Всего новостей: 2556515, выбрано 7 за 0.006 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Давыдов Иван в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмСМИ, ИТвсе
Россия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 2 марта 2018 > № 2519373 Иван Давыдов

Двухпартийная система

Иван Давыдов

Колумнист «Сноба» предлагает не поддаваться панике после заявления Владимира Путина о ракетном вооружении — и разобраться, что действительно означали его слова

Бывают дни, когда чувствуешь себя особенно одиноким. Ну, когда выясняется, например, что люди вокруг (то есть в социальных сетях, какое еще возможно теперь «вокруг»?), знакомые, незнакомые, и полузнакомые, которых ты опрометчиво считал менеджерами, журналистами, филологами или безработными, на самом деле эксперты в вопросе о том, как правильно давать взятки главе «Роснефти». Все суетятся, спорят, оскорбляют друг друга, настаивают, что именно их способ давать взятки главе «Роснефти» единственно правильный, а ты не можешь поддержать беседу, потому что, похоже, на всю страну ты — единственный, у кого нет опыта по части дачи взяток главе «Роснефти».

Вот и сейчас похожая ситуация: мир переполнен узкими специалистами, которые точно знают, может ли летать по непредсказуемой траектории крылатая ракета на ядерной тяге и насколько глубоко способны погружаться подводные беспилотники. Одни кричат, что нет у нас никаких гиперзвуковых комплексов с лазерным наведением и быть не может; что нам в космос проще запустить кадило, с которым батюшка приходит на космодром благословлять очередную ракету, чем саму ракету, и что без кладовщицы с кувалдой здесь вообще ничто никуда не полетит. Другие — что нам еще не все показали, что есть у родины в запасе подземные беспилотники, способные насквозь пробурить землю, вылезти с той стороны и за три минуты превратить Вашингтон в бледное подобие Таганрога.

И нечего тебе добавить к этим спорам, хотя, как человек, которому случалось, выйдя в пятницу вечером из бара, двигаться по совершенно непредсказуемым траекториям, ты готов допустить, что возможно вообще все. Вполне возможно, что Государственный ракетный центр имени академика В. П. Макеева, который как раз сейчас ищет себе инженера-конструктора на ставку в 26 тысяч рублей (там еще дополнительный бонус — «столовая», едва ли кто-нибудь устоит), разработал лучшую ракету в мире, неуловимую для ПРО и настолько секретную, что для демонстрации ее неотразимости подходит только краденый ролик, впервые показанный 11 лет назад и по другому поводу. Вполне возможно, что третья и на этот раз точно последняя мировая война не за горами. В конце концов, чтобы мир взорвать, хватит и Ким Чен Ына, способного подвезти к границе с Южной Кореей ядерный заряд на старом советском тракторе «Беларусь».

Можно, конечно, обидеться на то, что лидер нации свое ежегодное послание не нации посвящает и не с нацией в ходе него беседует. Что шантаж оппонентов по геополитическим играм для него интереснее всего прочего: «С нами никто по существу не хотел разговаривать, нас никто не слушал. Послушайте сейчас». Но это не вполне оправданная обида: конечно, шантаж всемирного масштаба — дело увлекательное и важное, но ведь плохо нарисованные мультфильмы про уничтожение теплой Флориды — это не только шантаж. Это еще и предвыборная программа кандидата-самовыдвиженца Владимира Путина. Другой не будет, другая и не нужна. ЦИК, правда, не нашел в послании элементов предвыборной агитации, но позволим себе не поверить ЦИКу.

Пропаганда спохватилась уже, в телевизоре считают минуты (43 — про ракеты, 71 — про мирную жизнь), чтобы доказать, что главное содержание речи президента — неизбежное наше процветание, а вовсе не угрозы непонятливым американцам. Поздновато, да и не важно. «Мирная» часть послания похожа на все прочие послания того же, да и других президентов: надои растут, трудности преодолеем, необходим рывок, каждая российская семья будет жить в отдельной квартире, причем жить не меньше восьмидесяти лет, бедные обогатятся, а печальные утешатся. Кто относится всерьез к подобным обещаниям начальства? А вот «военная» часть понятна и доходчива. Главный месседж, направленный не во внешний мир, а к своему народу, такой: мы, может, и скверно живем, зато можем всем навалять. Захотим — вся планета вздрогнет. Захотим — и не будет никакой планеты.

Именно с этой вестью идет Владимир Путин к своей очередной победе, не тратя времени на скучные пустяки. Не считая нужным дебатировать с оппонентами, публиковать программные тексты или презентовать команду, с которой собирается еще шесть лет нами править. Значит, понимает: ничего этого не нужно, достаточно только рассказать народу, что мы способны разбить любую физиономию и своротить любую скулу.

Когда-то давно в моде были разговоры о формировании в России двухпартийной системы по американскому образцу для поддержания политической стабильности. Смешно вспоминать, но именно для этого и создавалась партия «Справедливая Россия». Или нет, не смешно, почти невозможно вспомнить, что есть такая партия и что предполагался в ее существовании какой-то смысл. Игры эти забылись, зато двухпартийная система точно сформировалась. Не в декоративном парламенте, а вокруг, в реальности. В России сейчас две партии — Партия нормальной жизни и Партия красивой смерти. Тут речь не о политике, политические взгляды у членов обеих партий могут быть совершенно разными, тем более что членских билетов ни в той, ни в другой партии не выдают.

Вот, например, Вячеслав Никонов, внук знаменитого Вячеслава Молотова, знавшего толк в организации мировых войн, пишет по поводу вчерашнего послания: «Рядом были мои коллеги-депутаты, губернаторы, министры, и я чувствовал атмосферу звенящего восторга от услышанного». Но на самом деле и он, и его «коллеги-депутаты», и прочие обеспеченные, счастливые, имеющие на ненавистном Западе недвижимость, отправляющие туда учиться и жить детей люди, которые слушали в Манеже послание, — они как раз из Партии нормальной жизни. Им есть что терять, а фальшивые рассуждения про «звенящий восторг» — просто способ расплатиться за право доступа к нормальной жизни.

Критики власти, которые понимают, что именно власть — главное препятствие для нормальной жизни, просто мыслят чуть менее эгоистично и чуть более стратегично. В связи с чем и проигрывают.

Но есть еще партия обиженных, представителей которой хватает и в околовластных элитах, и в заводских цехах. Партия, члены которой предпочитают питаться не нормальной едой, а чужим страхом и до сих пор страдают от распада советской империи, умевшей планету пугать ядерными ракетами. Партия, готовая разнести весь мир к чертям ради преодоления собственного комплекса неполноценности. В головах людей из этой партии Вторая мировая кончиться не успела, да и Третья вовсю идет. Кругом враги, родина в опасности, и нет большего счастья, чем собственная смерть. Нормальная жизнь кажется скучной мелочью, для заполнения внутренней пустоты требуются грандиозные проекты, а единственным грандиозным проектом, который удается внятно описать, оказывается война против всех.

И, видимо, это влиятельная партия, раз именно к ней обращается президент накануне выборов.

Вот, собственно, это по-настоящему печально, а вовсе не увлечение национального лидера взрывоопасными игрушками. Из того, что именно эта партия заставляет с собой считаться, вовсе не следует, что всех нас ждет немедленно красивая или еще какая-нибудь смерть. Нет. Не надо паники. Это просто значит, что нормальной жизни здесь долго еще не будет.

Россия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 2 марта 2018 > № 2519373 Иван Давыдов


Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > carnegie.ru, 21 сентября 2017 > № 2318260 Иван Давыдов

Технология обиды. Как живая Матильда помогла мертвому Сталину

Иван Давыдов

Чему научила коммунистов история с «Матильдой»? Бьющиеся против гламурного фильма церебожники, похоже, и не знают, за что Николай Второй причислен к лику страстотерпцев. Важна не историческая правда, важен миф. Миф о великой России, растоптанной инородцами и безбожниками. Но от тезиса «святой государь неприкосновенен» до тезиса «любой государь свят» небольшая дистанция. У коммунистов есть прекрасный шанс эту дистанцию преодолеть, и комедия «Смерть Сталина» может стать в этом деле хорошим подспорьем

На официальном сайте КПРФ – показательная, достойная анализа речь высокопоставленного функционера. «Член президиума и секретарь ЦК КПРФ Сергей Обухов в разговоре с «360» заявил, что не слышал о фильме («Смерть Сталина» Армандо Ианнуччи), но подчеркнул, что провокация против Сталина – это провокация не против коммунистов, а против России. «Дискредитация лидеров страны, а тем более Верховного главнокомандующего в годы Великой Отечественной войны – это и принижение роли России в мировых делах, – сказал он. – Если Россия правопреемница и победы, и продолжательница СССР, то все вот эти инсинуации – очередная форма психологической войны против нашей страны в целом», – сказал Сергей Обухов.

Источник новости для официального сайта КПРФ, а следом и для всей страны – телеканал правительства Московской области «360», о существовании которого и в Московской области немногие слышали. Сами коммунисты, в том числе и ответственные за официальный сайт, спросить Обухова не догадались. Оно и неудивительно: Обухов честно говорит, что до заданного журналистами вопроса о фильме даже не слышал. Не слышал, но готов не просто обидеться, а также и разоблачить враждебные происки. Срабатывает понятный раздражитель: слова «Сталин» и «комедия» оказываются рядом, этого достаточно, чтобы в голове заслуженного коммуниста заиграл органчик.

«Матильда» и окрестности

Контекст и правда давит. Контекст – это борьба разнообразных обиженных граждан во главе с депутатом Натальей Поклонской против фильма Алексея Учителя «Матильда». Борьба настолько напряженная, что борцы уже начали жрать друг друга – Поклонская ликует по поводу задержания лидера движения «Христианское государство – Святая Русь» Алексея Калинина, который еще зимой грозился сжечь все кинотеатры, рискнувшие показать кощунственное кино, и даже заявляет, что его арест – ее рук дело.

Ранимые граждане обижаются не в первый раз. Обиды ранимых граждан – привычный фон российского бытия. Обижались на вагнеровского «Тангейзера» в постановке Тимофея Кулябина, на «Нуреева» в постановке Кирилла Серебренникова, на многие менее заметные спектакли и выставки, да что там – даже на рок-оперу «Иисус Христос – суперзвезда» Эндрю Ллойда Уэббера и Тима Райса. Это если не вспоминать про дело Pussy Riot, один из ключевых моментов становления зрелого путинизма, подаривший стране закон о защите чувств верующих, а заодно и фразу эксперта на телевизионном шоу, которая чувства обидчивых верующих характеризует исчерпывающе: «Кто вообще придумал эту ерунду про необходимость подставлять вторую щеку?»

Но Pussy Riot – особый случай. Прочие истории хоть и были резонансными, но их все же получалось списать на местечковую дурь, даже если дело происходило в столице. Война против «Матильды» – дело всероссийского масштаба, и дело явно успешное. В активе борцов – сожженный кинотеатр в Екатеринбурге, отказ крупнейшей сети кинотеатров от показа фильма «из соображений безопасности» и обильные рассуждения прогрессивной общественности про «православный ИГИЛ*» (впрочем, стоит упомянуть, наверное, что во времена скандала вокруг кулябинского «Тангейзера» модно было рассуждать про «православный "Талибан"»).

Как тут не соблазниться, не позавидовать чужому успеху, не встать грудью на защиту любимого тирана? Коммунисты готовы.

Два тезиса

Любителям людоеда обижаться на фильм Армандо Ианнуччи вроде бы немного странно. «Смерть Сталина» показали на фестивале в Торонто, критики довольны, хотя французский комикс, ставший основой для сценария комедии, говорят, скучный. Главный герой там не Сталин, а Хрущев (Стив Бушеми). Сталин умирает в самом начале, следовательно, у режиссера со сценаристами просто нет времени на его «дискредитацию».

Фильм о том, как интригуют людоеды помельче, как недооцененный коллегами весельчак Хрущев затевает заговор против грозного Берии и в конце концов получает трон. Кстати, это все действительно смешно. В России права на прокат купила продюсерская фирма «Вольга», за прокатным удостоверением в Минкульт пока никто не обращался (это утверждает сам министр Владимир Мединский, его тоже успели спросить, общество ждет битв за фильмы, журналисты греют ожидания). Мировая премьера – впереди. Но контекст важнее реалий и уж точно важнее содержания фильма.

Чему же научила коммунистов история с «Матильдой»? Бьющиеся насмерть против гламурного фильма про любовь наследника к балерине царебожники, похоже, даже и не знают, за что именно государь Николай Второй причислен к лику страстотерпцев. Иначе просто не стали бы отрицать общеизвестный факт – да, была по юности интрижка, в десятках мемуаров зафиксирована. Важна не историческая правда (хоть и странно ее требовать от художественного произведения, но это спор вечный), важен миф. Миф о великой России, растоптанной инородцами и безбожниками. Сегодня, когда Россия снова провозгласила себя великой, инородцы и безбожники подняли головы и пытаются Россию, олицетворяемую святым царем, убить еще раз. Об этом и речь, в этом и конфликт.

Но от тезиса «святой государь неприкосновенен» до тезиса «любой государь свят» не такая уж большая дистанция. И вот сейчас у коммунистов есть прекрасный шанс эту дистанцию преодолеть, и англо-французская комедия может оказаться в этом благом деле хорошим подспорьем.

Гимн человекоядцу

Все девяностые, когда возможность «красного реванша» казалась вполне реальной, коммунисты стряпали новую идеологию взамен похороненной под руинами СССР. Пытались скрестить марксизм-ленинизм с черносотенством и рассуждениями о величии тысячелетней империи. Потом пришел Путин и сначала, в 1999-м, конфисковал вершки этой идеологии.

Теперь докопались и до корешков, один из отцов дикого красно-коричневого коктейля Александр Проханов – у Путина в советниках, но коммунисты все равно чувствуют себя обделенными. Это их изобретение стало цементом для современной российской пропаганды, это их постперестроечные идеи про особый путь России, предательство элит в 90-е и мировой заговор против родины сделались мейнстримом, – но они-то вроде как и ни при чем. Марксизм с ленинизмом – за скобками формул государственного величия, а прочее досталось на прокорм единороссам, среди которых немало выходцев из проклятых девяностых.

К тому же есть скользкий момент – история политических репрессий и отношение к образу Сталина. Он, конечно, теперь не только тиран и убийца, но еще образцовый государственник, эффективный менеджер, Отец Победы. Однако все же – тиран и убийца. Памятники Сталину, как прыщи, вылезают то тут, то там, но ставят их отдельные энтузиасты, а не государство. Министр культуры уже не стесняется рядом с таким памятником позировать для фотожурналистов, но президент пока держится. Больше того, в Москве достраивают памятник не тирану, а его жертвам. Плюс – грандиозный храм в память о новомучениках, возведенный в том числе и на пожертвования больших людей с Лубянки, где настоятелем сам Тихон Шевкунов, а речь на открытии произносил Путин.

При этом Сталин для того представления о России, созданием которого бредит государственная пропаганда, много удобнее, чем, к примеру, неоднократно помянутый выше государь-страстотерпец. Сталин – победитель, Сталин – созидатель, Сталин – собиратель земель. В КПРФ этот шанс чувствуют и со времен последнего «патриотического подъема» натужно пытаются защитить светлое имя палача от либеральных нападок, а заодно – застолбить права на бренд, который для государства все-таки не совсем удобен.

Используют любую возможность. Ссылаются на данные соцопросов (соцопросы стабильно фиксируют рост позитивных оценок личности и деяний великого вождя, и заслуга здесь, конечно, пропаганды с ее образом России), вписывают Отца Победы в квазирелигиозный культ Победы, который фактически уже учредило государство.

Мелкий, но показательный пример – печальная история музея политических репрессий «Пермь-36». Опубликованный «Комсомольской правдой» донос местных коммунистов, которые усмотрели в экспозиции «Перми-36» «реабилитацию бандеровцев», сыграл, возможно, и не ключевую, но важную роль в деле разгрома музея. Отметим, как удачно донос был вписан в актуальный пропагандистский контекст, здесь чувствуется мастерство, здесь видна хватка.

«Смерть Сталина» в такой ситуации – просто подарок. Вспомним речь Обухова, с которой мы начали. Обухов фильма не видел и явно не знает, о чем он, но это не мешает ему почти на автомате воспроизвести все необходимые штампы: «дискредитация Верховного главнокомандующего» оказывается «принижением России в мировых делах», и все это прет на нас, как «Тигр» на выдуманных панфиловцев, с тлетворного Запада. «Очередная форма психологической войны», и даже объяснять не надо, кто войну развязал и почему сейчас. Это все от зубов отскакивает у любого современного пропагандиста вне зависимости от партийной принадлежности.

Есть Сталин, мог бы сказать Обухов, есть Россия. Нет Сталина – нет России. А дальше оскорбляться можно и на само название. Кто это решился утверждать, что Сталин смертен? Что это за гнусный плевок в нашу русскую душу?

Место на карте

Российский коммунизм не столько политическое учение, сколько религиозная вера, давно замечено, и не нами. Но и со стороны светских консерваторов у коммунистов в их борьбе за честь и достоинство генералиссимуса наметились союзники. Глава общественного совета при Министерстве культуры Павел Пожигайло (знаменитый, кстати, и нападками на «Матильду», и ценными идеями по защите детей от классической русской литературы) намерен добиваться права на «предпросмотр» фильма Армандо Ианнуччи.

Иные его аргументы – под стать обуховским: «Это спланированная провокация, которая имеет своей целью попасть в разные группы населения. Если история с Николаем Вторым – это православные люди, то история со Сталиным – это коммунисты. И то же самое, что сейчас с «Матильдой», возникнет и в коммунистических рядах. Я не удивлюсь, если одновременно появится фильм про имама Шамиля, например. Потому что еще один удар должен быть по мусульманам. Тогда это технология, просто технология цветной революции. По разным слоям населения можно выпустить 5–6 фильмов, и в России вспыхнет череда национальных конфликтов».

Но посещают министерского советника и более игривые мысли: «Если в фильме будет намек на какую-то любовь Иосифа Виссарионовича и Никиты Сергеевича, в западных фильмах такое практикуется, то, наверное, это будет не очень допустимо». Есть ли вещь страшнее любви однополой для настоящего русского консерватора? Нет такой вещи, а от Запада настоящий русский консерватор и не ждет ничего, кроме педагогона в афедрон. Кстати, в английской комедии, конечно, ничего такого нет, а вот в заслуженно не любимой господином Пожигайло русской литературе имеется. Но, по счастью для писателя Владимира Сорокина, роман «Голубое сало» Пожигайло, видимо, не читал.

Красные и белые консерваторы готовы совместно ринуться на защиту Сталина от западных хулителей – это ли не вожделенное национальное примирение, да еще и в год столетия октябрьского переворота? Ненависть к нормальному миру, умеющему ценить хорошую шутку, – идеальная скрепа для такого союза. Жаль, директор екатеринбургского цирка, клоун Анатолий Марчевский (кстати, видный единоросс) проиграл свою войну против фильма «Оно» по роману Стивена Кинга. Отлично смотрелся бы третьим в компании Обухова и Пожигайло.

Сама собой приходит на ум еще одна история с кинематографом – история борьбы Северной Кореи против фильма «Интервью», американской комедии про покушение на Ким Чен Ына. Прокат фильма в КНДР, естественно, и не предполагался, но некоторые действия северокорейской стороны кажутся знакомыми до боли. КНДР жаловалась в ООН, обвиняя авторов фильма в «спонсировании терроризма» и «развязывании войны». Корейские хакеры грозили организовать серию терактов в американских кинотеатрах. Россия здесь могла бы увидеть себя как в зеркале, и это зеркало совсем не льстит. Это как раз и есть то самое место на интеллектуальной карте мира, куда спихивают родину разноцветные консерваторы, озабоченные поточным производством обид.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > carnegie.ru, 21 сентября 2017 > № 2318260 Иван Давыдов


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 28 июля 2017 > № 2267021 Иван Давыдов

В поисках адекватного ответа

Иван Давыдов

Предлагаю в ответ на вражеские козни учредить новый государственный праздник. Называться он будет патриотично и воинственно (такой уж теперь тренд): День вдовы унтер-офицера. В день этот станем собираться на стогнах и сами себя сечь

Не так давно мы отмечали юбилей — двадцатилетие со дня выхода на экраны страны великого (здесь нет иронии) фильма Алексея Балабанова «Брат». Примерно через неделю будем отмечать трехлетие введения продовольственных антисанкций. Праздник на празднике, вздохнуть некогда. В делах смертоубийства поднаторевший, хоть и туповатый слегка в делах человеческих отношений герой фильма «Брат», которого вся Россия заслуженно любит, помимо прочего сформулировал почти уже вековую русскую мечту — пообещал кирдык Америке. И вот теперь время пришло. Любовь к Трампу, как предсказывали скептики, кончилась. Новый пакет американских санкций не только болезненный, но и обидный — Россию поставили в один ряд с Ираном и Северной Кореей. Такое не прощают. Надо что-то делать. Надо бить с размаху и наотмашь, как в питерской подворотне. Пора делать кирдык.

Государственная мысль пульсирует, люди работают, депутаты забыли о каникулах, а сенаторы даже и не вспоминали. Война так война! Американской дипмиссии запретили пользоваться складскими помещениями на территории Москвы и дачей в Серебряном бору. И если дача — просто симметричный ответ, у наших ведь дипломатов в Америке накануне Нового года тоже коварно отняли дачу, то история со складами — позамысловатее. Тут чувствуется стратегический расчет. Попробую пояснить.

Мысль ведь действительно пульсирует. Сенатор Алексей Пушков (и не он один) предлагает нанести удар по «Макдоналдсу». «Это, — пишет Пушков, — не священная корова». Для людей молодых «Макдоналдс», возможно, не кажется самой очевидной мишенью в грядущей санкционной битве евразийского добра против заокеанского зла. Но люди постарше помнят и легендарные очереди на Пушке, и подробные репортажи из первого в СССР фастфуд-заведения во всех существовавших на тот момент в России изданиях, включая «Юный техник» (это, кстати, не шутка: в 1990-м «Юный техник» опубликовал рецензию на «котлеты в булках»; писали, что котлеты вкусные, конечно, но три рубля за такой бутерброд — все-таки перебор). Дело, однако, не в котлетах, и даже не в булках. «Макдоналдс» торговал, разумеется, как ему и положено, котлетами, но продавал при этом озлобленным и слегка оголодавшим жителям издыхающего Союза не столько котлеты, сколько образ жизни, американскую мечту. Поскольку властители наши — люди в массе своей немолодые, а в душе, несмотря на благоприобретенные дворцы, яхты, лимузины и склады денег на родине и в Панаме, так и остались озлобленными жителями издыхающего Союза (по крайней мере, анализ их деятельности наводит именно на такие мысли), «Макдоналдс», а не какие-нибудь там Джобс с Маском, остается для них главным символом Америки.

И кока-кола, естественно. Ее тоже предлагают запретить. Здесь боль подревнее: про то, что одурманивающая кока-кола — знак империалистического американского владычества, наши нынешние властители могли прочесть (и, видимо, прочли) в журналах «Коммунист» и «Агитатор» задолго до открытия первого «Макдоналдса», на старте замысловатых своих карьер, партийных и комитетских.

Удар по штабам американского засилья, где неприятного вида клоуны влекут наших детей к ожирению, закладывая бомбу под русское будущее, отлично объясняет историю с отъемом складов. Всякому ведь ясно, что американец не сможет пару слов связать и двух шагов пройти, не запив куска бигмака литром одурманивающей колы. И как только мы все это запретим, они забьют склады тем и другим, чтобы и самим остаться на плаву, и морально нестойких россиян соблазнять, и пятую колонну подкармливать. То есть забили бы, кабы нами не стратеги правили. Но нами правят стратеги, и враг лишен складских помещений. В гибридной войне тоже бывают превентивные удары.

Звучат предложения и поизысканней. Главный в прошлом санитар, а ныне — депутат Государственной думы Геннадий Онищенко в ответ на наглые происки Госдепа вместе с Сенатом и Конгрессом требует запретить сигареты (он всегда предлагает их запретить, просто не любит курильщиков, такое случается) и вейпы (не спрашивайте, почему). Буйная молодежь из ЛДПР рвется отнять Спасо-Хаус у американского посольства. А мудрый вождь буйной молодежи Владимир Вольфович Жириновский — переименовать барбершопы в стрижальни. Давно пора, назрело, а тут и повод нашелся.

Кипение мысли, будем надеяться, не остановится. Кто-нибудь заметит, что сеть фастфудов «Кей Эф Си» не только родом из Штатов, но еще и логотип имеет вдвойне для России оскорбительный. Утверждается, что там изображен некий «полковник Сандерс», но только слепой не заметит, что это — Эдуард Лимонов. Во-первых, здесь экстремизм, поскольку Лимонов и судим, и даже сидел. Во-вторых — прямое унижение, фартучек какой-то потешный, а ведь Лимонов — принципиальный критик национал-предателей, бард антиукраинской агрессии, иными словами — стопроцентный патриот.

Айфоны с айпадами — тоже на линии огня, тут вражеская зараза далеко пробралась, даже Елену Борисовну Мизулину однажды подловили: играла в бытность депутатом на думской пленарке в «лайнс», игру почти такую же древнюю, как представления Елены Борисовны о человеческих отношениях. «Форды», «Шевроле»… Да мало ли.

Мало, мало! Увы, понятно, что мало. Антисанкции, к примеру, не только лишили редких любителей вонючих сыров этих самых вонючих сыров, но еще и позволили время от времени снимать репортажи из жизни разгневанных фермеров Прованса. А из чьей жизни снимешь репортаж после закрытия «Макдоналдса»? Чей гнев воспеть Гомеру наших дней — Дмитрию Киселеву? Возмущенных выпускников гуманитарных факультетов бесчисленных университетов и академий, которые лишатся последней работы? Как-то это непатриотично, что ли, — радоваться бедам сограждан.

В связи с чем предлагаю (не оспаривая мудрых и полезных для родины идей, связанных с запретами) в ответ на вражеские козни учредить новый государственный праздник. Во-первых, это покажет, что вертели мы их санкции на спиннере — нас ограничивают, а мы не только крепчаем, но еще и радуемся. Во-вторых, важно, конечно, содержание торжественного дня. Называться он будет патриотично и воинственно (такой уж теперь тренд): День вдовы унтер-офицера. В день этот станем собираться на стогнах и сами себя сечь.

Может, тогда и вспомним постепенно, как так вышло, что мы теперь в одном ряду с веселым Ким Чен Ыном. Кто в этом виноват. Помимо, конечно, сенатора Маккейна, который по определению и заранее виноват во всем.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 28 июля 2017 > № 2267021 Иван Давыдов


Россия > Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 21 июля 2017 > № 2267050 Иван Давыдов

Черная дыра

Иван Давыдов

Новая элита строит замки, отжимает друг у друга наделы и закатывает пиры на зависть холопам под сладостные песни трубадура Баскова

Знающие люди пишут, будто у специалистов, ответственных за содержательное наполнение очередной президентской кампании Владимира Путина, проблемы с образом будущего. (В скобках — читать это по-своему даже смешно: сразу вот так вот и представляешь себе специалистов, искренне верящих, что будут настоящие выборы, с конкурентами, дебатами, прочими радостями политической жизни, и что Путину для победы необходим внятно артикулированный образ будущего, куда ж без образа. Но и в этом шоу есть смысл, мы его еще помянем.)

Злые люди пишут про то, как судья из Краснодарского края выдает замуж дочку за следователя местного СК. Молодым дарят «Бентли», Кобзон и Басков поют веселые песни. То, что начинается дальше, в патриотических СМИ описывают примерно вот так: «Заранее подготовленные либеральные кликуши тут же истошно закаркали про “ужас, ужас”, шакалята-блогеры бросились строчить о преимуществе американской системы правосудия над российской, и понеслось».

Между прочим, это связанные истории. Дмитрий Песков, пресс-секретарь президента, заявил, конечно, по поводу скандальной свадьбы, что «это не является прерогативой Кремля — каким-то образом реагировать на подобные проявления». Но не надо думать, что они там у себя в Кремле «подобными проявлениями» как-то особенно довольны. Просто это элемент системы, и можно, конечно, одну конкретную представительницу этой системы примерно наказать, проигнорировав рассказы о старинной дружбе с бескорыстным певцом Кобзоном и щедрости бывшего мужа-предпринимателя (с задекларированным, если верить «Коммерсанту», годовым доходом в 200 тысяч рублей), но на смену придет такой же. Или такая же. Других система, выросшая благодаря как раз усилиям Кремля, не вытерпит.

Мы, конечно, не первый год потешаемся над нравами и вкусами нового российского дворянства: чиновников, силовиков и прочих, имеющих доступ к государственным кормушкам, которые, впрочем, уже не кажутся бездонными. Над их уродливыми дворцами, интерьерами под Версаль, мехами, броневиками и неизбежным Басковым на всех семейных праздниках. В этой навязчивой демонстрации сверхпотребления, никаким боком не соответствующего официальным доходам, действительно видна смешная наивность. Но за эти годы появилось и даже вошло в моду еще одно странное соображение: так всегда бывает в эпоху первоначального накопления, первое поколение элиты — читайте учебники — не может не выглядеть диковато, но подрастут их дети, закончат английские школы, американские университеты и построят нам дивный свободный мир, которого отцы так боялись.

Однако новая элита об этих наивных ожиданиях, похоже, даже и не задумывается и продолжает вести себя так, как положено средневековым феодалам: строит замки, заключает династические браки, отжимает друг у друга (и у зарвавшихся представителей неблагородных страт, это уж само собой) наделы и закатывает пиры на зависть холопам, чтобы от дел державства и войны отдохнуть под сладостные песни трубадура Баскова.

Федеральная власть, разумеется, ощущает здесь некоторую проблему. Изредка демонстративно карает особо зарвавшихся. Собственно, вся показная государственная борьба с коррупцией — это ведь борьба не против, а за. Не против воровства, а за то, чтобы встроенные в систему государственного воровства граждане не выставляли напоказ с обидной для прочих граждан навязчивостью плоды своих неправедных трудов. Федеральная власть хочет блюсти приличия — откуда и театр с выборами, и пляски вокруг невозможности найти «образ будущего» для предстоящей кампании. Ну и, конечно, вершить судьбы мира, вести бесконечные войны в чужих песках и чужих степях. А феодал желает пировать. Таковы уж свойства феодала, и желание пировать даже сильнее, чем страх навлечь на себя королевский гнев.

Случай с судьей еще не такой трагичный. Тут можно изобразить если не гнев, то хоть недоумение. Вынудить выкручиваться, рассказывать про доходы бывшего мужа и размещать статьи в недорого берущей патриотической прессе (в патриотической прессе пишут, будто атаку на судью Елену Хахалеву проплатила голубая мафия; а могли бы написать, что Госдеп — ну, может, и напишут еще). А ведь есть места, куда даже представителей нового дворянства из СК просто не пускают. Куда уезжает дань, откуда приезжают проблемы и где поделать просто ничего нельзя — приходится вместо гнева и недоумения показывать в новостях на федеральном канале раз этак шесть в течение дня праздник на стадионе «Ахмат-Арена» в честь первой победы клуба «Ахмат» в российском футбольном первенстве. С участием неизбежного Николая Баскова, разумеется. И перемежать, чтобы зритель не заскучал, сюжетами о ходе строительства четырехсотметрового небоскреба «Ахмат-Тауэр» в виде старинной сторожевой башни.

Есть, иными словами, места, где средневековье не просто победило — оно везде победило, — но где его даже и стесняться своей победы не заставишь. И где простые люди, кстати сказать, от произвола феодалов страдают вдвойне: во-первых, потому что все и везде от него страдают, а во-вторых, потому что остальная Россия безосновательно думает, будто простые эти люди — не такие же жертвы, как и все прочие, а участники бесконечного карнавала при фундаменте гигантской сторожевой вышки.

Отсюда и проблема с описанием образа будущего. Не для нужд фиктивной кампании, нет, настоящего, без кавычек образа будущего. Проблема в том, что проблемы нет. Образ будущего довольно ясен. Новые феодалы продолжат пировать и тиранить крепостных. Крепостные, которые почему-то себя крепостными не ощущают, да и к земле до сих пор, по недоработке боярской думы, не прикреплены, или разбегутся, или возьмутся за вилы. Вот только как его описать, этот образ? Сначала ведь придется Кремль снести, а потом самим уйти в монахи — плакать и каяться, потому что именно на этот образ будущего обитатели Кремля годами последовательно работали. Что строили, то и получилось. Что сеяли, то и взошло. Никаких неожиданностей.

Но если все-таки для наглядности нужен образ, то он есть — это черная дыра. Медленно, но неотвратимо поглощающая все, что окажется поблизости. Астрономы говорят, черные дыры можно услышать. Давайте и мы прислушаемся. Слышите звук нашей черной дыры? Кажется, наша поет нежным голоском Николая Баскова.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 21 июля 2017 > № 2267050 Иван Давыдов


Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > carnegie.ru, 21 июля 2017 > № 2250286 Иван Давыдов

Спор с пустотой. Как Навальный искал несуществующих союзников за спиной Стрелкова

Иван Давыдов

Не надо изобретать союзников, наступая в кровавую грязь неразрешимых этических проблем. Судьбу страны решит не выдуманный электорат Стрелкова, а реальный электорат Путина. Нормальные, кстати, люди, которым и коррупция, и произвол, и бесправие точно так же не нравятся, как и Навальному, и русским националистам, и многим еще прочим

Дебаты Навальный – Стрелков, о недопустимости которых неделю говорили московские либералы, состоялись. Если мерить успех цифрами, то можно даже сказать, что прошли успешно: свыше ста тысяч зрителей на каналах Навального (в Youtube и на официальном сайте самопровозглашенного кандидата в президенты) плюс трансляции на «Дожде» и сайте «Эха Москвы». Да и вообще, не заметить нельзя: русская политика теперь так устроена, что любое действие Алексея Навального становится новостью номер один ввиду отсутствия на сцене иных политиков. Вот и поговорим.

Что это было

Что нового зритель, следящий за деятельностью Навального, смог узнать по итогам дебатов о самом Навальном? Ничего. У Навального отработанный уже набор лозунгов о необходимости борьбы с коррупцией, аккуратные попытки обойти болезненные темы вроде Крыма и временами явная растерянность, когда оппонент начинает повторять азы государственной пропаганды.

Иное дело – Игорь Иванович-Всеволодович Стрелков-Гиркин, бывший вождь ополченцев Славянска, бывший министр обороны ДНР, человек, не без гордости утверждавший, что без него и не было бы никакой войны на востоке Украины. Когда он был на пике славы, биографию и взгляды отставного чекиста разобрали по косточкам. Изучили и взломанную почту, и выступления на форуме антиквариев, и сборник сказок для детей.

Но для широкой публики явление Стрелкова новость. Его просто не было. Его забыли. Большинство и не интересовалось никакими взглядами, сразу решив для себя, кто он, – герой войны за освобождение русского мира от иноземного ига или военный преступник.

Навальный зачем-то вынул Игоря Ивановича из чулана, гримеры стряхнули с генералиссимуса нафталин, и публика выяснила, что перед ней довольно скучный конспиролог с советско-монархической кашей в голове. «Красно-коричневый», как выражались раньше. Запад мечтает уничтожить матушку-Русь еще со времен Гостомысла, Ельцин сломал страну в 1991-м (по указке, разумеется, Госдепа), а коммунистическому базису нужна монархическая надстройка.

Если вынести за скобки монархические симпатии и рассуждения о том, что хороший Путин сломался в 2014-м, когда не решился двинуть танки на Киев, перед нами типический продукт современного государственного агитпропа. Гиркин-лайт, без выпадов в адрес Путина, вполне органично смотрелся бы на любом из бесконечных политических ток-шоу государственного ТВ, которые и сегодня, как в 2014 году, когда хороший Путин сломался, посвящены в основном разоблачению происков Госдепа и обсуждению бед Украины.

Бывших не бывает, Гиркин хоть и «в запасе», но по-прежнему часть той корпорации, представители которой правят нами. О работе своей в ФСБ он по ходу дебатов напоминал неоднократно. И, в общем, примерно такой же круг идей определяет сегодня внешнюю политику страны и методы борьбы с врагами (включая Навального) внутри. Навальный по ходу дебатов даже явным образом терялся и называл позицию оппонента «детской». Но она, конечно, не детская. Она – при некоторой корректировке – практически официальная. Другой и не может быть у государства, исполнившего разворот на сто восемьдесят градусов и двинувшего в детство.

Зачем это было

Вопрос «Зачем?» появился сразу же после того, как Навальный объявил, что принимает вызов Стрелкова и готов с ним дебатировать (даже любопытно, где он этот вызов обнаружил, как забрел на мало кому ныне известный сайт движения «Новороссия», где бывший министр несуществующей страны публикует видеопроповеди для немногих верных). У вопроса есть понятная этическая составляющая: для многих в оппозиции, в том числе и соратников Навального, Стрелков-Гиркин прежде всего военный преступник.

На этическую претензию у Навального нашелся прагматический ответ. Он написал в своем блоге, что многие наши сограждане разделяют взгляды Стрелкова на украинскую ситуацию, а он, Навальный, – кандидат в президенты, ему нужна поддержка всей России, а не только тех, кто выходил на марш против войны с Украиной в далеком 2014-м.

Есть и еще один ответ, тоже понятный в логике президентской кампании, которую ведет Навальный. У него единственный настоящий оппонент – Путин. Путин от дебатов бегает, значит, Навальному следует действовать ровно наоборот.

Правда, логика кампании ломается об обычную человеческую логику: Путин традиционно игнорирует хотя бы номинально равных, потенциальных и даже зарегистрированных кандидатов в президенты. Гиркин Навальному не конкурент, ни на какие выборы он не собирается, ожидая, видимо, когда прозревшие сограждане принесут ему, рыдая, шапку Мономаха. Это даже оказалось неплохим аргументом в ходе дебатов. Гиркин несколько раз повторил, обходя неудобные для себя темы: «Я в президенты не собираюсь, вы кандидат, вы и отвечайте».

И Навальному приходилось отвечать, объясняя, например, что война в Донбассе России не нужна, потому что слишком дорого стоит. Это, мягко говоря, позиция уязвимая, это Навальному будут припоминать еще долго, и еще это естественный итог подмены этики прагматикой. Сиди в студии, делай вид, что перед тобой политик, а не человек, начинавший войну и подписывавший приказы о бессудных расстрелах. Глотай после попытки задать по-настоящему острый вопрос – о том, откуда у Стрелкова в Славянске появилось оружие и деньги, или о малайзийском «боинге» – ответы про военную тайну и офицерскую честь. А я тебе скажу – я при конях служу, остальное военная тайна.

Старая сказка

В какой-то момент дебаты свелись к несколько даже комическому спору, заставляющему вспомнить классиков:

– Я националист, Игорь Иванович, а вы, Игорь Иванович, совсем не националист.

– Нет уж, увольте, Алексей Анатольевич, это я националист, а вы, с позволения сказать, колпак, фетюк и Ельцину наследник. И штафирка, конечно. Пока вы в университетах учились, я людей убивал (последняя фраза, кстати, не шутка, а краткий пересказ одной из растянутых реплик Стрелкова).

– И все-таки позвольте, Игорь Иванович…

Помимо проговоренных причин для странной встречи самого заметного из оппозиционных политиков и забытого широкой публикой убийцы, есть ведь и подразумеваемые. Есть, например, такой исторический факт: в ряде стран Восточной Европы и в странах Балтии советские режимы хрустнули, когда оппозиционно настроенные либералы и оппозиционно настроенные националисты выступили против них единым фронтом. Именно благодаря такому объединению на смену советским режимам пришли (со всеми возможными оговорками) режимы демократические, а не то, в чем оказалась Россия на двадцать шестом году своего существования.

Этот факт держат в уме многие российские либералы. И даже те, кого и в минимальных симпатиях к националистам подозревать не приходится, рассуждают время от времени о возможности и даже необходимости такого ситуативного союза. Не знаю, что об этом думает Навальный, но его диалоги с польским диссидентом Адамом Михником, который о таких союзах знает не понаслышке, изданы в виде книги.

А еще есть гипотеза, будто народ наш по натуре националист и ксенофоб, и если только дать ему волю, поддержит не просто умеренных националистов, а любых нацистов. Это важная пугалка для либеральной интеллигенции, пропагандистский трюк, которым власть время от времени пользуется.

Можно, например, подсчитать, сколько раз Владислав Сурков, один из архитекторов российской внутренней политики нулевых, на разные лады повторял мысль, что народ наш не готов к демократии. Сколько раз публицисты провластных изданий пугали либералов русским фашизмом, объясняя, что первым и, возможно, единственным итогом свободных выборов в России будет развешивание либералов на фонарях. Сколько фильмов об ужасах русского фашизма показало российское ТВ. И сколько националистов под шумок село за мыслепреступления.

Оборотная сторона этой гипотезы – просыпающееся иногда в оппозиционерах ощущение, что надо бы, наверное, популярности ради дикому народу, живущему ксенофобскими чаяниями, подыграть, соблюдая, конечно, по возможности кое-какие приличия. Где-то на стыке исторического факта и сомнительной гипотезы, предположительно, и родилась идея дебатов со Стрелковым.

Впрочем, стоит оговориться: сам Навальный в отличие от многих своих либеральных сторонников никогда националистов не чурался. Из «Яблока» его в свое время изгнали как раз за национализм, на Русские марши он ходил исправно, участвовал в митинге «Хватит кормить Кавказ» и традиционно включает в политические программы пункт о визовом режиме со странами Средней Азии.

Можно спорить о том, насколько рецепты тридцатилетней давности, отрабатывавшиеся в странах, уступающих России и в размерах, и в этническом разнообразии населения, годятся для современной России. Можно посмотреть социологию, чтобы уяснить, что антиамериканские настроения нынче сильнее любых прочих, и с легкостью заключить, что ненависть (вот с любовью сложнее) к соседним и дальним народам очень сильно зависит от вектора государственной пропаганды, а значит, сущностным свойством нашего народа не является.

Так, например, опросы Левада-центра за последние несколько лет показывают, как сильно менялась оценка ситуации на Кавказе по мере нагнетания антиукраинской истерии. Сейчас, кстати, согласно свежим данным ВЦИОМа, из 38% россиян, которые в принципе видят военную угрозу стране, 31% ждут нашествия украинцев. Это второе место; на первом с двукратным отрывом, естественно, американцы. Кавказ в массовом сознании болевой точкой быть перестал.

Националист №1

Но вот о чем спорить не приходится, так это о том, что политический национализм в России ни разу не добивался значимых результатов (если не вспоминать, конечно, триумф ЛДПР на выборах 1993 года, но чтобы вспомнить, надо ведь всерьез считать, что у Жириновского есть политические взгляды, а это сильное утверждение). Зарегистрированных партий у националистов нет. Все заметные движения разгромлены.

РНЕ, которым пугали интеллигентных детей в девяностые, запрещено. Его лидер Александр Баркашов создал собственную секту и ушел в монахи. ДПНИ, имевшее хоть какой-то медийный успех в нулевые, запрещено, его лидер Александр Белов-Поткин сидит («Что вы мне рассказываете про какого-то Белова-Поткина», – возмущался Стрелков на дебатах с Навальным). Славянский союз Дмитрия Демушкина запрещен. Созданное на месте Славянского союза ЭПО (этно-политическое объединение) «Русские» запрещено. Демушкин сидит. Список можно длить. И это все – организации, пытавшиеся работать в легальном поле.

Лидеры и вожди карликовых движений, из числа тех, кто пока на свободе, ведут бесконечные споры о том, кто правильнее поддерживает святую борьбу народа Донбасса, но активнее – о том, кто из них еврей и кто агент охранки. Все достижения в прошлом, и все они довольно умеренные. Теперь даже Русских маршей проводится по четыре штуки зараз, и ни на один не приходит больше тысячи человек.

Очевидно, что вне зависимости от того, насколько сильны националистические чаяния в русском народе, не политические националисты эти чаяния выражают. И уж совсем точно – не Игорь Стрелков, чье движение «Новороссия» существует только виртуально, а созданный для «перехвата власти» (если я правильно помню манифест) «Комитет 25 января» ожидаемо развалился после пары заседаний. Должно быть, участники не договорились о том, кто же из них все-таки еврей.

Зато есть Путин. Путин пришел к власти, перехватив риторику «красно-коричневых», пообещав вернуть державе величие и выиграть чеченскую войну. Путин вернул Крым. Путин поссорился с лидерами Запада (или, выражаясь языком государственного агитпропа и редких в Москве таксистов «славянской внешности», – «заставил уважать Россию»). Путина очевидно хватает, чтобы большинство жителей недоимперии удовлетворяли свои имперские – они же, похоже, и националистические – порывы. Рынок занят, ниши нет.

Представить себе ситуативный союз Навального с Путиным даже труднее, чем их же дебаты. Навальный обещает Путину мирную старость в случае сдачи в плен; Путин ведет огонь по штабам. И, видимо, вывод из этого только один: не надо изобретать союзников, наступая в кровавую грязь неразрешимых этических проблем. Судьбу страны решит не выдуманный электорат Стрелкова, а реальный электорат Путина. Нормальные, кстати, люди, которым ни коррупция, ни произвол, ни бесправие точно так же не нравятся, как и Навальному, и русским националистам, и многим еще прочим.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > carnegie.ru, 21 июля 2017 > № 2250286 Иван Давыдов


Россия. ЦФО > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > snob.ru, 30 июня 2017 > № 2267055 Иван Давыдов

Убийство Немцова: вердикт как символ

Иван Давыдов

Шел критик режима по мосту и умер. Получил несколько пуль в спину. Почему? Да ни почему. Суд не знает почему. Просто так бывает, и все

Встретил его как-то раз в метро. Высоченный, кудлатый, одетый вызывающе модно, он буквально возвышался над толпой спешащих по своим обычным, мелким, неполитическим делам москвичей. Вокруг него клубилось облако хорошего парфюма, густое, почти видимое. Немного даже трудно было дышать человеку, попавшему в это облако. Странно было видеть его в метро. Я остановился и присмотрелся. Но нет, это точно был он, Борис Ефимович Немцов.

И почти невозможно представить его мертвым. Смерть вообще штука для живого оскорбительная. Но применительно к нему, к сибариту, к носителю концентрированного жизнелюбия — оскорбительная вдвойне. Вот уж точно не умирать он шел после приятного ужина с красавицей под руку по ночной Москве. Ночная Москва тоже умеет быть красавицей, даже зимой. К тому же зима — единственная для Москвы защита от карательного коврового благоустройства.

Была ведь пятница, я, как положено человеку в пятницу, сидел в баре, и, как положено нынче человеку в баре, не разговаривал со спутниками, а теребил телефон в поисках новостей. Хотя какие новости в пятницу? И увидел запись некоей экзальтированной дамы, известной оппозиционными взглядами: «Боря!!!! Немцов!!!» Надо же, подумал я, наверное, Борис Ефимович опять что-то такое сморозил, что даже экзальтированную даму способно шокировать.

Но нет. Оказалось — не сморозил. И ничего уже больше не сморозит.

Он ведь, хоть и числился по традиции в лидерах оппозиции, выглядел в звереющей России слишком легким для политики. Даже на фоне менее опытных, то есть более молодых противников власти. Собственно, он, бывший губернатор и вице-премьер, числившийся во время оно в потенциальных преемниках Ельцина, был не по годам, а по строю мысли и жизни более молодым, чем его соратники. Яркие его, обидные для сильных мира сего речи (до сих пор самая устойчивая версия мотивов убийства — в том, что Немцов жизнью рассчитался за прямое оскорбление в адрес первого лица) выглядели рядом с серьезными расследованиями ФБК чем-то вроде реакции задиристого подростка на беды жестокого мира. Подготовленные им экспертные доклады не только выглядели, но и были простыми компиляциями из публикаций СМИ. Путь от должности первого заместителя главы правительства до депутата областной думы тоже триумфом не казался. Ну и, конечно, все забыли, но была еще сдача и гибель «Союза правых сил», партии, придуманной для поддержки либерала Путина (да, именно так, ни на выборах 1999-го, ни на выборах 2003-го это не скрывалось, наоборот, декларировалась). СПС пытался, но так и не смог стать оппозиционной партией, да и просто выжить не смог.

И только когда его убили… Читатель ждет уж рифмы «розы», пафоса пополам с пошлостью — «трагическая гибель превратила Немцова в символ сопротивления свинцовым мерзостям дикой русской жизни», такое что-нибудь. Но если и ждет, то в этот раз не дождется. Нет, конечно. Смерть превратила живого человека в мертвого, в этом суть любой трагедии.

Последними политическими делами Немцова были подготовка Весеннего марша оппозиции и очередного экспертного доклада, на этот раз о Рамзане Кадырове (до того были «Лужков» и «Путин»). Марш в центре не согласовали, отправили протестующих, кажется, в Марьино, в общем, унылое должно было получиться зрелище: борьба с режимом, конечно, святое дело, но кто же по доброй воле потащится в Марьино в первый выходной холодной русской весны? «Демшиза», городские сумасшедшие, несгибаемые революционеры и лидеры оппозиции по долгу службы.

Но получилось зрелище совсем другое: вместо очередного «марша миллионов» на несколько сотен самый стойких — шествие памяти Немцова как раз-таки в центре. Десятки, если не сотня тысяч людей под триколорами. Люди были растеряны: все-таки раньше на улицах Москвы как-то не принято было убивать противников режима. А тут ведь еще за пару недель до гибели Немцова и тоже в центре состоялись камлания участников движения «Антмайдан», согласованные немедленно, поддержанные властью, с участием сенатора Саблина и косноязычного героя антиукраинской истерии, байкера Хирурга. Ряженые и бесноватые обещали репрессии и несли в руках плакаты с фамилиями будущих жертв. Фамилия Немцова там тоже, разумеется, была. Тяжело не растеряться, когда государство это все поощряет, и в нескольких сотнях метров от Кремля могут взять и убить человека… Какие уж там посмертные триумфы.

Доклад о Кадырове, кстати, тоже после вышел. И оказался очередной нарезкой из газетных публикаций, правда, на хорошей бумаге и с красивыми фотографиями.

И только потом, постепенно, медленно неленивый наблюдатель, следящий за состоянием дел в «несистемной оппозиции», получал шанс убедиться, что вовсе не в смерти, а в жизни этого человека, казавшегося иногда слишком легковесным для звереющей политики, был настоящий, большой смысл. Вплоть до думских выборов 2016 года состояние дел в «несистемной оппозиции» было чередой непрекращающихся скандалов. Серьезные, тяжеловесные, вроде бы годные для звереющей политики вожди рубились друг с другом так, будто на повестке дня только один вопрос — кто из них возглавит Русь на ближайшие лет этак пятьдесят. Самой яркой, но, увы, не единственной и даже не последней из этих битв стала история «Демократической коалиции» (кстати, сама попытка создать коалицию для похода в парламент оказалась возможной только благодаря мандату Немцова, депутата Ярославской думы: его наличие позволяло кандидатам от Партии народной свободы, ПАРНАСа, обойти процедуру сбора подписей для регистрации). И получалось так, что это, оказывается, его умения, его опыт — не опыт серфера, гурмана и ловеласа, а опыт вице-премьера, знавшего власть изнутри, что это слова, которые ему удавалось найти в кулуарных разговорах, удерживали вождей карликовых и несуществующих партий от увлекательного выяснения отношений между собой. Его, живого, слишком даже живого для мертвеющих российских реалий, очевидным образом не хватало.

Теперь эта эпоха битв за отсутствующую власть внутри эфемерной оппозиции, кажется, позади. Понятно, кто лидер, и понятно, что не только скандалы и провалы в оппозиции возможны. Бывают даже локальные успехи. Но понадобилось два года, чтобы выбраться на дорогу к этим локальным и скромным успехам. А это много — два года. Еще два года к сказке о потерянном времени.

И еще — мы дождались вердикта присяжных по делу об убийстве Бориса Немцова. 26 вопросов суда к коллегии нашли ответы. Все обвиняемые (включая Хамзата Бахаева, причастность которого к преступлению считает недоказанной даже Вадим Прохоров, адвокат потерпевшей стороны) признаны виновными и не заслуживающими снисхождения. На следующей неделе — приговор, точка в деле о самом громком политическом убийстве в новой России.

И если уж так хочется многозначительного разговора о символах, то вердикт и есть такой символ. Вина убийц доказана, но совершенно непонятно, почему вдруг они решили убить Бориса Немцова. Следствие не выявило заказчиков. Суд этот вопрос не рассматривал. Присяжных ни о чем подобном не спрашивали. С потенциальными подозреваемыми на этом уровне беда: одних не нашли, других не рискнули вызвать даже в качестве свидетелей. Доклад «Кадыров. Итоги» мог бы дополниться еще несколькими страницами, и кто ж его теперь переиздаст.

И это все, конечно, уже не про Немцова, а про государство, которое Немцову активно не нравилось. Какая-то даже идиллическая картинка: шел критик режима по мосту и умер. Получил несколько пуль в спину. Почему? Да ни почему. Суд не знает почему. Просто так бывает, и все.

К тому же убийцы-то сядут, наказание неотвратимо, и откуда бы тут взяться недовольству.

Россия. ЦФО > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > snob.ru, 30 июня 2017 > № 2267055 Иван Давыдов


Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > snob.ru, 13 января 2017 > № 2036550 Иван Давыдов

Путь к Вифлеему

Иван Давыдов

Время наше, которое в кругах людей свободолюбивых принято ругать, кое в чем и счастливое. Всеобщая грамотность и социальные сети — молот, крушащий все иерархии, любое утверждение делают спорным. Напиши, что дважды два — четыре, и найдется не один десяток желающих, готовых красиво и аргументированно, со ссылками на Крипке, Мольтке и блаженного Августина доказывать, что восемь. Или минус два. Это дает удивительную возможность — достаточно просто держаться за здравый смысл, чтобы прослыть оригинальным мыслителем. Что как минимум повышает настроение и самооценку.

А вот напиши, что бить детей нельзя… Я, кстати, пробовал, давно еще, задолго до триумфального возвращения на родину традиционных ценностей. Первым делом мне, конечно, сообщали, что детей у меня, видимо, нет. А дальше — стройными рядами люди с одним и тем же доводом: «А вот меня батя в детстве порол. Драл, как сидорову козу. Лупцевал почем зря. Хотя теперь-то понимаю, что не зря. Спасибо бате. Человеком вырос».

Меня еще и не били в детстве. То есть на улице всякое случалось, но родители не били. Из этого при желании можно сделать вывод, что и о домашнем насилии рассуждать нет у меня никаких прав. Однако хочется. После того как Дума приняла в первом чтении закон о декриминализации домашнего насилия («ФЗ о внесении поправок в ст. 116 УК РФ», если быть въедливым), чертовски просто хочется.

Нет, с Думой-то как раз все вполне понятно. 11 января Мизулина не без гордости написала в твиттере: «Хотелось бы, чтобы российские семьи начали этот год спокойно, с уверенностью, что обновленная Госдума — с ними, а не против них!»

Как раз 11 января закон на радость российским семьям и прошел первое чтение. До того еще сенатор многократно объясняла, что «закон о шлепках» (то есть действующая пока еще редакция статьи 116, предполагающая уголовную ответственность за семейные побои) — оружие в руках разрушителей семей и, возможно, результат происков заграничных врагов. Также — уже менее восторженными сторонниками декриминализации домашнего насилия — утверждалось, что изменение статьи 116 позволит разгрузить суды, избавит правоохранителей от необходимости погружаться в чужие семейные дрязги и освободит время для серьезных дел. Но с этими людьми, повторюсь, и так все ясно, причем давно.

Однако сразу же появились и защитники закона (или враги «бессмысленной паники») из числа людей вменяемых, обрушившиеся на критиков мизулинской инновации как раз с позиций здравого смысла (здравых смыслов тоже ведь много, что только увеличивает число оригинальных мыслителей). Есть, пишут, статья «истязания», под которую регулярное насилие в семье вполне подпадает и которая предполагает уголовное наказание. Штраф до тридцати тысяч за побои, предусмотренный мизулинским законопроектом, — тяжелая, неподъемная вещь для людей простых и бедных, на долю которых и приходится как раз основное число случаев семейного насилия. Ну и вообще, истерика критиков, которые вопят, что Дума разрешила бить жену и детишек, как раз послужит хорошим сигналом для тех, кто раньше сомневался, стоит ли бить, однако теперь начнет. И виноваты будут в этом те, кто на Мизулину нападает. Так-то вот.

Мой здравый смысл куда менее оригинальный. Он подсказывает, что с традиционными ценностями у большинства сограждан и так все в порядке. Случаи насилия в семье чаще всего выползают наружу, когда дело доходит до тяжких телесных или вовсе смертоубийства. Потому что, как всякому известно, бьет — значит любит, а сор из избы выносить незачем. Это все проходит по другим статьям УК, и даже Елена Мизулина пока почему-то не начала борьбу за декриминализацию милых и уютных семейных убийств. Все впереди.

И о том, что Дума разрешила побои (то есть, выражаясь суконным языком законотворцев, действия, причинившие физическую боль, но не повлекшие проблем со здоровьем), расскажут большинству сограждан не критики из социальных сетей, а гладкие ведущие еженедельных новостных программ, которые как раз в это воскресенье вернутся из отпусков. То есть нет, они-то, конечно, скажут, что Дума защитила традиционные методы воспитания и помогла россиянам стать еще нравственнее, хотя, казалось бы, куда уж.

И вот именно это и страшно. Не в первый уже раз в споре цивилизации с дикостью государство становится на сторону дикости. Лукаво намекает, что чуть-чуть бить — можно. Даже полезно. Способствует укреплению семьи. И фиксирует историческую преемственность. Зря, что ли, знаменитый поп Сильвестр, сподвижник грозного царя Ивана, писал в своей книге «Домострой», еще более знаменитой: «Наказывай сына своего в юности его, и упокоит тебя в старости твоей, и придаст красоту душе твоей. И не ослабей, бия младенца: если жезлом накажешь его, не умрет, но здоровее будет, ибо ты, бия его по телу, душу его избавишь от смерти». Хоть сейчас — в мизулинский проект ФЗ.

Жесткий закон, конечно, не исправил бы в одночасье проблемы с насилием в семье (кстати, он и жестким-то стал только летом прошлого года). Но он задавал рамку, он проводил границу, он показывал, а это важно в патерналистском обществе, что государство явно не одобряет насилие. А теперь, раз явно не осуждает, значит, одобряет — это многим понятное, хоть и сомнительное с точки зрения формальной логики умозаключение.

Человек — не вещь, ребенок — не собственность родителей, женщина — не собственность мужчины. Вот поди ж ты, двадцать первый век на дворе, в детстве я думал, что буду в это время по Марсу гулять среди цветущих яблонь, а приходится такие вещи говорить. И пока против этих нехитрых тезисов государство со всеми своими простодушными и, наоборот, многомудрыми помощниками — будут новые битые тащить память о том, как батя порол и как мамку учил, в новые семьи. И воспроизводить свой опыт физической боли без вреда для здоровья, и производить сверхновых битых. До первого перелома, конечно, или до дырки в черепе. Дальше — тюрьма, где с традиционными ценностями даже лучше, чем в Государственной думе.

Кстати, 11 января Русская православная церковь вспоминает убиенных в Вифлееме царем Иродом младенцев. Подгадали депутаты к памятной дате. Мастера.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > snob.ru, 13 января 2017 > № 2036550 Иван Давыдов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter