Всего новостей: 2554706, выбрано 2 за 0.007 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Давыдов Михаил в отраслях: Приватизация, инвестицииГосбюджет, налоги, ценыМедицинавсе
Россия > Медицина > trud.ru, 22 апреля 2016 > № 1729951 Михаил Давыдов

Город, которого нет

Директор Российского онкологического научного центра имени Н.Н. Блохина, академик РАН Михаил Давыдов отвечает на трудные вопросы

Для тысяч и тысяч россиян диагноз «рак» по-прежнему звучит как приговор. Между тем в онкохирургии Россия занимает лидирующие позиции в мире. Парадокс? За ответом обозреватель «Труда» отправился к директору знаменитого онкологического центра имени Блохина. В течение 40 лет большой ученый и хирург экстра-класса, академик РАН Михаил ДАВЫДОВ с коллегами оперирует тяжелейших больных. На его счету более 17 тысяч труднейших операций. В том числе и таких, какие в мире пока не делал никто.

Но наш разговор с академиком сразу начинается не с уникальных операций, а с болезненного для многих россиян вопроса. Итак...

— Михаил Иванович, в нашем здравоохранении широко используются так называемые квоты на бесплатную для пациентов дорогостоящую высокотехнологичную медицинскую помощь. Иными словами, кто-то получает возможность сделать жизненно важную операцию, а кто-то — нет. На ваш взгляд, это справедливо?

— Нет, не справедливо. Почему у одного человека есть право на жизнь, а другому отказывают в «квоте»? Такого подхода в современном мире не должно быть в принципе. Нужно стремиться к тому, чтобы каждому больному, в каком бы уголке России он ни жил, было бы доступно в полном объеме все необходимое лечение. Речь, понятно, не только о состоятельных гражданах, но и о малоимущих, которым государство в первую очередь должно помогать. К сожалению, пока квотирование в России укоренилось прочно. И прежде всего потому, что денег на здравоохранение выделяется явно недостаточно.

Академик Давыдов хорошо знаком и с отечественной, и с зарубежной медицинской практикой. Бывал во многих мировых центрах. Он не скрывает, что в области онкологии Россия обречена на отставание до тех пор, пока в стране не появятся развитая фармацевтическая отрасль и конкурентоспособная медицинская промышленность. Пока мы сами не будем в состоянии создавать современные лекарственные препараты, а также диагностические и лечебные комплексы. Серьезные различия также наблюдаются и в уровне финансирования медицины. Во многих европейских странах доля расходов на здравоохранение превышает 9-12% ВВП, а в России в прошлом году, по предварительным оценкам, этот показатель составил 3,6%. Если же перевести похудевшие рубли в евро, то разрыв, к примеру, с Германией и Францией вообще зашкаливает — 14 раз!

Масштабы финансовой блокады, в которой оказалась отечественная медицина, отчетливо видны на примере Российского онкологического научного центра. Крупнейшая клиника данного профиля в России и Европе, одна из самых больших в мире. Здесь пять НИИ и 37 лабораторий, работает свыше 3500 человек, в числе которых пять академиков и семь членов-корреспондентов. И вот этот главный онкологический форпост России финансируется государством лишь на треть от реальных потребностей. Для сравнения: бюджет Национального противоракового центра США NCI составляет 17 млрд долларов — при том, что у американцев там 400 коек, а в российском центре — 1500. Ожидается, что в нынешнем году ситуация у нас ухудшится — из-за инфляции и подорожания препаратов.

Очевидно, что ассигнования на здравоохранение необходимо существенно увеличивать. Но вместо этого Минфин действует ровно в противоположном направлении. И если эта тенденция продолжится, острейшие проблемы в отечественной медицине могут превратиться в бедствие. Академик старается обойтись без столь эмоциональных оценок, но приведенные им цифры сами по себе красноречивы.

— Сегодняшнюю ситуацию с обеспечением пациентов лекарствами в онкологии я бы охарактеризовал как крайне сложную, — формулирует Михаил Давыдов. — О доступности многих эффективных препаратов можно говорить лишь с большой долей условности. Возьмем, скажем, современный класс лекарственных средств — таргетные препараты. Они действуют строго целенаправленно, бьют по конкретным мишеням, присущим опухолевым клеткам.

Но эти препараты доступны в некоторых регионах России только 2-5% онкологических больных. Это же капля в море!

Обратимся к статистике. В России ежегодно регистрируется более полумиллиона случаев заболевания раком. Почти у половины пациентов болезнь выявляется в очень запущенной, 3-й или 4-й стадии. Каждый год рак убивает 300 тысяч человек — целый крупный город. Город, которого нет... Причем около 100 тысяч умирают в первые же 12 месяцев после постановки диагноза. Такая предельная степень запущенности говорит о состоянии наших диагностических и лечебных возможностей при выявлении злокачественных образований. Но даже при несвоевременной постановке диагноза жертв могло быть меньше, если бы повсеместно использовались новейшие лекарства. Увы, тысячи и тысячи россиян, нуждающихся в этих дорогостоящих препаратах, их не получают.

А между тем таргетные препараты имеют, по мнению специалистов, фантастические перспективы. Уже создана микрочиповая технология, позволяющая проводить специальные исследования процессов, происходящих в организме больного человека, на молекулярном уровне, в том числе поведения десятков тысяч генов. Это помогает выбрать таргетные противоопухолевые препараты для каждого конкретного пациента. Мы вступили в эпоху персонализированной медицины, о которой еще не так давно мечтали разве что фантасты. Впрочем, кто это «мы»? Чтобы нашей стране идти в ногу со временем, широко использовать современные методы лечения, выявлять грозные болезни на ранней стадии, необходимо не только существенно увеличить финансирование, но также провести структурно-организационную перестройку, считает академик Давыдов.

— Когда медики меня спрашивают, куда мы идем, отвечаю откровенно: никуда не идем, топчемся на месте, — не скрывает озабоченности Михаил Иванович. — Сегодня де-юре у нас принята государственная модель здравоохранения. Но де-факто она в значительной мере изуродована. Прежде всего чужеродным внедрением страховой медицины, которой в принципе не должно быть в государственной системе. Такой модели финансирования здравоохранения нет ни в одной стране мира. Даже в былые советские времена при всей бедности и нехватке всего на свете мы имели четкую модель профилактической, диагностической, лечебной и восстановительной медицины. Это была стройная система, которую копировали во всем мире. Да и сейчас многие копируют. А страховые компании пусть работают с частной медициной...

По мнению академика, серьезнейший просчет был допущен, когда приняли решение о размывании ответственности за здравоохранение, перекладывая ее на регионы. В стране нет единой федеральной противораковой службы — наподобие той, что была во времена СССР. Тогда в структуре советского Минздрава существовал специальный департамент онкологической помощи, курировавший все регионы страны, ведающий вопросами организации онкослужбы в территориях и следивший за результатами ее работы. Сегодня же ответственность за здравоохранение возложена на регионы. Получается, где-то в России уровень онкопомощи на приемлемом уровне, а где-то ее и вовсе нет. Но люди ведь и там живут, болеют. И умирают.

Давыдов уверен, что многие сегодняшние проблемы можно куда эффективнее решать при централизованном управлении отраслью, для чего необходимо воссоздать единую противораковую службу. А также разработать государственную программу скрининга, в рамках которой активно обследовать людей, особенно из зоны риска развития онкозаболеваний. Чтобы выявить не просто ранние и бессимптомные, но и доклинические формы рака и своевременно начать их лечить. Скрининговые программы давно и успешно применяются за рубежом.

Серьезные изменения требуются, как считает директор онкологического центра, и в организации лечения раковых больных. Например, сегодня с таким диагнозом можно лечь в любую многопрофильную больницу, если там есть хирургическое отделение. Давыдов убежден: так быть не должно! Только профильные клиники могут обеспечить полноценное лечение онкологических пациентов. А пока российская онкология переживает тяжелые времена. Лекарства медучреждения должны покупать по тендеру, в котором побеждают не самые эффективные, а самые дешевые препараты. Нередко лимит финансирования в клиниках заканчивается, и больные должны срочно где-то искать сотни тысяч рублей, чтобы продолжить лечение.

В онкохирургии Россия до сих пор занимает лидирующие позиции в мире. Но по многим другим направлениям, говорит Михаил Давыдов, мы сильно отстали — и в фармацевтической промышленности, и в науке, и в производстве современной техники. И разрыв увеличивается. Медлить дальше нельзя, государству пора заняться этой жизненно важной сферой самым серьезным образом. Ибо цена промедления — сотни тысяч умирающих ежегодно россиян, которых можно было спасти...

Виталий Головачев, обозреватель «Труда»

Россия > Медицина > trud.ru, 22 апреля 2016 > № 1729951 Михаил Давыдов


Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 30 августа 2013 > № 884036 Михаил Давыдов

КАК РОССИЯ МОЖЕТ ПОНРАВИТЬСЯ СУВЕРЕННЫМ ФОНДАМ

Михаил Давыдов член Комитета по инвестиционной политике ТПП

Чтобы привлечь мощный источник прямых инвестиций, правительству стоит вкладывать российские резервы в надежные проекты, не связанные с политическими обещаниями

В российских СМИ часто упоминаются зарубежные суверенные фонды. Эксперты, политики и журналисты объявляют об их интересе к тем или иным проектам. Что же это за финансовый институт, полезен ли он для своей национальной экономики и для страны, в которую инвестирует? Стоит ли с ним дружить?

На сегодня инвестиции суверенных фондов в российскую экономику являются скорее исключением, но не правилом.

Отдельными фондами - из Омана, Кувейта, Китая, Абу-Даби были осуществлены отдельные сделки, в основном в проекты недвижимости с кратким горизонтом инвестирования. Данные проекты осуществлялись через посредников из ЕС и США и не имели масштабного или мультипликационного характера, скорее являясь способами управления ликвидностью фондов, но не примерами долгосрочного инвестирования.

Почему сотрудничество России с этими финансовыми институтами пока далеко не так эффективно, как могло бы быть? Тут не помешает краткий исторический экскурс. В процессе формирования мировой экономики в XIX веке многие страны стали активно проводить политику модернизации. Это было необходимо как для повышения конкурентоспособности в условиях нарастающей конкуренции стран, так и для развития военной промышленности и повышения обороноспособности. В качестве инструмента такой политики были созданы институты развития (банки, фонды), в некоторых странах они полностью находились под контролем государства, в других странах задачи по модернизации были делегированы частным компаниям. Подобный пример предоставляет Япония после революции Мейдзи 1868 года, союз государства и частного капитала привел к формированию японских финансово-промышленных групп - дзайбацу.

Любая модернизация - это перераспределение ресурсов из традиционных секторов экономики в новые и динамично развивающиеся. Институты развития и партнерства государства с частными компаниями выполняли эту задачу.

На следующем этапе - после Второй мировой войны - государства стали обращать внимание на необходимость формирования золотовалютных резервов. В условиях нестабильности мировых валют и необходимости обеспечения критически важного импорта страны начали накапливать золотовалютные резервы как одну из гарантий экономической безопасности. Сформировались различные формы резервов, в основном на базе Центральных банков.

Позднее, по мере развития мировой экономики, некоторые государства, имеющие большие рентные доходы от добычи природных ресурсов, либо доход от приватизации активов из традиционных секторов, приняли решение о формировании нового типа финансовых институтов - суверенных фондов благосостояния (первым стал суверенный фонд Кувейта).

Задачами фондов стало сохранение накопленных национальных финансовых резервов, часть которых изначально передавалась суверенным фондам в управление для обеспечения долгосрочного рентабельного инвестирования, диверсификации валютных и инвестиционных рисков. Суверенные фонды также должны были решать задачи по изменению модели национальной экономики через инвестирование в новые сектора не ориентированные на добычу и экспорт природных ресурсов. В отличие от институтов развития, чьи инвестиции могут быть нерентабельными и мотивированными политическими решениями государства, вложения суверенных фондов осуществляются на принципе достижения рентабельности.

Суверенный фонд отделен от государственного бюджета и системы государственной экономической политики. Он пополняется за счет перечисления определенной доли государственных доходов (избытка ликвидности) и имеет долгосрочный горизонт планирования, как по источникам финансирования, так и по инвестициям. За счет независимости от конъюнктурной политики государства суверенный фонд сохраняет и преумножает финансовые ресурсы для будущих поколений, а инвестируя на мировых рынках, избегает перегрева национальной экономики.

Сегодня в мире существуют примерно 80 суверенных фондов. Крупнейшими являются пенсионный фонд Норвегии, ADIA (Abu Dhabi Investment Authority) и SAFE Investment Company Китай. Необходимо отметить, что часть фондов публикует отчетность, а другие, например большинство арабских фондов, являются информационно закрытыми. Суверенные фонды управляют значительными финансовыми ресурсами, оцениваемыми в $5-6 трлн. Впрочем, эти деньги привлекают далеко не все страны: такие государства, как США, Германия, Франция, опасаясь непрозрачности управления суверенными фондами, ограничивают инвестиции с их стороны.

Важной характеристикой инвестиционного поведения суверенных фондов является взаимное инвестирование - cross investments. Инвестирование объединенных в своего рода пулы фондов в проекты друг друга обеспечивает лучшую диверсификацию инвестиционного портфеля. Для получения увеличивающегося потока инвестиций из суверенных фондов необходимо участвовать во взаимном инвестировании.

Суверенные фонды предпочитают инвестировать в долгосрочные активы, имеющие устойчивую рентабельность. Цели по рентабельности находятся на уровнях 5%, но при этом актив должен быть защищенным от рисков колебаний конъюнктуры и волатильности цен на базовые природные ресурсы. Государствв, принимающие инвестиции суверенных фондов, должны гарантировать отсутствие политических рисков, обеспечить неизменные условия на весь период инвестирования и гарантии выхода из инвестиции.

Стоит ли дружить с суверенными фондами?

Несомненно, они являются интересными партнерами для любой национальной экономики. Несмотря на наличие государственного влияния, в общем они не являются агрессивными инвесторами, предпочитая миноритарные пакеты, пассивное инвестиционное поведение, избегают корпоративных конфликтов. Конечно, могут быть исключения. Катар некоторое время назад занимался активным приобретением активов через Qatar Investment Authority, но столь агрессивное инвестиционное поведение было связано с позицией прежнего политического руководства.

Для эффективного взаимодействия с суверенными фондами Россия должна не только предоставить некоторым своим институтам - Фонду национального благосостояния и Российскому фонду прямых инвестиций (РФПИ) при ВЭБ - соответствующий статус, но и сформировать класс активов, в которые они могли бы инвестировать.

Нужен и прямой диалог с суверенными фондами. Многие из них, например, в странах Персидского залива, управляются профессиональными менеджерами из США, Великобритании и Швейцарии. Ранее работавшие в крупных международных банках и инвестиционных фондах эти управленцы, естественно, предпочитают знакомые им модели инвестирования. В данном случае российские финансовые организации (банки, фонды) находятся в менее выгодном положении по сравнению со своими западными конкурентами.

Пока деятельность РФПИ по формированию партнерств с зарубежными фондами (CIC - China Investment Corporation Китай, Mubadala ОАЭ, фонды с JIBC - Япония и Kuwait Investment Authority) представляется ограниченно эффективной. В частности, отсутствует принцип взаимного инвестирования, что ограничивает объем доступных ресурсов. Несмотря на декларации о намерении иностранных суверенных фондов активно инвестировать в Россию, практически нет реально осуществленных проектов.

Почему? С одной стороны, потенциал российской экономики велик. Но результаты деятельности нужно оценивать не по планируемым нормам рентабельности, а по результатам текущей доходности или по выходу из инвестиции (exit), что показывает конечную или текущую эффективность проекта. На сегодня, к сожалению, здесь хвастаться нечем, а чем-то становится даже хуже. РФПИ начинают привлекать к реализации проектов развития: строительству инфраструктурных объектов, автомагистралей, железных дорог. Такие политически обусловленные инвестиции по мере нарастания объемов инвестируемых средств могут привести к увеличению рисков и еще сильней сузят поле для сотрудничества России с суверенными фондами.

Макроэкономическая ситуация в экономике России также не создает объективных условий для роста прямых инвестиций. Практически нулевой экономический рост (возможно, на уровне 1,2% в этом году), растущая инфляция (примерно в 7% по результатам текущего года), высокий уровень монополизации экономики, коррупционные риски и риски по защите прав собственности.

Надо понимать, что суверенные фонды не будут участвовать в политических проектах развития, так как те являются планово убыточными и мотивированными определенной приоритетностью проектов развития, что привязывает их рентабельность и динамику реализации к определенному политическому циклу.

Суверенные фонды инвестируют в экономических циклах, вне политической конъюнктуры.

В то же время, определенные финансовые инструменты - облигации, основанные на портфеле рентабельных проектов в реальном секторе экономике, инфраструктуре, производстве продовольствия - могут представлять интерес для суверенных фондов. В данном случае речь может идти о сотнях миллиардов долларов, но для их привлечения необходимо создать юридически чистую структуру инвестирования с реализуемыми правами инвестора и отделить ее тремя "китайскими стенами" от правительства, решающего задачи текущей экономической политики.

Среди российских финансовых институтов к такой роли больше всего подходит Центральный банк. Новое руководство ЦБ может быть эффективным партнером для реализации эффективного сотрудничества с суверенными фондами и привлечения долгосрочных финансовых ресурсов в экономику России

Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 30 августа 2013 > № 884036 Михаил Давыдов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter