорций между разными возрастами. Будет нарастать число умирающих — независимо от смертности, а в силу того, что больше будет пожилых людей.

О миграции

А. В.: Все представления о миграции, которые сейчас существуют, я бы сказал, весьма примитивны. Можно рассуждать с точки зрения России, и тут можно сказать, что России было бы выгодно получать большое число мигрантов. Еще если бы удалось управлять их возрастными характеристиками, но тут и управлять-то особенно не нужно, потому что едут в основном молодые. Они могут заполнить вот эти ямы рождаемости.

Как вы понимаете, здесь есть много «но» и главное «но» — это отношение общества, которое везде, в том числе и в России, враждебно к миграции. И власть поддерживает такое отношение.

За всем этим стоят очень серьезные обстоятельства, которые никто не принимает во внимание — ни у нас, ни в Европе, ни, мне кажется, в США, хотя они принимают большое количество мигрантов. Население США растет за счет мигрантов, у нас тоже рост населения сейчас обеспечивают в основном мигранты.

Но есть одно обстоятельство, которое не на слуху — за вторую половину XX-го века произошел демографический взрыв, когда население мира за 50-60 лет увеличилось примерно на 5-6 млрд человек. Это колоссальный рост, которого никогда не было, и главное скорость роста такая, которой никогда раньше не было.

А если сравнить Россию с ее ближайшим регионом — с Азией, то Россию еле видно. В Азии к 2050-м году, как ожидается, будет 5 млрд человек. Уже сейчас две страны — Индия и Китай — почти 3 млрд. И Россия со своими 140 млн, ну будет 150 млн. Но на фоне миллиардов это ничто.

Этот глобальный демографический взрыв не может не привести к миграционному взрыву. Мы сейчас видим отдельные его проявления, и нам кажется, что в каждом отдельном случае мы можем найти отдельное объяснение — сирийский кризис, например. Но это только мелкие брызги предстоящего обвала. Вот это не осознается.

Би-би-си: Для России это тоже угроза?

А. В.: Я думаю, да. Да тот же Китай. Существует представление о том, что китайцы не будут жить на севере и тому подобное. Глупости это все. У нас огромные ресурсы, Сибирь пустая, Дальний Восток пустой, у них все переполнено.

В одной Маньчжурии — в трех провинциях северо-восточного Китая — живет чуть ли не столько людей, сколько во всей России. И это только Китай, а есть еще и другие страны. У нас же все население уходит из Азии в европейскую часть. Соберутся все вокруг Москвы — это же с любой точки зрения невыгодно.

Би-би-си: Но власти пытаются это как-то исправить…

А. В.: Как?

Би-би-си: Гектар земли дают на Дальнем Востоке.

А. В.: Да кто поедет, гектар земли без всякой инфраструктуры. Переселят несколько тысяч человек, ну несколько сот тысяч, предположим. Что это решает? У нас за Уралом меньше 30 млн человек. Вся эта территория пустая. [Освоить] ее можно только за счет привлечения большого количества мигрантов. Тут важно, откуда они будут, как их привлекать, этим надо заниматься как первостепенной проблемой. Об этом никто не хочет даже говорить.

Би-би-си: Если бы вас позвали во власть и предложили решить эту проблему, как бы вы действовали?

А. В.: Это слишком большая и слишком важная проблема, чтобы сейчас, когда этим никто не занимается, на этот вопрос мог ответить один человек. Если вы поняли проблему, то вы создадите необходимые условия, проведете исследования, рассмотрите разные предложения. Кто же может, сидя в кабинете, все это продумать?

Мы не знаем, даже европейцы, по-моему, не знают, кто лучше: африканские мигранты или азиатские с точки зрения их адаптации и так далее. Сейчас, когда начинаешь об этом говорить, вы ничего не услышите кроме «ислам, ислам, ислам… исламисты не нужны, это опасно». Исламский мир тоже переживает демографический взрыв, он взбудоражен в значительной степени именно этим. Вся традиционная основа трещит, а ислам как и любая религия держится за традиционные основы, и в результате возникают политические напряжения. Все это надо учитывать.

Это проблема, которая должна решаться большим числом квалифицированных людей в разных странах. Необходимо взаимодействие и взаимопонимание всех стран-реципиентов, а это значит, что [России] надо как-то по-другому с Европой строить отношения, с Америкой. Потому что в этом смысле мы в одной лодке.

Допустим, поведение Ангелы Меркель оно более отзывчивое в плане миграции, но она же заявила о крахе мультикультурализма. Это равносильно признанию, что невозможно принимать мигрантов, а если возможно, то как, на какой основе? Если мультикультурализм не годится, если melting pot американский не годится, то над этим всем надо думать. Но этого нет.

Би-би-си: То есть вы думаете, что все только начинается?

А. В.: Я думаю, да. Достаточно посмотреть на картинку. Сегодня в мире на миллиард давят шесть миллиардов, а будет десять к концу века.

Би-би-си: Даже если закрыть границы…

А. В.: Ну как вы закроете границы? Был такой русский эмигрант, полковник царского Генерального штаба Евгений Месснер, который разработал концепцию «мятежвойна». По его представлению, такой характер может иметь следующая война. Это будет не окопная война, линия фронта и так далее. Это будет что-то вроде городских партизанских действий.

То есть тот самый терроризм — это тоже следствие внутренних напряжений. Мигранты приезжают сюда, им плохо, они внутренне идеологически связаны с родиной. Если им плохо, они находят поддержку в том же воинствующем исламизме.

Этот глобальный демографический взрыв не может не привести к миграционному взрыву

Проблема в том, что их миллиарды. Вы можете убить кого-то, вы можете посадить тысячу человек, сто тысяч человек, но не миллиард человек. Вы не можете с помощью атомного оружия остановить миллиарды людей. Атомное оружие может защитить от другой страны, но только если следующая война будет похожа на предыдущую, а генералы, как известно, всегда готовятся к прошлой войне.

У нас бахвальства много, но дело не в этом. Предположим даже, что у нас самые мощные ракеты, бомбы и так далее. Но в такой ситуации это не поможет. Как когда-то шутили, что если начнется война и китайцы просто начнут все сдаваться в плен, то уже мы проиграли.

Вот эта мировая демографическая реальность, она очень сложна. Сейчас много говорят об опасности климатических изменений, это хорошо известная тема. Я считаю, что потенциальный миграционный взрыв — не меньшая глобальная опасность. А кстати, она еще и связана с климатическими изменениями, потому что среди прочих причин миграции бывают экологические причины.

Сейчас экологические миграции небольшие, но если, например, повысится уровень мирового океана, то огромные массы населения, которые сосредоточены вдоль береговых территорий, они должны будут куда-нибудь мигрировать. Почему бы им не мигрировать сюда под вывеской того, что это же глобальная проблема, чего вы жметесь?

Тут целый узел проблем. Если рассматривать только внутренние проблемы, то самая острая — высокая смертность по сравнению с многими странами. Что касается миграции, то сейчас спад экономический, стало меньше мигрантов. Кто-то радуется, что теперь нам будет хватать, у нас будет меньше трудовых ресурсов, но нам больше и не нужно.

Но все это довольно мелкие проблемы на фоне реальных угроз, с которыми в течение XXI-го века столкнется Россия, как и все развитые страны. Они уже сталкиваются. Мы сейчас говорим о том, что миграционный кризис в Европе. Ну хорошо, сейчас в Европе, потому что Европа побогаче, туда проще попасть, ближе, к нам так просто не попадешь. Но ситуация может поменяться, меняется техника, меняются экономические возможности развивающихся стран. Это узел проблем, которые в одиночку не решить.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 25 марта 2016 > № 1702167 Анатолий Вишневский


Россия > Миграция, виза, туризм > globalaffairs.ru, 30 мая 2013 > № 885400 Анатолий Вишневский

Мифология и жизнь

Миграция в России: ее восприятие и социально-политические последствия

Резюме: Вопросы, связанные с миграцией, будут все более важным пунктом повестки дня XXI века в России. К этому нужно быть готовыми.

Россия никогда не была страной иммиграции. Хотя, начиная с екатерининских времен, случались периоды, когда привлекались мигранты из-за рубежа, их роль в демографическом балансе оставалась незначительной. В советское время Россия в ее нынешних границах являлась, скорее, страной эмиграции – речь идет, конечно, не об эмиграции за пределы СССР, а о переселении из РСФСР в другие союзные республики.

Положение стало меняться с середины 1970-х гг., когда число тех, кто въезжает в РСФСР, стало превышать число выезжающих. За 16 лет (1975–1990) миграционный прирост населения России (порядка 2,7 млн человек) сравнялся с миграционной убылью за предшествующие 20 лет (1955–1974).

Некоторую часть миграционного притока тех лет составляли коренные жители союзных республик. Только между переписями 1979 г. и 1989 г. число молдаван в России увеличилось на 69% (в Молдавии всего на 11%), грузин и армян – на 46% (в своих республиках – на 10% и 13%), азербайджанцев – в 2,2 раза (24%), узбеков и туркмен – в 1,8 раза (34%), киргизов – в 2,9 раза (33%), таджиков – в 2,1 раза (46%), но по абсолютным размерам эта часть притока была невелика, в основном он состоял из «возвратных» мигрантов, т.е. россиян, ранее выехавших из России, и их потомков.

Возвратная миграция резко активизировалась после распада Советского Союза. Миграционный всплеск 1990-х гг. (1991–2001) принес стране почти 5 млн новых жителей. Из них 69% составляли представители народов и этнических групп Российской Федерации (59% – русские), если же добавить к ним украинцев и белорусов, то получится свыше 84 процентов. Общий зарегистрированный прирост числа представителей других народов, прежде всего армян и азербайджанцев, нередко полностью обрусевших, составил около 700 тыс. человек.

Увеличение миграционного прироста населения совпало с изменением его роли в демографическом балансе. До начала 1990-х гг. население России увеличивалось преимущественно за счет естественного прироста (превышения числа родившихся над числом умерших), хотя постепенно заметным становился и вклад миграции: во второй половине 1980-х на ее долю приходилось свыше одной пятой общего прироста населения. Но в 1992 г. естественный прирост сменился естественной убылью, и миграционный прирост превратился в единственный и весьма важный источник пополнения населения.

Хотя миграции постсоветского периода, даже и в период миграционного всплеска 1990-х гг., не могли полностью компенсировать естественную убыль населения, они все же сильно смягчили ее последствия. Естественная убыль населения России за 1993–2011 гг. составила, по официальным данным, 13,2 млн человек, население же сократилось за этот период всего на 5,5 млн человек, иными словами, на 58% (на 7,7 млн человек) эта убыль была компенсирована миграционным приростом.

Наряду с «демографическим» запросом на миграцию и даже несколько раньше стал осознаваться экономический спрос на нее, связанный с тогдашней ситуацией на рынке труда. Уже в 70–80-е гг. прошлого века в СССР много говорилось и писалось о необходимости привлечения в «трудонедостаточные» районы – Центральную Россию, Сибирь, на Дальний Восток – рабочих рук из других частей СССР, особенно из перенаселенной Средней Азии. Например, на XXVI съезде КПСС в 1981 г. говорилось о том, что осложняется «положение с трудовыми ресурсами в ряде мест. Осуществление программ освоения Западной Сибири, зоны БАМа, других мест в азиатской части страны увеличило приток туда населения. И все же люди до сих пор зачастую предпочитают ехать с севера на юг и с востока на запад, хотя рациональное размещение производительных сил требует движения в обратных направлениях… В Средней Азии, в ряде районов Кавказа, наоборот, есть избыток рабочей силы, особенно на селе. А значит, нужно активнее вовлекать население этих мест в освоение новых территорий страны».

Разумеется, никаких разговоров о «культурной несовместимости» россиян и среднеазиатов тогда не было, разрабатывались различные проекты привлечения в Россию населения южных республик, иногда очень далекие от реальности (например, предложение перераспределить в пользу «трудонедостаточных» районов 40% ежегодного прироста населения Средней Азии – приблизительно 3,4 млн человек за 1985–2000 годы). На самом деле зарегистрированный приток мигрантов – представителей народов Средней Азии за это время был очень небольшим. Скажем, за последнее десятилетие ХХ века прирост числа узбеков, киргизов и таджиков в России составил менее 50 тыс. человек.

Миграционный бум середины 1990-х гг. был непродолжительным, к концу десятилетия он закончился, сейчас чистая миграция в Россию находится на довольно низком для европейской страны уровне (табл. 1).

Таблица 1. Чистая миграция в Россию и некоторые европейские страны в 2008 и 2010 гг., на 1000 жителей

*2009 г. Страны ранжированы по показателю 2008 года.
Источник: Eurostat.

ЕСТЬ ЛИ ВОЛНЫ МИГРАНТОВ?

Несмотря на относительно небольшие по меркам многих стран объемы чистой миграции в Россию, в российском дискурсе широко распространено представление о том, что волна миграции буквально захлестывает страну. Политики, журналисты, а нередко и исследователи подчеркивают, что Россия – второй по значению центр притяжения миграции в мире. «Россия стала крупнейшим центром миграции в Восточном полушарии и уступает по величине миграционных потоков только США» – типичная газетная формулировка, отражающая общие представления о масштабе обрушившихся миграционных потоков.

Вообще говоря, учитывая, что Россия – страна, обладающая самой большой в мире территорией и вторая после Соединенных Штатов среди государств, принимающих мигрантов, по численности населения (ни Китай, ни Индия, ни другие демографические гиганты не выступают в качестве стран иммиграции), второе место России по числу принимаемых иммигрантов представляется вполне естественным. Однако занимает ли она его в действительности?

По данным ООН и основанным на них оценкам Всемирного банка, в 2010 г. число мигрантов в России составляло свыше 12 млн человек, и это действительно ставит страну по этому показателю на второе место после Соединенных Штатов (правда, с большим отрывом, в США – 42,8 млн), на третьем месте Германия – 10,8 миллионов. Но речь идет об абсолютных величинах, познавательная ценность которых весьма ограничена. Скажем, в России в 2010 г. родилось почти 1,8 млн детей – больше, чем в любой европейской стране. Однако никому не придет в голову утверждать на этом основании, что у нас – самая высокая в Европе рождаемость. То же относится и к миграции. Если соотнести рассматриваемую экспертами Всемирного банка совокупность мигрантов с населением соответствующих стран, то окажется, что в России в 2010 г. они составляли 8,7%, а это отодвигает ее очень далеко от начала списка государств, ранжированных по «миграционной нагрузке», впрочем, достаточно далеко оказываются и Соединенные Штаты (рис. 1). Даже если не говорить об Израиле, население которого сформировалось лишь недавно и в основном за счет миграции, большое число европейских и неевропейских стран и даже ряд бывших союзных республик оттесняют Россию почти в конец перечня из 37 государств, представленных на рис. 1.

Рисунок 1. Накопленное число мигрантов в процентах к населению соответствующих стран

Источник: Migration and remittances factbook 2011. 2nd Edition. The World Bank.

Но и это еще не все. По существу, оценки для России вообще несопоставимы с оценками для большинства приведенных на рис. 1 стран. Они относятся к так называемому накопленному числу мигрантов (migrant stock), т.е. к общему числу людей, живущих не в той стране, в которой они родились. Поскольку, по данным переписи населения 2002 г., в России проживало 12 млн уроженцев других государств, они и рассматриваются экспертами ООН и Всемирного банка как международные мигранты. При этом, однако, специально оговаривается, что в случае бывшего Советского Союза речь идет о внутренних мигрантах, которые превратились в международных, никуда не выезжая, в результате появления новых границ.

Понимаемый таким образом массив мигрантов сложился в основном в советское время. По оценке ООН, в 1990 г. в России он составлял 11,5 млн человек, что соответствовало данным Всесоюзной переписи населения 1989 года. Согласно итогам переписи, этот массив более чем на 50% состоял из этнических русских, а вместе с украинцами и белорусами, в основном уже обрусевшими, достигал 89 процентов. В первую десятку входили также армяне, евреи, татары, чеченцы, казахи, осетины и ингуши, на всех остальных оставалось лишь 1,5 процента. По переписи населения 2002 г. число лиц, живущих в России, но родившихся за ее пределами, составляло 12 млн, что и дало основание для новых оценок ООН. По сравнению с 1990 г. рост был незначительным. И по-прежнему речь идет в основном о бывших гражданах СССР, которые появились на свет за пределами РСФСР, в одной из союзных республик. Сюда входят, например, дети целинников, родившиеся в Казахстане, дети военнослужащих, служивших в разных республиках, чеченцы, ингуши и представители других репрессированных народов, родившиеся в депортации в Казахстане и Средней Азии, и т.д. В то же время в «накопленное число мигрантов» не попадают люди, родившиеся в России, но выезжавшие из нее, жившие за ее пределами (те же военнослужащие, специалисты, ехавшие по назначению, и т.п.), а теперь вернувшиеся и действительно проходящие как мигранты.

Одним словом, 12 млн мигрантов, о которых говорится в обзорах ООН и Всемирного банка, и те мигранты, которые обеспечили миграционный прирост населения России в последние два десятилетия, – это разные множества, имеющие лишь частичное и, скорее всего, незначительное пересечение, причем реальный миграционный прирост за последние 20 лет, по крайней мере если речь идет о зарегистрированных мигрантах, существенно меньше общего накопленного числа мигрантов.

Помимо регистрируемых мигрантов в России имеется большое количество недокументированных («нелегальных») мигрантов, однако их число неизвестно, оценки колеблются в очень большом диапазоне, поднимаясь иногда до 15 млн человек и даже выше. В недавно принятой «Концепции государственной миграционной политики Российской Федерации на период до 2025 года» говорится, что ежегодно в стране «осуществляют трудовую деятельность без официального разрешения» от 3 до 5 млн иностранных граждан. Эта оценка примерно совпадает с теми, которые дают исследователи, но все же ее нельзя считать абсолютно достоверной, реальное число недокументированных мигрантов может быть и выше, и ниже.

ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ИМПЕРАТИВ

Частые ссылки чиновников, журналистов, а иногда и экспертов на непонятные им цифры свидетельствуют о распространенности в России миграционной мифологии, которая оказывает влияние на общественное мнение, на миграционную политику и даже на политику в более широком смысле слова.

К области бесспорных и достаточно серьезных фактов относится лишь то, что в силу глубоких демографических изменений (не только на российском, но и на глобальном уровне) приток мигрантов из-за рубежа приобрел для России, как и для большинства развитых стран, совершенно новую роль источника пополнения населения, и эта роль сохранится надолго. Миграционный ресурс может использоваться для частичной или полной компенсации естественной убыли населения (возможно, и с избытком, если ставится задача роста населения), либо как дополнение к его положительному естественному приросту.

Как уже отмечалось, с 1992 г. в России наблюдается естественная убыль населения, во второй половине 1990-х – первой половине 2000-х гг. она достигала 700–900 тыс. человек в год. С 2006 г. она быстро снижается, в 2011 г. составила 129 тыс. человек, и создается впечатление, что она вот-вот сойдет на нет, уступив место естественному приросту, так что численность населения может быть стабилизирована без использования миграционного ресурса. Скорее всего, это впечатление ошибочно. Сокращение естественной убыли населения после 2005 г. – прежде всего результат благоприятных изменений возрастной структуры, которые отражают сложившиеся в прошлом деформации российской половозрастной пирамиды. Но эти же деформации приведут к тому, что следующая волна структурных изменений будет неблагоприятной, приведет к снижению абсолютного числа рождений и росту числа смертей, и естественная убыль вновь будет расти. В этих условиях снова начнет повышаться ценность миграционного ресурса, необходимого как минимум для того, чтобы предотвратить дальнейшее сокращение населения.

К этим демографическим соображениям присоединяются экономические мотивы, тесно связанные с положением на рынке труда. Вообще говоря, демографический и экономический запросы на миграционные ресурсы не всегда совпадают. Об этом наглядно свидетельствует динамика так называемого «демографического дивиденда» в России на протяжении двух последних десятилетий.

Начиная с 1992 г., в России отмечалась естественная убыль населения, ясно указывающая на остроту демографических проблем. Но с экономической и социальной точки зрения изменения соотношений различных возрастных групп были благоприятными, в этом смысле страна получала «демографический дивиденд». В частности, сокращение численности населения долгое время сопровождалось ростом числа (а значит, и доли) лиц трудоспособного возраста: в 1993 г. оно не достигало 84 млн, в 2006 г. превысило 90 миллионов. Одновременно резко сократилось число детей до 16 лет – с 35,8 млн в 1992 г. до 22,7 млн в 2006 году. Число же лиц пенсионного возраста почти не менялось, оставаясь на уровне 29–30 млн, и в 2006 г. было даже несколько меньшим, чем в 2002 году. В результате непрерывно снижалась демографическая нагрузка на трудоспособное население. В 1993 г. она составляла 771 человека в «иждивенческих» – до и после трудоспособного – возрастах на 1000 лиц в трудоспособном возрасте, тогда как в 2006 г. – всего 580 на 1000, столь низкой она не была никогда прежде. Разумеется, это не могло не сказаться благоприятно на потребности в социальных расходах государства: в той мере, в какой она зависит от демографических соотношений, она была минимальной. Заметим, что и в этих условиях ситуация на рынке труда не была идеальной, спрос превышал предложение и в значительной мере покрывался за счет легальной и нелегальной миграции.

Начиная со второй половины минувшего десятилетия ситуация стала меняться в худшую сторону. В 2007 г. численность населения в трудоспособном возрасте впервые за длительный период сократилась. Это сокращение быстро нарастает. По разным вариантам прогноза Росстата, численность населения трудоспособного возраста за ближайшее десятилетие (2012–2022 гг.) уменьшится на 8–11 млн человек, что не может не привести к недостатку предложения на рынке труда и не оказать негативного влияния на экономический рост.

Сильное «сжатие» предложения на рынке труда в ближайшие 10–15 лет неизбежно, и оно будет сопровождаться ростом экономической нагрузки на каждого трудоспособного. Сейчас на каждую тысячу лиц в трудоспособном возрасте приходится порядка 570 детей и пожилых. По низкому варианту прогноза это число увеличится на 159 человек, по среднему – на 213, по высокому – на 242 человека. Это обернется огромным ростом социальных расходов и обострит экономическую ситуацию. Таким образом, демографические процессы будут формировать растущий спрос на труд мигрантов, и в конечном счете именно рынок труда, «экономика» в широком смысле слова станет главным «промиграционным агентом», и противостоять его требованиям не смогут никакие политики. Демографические и экономические соображения будут требовать все большего притока мигрантов, и эта увеличивающаяся потребность, соединяясь с миграционным давлением извне, со стороны бедных и перенаселенных стран, обусловит постоянный приток в Россию выходцев из соседних, а, возможно, и из более отдаленных стран.

«ПЛОХИЕ» И «ХОРОШИЕ» МИГРАНТЫ

Масштабный приток мигрантов из-за рубежа – серьезный вызов, но это и шанс, который нельзя упустить. К сожалению, пока мы находимся только на дальних подступах к пониманию миграционной проблемы во всей ее полноте, не говоря уже о ее решении. Общественное мнение в России (как, впрочем, во многих других странах) склонно видеть лишь негативные стороны миграции, связанные с нею риски, и явно недооценивает ее позитивный потенциал, а главное, ее объективную неотвратимость, вытекающую не только из российской, но и из глобальной демографической ситуации. Медийное пространство заполнено материалами, питающими миграционную мифологию, оторванную от реальности. Эта мифология распадается на два мифа, которые можно назвать «мифом о плохих мигрантах» и «мифом о хороших мигрантах».

Первый из них включает чрезмерное завышение числа находящихся в России мигрантов, о чем уже говорилось выше, а также обвинения их в коллективных пороках – преступности, распространении наркотиков, заражении россиян инфекционными болезнями и т.п., – имеющие весьма сомнительную доказательную базу. Характерный пример – постоянное подчеркивание связи миграции с ростом преступности, хотя по регулярно публикуемым официальным данным МВД на долю международных мигрантов приходится 1,5–2% совершаемых в стране правонарушений, причем, как сообщают чиновники Федеральной миграционной службы, значительная часть их – использование поддельных документов. Еще одно обвинение, хорошо известное по антимиграционному дискурсу и в других странах, – конкуренция с россиянами за рабочие места. Но и отечественный, и зарубежный опыт свидетельствует о том, что местное население и иммигранты обычно занимают на рынке труда разные, почти не пересекающиеся ниши, и большинство иммигрантов выполняют работу, от которой местное население отказывается.

Второй миф противопоставляет «плохим иммигрантам», приток которых надо любыми средствами ограничивать, «хороших иммигрантов», которых надо всячески привлекать. Без конца повторяется тезис о том, что нам нужны квалифицированные иммигранты. При этом понятие «квалифицированный» практически никогда не определяется, и непонятно, идет ли речь о квалифицированных рабочих, квалифицированных земледельцах или только о топ-менеджерах и исследователях высшей категории, нобелевских лауреатах, как будто у нас уже совсем нет спроса на рабочих-станочников, а то и на вовсе неквалифицированный или низкоквалифицированный труд. Совершенно не учитывается, что в достаточно крупных потоках иммиграции, о которых может идти речь в России, всегда очень высока доля низкоквалифицированной рабочей силы, вчерашних крестьян, не подготовленных или плохо подготовленных к городским видам деятельности, и т.п. На их дешевый труд всегда есть спрос, за счет именно такой миграции сформировалось городское население России и других стран, уже живя в городах, оно стало образованным и квалифицированным. Нынешняя глобальная миграция в известном смысле воспроизводит ситуацию XIX–XX веков, хотя и на ином уровне: мировая деревня едет в мировой город. Можно ли жить вне этой глобальной ситуации?

Еще один вид «хороших мигрантов» – соотечественники. В 2006 г. была принята Государственная программа по оказанию содействия добровольному переселению в Россию соотечественников, проживающих за рубежом. Мифология заключается в том, что соотечественник всегда хорош и нужен. Однако само понятие «соотечественник» трактуется очень широко и потому затрудняет отделение «хороших» мигрантов от «плохих». Согласно действующему закону «О государственной политике Российской Федерации в отношении соотечественников за рубежом» к числу соотечественников за рубежом относятся, в частности, «лица, состоявшие в гражданстве СССР, проживающие в государствах, входивших в состав СССР, получившие гражданство этих государств или ставшие лицами без гражданства». Но при таком толковании среди «соотечественников» немало тех, в ком общественное мнение видит «плохих» мигрантов – низкоквалифицированных, злонамеренных, больных, несущих «чуждую культуру» и пр. По-видимому, нужны (возможно, они и есть) дополнительные фильтры, отсекающие «хороших» соотечественников от «плохих». Может быть, именно поэтому большого успеха программа не имела. За 2007–2009 гг. предполагалось принять 200 тыс. человек, реально принято немногим более 16 тыс., к началу 2012 г. общее число прибывших в Россию соотечественников составило свыше 62,5 тыс. человек – не так много, если учесть, что общий миграционный прирост за эти годы составил не менее миллиона человек.

Иногда в просторечии понятие «соотечественник» без оглядки на закон №99-ФЗ отождествляют с понятием «этнический русский» или, во всяком случае, «носитель русской культуры». В принципе не было бы ничего плохого, если бы Россия действительно создавала преференции для возвращения оказавшихся за рубежом носителей русской культуры, как, впрочем, и носителей культур других народов России. Скорее всего, так и нужно делать. Однако этот вопрос следует рассматривать отдельно от миграционных проблем, имеющих демографические и экономические корни, – по чисто количественным соображениям.

В 1990-е гг. действительно наблюдалась массовая возвратная миграция выходцев из России или их потомков, но тогда, к сожалению, государственной программы по оказанию им содействия в переселении не существовало. Теперь же мобильные ресурсы такой возвратной миграции в значительной степени исчерпаны. За пределами России живет еще немало русских, однако они далеко не всегда подпадают под категорию «соотечественников, живущих за рубежом». Скажем, больше всего зарубежных русских живет на Украине, но это не мигранты, приехавшие туда из России, они там жили всегда, и странно было бы ожидать, что они могут сформировать крупный поток миграции. Если же говорить о живущих за рубежом действительных «выходцах из России», эмигрантах или их потомках, даже и желающих вернуться в Россию, то довольно значительная часть из них просто не может этого сделать в силу возраста, состояния здоровья, семейных связей и т.п. Так что реальный миграционный потенциал «соотечественников за рубежом» невелик, во всяком случае, он несопоставим с миграционными потребностями России.

* * *

История человеческой мысли свидетельствует о том, что мифология – неизбежный, но преходящий этап на пути к пониманию истинной сути вещей. Можно надеяться, что не останутся на этапе мифологии и взгляды россиян на сложные проблемы современных миграций.

Вопросы, связанные с миграцией, будут неизбежным и приобретающим все большую важность пунктом повестки дня XXI века в России. К этому нужно быть готовыми. Отказ от антимигрантской мифологии должен вести не к недооценке рисков, действительно сопутствующих миграции, а к выработке трезвой и конструктивной политики, позволяющей минимизировать риски иммиграции и максимально использовать ее выгоды.

А.Г. Вишневский – доктор экономических наук, директор Института демографии НИУ ВШЭ.

Россия > Миграция, виза, туризм > globalaffairs.ru, 30 мая 2013 > № 885400 Анатолий Вишневский


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter