Всего новостей: 2550628, выбрано 6 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Зубаревич Наталья в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценывсе
Россия > Госбюджет, налоги, цены > amurmedia.ru, 2 февраля 2018 > № 2492901 Наталья Зубаревич

Губернаторов сделают козлами отпущения за провалы в межбюджетной политике в РФ - Зубаревич

В кризис привычные правила игры меняются на глазах, и главам регионов надо держать ухо востро, чтобы удержаться

По воле федерального центра в стране выстроена сверхцентрализованная модель управления, лишающая регионы свободы, однако в случае негативных последствий этой политики именно глав регионов и сделают козлами отпущения. Это раньше, чтобы сохранить кресло, губернатору достаточно было просто играть по предложенным центром правилам, сообщила экономист, доктор географических наук, профессор МГУ Наталья Зубаревич в программе "ПРАВ!ДА" канала ОТР, передает ИА AmurMedia.

Самым главным пороком существующей системы взаимоотношений федерального центра и периферии Наталья Зубаревич считает сверхцентрализацию управления. По мнению экономиста, беда не в том, что одни регионы щедро наделены ресурсами, а другие — нет, но в том, что управляют этими регионами очень своеобразно.

— Российская Федерация — страна с чудовищно неравномерно развитой налоговой базой. Это значит, что в одних регионах вы можете собрать какие-то налоги, и даже очень много, а в других — шиш, — напоминает Наталья Зубаревич.

А существующая система распределения бюджетных средств никак не способствует нивелированию этих объективных минусов.

Единственный честно распределяемый бюджетный трансферт, по ее мнению, — это дотация на выравнивание бюджетной обеспеченности. Но его доля в общей массе трансфертов, даже, увеличившись в последние кризисные годы не превышает 35-37%. Зато все оставшиеся бюджетные средства распределяются по принципу: кого люблю — тому деньги и даю.

И такой подход приводил к тому, что например на 80% дотационная Чечня в иные годы по душевым доходам ее бюджета была выше среднероссийского уровня. Так же было и с Ингушетией, а сейчас появился новичок-чемпион среди самых крупных получателей трансфертов.

Это Крым вместе с Севастополем, который только в этом году получит 90 млрд рублей из 1,5 трлн рублей трансфертов, предназначенных к распределению. Второе место занимает Дагестан, третье место стабильно держит либо Чечня, либо Якутия.

Вообще крымское направление — это суперприоритет государственной региональной политики. Причем логика правительства зачастую труднообъяснима, говорит эксперт и подтверждает свою мысль цифрами.

К примеру, если взять за 100% все инвестиции в РФ за 2017 год (точнее, за 3 квартала, так как данных за 4 квартал еще нет), а инвестиции обычно вкладывает не государство, а бизнес, то картина выглядит следующим образом: 17% всех инвестиций получили добывающие Ханты-Мансийский округ, ЯНАО и Тюменская область, 11,5% — Москва, вся Сибирь — 9,4%, а весь Дальний Восток — 7,5%.

— Доля Крыма, если точно помню цифру, около 6%. То есть мы на Крым тратим столько же, сколько практически на весь Дальний Восток. Разница только в том, что в крымских инвестициях 80% — это деньги бюджета, а не бизнеса, — подчеркивает Наталья Зубаревич. -

Вообще критическая проблема межбюджетных отношений в их фантастической непрозрачности. Как принимаются многие решения, мы можем только догадываться, и это колоссально дестимулирует. Зачем бегать, зачем развиваться, если ты пошел в нужный кабинет, поплакался, и лопаточка с деньгами повернулась в твою сторону?

Особенно болезненно в регионах отзываются перекосы в межбюджетных отношениях в период кризиса. Кризис ведь никуда не делся, просто стабилизировался, поэтому для того же бизнеса растет доля неопределенности: куда идти и что развивать. В такие сложные моменты и проверяется качество госуправления.

При этом, по словам экономиста, дела во многих регионах реально плохи: бюджеты очень маленькие, ни на что толком их не хватает. Денег на развитие в большинстве регионов нет, только на выполнение социальных обязательств, число которых, щедро делегированных центром регионам, все растет, и высок риск, что еще вырастет.

И в этих и без того непростых условиях федеральный центр меняет правила игры.

— В Российской Федерации еще не был ни один губернатор наказан за плохие социально-экономические бюджетные показатели. Правило работы с губернаторами: у тебя в регионе должно быть всё тихо, чтобы люди не шебуршились, у тебя не должно быть элитных конфликтов сильных, ты должен выполнять все указы сверху, правильно по ним отчитываться. Еще один пункт — правильный результат на выборах, — подчеркивает экономист.

До последнего времени это была азбука губернаторов от "а" до "я". Но что-то сломалось и в этой системе, и те губернаторы, которые, казалось бы, всё выполняли, вдруг оказались уголовно наказуемы. То есть налицо изменение правил игры.

— Поскольку экономический рост не очень, поскольку социальное напряжение всё же подрастает, должны быть козлы отпущения. И этими козлами отпущения в большей мере становятся не только мэры, которых, честно говоря, сажают пачками, но и губернаторы, и федеральные министры, — уверена Наталья Зубаревич.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > amurmedia.ru, 2 февраля 2018 > № 2492901 Наталья Зубаревич


Россия. ЦФО. ПФО > Госбюджет, налоги, цены > mirnov.ru, 25 ноября 2017 > № 2493236 Наталья Зубаревич

ЧТОБ ТЫ ЖИЛ НА ОДИН МРОТ!

Жить на МРОТ нельзя - можно только выживать. Так гласит народная молва. Однако именно на минималку живут у нас миллионы и миллионы людей. Как им это удается, выяснял «Мир Новостей».

Сейчас в России сумма, ниже которой ни один работодатель не имеет права начислять зарплату, составляет 7800 руб. На деле получается меньше: государство вычитает подоходный налог, поэтому получить на руки можно только 6800 руб. И это при том, что средний прожиточный минимум по стране - 10 487 руб. на взрослого трудоспособного человека. Но эта цифра может меняться в зависимости от региона. Так, в богатой Москве прожиточный минимум зашкаливает за 17 тысяч, а в Самаре - около 8 тысяч.

ДВА ГОСУДАРСТВА В ОДНОМ

«Люди, вы вообще-то из России? - вклинивается в спор о минимальной зарплате один из пользователей социальных сетей. - 7500 в месяц - недостижимая мечта многих и многих работающих и неработающих. 10 тысяч - хорошая зарплата. 15 тысяч - шикарный заработок, за которым едут в Москву. У нас давно уже два государства: союз крупных городов и остальная Россия».

Как могло получиться, что МРОТ меньше прожиточного минимума, не может сказать ни один экономист. По данным Росстата, 5 млн человек из крупных и средних государственных предприятий получают зарплату куда меньше, чем названная. В частных компаниях подобные гроши платят еще 3 млн. Итого 8 млн!

В соответствии с поручением президента предусматривается повышение МРОТ в два этапа: с 1 января 2018 года - до 85% от прожиточного минимума трудоспособного населения, а с 1 января 2019 года - до 100%, порадовал работяг глава Минтруда Максим Топилин.

ПОДОПЫТНЫЙ КРОЛИК ПОНЕВОЛЕ

Жительница Рязани Галина Богданова целый месяц вела в своем блоге отчет о том, как пыталась в течение месяца прожить на сумму, которая едва превышала 8 тыс. руб.

Эту эпопею 32-летняя женщина начала не от хорошей жизни. Ее предприятие по пошиву спецодежды практически обанкротилось, но руководство все еще надеялось на лучшее.

«Летом нам сказали: на работу можно ходить только три дня в неделю, заказов все равно нет. Зарплату получите по уровню МРОТ. Мы заглянули в интернет и ахнули. На такие деньги можно только умереть», - рассказывает Галина.

Но деваться было некуда - с работой в регионе сегодня очень туго. Деньги, кстати, сотрудникам выплатили в срок - по 8650 руб. на человека. И у автора интернет-дневника началась по-настоящему экстремальная жизнь.

«До сих пор наша зарплата составляла около 13 тыс. руб. Сверху еще капали премии и какие-то выплаты. В общем, выходило около 20 тысяч, что считается очень неплохим заработком», - продолжает Галина.

Оставшись с 8 тысячами на руках, она решила не унывать. Первым делом вычла из зарплаты все коммунальные расходы - почти 3 тыс. руб. Около 1,5 тыс. съедал транспорт. Купила необходимые лекарства - еще минус 700 руб. На еду оставалось около 3 тыс. руб.

ТОШНИТ ОТ МАКАРОН

Первая запись в дневнике Галины полна энтузиазма: «Купила три пакета макарон, где-то по 50 руб. каждый. Думаю, на первую неделю хватит. Сливочное масло на рынке обошлось в 150 руб. за 200 г.

Пара свежих огурцов - еще полтинник. Деньги до конца недели даже останутся, тогда можно будет купить сосиски и пирожное на выходные».

Через три дня позитива в записях поубавилось. Макароны утром, днем и вечером стали вызывать тошноту, масло заканчивалось, очень хотелось чего-нибудь сладенького. Но конфеты в бюджет уже не влезали, поэтому подслащивать тяжелую жизнь приходилось обыкновенным сахаром.

Опытные друзья из соцсетей автора критиковали: во-первых, непортящиеся продукты надо было покупать на рынке оптом, так дешевле. Во-вторых, включить в рацион хоть немного мяса и рыбы, иначе месяц не протянуть. «Начнутся головокружения, слабость и тошнота», - инструктировал кто-то из бывалых.

Но для того, чтобы запланировать на следующую неделю хоть немного селедки, требовалось отказаться от борща, который вполне можно было сварить на всю недельную заначку.

Вторая неделя ознаменовалась выбором - или купить самый дешевый шампунь за 50 руб., или батон хлеба. На третьей произошла катастрофа - сломался утюг. «В мастерской сказали, что ремонт обойдется в 700 руб. А это мой недельный бюджет!» - ужасалась несчастная женщина.

Последняя неделя эксперимента даже не началась. «Я просто сняла с карточки деньги, пошла на рынок, купила всего-всего понемножку и наконец-то наелась!» - сообщила она.

КАЖДЫЙ ВЫЖИВАЕТ В ОДИНОЧКУ?

«На минимальную зарплату прожить можно только в том случае, если тратить ее исключительно на еду и не иметь семьи. С ребенком уже никак не выжить. Денег на лечение, если понадобится, не будет. Новую одежду, обувь, косметику покупать тоже не придется. Про развлечения даже вспоминать не хочу. Что изменится, когда МРОТ повысится? Не знаю. Я смогу, наверное, купить лишний килограмм мяса. Спасибо правительству за такую щедрость», - горько иронизирует женщина.

Профессор кафедры экономической и социальной географии России МГУ Наталья Зубаревич говорит, что основные расходы по выполнению поручения президента предстоит выдержать регионам - там больше всего бюджетников. При этом она считает, что повышение МРОТ очень слабо работает на задачу по снижению уровня бедности.

«Такое крошечное повышение не выводит из бедности работающих с низкими зарплатами, оно просто сокращает глубину бедности», - сделала вывод Зубаревич.

Почему мы так живем?

- При росте ВВП 1,5-2% в год реальные доходы населения падают за тот же период на 5-6%, - отмечает бывший консультант-аналитик Совмина СССР Сергей Самарин. - Почему? Непомерно растут военные расходы - чуть ли не треть бюджета тратится на оборону, а социальные расходы сокращаются.

Миллиарды и миллиарды бюджетных рублей направляются на строительство ненужных стадионов, мостов, в черную дыру «Сколкова». Где, кстати, наши прорывные нанотехнологии? Нету. А миллиарды у «Сколкова» есть.

Стадион «Спартак» построили на частные инвестиции в запланированные сроки и уложились в смету. В Петербурге «Зенит-Арену» строили на бюджетные деньги 10 лет вместо отпущенных трех-четырех. Расходы за это время возросли в несколько раз - до 40 млрд рублей.

По-моему, страна, где минимальная зарплата эквивалентна 150 долларам США, то есть на 63% ниже, чем в нищей Болгарии, в 2,5 раза - чем в Литве и Латвии (у которых, замечу, нет своих природных ресурсов), не имеет морального права на проведение Олимпийских игр, чемпионатов мира по футболу и тому подобного.

По данным Счетной палаты, 12 тыс. объектов - это незавершенка, на которую было выделено 2,2 трлн руб. Кто-то ответил? Риторический вопрос.

За 15 последних лет непрекращающейся «борьбы с коррупцией» состояние горстки нынешних нуворишей достигло, по оценкам экспертов, трети национального дохода.

Почему нынешняя бюрократия боится роста числа мелких и средних предпринимателей? А она боится. С 1990 года вклад госкорпораций в бюджет возрос с 20 до 70% - приоритеты развития экономики очевидны. Самодостаточные предприниматели экономически независимы от государства, но еще и требуют защиты своих интересов, а не только интересов олигархов.

А власть помнит только один опыт - новой экономической политики большевиков. К 1930 году НЭП всего за шесть лет накормил население страны, конвертировал рубль, начал возрождение индустрии и легкой промышленности. Предприниматели приобрели экономическую самостоятельность, а за ней уже виделась и политическая, то есть коммунистическая бюрократия могла остаться не у дел.

Чем ответила власть? Повторной экспроприацией, названной коллективизацией, миллионами сосланных, арестованных, невиданным голодом 1932 года. Политические свободы и для нынешней бюрократии отождествляются с потерей кресел, яхт, дворцов, счетов и привычного шикарного обихода.

Наталья Пуртова

Россия. ЦФО. ПФО > Госбюджет, налоги, цены > mirnov.ru, 25 ноября 2017 > № 2493236 Наталья Зубаревич


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 8 октября 2017 > № 2341634 Наталья Зубаревич

Губернаторопад. К чему приведет нынешняя волна отставок глав регионов

Наталья Зубаревич, Carnegie Moscow Center, Россия

Серия замен губернаторов обсуждается как большая политическая новость, хотя «залповая» кадровая политика Кремля уже стала рутиной. Стоит напомнить, что самая большая волна отставок произошла в конце нулевых — в первые два года президентства Дмитрия Медведева были заменены более 30 губернаторов.

Тогда федеральные власти зачищали избранных губернаторов, в первую очередь давно находившихся во власти политических тяжеловесов, которые имели высокий уровень поддержки населения и контролировали региональные элиты и бизнес. Были отправлены в отставку московский мэр Лужков, президенты Татарстана Шаймиев и Башкортостана Рахимов, ростовский губернатор Чуб и другие. Критерием назначения новых губернаторов была полная лояльность Кремлю, а не управленческие навыки и знание региона. На кадровые решения сильно влияли лоббистские группы в федеральной власти, поэтому многие назначения были труднообъяснимыми, а количество чужих для регионов «парашютистов» зашкаливало. Результатом стало явное снижение качества губернаторского корпуса.

Следующая серия отставок случилась в 2012-2013 годах и была связана с возвратом губернаторских выборов. Тогда федеральные власти еще побаивались проверки выборами губернаторов-назначенцев. Чтобы подстраховаться, Кремль примерно за год до губернаторских выборов заменил назначенцев с низким рейтингом доверия на новых, которым легче избраться, — на них не висят старые грехи и проблемы. Но в последующие годы стало очевидно, что имитационных выборов можно не бояться: жесткие фильтры регистрации и сбора подписей муниципальных депутатов практически непреодолимы для кандидатов, неугодных власти, а низкая явка только на руку провластным кандидатам.

Два новых залпа отставок были только в 2017 году, поэтому о предыдущем опыте немного забыли. При анализе свежих отставок и назначений возникает вопрос: что идет по стандартной схеме и есть ли какие-то отличия нынешнего губернаторопада от предыдущих?

Что старое

В главном схема воспроизводится — в отставку отправляли губернаторов с низким рейтингом доверия населения и конфликтами элит в регионах, что создает риски накануне президентских выборов. При этом не важно, в чем причина плохих рейтингов: в низком качестве управления регионом или во внешних экономических шоках.

Последнее случилось в Ненецком автономном округе, доходы бюджета которого зависят от цены на нефть и поэтому рухнули в 2016 году более чем на 20% (в первом полугодии — на 45%). С помощью жесткой рубки расходов, в том числе зарплат, губернатору Кошину удалось избежать бюджетного коллапса, но население округа и региональная элита были крайне недовольны. И хотя в первом полугодии 2017 года доходы бюджета Ненецкого округа выросли почти на 80%, в Кремле это уже никого не интересовало.

Никуда не делась и система цепочек при кадровых перестановках. Администрации президента нужно было освободить для своего человека место секретаря Общественной палаты, поэтому прежний ее руководитель был десантирован на пост губернатора Удмуртии, хотя никакого отношения к республике не имеет.

Сохраняется и лоббизм групп интересов при принятии решений о назначении губернаторов, в том числе крупнейших компаний и корпораций. Но жесткая роспись политологов — кто чей человек — вряд ли точна. Во-первых, любые альянсы в России нестабильны и ситуативны. Во-вторых, жизнь заставит любого губернатора учитывать интересы разных крупных компаний, присутствующих в регионе.

Что нового

Отличий больше, и они разного калибра. Начнем с более узких, электоральных.

Первое отличие в том, что отставки 2017 года, особенно осенние, привязаны не к губернаторским, а к президентским выборам — свежее лицо во главе региона помогает снизить недовольство населения, вселить надежду на улучшение жизни и тем самым повысить явку на президентских выборах и поддержку главы государства, принявшего правильное кадровое решение.

Второе отличие — Кремль перестал опасаться губернаторских выборов, электоральные технологии отлажены. Новых врио губернаторов, даже назначенных за полгода до выборов, изберут железно, система муниципальных фильтров и невысокая явка это гарантируют. Результаты выборов новых назначенцев в сентябре 2017 года еще раз это подтвердили — они получили от 60% до 89% голосов.

Есть и более значимые, системные изменения, о которых уже много писали. Во-первых, вслед за перестановками в федеральной власти взят курс на омоложение губернаторского корпуса. Новыми врио в основном стали молодые технократы, имеющие опыт управления на федеральном уровне и слабо знакомые с регионами, куда их направили (Новгородская, Нижегородская, Калининградская области, Республика Удмуртия, Бурятия, Ненецкий АО).

Из молодых технократов успешную карьеру в своем регионе начинали только новый глава Пермского края Решетников, работавший затем в Минрегионе и московской мэрии, и бывший мэр Самары Азаров, назначенный врио губернатора Самарской области после трех лет сенаторства в Совете Федерации. Выходцем из своего региона является также глава Карелии Парфенчиков, но в последнее десятилетие он работал в федеральных органах власти.

Единственное исключение из тренда на омоложение — назначение губернатором Красноярского края Усса, занимавшего до этого пост главы законодательного собрания. Кремль не рискнул экспериментировать с омоложением в огромном и сложном регионе, где сосредоточены активы крупнейших российских компаний. Был выбран лидер, укорененный в местной элите и умеющий взаимодействовать и договариваться с разными группами бизнеса и населения.

Во-вторых, это серия назначений губернаторами силовиков, в основном выходцев из ФСО. Этот тренд не новый, федеральные власти опять наступают на те же грабли. В начале 2000-х, еще в период выборов губернаторов, ими стали армейский генерал Шаманов в Ульяновской области, глава регионального ФСБ Кулаков в Воронежской области, а до этого — генерал Лебедь в Красноярском крае и его брат, также военный, в Хакасии.

Результаты оказались печальными: явная управленческая некомпетентность, конфликты с местными элитами, назначение на высокие должности варягов, нацеленных на распил бюджетных средств (в Ульяновской области поураганили выходцы из компаний Никиты Михалкова). Очевидно, что компетенции силовиков иные, навыков хозяйственного и политического управления у них нет.

Этот печальный опыт не помешал назначению и последующему избранию в 2017 году выходцев из силовых структур в Тульской, Ярославской и Тверской областях. Только губернатор Калининградской области попросился в отставку через три месяца после назначения врио и почти сразу после избрания. Губернаторы-силовики, особенно тульский и ярославский, пользуются особым вниманием Кремля, помощь тульским властям оказывает госкорпорация «Ростехнологии», в Ярославскую область несколько раз приезжал президент Путин. Но опять получаются те же грабли: губернатор Ярославской области привел с собой команду управленцев из Подмосковья и конфликтует с местными элитами.

Экстремальным проявлением силового тренда стало назначение главой Дагестана выходца из МВД Васильева. Он имел длительный опыт работы на руководящих постах в Госдуме, но не хозяйственного управления. Назначение в этнический регион высокопоставленного русского выходца из силовых структур — это воспроизводство имперского опыта генерал-губернаторства на «инородческих» территориях. Риски такого решения очень велики — оно унижает элиты республики. Но Кремль, видимо, этого не понимает или рассчитывает на силовые методы решения проблем Дагестана. Если генерал-губернаторство будет воспроизводиться и в других республиках Северного Кавказа, рост напряжения там неизбежен.

Еще дальше от федерализма

События последних лет — назначения, выборы, отставки и посадки губернаторов — показывают, что Россия еще дальше ушла от федерализма. Пост губернатора перестал быть столь заманчивым для карьеры и становится расстрельной должностью. Истории бывших руководителей республик Коми, Марий Эл и Удмуртии, Сахалинской и Кировской областей это подтверждают. Вряд ли молодые технократы испытывали восторг, узнав о своем назначении губернаторами.

Самостоятельность губернаторов в принятии решений резко снизилась по сравнению с началом 2000-х, а риски уголовного преследования со стороны прокуратуры, ФСБ и Следственного комитета выросли многократно. Пожалуй, эти риски минимальны только для новых силовиков — тульского и ярославского губернаторов, а также для нового главы Дагестана: все они намного круче, чем силовые структуры в регионах. Остальным придется идти по минному полю.

При этом правила игры для губернаторов все менее понятны. Начнем с того, что ни одно из принятых в 2017 году решений о кадровых перестановках не было основано на экономических результатах развития регионов. Самая тяжелая ситуация с бюджетом (огромный долг и устойчивый дефицит) в республиках Мордовия, Хакасия и Кабардино-Балкария, но их главы сохраняют свои должности.

Не работают и прежние политические правила — в регионе не должно быть заметных протестов населения, нужно показывать хорошие результаты на федеральных выборах и еще выполнять указы президента. Отставленные губернаторы в основном этим правилам следовали.

Резко сжались и возможности губернаторов в отношениях с крупными компаниями как главными экономическими акторами в регионе. В начале 2000-х губернаторы более развитых регионов были либо арбитрами, пытавшимися сбалансировать интересы разных бизнес-групп в регионе и контролировать соблюдение договоренностей, либо играли на стороне одной из крупных групп. Первый вариант лучше обеспечивал стабильность развития, второй чаще всего приводил к конфликтам и экономическим потерям для региона.

По мере огосударствления крупного бизнеса в России и после отмены губернаторских выборов роль глав регионов резко снизилась. Крупные компании, особенно контролируемые государством, теперь решают свои проблемы в Кремле и Белом доме. Восстановление губернаторских выборов ничего не изменило, рычагов влияния на инвестиционные решения крупных компаний у губернаторов почти нет.

Возврат к выборам губернаторов не привел и к повышению политического веса глав регионов, барьером стала вертикаль власти. Глав регионов можно в любой момент отправить в отставку и даже начать уголовное преследование. Высокий уровень поддержки населения на губернаторских выборах ничего не значит, его можно обеспечить электоральными технологиями. Как пишет Леонид Волков в «Ведомостях», выборы губернаторов превратились в карго-культ, и с этим трудно не согласиться.

Подведем итоги. Важны ли изменения в губернаторском корпусе или это информационный шум? На первый взгляд эти изменения не имеют особого значения. В России сформировалась имитационная система выборов в условиях электорального авторитаризма, все более жестко ограничиваются полномочия региональных властей и усиливается федеральный контроль, в том числе силовой, губернаторы превращаются в козлов отпущения, отвечающих за проблемы, созданные в основном решениями федеральных властей.

В совокупности это деструктивный удар по федерализму, которого и так не существует. Население страны приучают к тому, что федерализм плох и не нужен. Наверху лучше знают, как управлять.

Но не будем спешить — спящие институты федерализма при переходе к новому политико-экономическому циклу могут выйти из комы. И тогда будет важно, кто и как управляет регионами, какие у них компетенции, способность к компромиссу, умение взаимодействовать с населением и бизнесом, договариваться и находить рациональные решения в условиях нестабильности и неопределенности. И это случится еще при политической жизни многих новых губернаторов.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 8 октября 2017 > № 2341634 Наталья Зубаревич


Россия > Госбюджет, налоги, цены > newizv.ru, 7 апреля 2016 > № 1713166 Наталья Зубаревич

«Долги будут связывать регионы по рукам и ногам»

Профессор МГУ Наталья Зубаревич

Георгий Степанов

Как свидетельствуют данные Росстата, большинство субъектов РФ вступили в 2016 год с разбалансированными бюджетами и колоссальными долгами и при этом не могут рассчитывать на поддержку из дефицитного федерального бюджета в сопоставимых с 2009 годом объемах. Регионам приходится адаптироваться к этим изменениям, сокращая расходы, включая социальные. О том, что сегодня происходит в социально-экономической сфере в различных уголках России, «НИ» беседуют с доктором географических наук, профессором МГУ, директором региональной программы Независимого института социальной политики Натальей ЗУБАРЕВИЧ.

– В чем проявляются симптомы кризиса в регионах?

– Пока заметны три кризисные тенденции. Первая – дестабилизация бюджетов регионов. Регионы несли как минимум 70% всех дополнительных расходов и не смогли их выполнить на собственных ресурсах. Уже в 2013 году региональные бюджеты надорвались, 77 регионов оказались в дефиците, у них начал быстро расти долг. В 2014 году в дефиците были 75 регионов, в 2015-м – 76. В 2015 году к этому добавился кризис федерального бюджета, у которого двухтриллионный дефицит.

– А как обстоят дела с инвестициями?

– Это как раз вторая кризисная опция. О ней население не догадывается, зато хорошо чувствует бизнес. Инвестиционный кризис идет по нарастающей: 2013 год – минус десятые доли процента, 2014 год – почти 3%, 2015 год – 8,4%. При таких темпах падения инвестиций рассчитывать на новые рабочие места и даже на сохранение того, что есть, не приходится. Третий, значимый именно для населения фактор, – падение его доходов на 4,7% и зарплат на 9,5% за 2015 год. Розничная торговля сократилась еще сильнее – на 10%. Люди поджали свои траты, стали гораздо скромнее потреб­лять, а значит, почувствовали кризис. Но если население меньше потребляет, значит, производитель не может продать продукцию. Это тормоз для всех видов торговли, платных услуг, для производства продовольственной и другой потребительской продукции.

– Что, вероятно, тоже сказалось на региональных бюджетах?

– Доходы бюджетов сократились только в 23 регионах. Помог рост налога на прибыль, ведь у крупных экспортных компаний пока все неплохо: доходы в валюте, издержки в рублях. Главной проблемой стала «рубка» расходов бюджетов из-за долгов и дефицита. В 2015 году 54 региона сократили расходы на культуру – в среднем это минус 3%. Расходы на образование урезали 48 регионов. Что касается здравоохранения, то год закончился с показателем плюс 5%, но расходы на здравоохранение в номинальном выражении сокращены в 20 регионах.

– Прежде благополучными считались две столицы и нефтегазовые регионы. Как сейчас?

– Так и осталось. Среди нефтегазовых регионов феерически поднялся Сахалин. Его бюджет в последние год-два распух от денег. Основные нефтегазовые месторождения там разрабатываются в рамках соглашения о разделе продукции. И когда на Сахалине стали много добывать, а рост инвестиций прекратился из-за падения цен на нефть, прибыль компаний оказалась огромной. Все это временно, но результат впечатляет: за два последних года поступления налога на прибыль в бюджет региона выросли в 1,9–2,3 раза, а доходы бюджета – в 1,4–1,6 раза. Богатые нефтегазодобывающие округа – Ханты-Мансийский и Ямало-Ненецкий, равно как и Тюменская область, – также легче проходят кризис.

– Как справляются регионы на фоне заметного падения доходов с возложенными на них социальными обязательствами?

– В этой сфере многое зависит от политики региональных властей. Кто-то начинает ускоренную оптимизацию соцрасходов. А кто-то продолжает выполнять социальные обязательства и все глубже залезает в долги. Примерно 20 регионов продолжают наращивать долги, не сокращая социалку. Мотивация простая: в 30 регионах с сентября 2015 года прошли выборы – либо губернаторов, либо в законодательные собрания. Устраивать оптимизацию накануне выборов многим губернаторам не хотелось. Но сейчас они уже избрались, риски снижены. Так что ждем оптимизации расходов, ее все равно придется делать. Федеральный бюджет в 2015 году дополнительно ничем не помог регионам. В отличие от кризиса 2009 года дополнительной помощи регионам нет. Тогда эту помощь увеличили почти на 30%.

– А кто из субъектов Федерации больше всего проиграл от кризиса?

– Проиграли регионы, которые активно проводили инвестполитику, привлекали бизнес, – Калужская область, например. Там сейчас плохо. Спад в производстве автомобилей второй год подряд 20–30%. Уезжают экспаты-менеджеры, на предприятиях автопрома неполная рабочая неделя. Мне очень жалко этот регион – власти старались, сами создали кластер, придумывали инновационные идеи, а сейчас попали под раздачу. Есть проблемы в Татарстане, который хорошо привлекал инвестиции. Но там нет такого спада, поскольку промышленность диверсифицирована. В целом же самые проблемные территории – там, где автопром, вагоностроение, текстильная отрасль.

– Главной проблемой регионов рейтинговое агентство Standard & Poor’s считает их долговое бремя. Насколько серьезна угроза?

– Долг регионов и муниципалитетов будет расти. Его объем на 1 января 2016 года – 2,66 трлн. рублей, это 35% от собственных доходов бюджетов регионов. В S&P прогнозируют, что в 2017 году долг достигнет 50%. Вполне может быть. Долг структурно разный. Самая тяжелая его часть – кредиты коммерческих банков под высокие проценты. Федеральный бюджет дает регионам очень дешевые бюджетные кредиты по ставке 0,1% годовых. В антикризисной программе на 2016 год планируется выделить регионам 310 млрд. рублей в виде бюджетных кредитов, в прошлом году дали столько же. Но этого мало! Объем долга коммерческим банкам – более 1 трлн., так что 300 млрд. не спасают: в начале 2015 года доля кредитов банков составляла 45% долга, в конце года – 44%.

– Чревата ли подобная ситуация дефолтом для субъектов Федерации?

– Федеральные власти помогают в критических ситуациях, когда у регионов нет денег рассчитаться с банками. Подкидывают бюджетные кредиты, хотя среди регионов-получателей есть явные «любимчики». Можно перекредитоваться в другом банке, хотя это ведет к накоплению долга. На крайний случай есть шанс договориться с банком, чтобы он продлил срок кредита. Банки-то в основном государственные – Сбербанк, ВТБ. Поэтому никаких региональных дефолтов не будет. Но эти долги будут висеть на шее регионов, связывая их по рукам и ногам.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > newizv.ru, 7 апреля 2016 > № 1713166 Наталья Зубаревич


Россия > Госбюджет, налоги, цены > bbc.com, 4 марта 2016 > № 1699739 Наталья Зубаревич

Наталья Зубаревич: "Самый адский риск для России - деградация"

Российские регионы накапливают бюджетные дисбалансы и продолжают всё глубже увязать в кризисе. Где нижняя точка этого пике - непонятно. Но ясно также, что к широким социальным выступлениям эта траектория падения вряд ли приведет, считает директор региональной программы Независимого института социальной политики Наталья Зубаревич.

Главный риск для России - в продолжении движения в сторону "понижательной адаптации населения", которая приводит к деградации в рамках существующей экономической модели. Такое мнение она высказала в ходе лекции "Депрессия в региональном измерении", прочитанной ею в четверг в Сахаровском центре.

Одним из организаторов мероприятия выступил Фонд Егора Гайдара.

По словам Натальи Зубаревич, кризис, который сейчас переживает России, начался еще в 2013 году, когда перестала работать "машинка" старого экономического роста. Модель, сформировавшаяся в 2000-х годах, остановилась.

Русская служба Би-би-си решила опубликовать конспект этой лекции, из которого становится понятнее, как различные регионы приспосабливаются к внутренним и внешним экономическим шокам.

Три измерения текущего кризиса

Что было раньше? У нас росли цены на нефть, в экономике становилось больше денег. Параллельно, мягко говоря, не улучшались институты, барьеров для развития бизнеса становилось больше. Но пока росла цена на нефть, эта система балансировалась. Как только цена на нефть встала, даже пусть при 110 долларах за баррель, - всё, экономика затормозилась.

Мы забуксовали в декабре 2013 года - уже тот год был нулевым по промышленности, доходы росли еле-еле. Все началось со стагнации, а в минус мы пошли уже тогда, когда добавились внешние факторы: Крым, санкции и антисанкции, которые больше всего сказались на росте инфляции.

Новый кризис - медленный, мы до сих пор не смогли найти новые драйверы роста. В общероссийском масштабе кризис разворачивается на трех уровнях. Во-первых, страдают региональные бюджеты: уже три года они разбалансированы и испытывают очень сильное долговое напряжение. Эта разбалансировка началась в декабре 2012 года, когда в первый раз регионам надо было отчитываться за увеличение зарплат бюджетникам (в соответствии с майскими указами Владимира Путина).

Во-вторых, мы наблюдаем инвестиционный кризис: происходит существенное сокращение прямых инвестиций.

В-третьих, кризис оказывает эффект на доходы и потребление. Наконец, в том, что касается промышленности, реального сектора, нынешний кризис не совсем то же самое, что раньше: мы привыкли что кризис - это завод встал, локаут [закрытие предприятия и массовое увольнение рабочих], забастовка. Нынешний кризис не такой - он более скрытый.

"Проверка на патриотизм"

Самое обидное, что этот кризис довольно сильно ударил по тем регионам, где были уже модернизированные отрасли - прежде всего, по нашему автопрому, особенно сборочному. Отрасли, где хороший менеджмент и на выходе неплохой продукт, - они легли.

Спад в автопроме составил 30%, но еще хуже ситуация с производством вагонов - минус 60%. Здесь грохнуло по всему производству вагонов. Злые языки говорят, мол, посмотрим теперь на "Уралвагонзавод" в Нижнем Тагиле. Известно, что танков там производится от силы 20%, а остальное - вагоны. Сейчас им там очень трудно: у них большая проверка на патриотизм. Следом за автопромом и вагонами идут полудепрессивные регионы: Кострома, Курган, Псков, Амурская область. Каждый кризис они проседают и потом едва ли "отжимаются".

Ну а кто этот кризис не особенно чувствует с точки зрения реальной экономики? Это три группы регионов: первая группа - современный, новый нефтегаз (Сахалин, Якутия, нефтянка Красноярского края, Ненецкий округ). Вторая группа - наш аграрный юг и регионы Центрального Черноземья. Третья группа - регионы военно-промышленного комплекса. Они растут быстрее всего: 7-11%.

Если сравнить уровни дотационности регионов в 2014 и 2015 годах, то они изменились не сильно. Однако в 2014 году федеральные трансферты в целом были больше. Кризис поджимает все-таки. Однако не стоит думать, что там, где дотационность выше, там и рисков больше. Например, мы видим, что высока доля трансфертов из федерального бюджета в консолидированном бюджете Чечни. Но вы уверены, что Чечне надо бояться? Я вот не очень уверена.

Регионы честные и регионы хитрые

Кто у нас у нас сейчас в плюсе? Это, например, Москва, Тюменская область. Ленинградская область ведет, на мой взгляд, цивилизованную бюджетную политику. При этом есть регионы, которые бедные, но при этом живут по средствам, стараясь не накапливать дефицитов. В 2015 году бедной и честной стала Владимирская область, она закончила год с профицитом. Там ответственная бюджетная политика.

В общей сложности долг регионов и муниципалитетов составляет 2,66 трлн рублей - около 3% ВВП. При этом есть регионы, которые блестяще умеют получать федеральные трансферты. В этом смысле одно из замечательных мест - республика Мордовия. У нее сейчас рекорд: долг составляет 165% собственных доходов. И ничего не боятся! А дефицит по этому году - 24%. То есть они израсходовали на 24% больше, чем заработали, и чувствуют себя хорошо.

Дают Мордовии бюджетный кредит, а она - хитрая такая - не пытается с его помощью заместить дорогие коммерческие кредиты, а продолжает тратить еще больше. В наших политических условиях и такое возможно. По этой картинке я читаю лоббистские возможности не только региональных властей, но и групп интересов, как-то связанных с региональными властями.

Подушки безопасности для рынка труда

Если посмотреть на динамику безработицы в российских регионах, то совсем небольшое, незначительное увеличение в 2015 году произошло, но оно не носило катастрофического характера. Почему? Нам же постоянно говорят: тут кого-то уволили, там кого-то сократили. Ответ прост. Увольнения в России сейчас идут крайне медленными дозами, потому что есть другие инструменты и факторы, влияющие на рынок труда.

Главный фактор - это неполная занятость. Это абсолютно легальная, разрешенная законом форма. Неполное рабочее время, простои, отпуск по соглашению сторон. Вы работаете часть времени - и получаете за это часть зарплаты. И это, кстати, норма для России. Мы всегда входили в кризисы через неполную занятость. Это наш главный способ смягчения кризисных рисков для всех, это консенсус.

Мы же привыкли думать, что являемся страной, где невозможен консенсус: два человека - три мнения. А в трудовых вопросах у нас консенсус. Хорошо всем: бизнесу - потому что им без разницы, увольнять или снижать зарплаты. Государству хорошо - потому что люди не уволены, протестов нет. Людям тоже относительно нормально - конечно, зарплата стала меньше, но зато ведь меня не уволили, степень неопределенности не выросла, а послезавтра все будет хорошо! Мы потерпим, мы подождем.

И вообще говоря, принимая во внимание нашу текущую демографию, нам дико повезло. Сейчас на рынок труда выходит поколение 1990-х годов. Оно на треть меньше предыдущего. А уходит самое многочисленное поколение - 1950-х годов. Если бы мы росли и развивались, то надо было бы лить крокодиловы слезы. А так - все в порядке.

Чтобы хоть как-то смягчить проблему выбытия населения трудоспособного возраста, нам потребуется иммиграция не меньше 600 тысяч человек в год (сейчас у нас больше 200 тысяч человек ежегодно). В таком сценарии к 2025 году у нас уменьшится число населения трудоспособного возраста на 8 миллионов. При плохом сценарии уменьшение составит 12 миллионов человек. Это официальные сценарии Росстата. Когда мы начнем отряхиваться и выходить [из кризиса], у нас будут большие проблемы. Кто у нас работать будет?

Наконец, когда мы говорим о том, что является подушкой безопасности для нашего рынка труда в кризис, надо еще вспомнить о таком своеобразном демпфере, как огромный неформальный сектор, где задействовано 20% населения трудоспособного возраста - это сейчас примерно 20 миллионов человек. Они официально могут где-то числиться и при этом делать статистику Росстату - ведь по методике МОТ (Международная организация труда), занятым человеком считается тот, который работает хотя бы два часа в неделю в течение последнего месяца.

На траектории понижательной стратегии

Что же этот кризис нам готовит? У нас будет медленный, вязкий кризис, без массовых увольнений. Будут дальше падать регионы с неконкурентной экономикой, промышленность будет вяло адаптироваться.

Впервые у нас происходит одновременное сжатие и в рыночных услугах, и в бюджетных. И еще год назад я думала, что именно поэтому кризис особенно больно ударит по жителям крупных городов, ведь здесь особенно большая доля экономики услуг. Но вы знаете, я ошиблась.

Я совершенно недооценила способность образованного, достаточно неплохо зарабатывающего населения больших городов к понижательным стратегиям выживания. Мы так готовы катиться с горки, даже с хорошим образованием! Если ты понимаешь, что выход out для тебя не возможен, ты начинаешь искать выход in - и он всегда сводится к понижательной стратегии.

Когда я приезжаю в некоторые страны, у меня тамошние журналисты спрашивают: у вас все падает, почему нет протестов? Ответ: по кочану! Потому что нет линейной связи между динамикой экономики и социокультурным восприятием людей. Потому что дело людей - адаптироваться к любым изменениям. Эти люди в адаптации выбирают либо индивидуальные, либо малогрупповые стратегии - выживать с помощью друзей и родственников.

А бодаться с этим государством - себе дороже. Риски коллективного действия в России чудовищны, результат совершенно не гарантирован, а возможностей выйти из ситуации через индивидуальные стратегии есть всегда. Наш опыт жизни этому нас научил.

И вот сейчас вся страна тихо-мирно движется в режиме понижательной адаптации. А как вы понимаете, это приводит к деградации. И для меня сейчас это самый адский риск - деградация.

Дмитрий Булин

Би-би-си, Москва

Россия > Госбюджет, налоги, цены > bbc.com, 4 марта 2016 > № 1699739 Наталья Зубаревич


Россия > Внешэкономсвязи, политика > rosbalt.ru, 8 января 2016 > № 1604251 Наталья Зубаревич

Финансовый кризис в регионах был вызван «майскими указами» президента и начался еще до того, как экономика страны пошла вниз. И в «консервативной» политике петербургских властей, и в «реформаторской» — московских есть своя логика, которую, однако, жители столиц не обязательно поймут. Крым и Кубань получают деньги и привилегии, но перспективы у них разные. А процветание областей с военно-промышленной специализацией может прерваться. О том, с каким багажом российские регионы вступают в 2016 год, в интервью «Росбалту» рассказала Наталья Зубаревич, директор региональной программы Независимого института социальной политики, профессор МГУ, эксперт Программы развития ООН и Московского представительства Международной организации труда.

— Есть ли вероятность, что в 2016-м хоть некоторые регионы начнут выходить из кризиса?

— Об этом пока рано говорить. Этот кризис надолго. Он начался еще в 2013-м – со стагнации, а не с обвала. Еще до всяких Крымов. Старая модель роста перестала работать, ее барьеры не позволяли экономике расти. А то, что произошло в 2014 году, перевело ситуацию застоя в фазу спада. Причем падение нефтяных цен ударило по экономике гораздо сильнее санкций.

Если же смотреть в региональном разрезе, то бюджеты большинства регионов надорвались еще раньше, пытаясь выполнить майские (2012 года -ред.) указы президента о повышении заработной платы бюджетникам. При всех своих усилиях, регионы просто не могли справиться с этим. Ведь указы принимались в обход Бюджетного кодекса, хотя этот кодекс вообще-то – закон, и налагали на регионы полномочия, не обеспеченные достаточным финансированием. Из бюджетов регионов пришлось выделять 70% дополнительных денег, а федеральный бюджет добавлял только 30%. Уже в 2013 году у 77 регионов, т.е. у подавляющего большинства, был дефицит бюджета. В острую фазу кризиса регионы въехали с финансами, которые уже были разбалансированы.

— Региональные начальники, кажется, не сформулировали единого ответа на эту совокупность проблем.

— Уж в чем Россия – федерация, так это в разнообразии расходных приоритетов региональных властей. Тут никакой единой политики нет. Кто-то рубит социалку и все деньги вбухивает в дорожное строительство и в транспорт. Кто-то, наоборот, увеличивает социальные расходы и резко рубит инфраструктурные. Кто-то рубит все. Кто-то не рубит ничего.

А вот Брянская область, к примеру, перед выборами губернатора увеличила расходы на соцзащиту населения на 66% за три квартала 2015 года. А на пособия населению – на 79%. Несмотря на долги, несмотря ни на что. Выбраться-то надо. (В сентябре 2015-го врио главы Брянской области Александр Богомаз уверенно победил на губернаторских выборах – ред.)

Почему региональные власти ведут себя так по-разному

— Это часто инерционная политика. Как сложилось. Во-вторых, это зависит от доходов региона. За первые три квартала 2015-го суммарные доходы консолидированных региональных бюджетов выросли на 8%, что неплохо. Но рост этот был обеспечен в основном за счет роста поступлений от налога на прибыль – на 14%. А этот налог очень нестабильный.

Вторая компонента роста – увеличение на 15% доходов от налога на имущество. Но что это значит? Что бизнесу подняли ставки. Придавили его в условиях кризиса.

И самый главный налог в регионах – налог на доходы физических лиц. Он приносит 30% всех доходов консолидированных бюджетов. Так вот, номинальные поступления от НДФЛ выросли всего на 5%, а дальше их рост будет еще скромнее.

То есть устойчивого увеличения региональных доходов не предвидится. Более чем в двадцати регионах доходы сократились даже и в номинальном исчислении.

Добавьте к этому долговую проблему. Бюджеты регионов и муниципалитетов накопили долгов на 2,5 трлн руб. В половине регионов долг уже больше 60% от собственных годовых доходов. Долги надо обслуживать, а ставки по коммерческим кредитам неподъемные. Единственная возможность, которая есть у регионов, — изо всех сил просить центр, чтобы кредиты коммерческих банков заместили дешевыми бюджетными. Отчасти это сделать удалось – на 1 января 2015-го доля кредитов коммерческих банков в региональных долгах составляла 45%, а сейчас — 38%. Ну, слегка полегче. Однако проблему это не решает.

Эти долги, эта дестабилизация бюджетов регионов приводят к простым вещам – к рубке социальных расходов, доля которых в консолидированных бюджетах регионов составляет две трети. Главной тяжестью долговая проблема ложится не на столицы и не на богатые нефтегазовые регионы, а на средние российские области.

— И 2016-й станет годом нового сокращения социальных расходов?

— Тенденция, сформировавшаяся в 2015 году, продолжится и будет усилена. Регионы поджимают социалку – и число учреждений, и количество рабочих мест в них. Люди, работающие в бюджетном секторе, должны четко понимать, что для большинства регионов риски сжатия занятости в этом секторе нарастают. Это неизбежность.

Три десятка регионов уже сократили в номинале, даже без учета инфляции, свои расходы на образование, полтора десятка — на здравоохранение, десяток – на соцзащиту. Номинальные расходы на стационарную медпомощь уменьшились на 10%, на поликлиники – на 5%. Траты на школьное образование почти не изменились. Заметно выросли в номинале только расходы на детские сады, потому что по этому пункту отчитываются перед Путиным.

— Снижение, если не номинальное, то реальное, расходов на медицину и образование не скажется ли в ближайшие годы на продолжительности жизни, на общем ухудшении здоровья людей, на качестве знаний выпускников средних школ?

— Качество образования ухудшается давно. А рост продолжительности жизни затормозится или остановится. Ведь отчасти он был обусловлен тем, что в больницах появились лекарства, что «скорая помощь» стала доезжать до пациентов. И появились высокотехнологичные центры, где людей вылечивают. Но в условиях бюджетных проблем квоты на бесплатное лечение будут сокращаться, хорошие лекарства, приходившие по импорту, будут замещаться плохими. Надбавки врачам стали уже уменьшать. Конечно, будет ухудшение.

И на все эти трудности накладывается разное качество региональных управленческих команд. Разное понимание ими того, что можно делать, а что нельзя. Разное отношение к рискам. Ведь рубка социальных расходов — это всегда риски.

На что тратят деньги Питер и Москва

— Трудно их сравнивать. Москва ведь жирная. У Питера никогда не было таких подушевых бюджетных расходов, как в Москве. К тому же в 2015-м номинальные доходы петербургского бюджета росли хуже среднероссийских. Понятно, что Санкт-Петербург уменьшил многие траты.

Но меня пугает резкость сдвигов, если судить по данным за три квартала 2015 года. В Петербурге примерно на 40% сокращены расходы на дорожное строительство, где-то на 20% — по статье «национальная экономика». Сильно урезаны и расходы на ЖКХ. Не понимаю, как можно так шарахаться. Это значит, что нет четкой линии в расходных приоритетах. Когда приоритеты выверены, может быть маневр ресурсами год от года, но уж не на 20-40%. И при этом Питер наращивает социальные расходы примерно соразмерно с ростом цен, т.е. удерживает их реальный объем на прежнем уровне. Это сейчас мало кто делает.

— Дальновидно ли это?

— Пока у Питера нет бюджетного дефицита и пока его долги минимальны, он может себе это позволить. А в дальней перспективе надо смотреть, какую прибыль будут показывать главные налогоплательщики, которые всем известны. Если город хочет развиваться как центр человеческого капитала, он должен инвестировать в социалку.

— В каком смысле «город хочет»? В Смольном так решили, и вопрос закрыт. Город не участвует в принятии решений. Петербургские власти тратят деньги для того, чтобы избежать протестов.

— С этим я соглашусь.

— И меньше всего они думают, каким станет город через несколько лет – с разбитыми дорогами и изношенным жилкомхозом.

— Как сказать. Большие инфраструктурные проекты в Петербурге частично завершены. Поджимка расходов в кризисных условиях, наверное, разумна. Хорошо бы еще хватило на текущий ремонт дорог и пристойное содержание города.

Я считаю, что политика московских властей более рискованная. Из всех расходов регионов России по статье «национальная экономика» четверть приходится на Москву. Это четкий приоритет, абсолютно жесткий. Но, несмотря на большое дорожное строительство, властям Москвы сейчас довольно трудно доказать, что ситуация на дорогах кардинально улучшилась. Многие недовольны.

Скажем так. Питерские власти ведут себя традиционно, с оглядкой на электорат. Московская власть, сравнительно недавно избранная, которой послезавтра на выборы не идти, ведет себя, как она считает, реформаторски. Наверное, и так, и так возможно. У властей, если они избраны, есть право принимать решения.

— Разве у Собянина в предвыборной программе было прописано сокращение социальных расходов?

— У него был в программе перенос приоритетов инвестиций на инфраструктуру. Самая тяжелая проблема Москвы – инфраструктура. Вторая, уже во многом решенная, – дефицит детских садов. Московский мэр мог бы сказать, что решает эти ключевые проблемы, делая маневр ресурсами. Когда ресурсы ограничены, у вас два варианта – размазать манную кашу по белой скатерти или сделать маневр ресурсами. Вот он и делает такой маневр. Проблема в том, что москвичам это мало объясняют.

Как себя чувствует Крым

— Как себя чувствуют люди — это вопрос к людям. Я могу только о бюджете говорить.

— Там ждали больших инвестиций.

— Больших инвестиций нет. Хотя сами бюджеты Республики Крым и города Севастополя большие. Но их бюджеты — это в основном исполнение текущих обязательств.

— Бюджетные поступления там, по-моему, в основном состоят из трансфертов.

— В этом году по трем кварталам доля трансфертов в бюджетных доходах Республики Крым и Севастополя — две трети. Остальное – их собственные налоговые и неналоговые доходы, причем главный из них – налог на доходы физических лиц, который платят прежде всего те, кто и зарплату получает из бюджета. Остальные поступления невелики.

В 2014-м, с марта и до конца года, доходы бюджетов Крыма c Севастополем составили 159 млрд руб., из них 125 млрд руб. – трансферты (помощь). Вся помощь аврально выделялась бюджетам. В 2015 году в Крыму отстроили стандартную российскую систему, трансферты шли по трем каналам: из федерального бюджета в бюджеты Крыма и Севастополя, из внебюджетных фондов и из Пенсионного фонда. Если сложить все вместе, то, судя по цифрам трех кварталов, за год будут примерно те же 120-125 млрд. Но это уже за год. А тогда было за 9 месяцев.

Главные инвестиции – в строительство моста через Керченский пролив (почти 50 млрд руб. в 2015 году, к ноябрю освоено уже 40 млрд), но его сооружают по федеральной программе на средства федерального бюджета.

А из бюджетов Крыма и Севастополя инвестиций мало. Возьмем статью бюджетов «расходы на национальную экономику». Ее доля немаленькая — 28% всех расходов в Крыму за три квартала 2015 года. Но когда посмотрите, на что эти деньги тратятся, то увидите, что из них более половины (15%) – это была плата из бюджета за поставки электроэнергии с территории Украины. Фактически расходы оплачивались из федерального бюджета, который выделял Крыму специальный трансферт. Как дальше будет, не знаю, но в первые три квартала было так. Согласитесь, это не расходы на развитие экономики. Это субсидирование импорта электроэнергии.

Еще по 4% трат направлялись на дорожное хозяйство и на транспорт. В среднем по регионам России на дороги шло больше – почти 6,5% расходов бюджетов.

То есть крымское довольствие – это финансирование текущей деятельности. Будет ли сохранено такое финансирование? Вне всяких сомнений. Но это не про развитие. Поэтому зачем нужно Министерство развития Крыма? Его деятельность сейчас сворачивается. Нечего развивать. Идет просто текущее обеспечение, с чем справляются, пусть и со скандалами, структуры Республики Крым и Севастополя. И говорить, будто там что-то чудесное произойдет, я бы не стала. Для этого нужны масштабные инвестиции в инфраструктуру, которых, скорее всего, не будет, кроме моста и авральной прокладки электрокабеля.

Будет ли Крым развиваться как туристическое место? Будет. Спрос на достаточно непритязательный отдых полусоветского типа есть и даже растет. Когда нашим гражданам перекрыт кислород на внешних направлениях, а море любят многие, люди будут ездить в Крым. Будут ли там задираться цены? Будут. Соотношение цена-качество, конечно, становится хуже. Но за все надо платить.

Что подарили Кубани

— Там сейчас очень сильное падение и инвестиций, и объемов строительства. Но у Кубани мощная поддержка федералов, которые принуждают все министерства и прочие организации проводить многочисленные мероприятия, чтобы загрузить абсолютно убыточную олимпийскую инфраструктуру.

— Олимпиада прошла, а Кубань осталась. Она в выигрыше? Ей хорошо живется после Олимпиады?

— Кубань несомненно выиграла от Олимпиады. Выросло ли использование побережья? Да, в какой-то мере. Красная поляна функционирует как зимний курорт, что увеличивает длительность курортного сезона в Сочи. Зимние каникулы в прошлом году были под завязку распроданы. Удастся ли растянуть горнолыжный сезон на три–четыре месяца? Посмотрим.

Но 4 миллиона, если считать с семьями, невыездных чиновников, силовиков с неплохими зарплатами – это ресурс. Ресурс, созданный решением федеральных властей. Уж этим-то Кубани помогли! И запретами на выезд в Египет, в Турцию. Теперь есть шанс сделать этот курорт всесезонным. Я скептически относилась к такой перспективе и была неправа. Ну как я могла догадаться, что людям просто запретят ездить за границу? Не могла, мозги слишком рациональные.

Дальше. У Кубани есть перспективы развития агропромышленного комплекса, там лучшие в России условия для сельского хозяйства. С инвестициями пока неважно, но Кубани сделан второй подарок – перекрыт путь в Россию пищевому импорту.

Где промышленности жить хорошо

— В 2015 году было три группы территорий, в которых промышленность росла. Первая – это регионы новой нефтегазодобывающей промышленности. Не любой, а именно новой, где идет разработка новых месторождений. Сахалин, Ненецкий округ, Иркутская область и Якутия. Вторая группа – это территории, где более развита пищевая промышленность. Им сейчас рынок освободили. И третья, на которую я с живым интересом смотрю, — это регионы с военно-промышленной специализацией. Уж они растут так растут. Тульская, Брянская, Владимирская, Ярославская, Ростовская области, Марий Эл. И этот праздник продолжается — ведь расходы федерального бюджета на оборону выросли на 35% по трем кварталам. Но я почему-то думаю, что 2016-й год будет поворотным – не потому что одумаются, а потому что денег на это безумие не будет. Но пока регионам ВПК хорошо, хоть это, полагаю, и ненадолго.

А вот агропромышленный рост более устойчив. И новая нефтянка, пока не пройдет пик добычи, тоже неплохо будет себя чувствовать. И старый, главный нефтегазовый Клондайк – Ханты-Мансийский, Ямало-Ненецкий округа – там хотя бы нет падений. Это некая дополнительная стабильность для страны, отчаянно зависящей от нефти и газа.

Да и вообще, тотального, по-настоящему глубокого спада промышленности у нас сейчас нет, он охватил только 34 региона. А вот что есть, так это массовый, масштабный и повсеместный спад потребления. По всей стране снижаются доходы, региональной дифференциации почти нет, это повсеместное явление. По всей стране падает и оборот розничной торговли – мощно, от всей души. Причем торговля рухнула сильнее (на 13% в ноябре 2015 года), чем темпы спада реальной заработной платы (на 10%).

Все это означает очень важную вещь. Промышленность кое-как адаптировалась к худшей ситуации. И люди, увидев спад доходов, быстро адаптировали свое потребление – сжались, подрезались. И это тоже адаптация к худшему.

Когда страна в условиях рынка – кривого, косого, но рынка, — способна адаптироваться к ухудшающимся кондициям, это означает, что так можно жить долго. Экономика и население адаптируются к худшему и делают это весьма профессионально. Что, с одной стороны, неплохо, так как жить без истерики лучше, чем в истерике. А с другой стороны, если страна готова сжиматься, тихо и покорно выживать, это плохо. А порой даже страшно.

Беседовал Сергей Шелин

Россия > Внешэкономсвязи, политика > rosbalt.ru, 8 января 2016 > № 1604251 Наталья Зубаревич


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter