Всего новостей: 2551619, выбрано 10 за 0.014 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Гринберг Руслан в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыНефть, газ, угольФинансы, банкиОбразование, наукавсе
Россия > Госбюджет, налоги, цены > mirnov.ru, 19 июня 2018 > № 2648659 Руслан Гринберг, Никита Исаев

ДЕЛО О ДВУХ ПРОЦЕНТАХ

Правительство одобрило законопроект о повышении налога на добавленную стоимость (НДС) с 18 до 20%.

Прибавка в 2% даст бюджету более 600 млрд рублей в год, заявил первый вице-премьер и министр финансов Антон Силуанов. По его словам, эти средства будут направлены на реализацию нового майского указа президента.

НДС - это так называемый косвенный налог. Он позволяет изымать в бюджет часть стоимости товара или услуги, создаваемой на всем их пути - от начального производителя до конечного потребителя.

Собирать налог несложно - прибавляй, продавец, цифры «добавленной стоимости» на ценник и вручай покупателю чек для оплаты!

«НДС - хорошо собираемый налог, возможно, поэтому был выбран именно он, - предположил глава консалтинговой группы «Решение» Александр Батушанский. - Правительство пошло по пути наименьшего сопротивления».

И впрямь это не за деньгами олигархов гоняться с прогрессивной шкалой налогообложения!

А вот с утверждением премьера Дмитрия Медведева, что ставку НДС следовало повысить, чтобы бизнес тоже нес «часть экономической нагрузки за повышение уровня жизни пенсионеров», согласиться трудно. Ведь в итоге означенные 20% (то есть на 2% больше) будут платить не бизнес, а покупатели, те же пенсионеры и малоимущие. Продавец же просто переложит эти деньги из кармана гражданина в бюджет и останется при своем гешефте.

Такое уже было в стране в начале 90-х годов прошлого века, когда команда ельцинских либерал-реформаторов затеяла переход к рынку. «Потерпеть надо немного, - клялся Б. Ельцин. - Будет трудно, но недолго». Но эти «временные трудности» затянулись, став самыми постоянными.

Так, может, стоит оставить эти 2% НДС всем гражданам, включая и бедных?!

КОММЕНТАРИЙ ЭКСПЕРТОВ

Руслан Гринберг, член-корреспондент РАН, научный руководитель Института экономики РАН:

- Повышение НДС может нанести существенный, хотя и несокрушительный удар по нашей и без того ослабевшей экономике. Цены для населения на продукты и товары повысятся точно, а это даст новый толчок снижению покупательной способности. А ведь уже сейчас половина населения тратит все деньги на питание.

То, что действительно надо менять, - это плоскую шкалу НДФЛ. Для нас совершенно очевидно, что она абсолютно неприемлема. Раньше она имела хоть какое-то основание - слабое государство, но сейчас-то у нас сильное государство. Еще в прошлом году в своем институте мы подсчитали, что если заработки до 20 тыс. рублей вообще не облагать налогом, а для более высоких доходов ставку поднять до 20%, то бюджет останется «при своих». Но зато мы увидим увеличение массового потребительского спроса. А в дальнейшем надо сделать, как в цивилизованных странах. Скажем, в Германии 4% налогоплательщиков дают 40% налогов.

Никита Исаев, лидер движения «Новая Россия», директор Института актуальной экономики:

- Совсем экономику эта мера не похоронит, но приведет к серьезным отрицательным последствиям: частным компаниям все тяжелее выживать. Выживает сильнейший, а сильнейший сейчас - это госкомпании.

Повышение налогов - это путь к уничтожению частного сектора и возврат к советской госэкономике со всеми ее атрибутами: отсутствием конкуренции, низкой эффективностью и технологической отсталостью. Увеличение НДС приведет к росту розничных цен примерно на 1,7%. Снижение прибыли приведет к очередному росту банкротств. А меньше предприятий - меньше конкуренция и меньше предложений на рынке. Соответственно выжившие компании смогут поднять цены на свою продукцию. Как ни крути, а в итоге все равно приходим к росту цен.

Лаврентий Павлов. Андрей Князев

Россия > Госбюджет, налоги, цены > mirnov.ru, 19 июня 2018 > № 2648659 Руслан Гринберг, Никита Исаев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > mirnov.ru, 3 января 2018 > № 2486090 Руслан Гринберг

ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ПРОГНОЗ: СТАБИЛЬНОСТЬ ВМЕСТО РОСТА

«Мир Новостей» попросил известных экономистов поделиться своими прогнозами на 2018 год.

Руслан Гринберг,

научный руководитель Института экономики РАН:

- Хочу напомнить слова президента России на недавней пресс-конференции об устойчивом росте экономики (около 2%). Но у других развивающихся стран, например Китая, Индии, годовой рост ВВП составляет 6-7%.

Хотим мы того или нет, но наша положительная нефтяная история закончилась. С одной стороны, есть повод для радости: ведь мы слезаем с нефтяной иглы. С другой - нет компенсирующих факторов, способных направить экономику по траектории устойчивого роста.

Еще недавно мы радовались, что каждый пятый живет на одну зарплату и ему этого хватает. Увы, сейчас число таких счастливчиков стало меньше. Выросло число людей, которые вынуждены выращивать огурчики, помидорчики на своих шести сотках.

Я уверен, что в 2018 году в сфере доходов особого провала не будет. Хотя бы потому, что перед президентскими выборами проиндексировали пенсии, зарплаты, произойдет закачка денег на социалку. Нет предпосылок для социальных катаклизмов, турбулентности. Определилась позиция руководства страны: надо сохранять стабильность. Это значит держать низкую инфляцию, дефицит бюджета не расширять, не стремиться к большим стройкам, которые требуют значительных вложений.

При этом мы упустили производство простых товаров, в этом уже невозможно конкурировать с Азией. Чтобы ускорить экономический рост, у нас остается два пути: задействовать пространственный потенциал России, который пока не используется, и начать серьезно, а не на бумаге развивать масштабное жилищное строительство, субсидируемое государством.

Никита Исаев,

директор Института актуальной экономики, лидер движения «Новая Россия»:

- В 2018 году Минфин получит прямой выход на валютную биржу, и это окажет серьезное давление на рубль. Это первое.

Второе - санкции. Уже сейчас заметна тенденция отказа международных инвесторов от вложений в российскую экономику.

Третий фактор - возможный выход в 2018 году России и Саудовской Аравии из соглашения по ограничению добычи нефти стран ОПЕК+ и соответственно падение цен на нефть до 40 долларов за баррель.

В такой ситуации рубль стабильным быть не может. Поэтому уже в первом квартале 2018-го можно ожидать роста курса доллара примерно до 64-65 рублей.

Из всех отраслей хоть какой-то рост в период санкций дает пока только сельское хозяйство. Но для полноценного развития этой отрасли требуется в корне пересмотреть всю структуру ее поддержки.

Сейчас правительство делает упор на то, чтобы повысить сбор урожая, и на поддержку крупнейших агропредприятий. Но в 2017 году такой подход привел к тому, что в условиях большого урожая и невозможности его сбыть аграрии заработали примерно на 10% меньше по сравнению с предыдущим годом.

А значит, необходимо сделать упор на хранение и переработку готовой продукции и на поддержку малых фермерских предприятий. Тогда рост сельского хозяйства может достигнуть 5-6%.

Полноценное развитие экономики в целом невозможно без развития обрабатывающей промышленности. В мае 2017 года эта отрасль показала рост 5,7%, но уже в июле ушла в минус. Наши промышленники в начале лета уже столкнулись с ситуацией, когда необоснованный оптимизм привел к затовариванию складов: некому было купить все, что произвели. Это сильно отразилось на заработке обрабатывающих предприятий: за 9 месяцев 2017 года он оказался на 10% меньше, чем за аналогичный период прошлого года.

Министерство экономического развития прогнозирует рост экономики по итогам 2018 года на 2%, но такой результат, по моему мнению, может быть получен только одним способом - изменением методики подсчета, при которой данные по проваленным отраслям будут отброшены. Точно так же власти могут поступить и с доходами населения, просто подменив данные о реальных доходах данными о сумме зарплат.

Если говорить о пенсиях, то здесь нет быстрых решений. Чтобы наполнять социальные фонды, свободных средств у государства уже не остается. Бизнес же прячет зарплаты работников в тени. В ход идет Фонд национального благосостояния, которого хватит года на три, не более. Без налоговой реформы тут не обойтись.

Андрей Князев

Россия > Госбюджет, налоги, цены > mirnov.ru, 3 января 2018 > № 2486090 Руслан Гринберг


Россия > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > ras.ru, 14 августа 2017 > № 2291698 Руслан Гринберг

Руслан Гринберг:" К концу года рубль ожидает девальвация"

Директор Института экономики РАН в интервью НСН предрек рублю обвал на фоне укрепляющегося евро.

Американский инвестиционный банк Morgan Stanley повысил прогнозы относительно евро. Как сообщает Reuters, теперь там ожидают, что в начале следующего года курс европейской валюты достигнет $1,25.Таким образом он впервые за свою 18-летнюю историю сравняется с курсом фунта стерлингов.

Директор Института экономики Российской академии наук Руслан Гринберг в беседе с НСН высказал мнение о том, что таких резких колебаний курсов валют вряд ли стоит ожидать, зато рубль ждут серьезные потрясения к концу года.

«То, что курс евро изменится по отношению к доллару, мне кажется, вероятным, но не на столько, как утверждает Morgan Stanley. Думаю, что тут не будет таких резких колебаний. А что касается рубля, то тут возможны варианты, поскольку ситуация с санкциями резко обостряется, причём именно в финансовом секторе. Можно представить себе более или менее обвальную девальвацию в конце этого года – в начале 2018-го. Это вполне возможно. Тем более, был искусственный рост курса рубля. Если посмотреть по динамике цен в России и других странах, то у нас она более ускоренная. Есть масса факторов и, скорее всего, можно рассчитывать на радикальное снижение курса рубля», - отметил собеседник НСН.

В РАН поддержали россиян, согласных на «серую» зарплату

При этом, по словам Руслана Гринберга, между долларом, евро и фунтом ситуация не очень понятна, потому что неизвестно, как сложатся переговоры между Британией и Европейским союзом.

«Потому что этот выход должен быть чувствительным для Британии и ЕС хочет, чтобы эта чувствительность имела демонстративный эффект. Они уже пошли на уступки и согласились заплатить 40 миллиардов евро, а, может быть, и больше придётся. К тому же, по-моему, предложение на рынке нефти будет превышать спрос. Мы видим, что, в общем, не выполняется соглашение стран ОПЕК. Добыча вроде меньше, а продаётся больше. Нет никакой уверенности в том, что может быть замедленный рост цен на нефть . Всё это говорит в пользу того, что снижение курса рубля может быть существенным. девальвации рубля», - резюмировал собеседник НСН.

Напомним, в июне прошлого года экономист швейцарского банка Julius Baer Дэвид Мейер заявил, что фунт стерлингов может опуститься до паритета с евро. По его словам, это должно произойти в течение 12 месяцев. Очевидно, что Дэвида Мейера не оправдался.

НСН

Россия > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > ras.ru, 14 августа 2017 > № 2291698 Руслан Гринберг


Россия > Госбюджет, налоги, цены > mirnov.ru, 18 мая 2017 > № 2512284 Руслан Гринберг

ПАДЕНИЕ СПРОСА ГУБИТЕЛЬНО ДЛЯ ЭКОНОМИКИ

Повседневные траты россиян продолжают снижаться.

С учетом инфляции за апрель 2017 г. потребительские расходы сократились на 6,8% к марту, по сравнению с апрелем 2016 г. - на 9%. «Реальные, т. е. очищенные от инфляции, расходы наших соотечественников оказались самыми низкими за последние пять лет», - отмечается в отчете исследовательского холдинга «Ромир»*.

И это неудивительно - доходы граждан РФ неуклонно снижаются. По данным депутата Госдумы Олега Нилова, который на днях внес в нижнюю палату парламента проект закона о доплатах на лекарства россиянам, расходующим на это более 10% дохода, сегодня в стране более 23 млн человек с доходами ниже прожиточного минимума (в среднем около 10 тыс. рублей). Еще в середине апреля это число оценивалось в 19,8 млн.

По оценке Высшей школы экономики, доля населения, у которого есть деньги на что-либо кроме обязательных расходов на еду, товары первой необходимости и базовые платежи государству, сократилась за 2014-2016 гг. на четверть. Причем быстрее других беднеют самые бедные слои населения.

«Чем меньше расходов, тем ниже спрос, а ведь именно он всегда был и остается самым важным стимулом развития экономики, - напоминает научный руководитель Института экономики РАН, член-корреспондент РАН, д.э.н. Руслан Гринберг. - Получается пока не катастрофическая, но весьма и весьма безрадостная картина. Люди стали меньше потреблять, покупать, а значит, и рост производства замедлится, и рабочих мест новых будет меньше, а старые сократятся. Десятки, сотни тысяч людей начинают ощущать свою ненужность. Что с ними делать в этом случае?

Платить пособия по безработице, выталкивать их за рубеж, где они смогут найти применение своим способностям, или просто дать им возможность тихо ползти на кладбище, потому что еда некачественная, потребности небольшие, стимулов для труда нет? В общем, радоваться нечему, а поводов для печали более чем достаточно».

*Исследование основано на данных о потреблении 30 тыс. россиян, 11 тыс. домохозяйств в 180 городах более чем со 100 тыс. жителей.

Борис Невис, Андрей Князев

Россия > Госбюджет, налоги, цены > mirnov.ru, 18 мая 2017 > № 2512284 Руслан Гринберг


Россия > Госбюджет, налоги, цены > newizv.ru, 29 июня 2016 > № 1826880 Руслан Гринберг

«Проблема нашей экономики – в унынии и вялости инвесторов»

Научный руководитель Института экономики РАН Руслан Гринберг

Инна Деготькова

Завершается первое полугодие 2016 года. И хотя макроэкономические итоги минувших шести месяцев будут подведены позже, но тенденции очевидны уже сегодня: большинство параметров явно будут лучше, чем в прошлом году. Так, спад ВВП затормозился, инфляция замедлилось, отток капитала из страны сократился. На этом фоне в правительстве уже заговорили об улучшении экономической ситуации. Кроме того, возобновилась активность экспертных кругов по созданию новой стратегии экономического развития страны. Насколько же серьезны поводы для оптимизма? Эту тему репортер «НИ» обсудила с научным руководителем Института экономики РАН, членом-корреспондентом РАН Русланом ГРИНБЕРГОМ.

– Руслан Семенович, можно ли говорить к концу первого полугодия 2016-го о долгожданном прохождении «дна» кризиса и выздоровлении отечественной экономки?

– Я так не думаю. Действительно, некоторые показатели выглядят лучше, но, например, снижение инфляции стало следствием сжатия спроса из-за падающих реальных доходов населения. А отток капитала сократился, потому что нечего больше вывозить. Экономическая динамика также ни о чем не говорит. Судя по ней, у нас, скорее всего, будет «нулевой» рост экономики и снижение инвестиций.

Проблема российской экономики – в унынии и вялости, охватившим инвесторов и потребителей. И вряд ли можно дождаться прорыва, шлифуя инвестиционный климат, борясь с коррупцией, призывая к смене ментальности у чиновников. Это долгий процесс, а экономика нуждается в оживлении прямо сейчас. К тому же не следует забывать, что наши глобальные экономические соперники – Европа, Китай, США – демонстрируют хоть какой-то, но рост. Словом, некоторое улучшение макроэкономических показателей России не говорит о переломе негативной тенденции и тем более о переходе экономики на траекторию устойчивого роста.

– Действительно, рост ВВП будет около нуля, это прогнозируется даже в Минэкономразвития. А эксперты ВШЭ пророчат российской экономике длительную стагнацию. Насколько эти прогнозы, на ваш взгляд, соответствует истине?

– Сегодняшняя экономическая реальность вряд ли прогнозируема, но я разделяю резоны этих прогнозов. Я согласен с такими прогнозами. Лечение экономики я вижу в активизации государственных инвестиций, когда государство вкладывает средства в мегапроекты, инфраструктуру и делает «вкусными» эти проекты для частных инвесторов. В противном случае мы будем долго ждать экономического оживления. Пока надежда только на то, что цены на нефть будут расти. Но похоже, что не будут. К примеру, Brexit только ухудшает прогнозы на нефтяном рынке.

– Раз уж зашла речь о Brexit, как вы думаете, желание Великобритании выйти из ЕС станет серьезным потрясением для мировых экономик, в том числе российской?

– Мы уже видим панику на финансовом рынке, которая конечно же отразится и на России. Но главная проблема в том, что ценопонижающие факторы на рынке нефти могут принять затяжной характер. И без того невысокая хозяйственная активность может стать еще более вялой. Это приведет к тому, что спрос на нефть снизится при высоком уровне предложения. Поэтому я допускаю ценовой провал в стоимости барреля, а вместе с ним падение курса рубля и скачок инфляции через удорожание импорта. Ведь программа импортозамещения работает пока ни шатко ни валко.

– А какие основные риски сейчас стоят перед российской экономикой?

– Основной риск – паралич инвестиционной и потребительской активности на фоне общей стагнации.

– В последние пару месяцев – особенно после возвращения на официальные должности Алексея Кудрина – возобновилась экспертная активность по разработке стратегий экономического развития страны. Имеется ли объективная необходимость в написании такой стратегии сейчас или это предвыборные игры власти?

– Я думаю, определенная политическая мотивированность здесь присутствует. Но понятно и то, что стране не хватает целеполагания. Вероятно, Кудрина как раз и призвали исправить ситуацию. Но зная приверженность Алексея Леонидовича к определенным доктринам, я думаю, что его предложения будут не очень радикальными и сведутся к совершенствованию инвестиционного климата, снижению инфляции и структурным реформам. Последнее – самое темное пятно в этой истории. Подозреваю, речь идет об «освобождении» от бюджетного бремени в здравоохранении, образовании, науке и культуре.

Инвестиционный климат, конечно, надо совершенствовать, но это вопрос не двух-трех лет. Поэтому я не вижу связи между созданием новой концепции стратегического развития и реальным увеличением экономического роста. Философия Кудрина – это установка исключительно на частный бизнес. Она, может быть, и подходит для других стран с уже сложившейся рыночной экономикой, но не для сегодняшней России. В нашей стране именно государство должно инициировать и финансировать проекты и предлагать их частному бизнесу для соучастия и софинансирования.

– С подходом Кудрина спорит подход советника президента Сергея Глазьева, призывающего к массовой эмиссии рублей с тем, чтобы направить их под жестким контролем государства на инвестиционные цели. Как вы относителсь к этой идее?

– Я выступаю за государственные инвестиции, их активизацию, точечное бюджетное финансирование проектов и контроль за расходованием средств. Потому что огульное применение политики «quantitative easing» – количественного смягчения, которое сегодня используется в Европе или Америке для стимулирования национальных экономик, для нашей страны абсолютно непригодно. Поэтому в данном вопросе я на стороне руководства Центрального банка, которое считает, что накачивание рынков необеспеченными рублями сразу же приведут к росту инфляции без какого-либо оздоровления экономики. Из-за того, что в России производится мало своих товаров и сплошь и рядом монопольные рынки, любое увеличение ликвидности автоматически ведет к скачку инфляции.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > newizv.ru, 29 июня 2016 > № 1826880 Руслан Гринберг


Россия > Госбюджет, налоги, цены > portal-kultura.ru, 14 января 2016 > № 1641445 Руслан Гринберг

Руслан Гринберг: «Никаких либералов нет»

Татьяна МЕДВЕДЕВА

Куда движется наша экономика, кто виноват в кризисе и что делать стране в целом и простому человеку в частности? Своим видением ситуации с «Культурой» поделился научный руководитель Института экономики Российской Академии наук, член-корреспондент РАН Руслан Гринберг.

культура: С каким экономическим багажом мы входим в новый год?

Гринберг: Если смотреть статистику, то показатели удручающие. По итогам 2015 года снижение ВВП составляет почти 4 процента, инфляция — 13–15 процентов, реальные доходы населения упали процентов на 10–12. Но печальнее всего, что нет чувства перспективы. Наоборот — смятение, граничащее с паникой. Ожидание еще больших трудностей. Это очень сложная ситуация для экономики, для социальной жизни. И самое главное, что правительство не продуцирует никаких выходов из этого положения. Мы приговорены к унизительной зависимости от динамики цен на нефть. А эта динамика — понижательная, есть такой термин в экономике. В наступившем году подобный тренд сохранится. И, конечно же, в связи с этим предстоит секвестирование бюджетных расходов. Прежде всего, опасаюсь, пострадают социальные направления. Мне кажется, нам надо приготовиться к еще более тяжелой фазе экономической реальности. Может быть, потребуются какие-то радикальные шаги. Это должны быть мощные государственные инвестиции с приоритетом таких мегапроектов, как железные и автомобильные дороги. Наверное, придется организовывать общественные работы — надо выходить из кризиса...

культура: Многие эксперты предлагают снизить ставку Центробанка.

Гринберг: Это ерунда. Ставка Центрального банка не может быть ниже инфляции. Как я уже говорил, необходимо реализовывать мегапроекты. Вот для их финансирования надо снижать ставку. Но это будет выборочно. Не может быть огульного снижения.

культура: А почему сложилась такая плачевная картина?

Гринберг: Причина — неверная философия самой экономической политики. Последнюю четверть века у нас была установка на саморегулирование экономики, на частный бизнес. Она и привела нас в тупик, в котором мы находимся. На самом деле нужно было проводить промышленную политику, выявлять приоритеты развития. Еще одна ошибка — мы слишком открыли свою экономику в 90-е годы, теперь пытаемся в другую сторону идти. Я считаю, что философия рыночного фундаментализма начинается в головах. Если вы руководствуетесь неверной доктриной, то неизбежно потерпите поражение. Если же говорить о конкретных причинах, то их три. Первая и главная — резкое снижение цен на нефть. Вторая — девальвация рубля и то обстоятельство, что Центробанк в самый критический момент отказался от поддержки курса. Третья причина — санкции. Этот пучок факторов и приводит к столь безрадостному состоянию нашей экономики и социальной сферы.

культура: Но в то же время военно-промышленный комплекс потихонечку возрождается. Так что есть и позитивные моменты.

Гринберг: Есть, но они не делают погоды. Есть даже успехи в импортозамещении, подвижки в сельском хозяйстве. С «курями» и свиноводством у нас хорошо. С крупным рогатым скотом есть трудности. Если откровенно говорить, народ у нас ко всему приучен. И огурчики, и помидорчики запасает, и шесть соток возделывает. А значит, как-нибудь мы проживем, никуда не денемся. Но вот кто это «мы»? Мы все разные. У нас неравенство чудовищное. У 20 процентов есть какой-то жирок. Остальные 80 процентов как боролись за свое существование, так и сейчас борются.

культура: Вывоз капитала, утекание денег из России — это продолжается?

Гринберг: А что ему делать, капиталу, если здесь его некуда тратить? Куда-то надо девать. Бизнес парализован. Не знает, какая будет ставка, какой будет курс. Бизнес-планы строить невозможно. И все это ведет к тому, что деньги ищут те убежища, где можно хотя бы сохранить их покупательную способность.

культура: А кто виноват? Многие экономисты считают, что либеральный блок.

Гринберг: Виноват весь «правящий дом», который, я еще раз хочу сказать, взял курс на силы саморегулирования. Во время высоких цен на нефть считалось, что все в порядке. Ничего не делалось для улучшения ни инвестиционного климата, ни структуры экономики. Она примитивизировалась в течение 25 лет. Говорить, что это вина некоего либерального блока, неверно. Никаких либералов нет. Все это ерунда, отголоски прежних споров. Никакие они не либералы. Есть пресловутая вертикаль, где все зависит от одного человека. И кто в нее встроен, тот выполняет распоряжения. Не имеет значения — либерал ты или не либерал. Нет никаких идеологических расхождений.

культура: Говорят, что у нас колониальная экономика. И виноват в этом Международный валютный фонд, который давал директивы. Вы согласны, что МВФ руку приложил?

Гринберг: Да нет, конечно. Вы поймите, мы же не Замбия. Это все разговоры — про внешнее управление. Мы сами были в эйфории от того, что творится на Западе. И начали реализовывать их рецепты. Без всяких оговорок. А Запад был заинтересован в том, чтобы мы производили только нефть и газ и продавали металлы и удобрения. Мол, остальное мы вам все завезем. И все 90-е годы мы следовали этой доктрине. А потом мы решили встрепенуться, встать с колен. Я не знаю, хватит ли сил, это дело такое... Здесь винить их глупо. Они же не приставляли нам пистолет к виску — делать так, а не так...

культура: И все же часть элиты плясала под западную дудку?

Гринберг: Часть элиты — да. А народ куда смотрел?

культура: А народ был одурачен.

Гринберг: Вот что такое элиты? Они ничего не предавали. Они действовали в соответствии с якобы единственно правильной современной на тот момент экономической теорией — что нужно все отпустить, и пусть само все идет. И вот оно пришло. Не надо искать врагов, сами хороши.

культура: Еще одна модная тема сегодня — кризис капитализма. Что Вы об этом думаете?

Гринберг: В этом немалая доля правды, но опять же — смотря какой капитализм. Был капитализм гуманный и социальный в 50–70-е годы ХХ века. В значительной мере связанный с борьбой двух систем. На Западе вынуждены были показывать, что у них тоже все хорошо в плане отношения к людям. Это был золотой век капитализма. А когда началась эра рыночного фундаментализма, праволиберальной философии, когда двинулись «назад к Смиту», стала действовать установка на такой зоологический капитализм — получилось большое неравенство. Сегодня оно зашкаливает во всем мире, не только у нас. Но такой порядок вещей должен будет измениться. Люди не будут долго терпеть асоциальный капитализм. Сейчас идут интенсивные попытки создать новую модель. И неважно, каким словом его назовут, — капитализм, социализм.

Показатель общего кризиса — сужение прослойки среднего класса. Он добился своего расцвета в 60-е годы, когда составлял 2/3 населения. Сейчас он сокращается. Увеличивается разрыв между бедными и богатыми. А теперь задача стоит вернуть капитализм в социальный формат.

культура: Еще один тренд — борьба валют. Юань бросает вызов доллару. Это серьезно?

Гринберг: Ничего не бросает. Никакого вызова нету. Перспективы у юаня если есть, то только в долгосрочном формате. Замены доллару в качестве мировых денег сейчас нет. Он стал выполнять эту функцию со Второй мировой войны. Сейчас американцы на пределе возможностей. Они не могут управлять миром. Кроме того, есть пределы интеграции: государства обладают суверенитетом и хотят его еще больше укреплять. А международная торговля базируется на долларе. Это несправедливо, но с этим надо пока жить. Юань и другие валюты по мере укрепления экономики и либерализации валютного режима, конечно, будут бросать вызов — факт. Но чтобы победить или хотя бы встать вровень — это не сегодня, не завтра и даже не послезавтра.

культура: Недавно начала работать национальная платежная система «Мир». Правильный шаг?

Гринберг: Это дело полезное. Хотя сделали по принципу: лучше поздно, чем никогда. Надеюсь, что все будет работать.

культура: А евразийская интеграция не проявляется пока в экономике?

Гринберг: Здесь все зависит от России. Если у нас будут стабильность и рост, то и наши партнеры тоже станут расти. На Россию приходится 80–87 процентов всего экономического потенциала стран — членов Евразийского союза. Все просто: если в России наладится экономика, то наладится и интеграция.

культура: Простому человеку какие можно дать советы? Гречку закупать и надеяться только на собственные силы?

Гринберг: Гречку? Не знаю. До этого, наверное, не дойдет. А что касается того, что рассчитывать можно только на собственные силы, — приходится согласиться именно с таким рецептом.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > portal-kultura.ru, 14 января 2016 > № 1641445 Руслан Гринберг


Россия > Внешэкономсвязи, политика > ved.gov.ru, 31 мая 2015 > № 1386898 Руслан Гринберг

Интервью Руслана Гринберга еженедельнику «Фидьелё»

«Русские умеют преодолевать трудности и делают это с гордостью»

По мнению Р. Гринберга, директора Института международных экономических и политических исследований Российской АН, санкции Запада против России легли на её экономику тяжёлым бременем. Наиболее критичная ситуация сложилась в финансовой сфере, поскольку Россия утратила доступ к международным кредитам. Ответные меры со стороны России нужны были для стимулирования импортозамещения, особенно в сельском хозяйстве. Одновременно ускорились темпы инфляции, затронув три самые чувствительные сферы экономики: возросли цены на продукты питания, коммунальные услуги и лекарства. Показатель инфляции в России достигает 20%, подвергая опасности макроэкономическую стабильность.

Запад не получил тот выигрыш, на который рассчитывал изначально. Санкции усилили поддержку Владимира Путина, которая сегодня у президента России составляет 80%. Большинство граждан страны гордятся возвращением Крыма, всё большее число людей видит в политике Запада её злонамеренную, антироссийскую направленность. По словам российского академика, парадокс заключается в том, что либеральное крыло правительства в настоящее время предпринимает попытки осуществить структурные реформы, но это только ухудшает положение. Либералы предлагают увеличивать объёмы инвестиций, привлекать иностранный капитал, снижать налоги и уровень инфляции, чтобы восстановить рынок дешёвых кредитов. Р. Гринберг считает, что такие меры могут привести к катастрофе: «мы пытались это делать на протяжении 25 лет, вновь продать ту же политику не получится». У России нет другой альтернативы как усиление роли государственного управления и государственных инвестиций. Государственная промышленная политика необходима в целях создания таких мировых брендов, каким является, например, Samsung, «чтобы у нас тоже были доходы, не связанные с сырьём».

Говоря о роли современного европейского государства в экономике, Р. Гринберг указал на опасность того, что политики от имени государства предоставляют преференции близким к ним деловым сообществам, вместо соблюдения правил конкуренции формируют систему своей клиентуры. «У государственного капитализма много пороков, один из них – коррумпированные политики, но без сильного государства русского экономического чуда не будет».

По мнению еженедельника «Фидьелё», многие венгерские политики могут разделять высказывания российского учёного-экономиста, Венгрию вновь часто считают одной из пророссийски настроенным государством наряду с Грецией. На вопрос «Фидьелё» о том, удастся ли расколоть Европейский Союз, Р. Гринберг ответил: «Я не верю, что в Кремле могут думать, что это произойдёт. Многое, конечно, зависит и от Запада, насколько им важно единство. Преодолеть нынешний кризис следует не расколом Европы, а политическим согласием между Россией и Евросоюзом в отношении Украины. Необходимо видеть, что часть западных государств, например, Германия, уже не рады санкциям. В США другая ситуация, нынешние американо-российские экономические связи играют незначительную роль. Сегодня главной задачей становится восстановление утраченного доверия».

Отвечая на вопрос, в чём состояла необходимость России вмешиваться в дела Украины и аннексировать Крым, Р. Гринберг сказал: «Путин понял так, что Запад его обманул, когда Евросоюз предложил Украине соглашение об ассоциации. Напрасно в феврале прошлого года в Киев приезжали министры иностранных дел Германии, Франции и Польши, напрасно они вели переговоры с находившимся тогда у власти Януковичем, который спустя несколько часов сбежал, договорённости ничего не дали. В глазах Путина Запад в первый раз нарушил международное право, на что он только в ответ присоединил Крым. Восточная Украина, в свою очередь, должна получить широкую автономию, её нельзя отрывать от Украины, частью которой она была и должна оставаться».

В отношении опасений Европы, связанных со сближением и усилением отношений между Россией и Китаем, в частности, планов строительства российско-китайского газопровода «Сила Сибири», было отмечено избыточное внимание российской стороны в конце 80-х годов развитию многосторонних отношений с Европой. В последствие эта ошибка была признана и Россия стала диверсифицировать свои связи с соседними государствами. По мнению Р. Гринберга, хорошие перспективы могут быть у Евразийского Союза, с Белоруссией и Казахстаном уже действует Таможенный союз. Однако он считает, что для настоящей интеграции, кроме экономического сотрудничества, нужны общая философия, единое мировоззрение, в этой сфере пока много недоработок. «Никто не знает, как дальше может повести руководство Китая, когда его экономика реально станет самой сильной в мире. Нас не радует политика Америки с её высокомерием, но мы её, по крайней мере, понимаем и знаем, чего они хотят. Их можно просчитать, а Китай мы не знаем».

В заключении, российский академик подчеркнул, что в нынешнем столетии две державы будут играть главную роль: постепенно утрачивающие своё господство Соединённые Штаты и поступательно набирающий силу Китай. «Если Европа и Россия хотят остаться в игре, тогда необходимо друг друга поддерживать».

Еженедельник «Фидьелё» №19, 2015 г.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > ved.gov.ru, 31 мая 2015 > № 1386898 Руслан Гринберг


Россия > Госбюджет, налоги, цены > bankir.ru, 12 января 2015 > № 1272956 Руслан Гринберг

Директор Института экономики РАН Руслан Гринберг о том, до чего доведет оптимизация расходов.

Министр экономического развития Алексей Улюкаев на инвестиционном форуме в Сочи сделал весьма неожиданное признание, заявив о наличии «дисбаланса между задачами развития страны, нации, каждого отдельного человека и ресурсным их обеспечением». Это состояние все больше ухудшается, — уточнил глава МЭР. Выход из создавшейся ситуации видит министр финансов Антон Силуанов. На том же форуме в Сочи он заявил, что оптимизация может коснуться социальных расходов и расходов на оборону. Что означают эти заявления? Об этом размышляет директор Института экономики РАН, доктор экономических наук Руслан Гринберг.

— Правительство дает понять, что готово пересмотреть свои обязательства, в том числе и в социальной сфере?

— Конечно. Думаю, что это так. Вообще у нас на протяжении последних десятилетий основные сферы человеческого общежития — наука, образование, культура и здравоохранение — попросту игнорировались. Так было и в последние годы советской власти, и в первое десятилетие новой России. Социальная сфера финансировалась по остаточному принципу — главное, чтобы все это не рухнуло и держалось на плаву. Это было результатом совершенно порочной философии о безусловной благотворности свободного рынка. Между тем, давно уже стало очевидным, что такой подход блокирует развитие общества.

Потом — в период «вставания с колен» — произошла некоторая корректировка. Началось возвращение к имперским ценностям. Стали выделяться деньги на «социалку», начали делать упор на обеспечение оборонного заказа. Но, мне кажется, наше руководство не было уверено в том, что вливания в науку, образование и здравоохранение могут быть эффективными. Установка оставалась прежней: развивать нужно то, что способно приносить деньги. А «социалка» традиционно убыточна. «Мериторные блага» (merit goods — «социально-значимые блага») денег не приносят, наоборот, они требуют вложений.

— Но откуда такой пессимизм чиновников? Ведь еще месяц назад все радовались санкциям — мол теперь-то мы запустим свою промышленность и все будет ok?

— Действительно, сейчас мы наблюдаем эйфорию по поводу того «шанса», который мы получили в связи с западными санкциями и который нас должен сподвигнуть производить не только ресурсы, но и готовую продукцию. Но при этом многие забывают о нашей хронической проблеме — серьезнейшей примитивизации структуры экономики. Философия свободного рынка привела к тому, что закрыли ПТУ, отраслевые НИИ и сами производства. И ничего удивительного тут нет: с самого начала наших реформ задача заключалась в удовлетворении потребительского спроса. И она реализовалась в полном объеме. Отсюда — гипертрофированное развитие импорта и закрытие собственных производств.

И вот сегодня многие говорят о том, что Западу нужно дать орден за толчок к развитию нашей экономики. Но готовность все это реализовать у нас нулевая. Поэтому мне, и не только мне, надежды на модернизацию индустриального ландшафта по всему фронту кажутся иллюзорными. Но эти надежды порождают колоссальный натиск на бюджет. Если даже нефтяные компании, которые из-за санкций теперь лишены внешнего финансирования, просят денег. А где их взять? Только из внутренних источников. А источники эти весьма ограничены. Отсюда и заявления министров об оптимизации расходов.

— Но социальная сфера — сфера чувствительная.

— Конечно. Тем более, что разворачивается рецессия. Правда, некоторые считают, что это стагнация, но в данном случае это сути дела не меняет. А тут еще оптимизация. В итоге реальные доходы будут падать. В этих условиях под угрозой оказывается социальная стабильность. Так что признания Улюкаева очень симптоматичны. Они точные, смелые, но, на мой взгляд, запоздалые.

— «Смелые и точные» — это хорошо. Но что теперь нужно делать?

— Мы не единственные на Земле — многие страны попадали в такие критические ситуации. И здесь я не вижу никакой альтернативы отбору приоритетов в индустриальной политике и их систематическому финансированию под жестким контролем.

— Но, если судить по заявлениям министров, они по сути расписываются в беспомощности: раньше была задача выполнить «майские» указы президента, в том числе, по развитию социальной сферы, а теперь речь идет об оптимизации?

— Нет, ни в коем случае никто ни в чем не расписывается. Я думаю, правительство будет вынуждено увеличить государственные расходы, а значит, увеличить дефицит госбюджета. По нашим расчетам, оно может довести этот дефицит до 3-4% ВВП. Несмотря на трудности с получением внешних заимствований, есть возможности занять внутри страны. Думаю, будет принято решение оживить экономическое развитие. И потихонечку нужно выбираться из этой ямы.

Если, конечно, будет создан четкий план. Другой вопрос — кем он будет контролироваться. За последние четверть века у нас так и не создан механизм координации разных политик, разных ведомств. Это то, что сильно отличает нас от наших партнеров на Западе. И тут я вынужден говорить, казалось бы, странные для меня слова о необходимости создания такого органа как Госплан.

— То есть возвращение к административно-командным методам управления экономикой?

— Ни в коем случае! Тут очень тонкая грань между административным планированием и индикативным. Проще говоря, планы должны быть не приказами, как в СССР, а планам-стимулами. И тут я вижу общий фронт задач по трем критериям.

Первое — это те производства, которые еще можно выдвинуть на конкурентный уровень в мировом масштабе. Второе — производства, имеющие социальное значение. Например, в моногородах. На них выпускается продукция, которая никому не нужна, но люди должны выживать, и поэтому закрыть эти производства нельзя. Третье — предприятия, обеспечивающие обороноспособность. Вне зависимости от экономической конъюнктуры, эти предприятия должны выпускать продукцию. Если по этим трем направлениям создать «дорожные карты» и действовать, может быть неплохой результат.

— Антон Силуанов сказал, что источники оптимизации находятся в социальном блоке и расходах на нацоборону. С учетом наших отношений с Западом оборона — приоритет номер один. И что — тоже пойдет под нож?

— Ничего под нож не пойдет! Будут постепенно отодвигаться сроки финансирования. Понятно, что есть критически важные сферы, которые будут финансироваться по-прежнему, а все остальное будет получать в день по чайной ложке.

— И сколько так будет продолжаться?

— Для меня ясно одно: мы должны всячески содействовать завершению конфликта на Украине. Мне кажется, этого хотят все — и американцы, и европейцы, и украинцы, и мы. Угасание конфликта породит надежды, что восстановится партнерство с Европой во имя модернизации. Я не верю, что мы можем найти свое счастье на востоке Украины.

— Алексей Улюкаев заявил, что сейчас нет выбора между плохой и хорошей политикой, сейчас выбор «между плохой и очень плохой». Видимо, имеется в виду экономическая политика. Что это означает?

— Выбор всегда именно такой, особенно, когда вы загнаны в угол. И не важно при этом, вы себя туда сами загнали или кто-то вас туда загнал.

Владимир Рудаков

Россия > Госбюджет, налоги, цены > bankir.ru, 12 января 2015 > № 1272956 Руслан Гринберг


Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > bankir.ru, 24 декабря 2014 > № 1260191 Руслан Гринберг

Украина, державшая нас весь год в жесточайшем напряжении, переходит, похоже, в фазу «подмороженного конфликта»

Самое время обернуться внутрь себя и провести ревизию собственной экономики, которая претерпела за этот год серьёзные изменения. Во-первых, в результате санкций надломился комфортный режим доступа к мировым источникам капитала и технологических обновлений. Второй существенный фактор — снижение цен на нефть, и связанная с этим угроза нашему финансовому благополучию: концовка года уже ознаменовалась почти пятидесятипроцентной девальвацией рубля. Закономерной реакцией на эти внешние вызовы стали стагнация собственной экономики и уныние экспертов. Развеять его редакция попросила Руслана Гринберга, директора Института экономики РАН, профессора, члена-корреспондента РАН.

Не уверен, что моего оптимизма для этого будет достаточно. Но для начала хотел бы уточнить: внешние факторы этого года только усугубили негативное состояние нашей экономики. А вошла она в него в результате так называемой инвестиционной паузы, которая возникла после завершения мегапроектов, связанных с Олимпиадой, Универсиадой, островом Русский и других. Они потребовали крупных государственных инвестиций, которые, собственно, и стали после кризиса 2009 года основным драйвером экономического роста в стране. Ожидалось, что частный бизнес поддержит это движение и также включит свои инвестиционные ресурсы. Но этого не случилось. И после того как деньги, выделенные на мегапроекты, закончились, экономика стала вползать в стагнацию.

Поэтому уроки, извлекаемые из успешно преодолённого «кризиса-2009», я бы разделил на две категории. Да, мы убедились, что отложенная на чёрный день «подушка безопасности» позволяет пройти острую фазу кризиса и в течение определённого времени не допустить «обвала» финансовой системы и социальных обязательств. Однако её потенциала явно недостаточно, чтобы предотвратить обвальное падение производства.

- Cитуация, наверное, сложилась бы по-другому, если бы одновременно не стагнировали и экономики развитых стран?

- Безусловно. В 1998-м — когда у нас было всё плохо, а у них всё замечательно — решения были найдены достаточно быстро. Сегодня же мы имеем принципиально иную картину: даже американцы, которые успешнее других преодолевают последствия мирового кризиса, не могут внятно объяснить — а что в действительности происходит с экономикой? Предпринятое ими сумасшедшее накачивание ликвидности по всем законам должно было вызвать бурный экономический рост. А его нет.

Правда, не будь политики «количественного смягчения» (по-русски — простого печатания денег), скорее всего, случилась бы мощная рецессия. Но это слабое утешение, особенно на фоне Китая. Он точно так же, как и все, столкнулся с падением внешнего спроса, многие, кстати, прочили ему обвальный спад. Но за счёт грамотно выстроенных стимулов Китай сумел провести глубокий манёвр и в том же 2009-м прирастить внутренний спрос почти на 15%, а на выходе получить более чем девятипроцентный рост ВВП.

- Выходит, всё дело в возможности манёвра?

- Чтобы получить такую возможность, нужно выстроить более или менее рациональную экономическую политику. Что это такое в сегодняшних условиях, нам, как говорится, на пальцах, продемонстрировали две страны, способные в потенциале весь мир завалить товарами: Китай — потребительскими, а Германия — инвестиционными. Такая вот упрощённая формула международного разделения труда позволяет обеим странам с минимальными потерями выходить из кризиса и устойчиво сохранять высокие темпы роста.

И это не частный случай, а тенденция. По существу мы наблюдаем возвращение реальной экономики — после тридцатилетия господства финансовой сферы, искусственно превращённой из служанки экономики в её госпожу. Не случайно даже в США и Англии, которые первыми поддались искушению финансами и навязали миру доктрину ничем не регулируемого рынка, теперь всё активнее обсуждается необходимость существенных вложений в реиндустриализацию экономики и её инфраструктурный сектор.

- Для России эта задача давняя, она актуальна ещё с советских времён, так что развернуться, полагаю, будет несложно.

- А вот я совсем в этом не уверен. И дело даже не столько в том, что за годы реформ страна утратила половину своего экономического потенциала. Гораздо хуже, что одновременно были запущены процессы примитивизации производства и деинтеллектуализации труда. Остановить их до сих пор не удалось. Именно отсталость перерабатывающих производств не позволила нам в 2009 году совершить «китайский манёвр» — компенсировав падение внешнего спроса на энергосырьевые товары увеличением спроса внутреннего

- А почему, собственно, случился такой мощный обвал? В 80-е ведь никто не ставил под сомнение реальный сектор. Была только одна задача — сделать его восприимчивым к технологическим обновлениям. Но в итоге мы потеряли даже самолётостроение, хотя и входили в тройку авиастроительных держав…

- Всё дело в психологии, из которой, как утверждали ещё Кейнс и Эрхард, более чем наполовину состоит экономика. Россия — убедительное тому подтверждение.

Отмена монополии на внешнеторговые операции, свободное ценообразование, быстрая либерализация валютного режима — всё это позволило открыть путь массовому импорту, и за два-три года уничтожить унизительный товарный дефицит, десятилетиями мучивший советских людей. Правда, обрабатывающая промышленность, брошенная в ничем не ограниченную рыночную стихию, получила сокрушительный удар в виде стремительной утраты возможностей сбыта, а её доля в общей хозяйственной деятельности так же стремительно сужалась. Но это мало кого беспокоило. Станкостроительные вузы начали выпускать банкиров и юристов, а они искренне считали, что раз мы джинсы нормальные шить не можем, то остального и подавно сделать не сумеем. И не надо — купим.

На энтузиазме этого коллективного помутнения и сформировалась «нефтяная игла». Она ведь не в том, что мы нефть добываем и продаём. Суть её — в добровольном отказе самостоятельно кормить и одевать собственное население. Отсюда наша зависимость и привязка рубля к «бочке».

Для страны, которая шестьдесят лет имела традиции мощного индустриального ландшафта, это, конечно, унизительно. Не стану вдаваться в разнообразие причин, способствовавших такому развитию событий, назову главную. В начале реформ нам хотелось иметь структуру, которая отвечала бы современным стандартам, но произошел резкий перекос в сторону рыночных сил саморегулирования и одновременно — преднамеренный отказ от «видимой руки» государства. В итоге мы сегодня вновь находимся перед выбором: либо продолжение деиндустриализации с неизбежным сползанием в зону «технологического захолустья», либо резкий рывок в реиндустриализацию.

- Думаю, вы лукавите: никакого «либо» у нас не осталось. Весь вопрос — как совершить этот рывок? И если оставаться в рамках вашей логики, то получается, что прежде всего нужно поднимать роль и ответственность государства?

- Как минимум перестать его демонизировать. Уже потому хотя бы, что 73 процента нашего ВВП создаётся государственными предприятиями — нельзя же не считаться с объективной реальностью. Есть и второй актуальный аргумент: в условиях кризиса роль государства, в том числе в развитых странах, резко возрастает. Иными словами, частный сектор в такие периоды утрачивает всякие стимулы к инвестированию, и эту функцию тогда перехватывает государство. Мы уже не первый год наблюдаем, как это происходит, на примере ФРС и ЕЦБ. Но ведь и разворот к реиндустриализации — это тоже своего рода кризис в рамках отдельно взятой экономики.

- И в чём, на ваш взгляд, это в первую очередь должно проявиться?

- Для финансового обеспечения инвестиционного маневра, конечно же, необходимо радикальное изменение денежно-кредитной политики. За годы господства в стране рыночного либерализма мы привыкли воспринимать макроэкономическую стабильность, как «священную корову». Хотя на простом языке — это всего лишь низкая инфляция, которую мы ждём уже четверть века, а она всё не наступает. Вот и нынешний год подкачал — инфляция, судя по всему, опять будет двузначной. А значит, снова откладываются надежды на обещанные дешёвые деньги, долгосрочное кредитование, и — никакого вам инвестиционного бума.

Но дело даже не в инфляции. Представители другой школы мышления, к которой и я принадлежу, считают, что умеренная инфляция — значимый, но не решающий фактор. Сегодня нет недостатка в финансовых ресурсах, пусть и относительно дорогих. А в реальной жизни и кредитора, и заёмщика останавливает не цена денег, а страх, что потраченные средства не обернутся доходом — нет уверенности в сбыте произведённых товаров.

Существенно снизить риски, а значит, и повысить инвестиционную активность может и должна реальная промышленная политика. И опять-таки ничего не надо придумывать. Мировой опыт и экономические расчёты показывают, что сбалансированное развитие современной экономики возможно лишь в том случае, если на долю машиностроения в структуре промышленного производства приходится не менее 25–30%. При этом инвестиции в наиболее перспективные инновации должны преобладать, а на разработку и использование принципиально новых технологий должно приходиться не менее 50-60% расходов. У нас пока — в разы меньше. Так что расти есть куда.

- Но все эти рекомендации адресованы, главным образом, крупным компаниям. А на что должен рассчитывать малый и средний бизнес?

- В сегодняшней правительственной политике забота о малом бизнесе увязывается, как правило, с необходимостью улучшения инвестиционного климата, и само это улучшение почему-то трактуется как условие для начала процесса реиндустриализации. При этом особо педалируется идея о благоприятных условиях для потенциальных инвесторов — в зависимости от этого они станут (или не станут) основным драйвером экономического роста.

Разумеется, всегда хорошо быть здоровым и богатым. Но одного только благополучия инвесторов для решения задач реиндустриализации явно недостаточно. Здесь большое значение имеет массовый спрос, а вот с ним как раз и проблемы. Исследования последних лет, в том числе таких гуру, как Пол Кругман и Джозеф Стиглиц, эмпирически доказывают, что излишнее неравенство вредит росту. У нас — скандальное неравенство. И если оно усиливается, то проблема справедливости из этической превращается в чисто экономическую. Начинает действовать механизм «закупорки» роста, потому что сужение среднего класса неизбежно ведет к снижению покупательной способности основных носителей роста.

Что же касается непосредственно малого бизнеса, то наши оппоненты постоянно призывают равняться на западные стандарты, где на него приходится 60-70% ВВП. У нас — втрое меньше. Между тем, наш малый бизнес достаточно развит, эффективен и организован. А не дает он 70% ВВП только потому, что нет крупного индустриального бизнеса — в отличие от топливно-сырьевого он-то как раз и нуждается в малых предприятиях.

Если бы у нас были крупные корпорации, выпускающие готовую продукцию, то малые и средние предприятия возникли бы сами собой — чтобы производить для них узлы и детали. В строительстве и в сфере услуг малый бизнес успешно и очень мощно работает — без всякого «одного окна», придуманного для инициации малой деятельности. Нельзя же всерьёз считать, что молодые предприниматели «лежат на печи» и ждут, когда Министерство экономического развития создаст им благоприятные условия? Если есть реальный спрос на продукцию, выпуск которой они могут организовать, то, уверяю вас, сумеют справиться и с нашим неправовым сознанием, и с административными барьерами. Хотя, конечно же, лучше идти, не спотыкаясь.

- По сути дела, мы выходим на кооперацию, которую изначально должна включать в себя промышленная политика. Но оборотная сторона этой же медали — интеграция. Без неё невозможна современная глобальная экономика, а значит, и её хозяйствующие субъекты обязаны представлять масштабы рынка сбыта своей продукции и векторы взаимодействия с возможными партнёрами. Как видится эта сторона развития российской новой индустриализации?

- Этой теме сегодня посвящены многие исследования, и они показывают, что есть страны, которым значительность их населения дает право быть «не в блоке». Прежде всего, разумеется, Индия и Китай — у них там по миллиарду человек, и никакие интеграции им не так уж и нужны, поскольку их внутренний рынок уже включает в себя такое качество как economy of scale (экономия на масштабах). А вот Люксембург и Монако уже во времена средневековья были встроены в интеграцию.

В России сегодня 140 миллионов человек. Это много для страны, которая по определению должна быть в интеграционном блоке, но недостаточно, чтобы в нём не нуждаться. В связи с этим я горжусь, что наш институт создавал конструкцию Таможенного союза, и что этот ребенок родился. Да, хрупкий, с сомнительной наследственностью, впереди его ждёт немало проблем. Но он родился — впервые за двадцать лет возникла не бумажная, а реальная интеграция. А произошло это в результате отрезвления постсоветских республик от их завышенных ожиданий — что без Москвы они устроятся на солнечной стороне жизни. При создании Таможенного союза был впервые разрушен принцип «максимум экономических выгод и минимум политических обязательств», которому следовала каждая из постсоветской республики в отношениях с Россией. Считаю поэтому, что у Таможенного союза есть неплохие шансы превратиться в полноценное Евразийское экономическое пространство.

- Так, может, не стоит замыкаться только на «своей» территории? В уходящем году Россия совершила мощнейший рывок в Китай и на восток в целом. Усилились наши позиции и активность в БРИКС, ШОС и АТЭС, всё больше стран с интересом присматриваются к тому, как разворачивается ЕврАзЭС. Не кажется ли вам, что мы, наконец, вплотную подошли к формированию многополярного мира?

- Звучит красиво. Но я опасаюсь, как бы мы не оказались в эпохе многополярного хаоса. Сегодня наступает очень опасный момент, потому что американцы уже не только не могут, но и не хотят вмешиваться в «чужие дела». Они понимают, что достигли вершины, и все дороги теперь ведут их только вниз. А куда выведут — вопрос. Было понятно, как действует биполярный мир. Пока ещё работает Pax Americana, хотя и клонится к закату. Но не очень ясно, как будет работать Pax China.

В эту же корзину я бы добавил ещё одну проблему, которую условно назвал — «бумеранг глобализации». Все радовались, когда китайцы стали делать хорошие теннисные мячи, плащи и игрушки. Но никто не ожидал, что развивающиеся страны научатся производить высокотехнологические продукты — такого же высокого качества, как и западные, но в несколько раз дешевле. И что теперь с этим противоречием делать — неизвестно. Выбор, как говорится, между холерой и чумой: либо западные страны должны снижать социальные стандарты своего населения, что абсолютно невозможно, либо вводить протекционистские меры, что опять-таки неприемлемо в глобальном мире. Сегодня об этом мало говорят, но противоречия накапливаются и требуют разрешения.

Мне кажется, что у России в связи с этим возникают, как ни странно, очень хорошие перспективы. Противоречия между такими гигантами, как США, Индия, Китай, да и ЕС я бы добавил в этот ряд, уже чётко обозначились. Они неизбежно будут нарастать, формируя разнонаправленные векторы движения. И Россия в таком раскладе вполне может быть востребована в качестве балансирующей силы. Поэтому активизацию нашего участия в ШОС, в БРИКС, в АТЭС, артикуляцию наших лидерских позиций я рассматриваю как исключительно своевременный и важный шаг к тому, чтобы воспользоваться этими открывающимися возможностями.

- Очень заманчиво. Но, знаете… смелости не хватает поверить. Особенно сегодня, когда, кажется, весь мир сошёл с ума и сплотился против России.

- А это потому, что всем трудно. В последнее время написано много работ о биполярном мире и конкуренции двух гигантов — СССР и США. Главный вывод, который я для себя из них вынес: когда вы лишаетесь мощного конкурента — вы глупеете.

Разумеется, противостояние двух сверхдержав во многом было иррациональным, несколько раз мы стояли на грани ядерной войны. Но в то же время это был полувековой период конструктивного развития. Как в техническом плане — произошёл технологический прорыв, позволивший выйти на новое качество жизни, так и в социально-экономическом. Особо хотел бы подчеркнуть, что драйвером выступал Советский Союз, предложивший прототип общества справедливости. Вокруг этого критерия и развернулась основная конкурентная борьба. Её результатом стала принципиально новая категория — экономика для всех. Да и средний класс институционально сформировался именно в этом противостоянии.

Но под конец с лёгкой руки Маргарет Тэтчер был провозглашён новый лозунг: «Неравенства должно быть больше!». И он был реализован с громадным перехлёстом. Установка на поддержку богатых и силы саморегулирования в конечном счёте и привела мир к глобальному системному кризису.

Безусловно, разные страны выживают по-разному. Но коренное слово здесь — «выживают»: отсутствие ясных перспектив уравнивает и благополучных и бедующих. Более того, опыт с Таможенным союзом убедительно показал, что кризис и угроза депрессии очень даже способствуют прозрению: страх постсоветских стран перед восстановлением российского господства, похоже, начинает уступать место мотиву простого выживания. Это реальный и эффективный фактор, который, конечно же, надо использовать. Но вначале сама Россия должна запустить процесс реиндустриализации. Страна, которая целиком зависит от нефтяных котировок, вряд ли сможет для кого бы то ни было стать авторитетом.

Виталий Коваленко

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > bankir.ru, 24 декабря 2014 > № 1260191 Руслан Гринберг


Россия > Госбюджет, налоги, цены > regnum.ru, 22 марта 2013 > № 782788 Руслан Гринберг

ЭКСПЕРТ: ГОСУДАРСТВЕННО-ЧАСТНОЕ ПАРТНЕРСТВО МОЖЕТ ОБЕСПЕЧИТЬ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ РОСТ РФ

Директор Института экономики РАН Руслан Гринберг считает, что для увеличения экономического роста необходимо государственно-частное партнерство и big deal с Европейским союзом и Азией. Об этом он заявил 22 марта в рамках круглого стола "Прогноз социально-экономического развития России до 2030 года", передает корреспондент ИА REGNUM .

"Я считаю, что у нас в стране нет никакой альтернативы государственным инвестициям, так как у нас очень узкое товарное предложение - импорт везде. Иностранные инвестиции не могут определять индустриальный ландшафт страны, поэтому слышать о привлечении таких инвестиций смешно. Пресловутое государственно-частное партнерство может обеспечить экономический рост страны. И все это, несмотря на то, что государственные институты слабые и вороватые. Поэтому их надо контролировать - это либо сталинские посадки и расстрелы, либо демократический контроль", - уверен Гринберг.

"У нас есть шанс сделать big deal с Европейским союзом - они нуждаются в спросе, а мы в модернизации. Примерно, как в начале 1930-х гг., но не на зверской плановой основе, а на индикативной. И то же самое с Азией - пояс развития, логистический коридор от Пусана до Лиссабона", - полагает экономист.

"Есть гадание на кофейной гуще, а есть прогнозы. Гадание на кофейной гуще иногда сбывается. Тем более, до 2030 года времени достаточно, а те, кто знает будущее, должен сидеть в сумасшедшем доме. Весь мир находится в состоянии неопределенности и паники. Вялый частный спрос, мировозренческий тупик, неопределенность. А в России ситуация специфическая - нам нужно заботиться не просто об увеличении экономического роста. У нас, если будет инерционный рост, он приведет нас в технологическое захолустье. Мы, как атомная держава, останемся без собственного машиностроения", - пояснил он.

"Здесь есть две мантры - мы живем плохо, но все равно не по средствам. Поэтому надо заботиться об инвестиционном климате, снижать налоговое бремя, и это мы слышим уже двадцать лет. Думаю, даже если будет идеальный климат и даже снизится инфляция и будет сбалансированный бюджет, риски наши все равно увеличатся. Мы будем зависеть только от цены на нефть. Поэтому перед нами стоит двуединая задача - увеличить экономический рост и диверсифицировать экономику", - считает директор Института экономики РАН.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > regnum.ru, 22 марта 2013 > № 782788 Руслан Гринберг


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter