Всего новостей: 2551619, выбрано 46 за 0.004 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Артемьев Максим в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмСМИ, ИТНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАрмия, полицияАгропромвсе
Россия > Образование, наука > forbes.ru, 10 июля 2018 > № 2668741 Максим Артемьев

Прошлое не вернуть. Россия больше не будет великой научной державой

Максим Артемьев

Историк, журналист

Сергей Кириенко был удостоен звания «Герой России» за участие в разработке новых видов ядерного оружия. К сожалению, все ценные разработки отечественные ученые создали еще в советские годы. Это атомные, космические и военные технологии. Эти сферы нуждаются в дальнейшем развитии, но амбициозных планов на них нет

На прошлой неделе общественность узнала о двух разных, но на самом деле взаимосвязанных новостях. Сергей Кириенко, курирующий в Кремле вопросы внутренней политики, оказывается, удостоен звания «Герой России», а на реализацию нацпроекта по науке предполагается потратить 546 млрд рублей.

«Геройский подвиг» Кириенко заключался в разработке новых видов ядерного оружия, которая напрямую связана с научными технологиями. СМИ и соцсети порядком поиздевались над награжденным, хотя, собственно, поводом для иронии был пробел в новейшей российской наградной линейке. В советское время существовало два «героя» — «Герой Советского Союза» и «Герой Социалистического Труда». Ученых-атомщиков и стоявших над ними руководителей, создавших атомную бомбу, награждали именно последним званием. Сейчас же, исходя из новых капиталистических реалий, героев соцтруда убрали за ненадобностью. Правда, в 2013 вернули «Героя труда», но престиж этого звания — никакой, почему Кириенко и «герой» просто, что и порождает иронию.

Стоит заметить, что из шестнадцати трижды Героев Социалистического Труда — десять — выходцы именно из советского атомного проекта. Именно ядерщиков советская родина награждала щедрее всего. Ракетчики выше дважды героев соцтруда не поднимались, как тот же Сергей Королев.

Переброска бизнесмена-комсомольца Кириенко на «Росатом» вполне укладывается в советскую парадигму «талантливых руководителей» — «эффективных менеджеров». Точно так же 60 годами ранее Лаврентий Берия, человек вообще без высшего образования, стал руководить созданием атомной бомбы, и небезуспешно. Он добился воспроизведения американского образца за четыре года — выдающийся результат, с учетом состояния тогдашней инфраструктуры.

Советская наука была по преимуществу наукой военной, работавшей на оборону. Сегодня же стоит задача (исходя из указа президента Владимира Путина от 7 мая 2018 года, для реализации которого и требуется 546 млрд рублей) создания в России науки, в первую очередь гражданской, открытой миру.

Путин поставил для своих подчиненных непростые цели: «обеспечение присутствия Российской Федерации в числе пяти ведущих стран мира, осуществляющих научные исследования <…>, привлекательности работы в Российской Федерации для российских и зарубежных ведущих ученых и молодых перспективных исследователей». Там же речь идет и о «опережающем увеличении внутренних затрат на научные исследования и разработки» и о «развитии сети уникальных научных установок класса «мегасайенс», а также о «создании не менее 15 научно-образовательных центров мирового уровня». Насколько реально выполнение подобных задач?

Время бюджетной экономии

Когда Иосиф Сталин ставил задачу по созданию ядерного оружия, то на нее бросались все ресурсы страны, а ответственные ученые знали, что им будет за неисполнение поручения. Сегодня мы, к счастью, живем в иных условиях, и за неисполнение указаний директивных органов суровых кар не предусмотрено. Также, к счастью, ради исполнения любой ценой задач, не будут изыматься последние ресурсы. Мы уже рассматривали подобную ситуацию в связи с отчетом правительства в марте этого года, как оно провалило свои обещания пятилетней давности. В том числе не сдержало обещания, что «внутренние затраты на исследования и разработки должны были составить к 2018 году 2,48% к ВВП». По последним опубликованным данным этот показатель равен 1,1%.

Согласно прошлогоднему исследованию ВШЭ, Россия находится на 35-м месте в мире по уровню бюджетных трат на науку. В пятерку же лидеров входят Израиль (4,25%), Южная Корея (4,23%), Швейцария (3,42%), Япония (3,29%) и Швеция (3,28%). Если рассматривать ситуацию в денежном выражении, то Россия находится на десятом месте — $37,3 млрд, тогда как у Индии $50,3 млрд, а нам в затылок дышит Тайвань с $33,6 млрд. Даже Бразилия тратит на науку больше — $38,4 млрд.

Следующие шесть лет — это время строгой бюджетной экономии. Россия только-только начинает выходить из экономической рецессии. Собственно серьезного роста нет уже десять лет, с 2008 года. ВВП топчется на месте. Как в таких условиях двигать вперед науку, да причем семимильными шагами — совершенно непонятно. Мы уже видели создание в Москве «международного финансового центра». На наших глазах успешно провалилась пенсионная реформа по-зурабовски. А создание Инновационного центра «Сколково» ни на йоту не приблизило его к Кремниевой долине. Правительство России не отвечает за свои обещания.

Отсутствие спроса на инновации

В России мал спрос на инновационные разработки. Если экономика целиком завязана на добычу и экспорт углеводородов, то ждать развития наукоемких отраслей было бы наивно. Сингапур, Гонконг, Тайвань стали великими наукоемкими экономиками, грубо говоря, от бедности. Нефтяные монархии Персидского залива и не пытаются в этом смысле угнаться за Израилем или Южной Кореей. Они развивают у себя как альтернативу природным ископаемым туризм, развлечения, шопинг, предоставление финансовых услуг. А также вкладывают активно деньги по всему миру.

Есть у России перспективы для создания мощной науки? Нет. То, что имеется ценного и востребованного на глобальном рынке, создано было еще в советские годы, — атомные, космические и военные технологии, именно их и надо бы развивать. Но пока и в этих сферах никакого прорыва не наблюдается, нет амбициозных планов. Когда Россия последний раз запускала АМС к другим планетам? Почему нет программы по исследованию Марса, Юпитера и прочих объектов? Каждый такой проект стоит $2-3 млрд, как свидетельствует опыт НАСА и ЕКА, но он влечет за собой и приток ученых из разных стран, и разработку действительно революционных технологий, создает рабочие места. Даже Индия уже отправила аппарат к Марсу, а Китай — к Луне.

Байконур строили 2,5 года, а космодром Восточный — девять лет и пока произвели только три запуска. Как при таких черепашьих темпах можно рассчитывать на создание объектов «меганауки» в России? Да еще при столь неблагоприятной внешнеполитической обстановке. Значительная часть ведущих научных держав мира, начиная с США, с нами контактов в области высоких технологий поддерживать не будет. Вспомним, что энергетическую блокаду Крыма мы прорывали при помощи немецкой и китайской техники. И это вылилось в скандал с фирмой Siemens. Даже в жизненно важной для России области геологоразведки, технологий добычи полезных ископаемых и их переработки, страна сильно зависит от иностранных поставщиков. Вот где надо совершать прорыв.

Российское руководство попало в неприятную ситуацию. С одной стороны, оно объективно не может выйти из конфронтации с Западом, ибо это грозит внутренними потрясениями в результате капитуляции перед его требованиями. С другой, конфронтация препятствует техническому и научному прогрессу. При этом у России нет тех ресурсов и возможностей СССР, которые позволяли ему поддерживать жизненно важную для него науку в отрыве от мировой.

Другая проблема, помимо финансовой и политической, институциональная. Каждая страна создает собственную модель науки. У нас же, разрушив худо-бедно работавшую советскую модель, не создали взамен работающей альтернативной модели. Налицо метания с попытками заимствовать то американский, то европейский опыт университетской науки. Реформа Академии наук, формально давно назревшая, у нас исполнилась «по-черномырдински» — «хотели как лучше, а получилось как всегда». Думается, правительство просто никак не может собраться с духом и признать публично очевидное: в обозримой перспективе Россия не будет великой научной державой.

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 10 июля 2018 > № 2668741 Максим Артемьев


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 29 июня 2018 > № 2660987 Максим Артемьев

Ритуальный танец президентов. Зачем Трамп встречается с Путиным

Максим Артемьев

Историк, журналист

Президенты России и США назначили время и место встречи: двусторонний саммит состоится 16 июля в Финляндии. Эта встреча не принесет реальных результатов. Переговоры станут ритуальным танцем, который каждый из лидеров попробует трактовать в свою пользу

Дональд Трамп — четвертый американский президент в карьере Владимира Путина. Российский лидер успел застать еще Билла Клинтона: Путин встречался с ним в качестве премьер-министра в 1999 году в Новой Зеландии.

Затем последовала встреча в Любляне с Джорджем Бушем. Именно тогда, в 2001 году, прозвучали знаменитые слова: «Я заглянул ему в глаза и почувствовал его душу». В 2009 году настала пора знакомства с Бараком Обамой: президенты встретились в Москве. Девять лет спустя Путин готовится к саммиту с Дональдом Трампом.

Почему вдруг Финляндия

Трамп — третий в истории президент США 1946 года рождения. Нынешний глава Белого дома приходится одногодкой Биллу Клинтону и Джорджу Бушу-младшему. Только если в 1992 году Клинтон олицетворял молодость, в 2000-м Буш — зрелость, то в 2016 Трамп побил рекорд старости, превзойдя в этом отношении даже Рейгана.

Владимир Путин впервые встретился с Трампом в 2017 году в Гамбурге — там проходило собрание «большой двадцатки». Новая встреча лидеров состоится 16 июля в Хельсинки, столице Финляндии. Выбор места вряд ли можно назвать случайностью.

Для обстоятельного разговора двух президентов, первой их встречи тет-а-тет (а не наспех устроенных переговоров в кулуарах), нужно спокойное нейтральное место. Поначалу речь шла о Вене – столице нейтральной Австрии. В итоге дипломаты двух стран сошлись на столице Финляндии, которая не примыкает ни к одному из военных блоков.

Как Сталин принимал гостей

Встречи лидеров СССР и США часто проходили именно на территории третьих стран. В 1943 году это был Тегеран. Правда, Сталин поступил хитро. Формально «ничейный» Иран был тогда оккупирован Советским Союзом и Великобританией (для национального сознания иранцев это травма, болезненная до сих пор), а Тегеран находился в зоне советского военного управления.

Таким образом, Сталин как бы принимал Черчилля и Рузвельта у себя. Глава СССР ежеминутно находился под надежной охраной. По его приглашению Рузвельт даже поселился в советской резиденции. По официальной версии, американский президент остановился там для лучшего понимания и сближения. Неофициальная версия говорила о том, что такой шаг потребовался Советскому Союзу для прослушки переговоров США.

Каждое утро сын Лаврентия Берии Серго докладывал Сталину о результатах прослушки Рузвельта, после чего американцы удивлялись необыкновенной осведомленности и прозорливости «дядюшки Джо».

История повторилась в 1945 году в Ялте. Третья встреча — уже с Трумэном вместо Рузвельта — прошла в том же 1945-м в немецком Потсдаме. Формально этот город не входил в состав СССР, но на деле Потсдам контролировали советские войска. Можно заключить, что Сталин никогда не рисковал: он всегда делал так, чтобы оставаться хозяином положения на переговорах с американцами.

Где встречались президенты и первый секретарь ЦК КПСС

Первая встреча лидеров СССР и США после полноценного завершения Второй мировой войны состоялась в 1955 году в Женеве. Соединенные Штаты представлял президент Дуайт Эйзенхауэр, а Советский Союз – первый секретарь ЦК Коммунистической партии Никита Хрущев. В тот момент американцы не совсем понимали, кто в действительности возглавляет СССР, премьер Николай Булганин или первый секретарь ЦК Хрущев.

Настоящая встреча Хрущева на высшем уровне с Эйзенхауэром состоялась четыре года спустя. Это был тот самый исторический визит Хрущева в США, после которого глава Советского Союза вошел в народный фольклор, хотя стороны не заключили каких-либо ключевых договоренностей. Так же безрезультатно завершилась и встреча советского лидера с Джоном Кеннеди в 1961 году в Вене.

Переговоры времен холодной войны

Придя к власти, Леонид Брежнев не спешил встречаться с американцами. Первый американо-советский саммит состоялся через восемь лет после вступления Брежнева в должность. В 1972 году в Москву приехал Ричард Никсон. Он собирался подписать два важнейших договора об ограничении вооружений.

В Кремле не слишком приветствовали миролюбивые планы Никсона. Президент США вместе с госсекретарем Генри Киссинджером разыгрывали «китайскую карту»: за три месяца до Москвы Никсон посетил Пекин. Тем самым США уязвили СССР и побудили его соревноваться с Китаем.

В следующем году уже Брежнев посетил США, в 1974 Никсон нанес СССР ответный визит. Через месяц после той встречи президент Соединенных Штатов ушел в отставку под угрозой импичмента, а в ноябре того же года в гости к Брежневу приехал преемник Никсона Джеральд Форд. Встреча прошла во Владивостоке.

В 1975 году в Хельсинки лидеры двух государств пересеклись в рамках Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Разрядка не продержалась долго. Сближению помешала военная кампания СССР в Афганистане, а также вторжение кубинских войск в Анголу. Куба была стратегическим союзником Советского Союза, а потому никто не сомневался: за активностью Кубы стоит мощная поддержка СССР.

В это же время американцы начали кампанию в защиту прав человека. В Кремле крайне негативно восприняли новый дискурс Соединенных Штатов. Кстати, в отношениях с Китаем Вашингтон не затрагивал тему прав человека, и отношения США с КНР развивались семимильными шагами.

Время добрых и продуктивных встреч

После встречи Брежнева с Джимми Картером в 1979 году в Вене встреч на высшем уровне не было до 1985 года, когда Михаил Горбачев познакомился с Рональдом Рейганом в швейцарской Женеве. В 1986 последовал столь же нейтральный Рейкьявик.

Вскоре СССР вступил в состояние коллапса, и, чтобы обезопасить себя от последствий развала Союза, американцы начали регулярно встречаться с советскими, а затем и российскими лидерами практически ежегодно.

Одной из таких встреч стал саммит в Хельсинки 1997 года. Билл Клинтон присутствовал там на инвалидной коляске: президент порвал связку. Борис Ельцин находился не в лучшей форме – российский лидер прибыл в Финляндию после шунтирования на сердце. Но даже проблемы со здоровьем не помешали переговорам двух президентов – это многое говорит об уровне взаимного доверия, которое сложилось между странами в девяностые годы. 21 год спустя в Хельсинки прилетят совсем другие люди.

Чего добивается Трамп

Охлаждение в отношениях между Россией и США началось при позднем Ельцине, во время косовского кризиса и второй чеченской войны. Это охлаждение ни в коей мере не зависело от личных свойств лидеров: причинами стали внешне- и внутриполитические проблемы.

С 1999 года отношения между странами стремительно ухудшались. Хиллари Клинтон по поручению Обамы могла дарить Сергею Лаврову кнопку с неграмотной надписью «перегрузка», но «перезагрузки» не происходило — даже когда в Кремле сидел Дмитрий Медведев.

Вряд ли сближение возможно сейчас. Политический истеблишмент Соединенных Штатов не даст Трампу уйти от привычных идеологем американской политики, а Путин и не думает отказываться от собственных установок. Если предельно упростить ситуацию, то Запад во главе с США давит на Россию, чтобы она стала «как Запад», а та отвечает, что на это не пойдет.

При этом в Белом доме понимают: действовать в лоб бесполезно, сторонам необходим диалог. Результативность такого подхода показал недавний саммит Дональда Трампа с северокорейским диктатором Ким Чен Ыном. Эта встреча стала светлым пятном на фоне травли Трампа американскими СМИ — и теперь президент хотел бы повторить «корейский маневр» с Путиным.

С точки зрения американской общественности на Трампа давит груз обвинений в том, что Россия помогла ему избраться. Президенту надо что-то этому противопоставить.

Действовать от противного, то есть предстать ястребом и всячески выступать с нападками на Россию, вряд ли станет удачной тактикой. Поэтому Трамп решил повторить схему работы с КНДР и выбрал метод кнута и пряника: с одной стороны политик усиливает санкции против России, а с другой — протягивает Путину руку помощи. Вот только Путин вряд ли воспринимает жест Трампа таким же образом.

В сложившейся ситуации важен не столько возможный результат встречи, сколько сам факт прямого общения двух лидеров. Этот саммит может послужить добрым знаком и для союзников США, и для бизнеса. Возможно, будут достигнуты некие неформальные договоренности по Сирии.

Надо заметить, что большая часть встреч во время холодной войны на высшем уровне были именно такими — ознакомительно-ритуальными. И это лучше, чем если бы их не было вовсе.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 29 июня 2018 > № 2660987 Максим Артемьев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 12 апреля 2018 > № 2566412 Максим Артемьев

Забытые цели. Какие обещания не сдержал Медведев за последние пять лет

Максим Артемьев

Историк, журналист

В 2013 году правительство России публично поставило себе несколько задач в сфере экономики. К 2018 году кабинет министров начисто забыл о прежних обещаниях

Отчету правительства в Государственной думе создали негативный фон последние санкции США против России. Бравурный доклад после обвала фондового рынка и падения курса рубля стал невозможен по определению. Глава кабинета министров Дмитрий Медведев выступал перед депутатами в момент размещения твита Трампа, где президент США назвал отношения с Россией самыми худшими за все время, включая период холодной войны.

Медведев начал свой доклад со сложной внешней ситуации: «Мировой финансовый кризис, обвал сырьевых рынков, санкции, закрытие финансовых и технологических рынков». Правда, как Россия будет выходить из изоляции, он так и не сказал (формально внешняя политика страны вне компетенции премьер-министра), представив вместо этого картину «блестящей изоляции» страны, погруженной в продуктивное самоуглубление. Мол, любые санкции против нас мы превращаем в стимулы для развития.

Медведев говорил почти как «мотивационный оратор»: давайте видеть в любом вызове и проблеме положительную сторону, новый шанс. Как и положено выступающему на подобном поприще, премьер овладел новомодным жаргоном: «стресс-тест», «пазл», «топ-100», «стартап», «социум» вместо «общество». Политик даже защищал этот новояз, отвечая на вопрос одного из депутатов, — сейчас не конец XIX века, когда писали русские классики.

По большому счету в нынешней конструкции власти отчет правительства не то, что рутинное или ритуальное, а просто бессмысленное действо. Это легко доказывает документ под названием «Основные направления деятельности правительства до 2018 года». Медведев почему-то о нем умолчал. Более того, данный документ каким-то образом исчез с сайта правительства. А зря. То, что правительство Медведева обещало пять лет назад, сегодня выглядит особенно поучительно. Приведем несколько цитат из программы, выпущенной в начале 2013 года.

«В частности, необходимо создать благоприятные условия для роста располагаемых доходов населения в 1,3–1,4 раза с 2013 по 2018 год». В реальности четыре года подряд доходы населения снижаются, уменьшившись на 11,1%.

Согласно документу, внутренние затраты на исследования и разработки должны были составить к 2018 году 2,48% к ВВП. По последним опубликованным данным этот показатель равен 1,1%.

«Поставка на внешний и внутренний рынки свыше 230 самолетов и 400 вертолетов» — до сих пор недостижимая мечта. «В 2018 году будет обеспечено вхождение двух российских вузов в первую сотню ведущих мировых университетов». Вошел только один — МГУ, и то лишь в 2017 году. В 2018 году совсем неочевидно, останется ли вуз в этой сотне.

«Показатель ожидаемой продолжительности жизни при рождении достигнет в 2018 году 74 лет». Во вчерашнем выступлении Медведев признал, что реальная продолжительность «почти 73 года».

И так почти по всем пунктам обещаний правительства. Неудивительно, что перед своей отставкой, необходимой по конституции, глава правительства не счел нужным вспоминать про маниловские планы пятилетней давности.

Мы же напомнили про «Основные направления», чтобы показать, как мало в современной России самые солидные правительственные документы соответствуют реальности. Ни послания президента, ни отчет правительства не могут считаться чем-то основополагающим или хотя бы принимаемым всерьез. Тем более при нынешней конституции и при нынешнем составе парламента, что и показало последовавшее обсуждение. Ни одного глубокого серьезного вопроса по существу от депутатов. Ни одного предложения реальных альтернатив в речах лидеров фракций. Вместо этого лишь повторение одних и тех же мантр вроде введения монополии на водку.

Фактически десять лет россияне живут в условиях если не кризиса, то стагнации. Сравнительно быстрый экономический рост закончился в 2008 году, как раз после того, как в 2007-м страна достигла исходных параметров 1990 года. Спустя десять лет понимаешь, что скачок 1999–2007 годов был всего лишь восстановительным ростом, помноженным на рост цен на нефть. Далее, когда потенциал экстенсивного роста закончился, экономика впала в депрессию, и правительство так и не смогло предложить методов ее лечения. В 2013–2017 годах ВВП практически не рос. В Китае за это время ВВП увеличивался на 6–7% ежегодно.

Как при такой ситуации можно говорить о достижениях? Неудивительно, что Медведев предпочел говорить не о макроэкономике, а о разного рода PR-проектах.

«Мы быстрее всех за эти годы выросли в рейтинге делового сообщества Doing Business. Наши ребята начали участвовать в соревнованиях профессионального мастерства WorldSkills совсем недавно и уже заняли первое место».

Премьер сказал, что «эти шесть лет были периодом большой стройки». Действительно, определенные достижения имеются, но все они носят исключительно точечный характер: олимпийские объекты в Сочи, стадионы к чемпионату мира по футболу. Нет комплексного прорыва в качестве жилья и инфраструктуры, нет развития села, малых и средних городов. Ипотека, на которую так уповает правительство, остается средством поддержать интересы банков и снять с государства заботу об обеспечении жильем россиян.

Упомянутое премьером завершение «строительства первой очереди космодрома Восточный» вообще стало символом неэффективности и расточительства государственных средств: сроки возведения этого объекта превысили все мыслимые пределы. Указ о строительстве Путин подписал в 2007 году, первый запуск состоялся в 2016-м. За прошедшее время было только три старта, один из которых завершился неудачей. При этом решение о строительстве Байконура приняли в феврале 1955-го, а искусственный спутник Земли запустили на орбиту в октябре 1957-го. И это в условиях нищей и разоренной войной страны, в безлюдной и безводной пустыне, с технологиями полувековой давности.

В действительности и депутаты, и все, кто слушал отчет правительства, думали только об одном: кто придет на смену нынешним министрам? До ритуальной отставки российского кабинета министров остался ровно месяц.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 12 апреля 2018 > № 2566412 Максим Артемьев


Россия. Сирия. Ближний Восток > Армия, полиция > forbes.ru, 11 апреля 2018 > № 2566386 Максим Артемьев

Точка невозврата. Как химическое оружие навсегда изменило характер сирийского конфликта

Максим Артемьев

Историк, журналист

Недавнее обострение сирийского конфликта не сможет стать рядовым моментом для российской военной кампании на Ближнем Востоке. Возможное использование химического оружия делает эту эскалацию ключевым эпизодом войны

Ситуация в Сирии драматически накаляется. Вопреки бодрым сообщениям российского официоза о гуманитарной акции в Восточной Гуте по вывозу оттуда как населения, так и боевиков, не желающих сдаваться, конфликт перешел в стадию обострения. Почему так парадоксально происходит, невозможно понять без осознания восприимчивости западного общественного мнения даже к намеку на применение химического оружия.

Это действительно больная тема. Вспомним свежую историю об отравлении Скрипалей с возможным использованием отравляющего вещества. Это преступление ошеломило западную общественность не только самим фактом попытки убийства, а своими последствиями: гипотетически компоненты смертоносных веществ, использованных против Скрипалей, могли затронуть сотни и сотни людей. Достаточно вспомнить угодившего в больницу полицейского.

Попадание оружия массового поражения (ОМП) в руки террористов не просто навязчивый сюжет из фильмов ужасов. Зариновая атака японской секты «Аум Синрике» в токийском метро показывает ужасающую реальность такого сценария. Все, что связано с химическим ОМП, для западного обывателя носит отпечаток панического страха — недаром антиядерное движение там во времена холодной войны носило искренний, а не показушный (как в СССР) характер.

Эта обостренная чувствительность накладывается сегодня на сирийские реалии. Так сложилось исторически, что страна, где уже семь лет бушует гражданская война, является обладателем порядочного арсенала химического оружия, по некоторым оценкам — третьего в мире. По крайней мере такой запас имелся в Сирии до последнего времени. По соглашениям 2013 года из страны должны были вывезти и уничтожить 1300 тонн отравляющих веществ.

Сирия развивала свой химический арсенал под предлогом ответа на израильскую ядерную программу. Создать собственную атомную бомбу ей было не по силам, да и Израиль бы не позволил: буквально на днях он официально признал свою атаку на сирийский ядерный реактор в 2007 году. А вот химическое оружие можно разработать проще и незаметнее. Кроме того, соседний Ирак при Саддаме Хусейне также являлся геополитическим противником Дамаска, а было хорошо известно, что он применял боевые отравляющие вещества как на фронте против иранских войск, так и против восставших курдов. Тогда, кстати, Запад «проглотил» факты убийства тысяч мирных жителей курдских деревень, отравленных войсками Саддама Хусейна, поскольку видел в Иране большую угрозу, чем в Ираке.

Но по закону дополнения, чем дальше во временной перспективе отодвигались те события, тем больше им уделялось внимания. Двоюродный брат Саддама, командовавший атакой на курдские селения, получил прозвище «химический Али», а само массовое отравление предстало едва ли не самым страшным преступлением свергнутого диктатора.

В ходе гражданской войны в Сирии были зафиксированы неоднократные случаи применения химического оружия. Фиксация стала возможной и благодаря новейшим средствам связи, в первую очередь интернету, и тому, что Башар Асад с самого начала конфликта однозначно воспринимался как враг, как «плохой парень» из голливудских фильмов, и досье на него собиралось особенно тщательно. Ныне страдания сирийцев стали рассматриваться как нечто, за что Запад несет прямую ответственность, и что его моральный долг — не допустить геноцида с помощью химического ОМП.

В результате в 2012 году Барак Обама объявил, что использование химического оружия станет «красной линией», нарушения которой Вашингтон не потерпит. И когда в августе 2013 года из той же самой Восточной Гуты пошли сообщения о массовом отравлении мирных жителей в результате химической атаки, Обама прямо угрожал атакой на объекты в Сирии. Тогда кризис удалось разрешить при посредничестве России. Стороны достигли компромисса, по которому Дамаск сдаст весь свой арсенал отравляющих веществ международным инспекторам для его последующего вывоза и утилизации. При этом Россия воспринималась как гарант того, что Башар Асад выполнит взятые на себя обязательства по избавлению от химического оружия.

Однако последующее развитие сирийского конфликта показало, что проблема до конца преодолена не была, и обвинения в использовании химоружия продолжали время от времени всплывать, как, например, в апреле 2017 года в городе Хан-Шейхун. Реакция на эти известия со стороны Трампа стала его первым значительным шагом в международных делах. Президент без колебаний отдал приказ о ракетной атаке по военной авиабазе «Шайрат».

Тогда же Трамп впервые вступил в открытый конфликт с Россией, чьи ПВО не посмели сбивать американские ракеты. Иллюзии относительно избрания Трампа, если они у кого-то и имелись в Москве, исчезли. Стало ясно, что политика США в Сирии определяется не личностью того, кто сидит в Белом доме, а гораздо более сложным набором мотивов. Нынешние аналитики, уделяющие большое внимание кадровым перестановкам в команде Трампа, заблуждаются, сводя его агрессивные заявления в твиттере в воскресенье — после новых сообщений о жертвах в Восточной Гуте — к влиянию тех или иных чиновников и помощников.

Не стоит также упорствовать в отрицании фактов химических атак. Тут дело даже не в том, кто конкретно виновен в использовании химического оружия. Дело в самом факте его применения. Для Запада это категорически неприемлемо. В глазах американской и европейской общественности Асад будет всегда виноват хотя бы потому, что довел дело до гражданской войны. И здесь нет смысла разбирать, почему сложилась такая установка и соответствует ли она действительности. Сейчас это просто реальность, с которой надо иметь дело и не пытаться тешить себя иллюзиями, что США можно в чем-то переубедить. Никакие ссылки на «борьбу с терроризмом» или «поддержку законного правительства» (на что упирает российская сторона) здесь не действуют.

Поэтому, несмотря на зримые успехи правительства Асада в борьбе со своими противниками (а ему за последние 1,5-2 года удалось взять под контроль значительную часть территории, ранее утраченной), никто на Западе не собирается умиляться им и прощать президента Сирии за что бы то ни было. Более того, его успехи могут в любой момент обернуться поражением — и к этому надо быть готовым. Вспомним другого архиврага Запада, Слободана Милошевича. Он взял под контроль практически все Косово — только ради того, чтобы потерять его для Сербии навсегда.

Вопрос реакции США на события в Восточной Гуте — это сугубо вопрос Белого дома. Россия на него повлиять не сможет. Как не смогла она воспрепятствовать даже ударам Израиля по сирийским военным объектам — а ведь тут разница сил многократная. Поддержка Москвой Дамаска очень условна. В ней есть собственная «красная линия», которую РФ никогда не перейдет.

До сих пор основным ограничителем США служила не позиция Москвы, а воспоминания о войне в Ираке, крайне непопулярной у избирателей. Но, как писал историк Пол Джонсон, Америка — очень моралистическое государство с большой ролью СМИ. Если они продолжат нагнетать страсти относительно жертв химических атак, Трамп вмешается уже не разово, а с целью покончить с этим раздражителем. Кремль же на вооруженную конфронтацию с Америкой не пойдет, особенно с учетом экономических последствий подобной операции. Даже точечных санкций хватило для обвала котировок ведущих национальных компаний России.

Трамп же, со своей стороны, был бы не прочь получить лавры миротворца в Сирии. Поэтому какое-то, пусть даже навязанное извне, но долгосрочное решение по типу Дейтонского, представляется возможным. Но оно будет означать раздел Сирии как по этноконфессиональным принципам, так и на сферы влияния. Курды на северо-востоке страны уже создали фактически независимое государство и обратно под реальную власть Дамаска никогда не вернутся. Астанинский формат, патронируемый РФ, просто самоликвидируется за ненужностью. Возможные бонусы России окажутся весьма скромными.

Россия. Сирия. Ближний Восток > Армия, полиция > forbes.ru, 11 апреля 2018 > № 2566386 Максим Артемьев


Россия > Недвижимость, строительство. Финансы, банки > forbes.ru, 9 апреля 2018 > № 2564015 Максим Артемьев

Страна муравейников. Почему ипотека в России не решает квартирный вопрос

Максим Артемьев

Историк, журналист

Россиянам пора пересмотреть отношение к аренде квартир. Ипотека должна быть всего лишь одним из вариантов получения жилья

В СМИ в последнее время особенно активно обсуждается проблема ипотечного кредитования. Снижение средней ставки до 9,75% годовых по итогам февраля (вслед за последовательным снижением ставки рефинансирования Центробанка) подтолкнула экспертов к самым разным выводам и гипотезам.

Кто-то говорит о неминуемом и скором крахе «ипотечного пузыря», кто-то, напротив, о расширении доступа к ипотеке и увеличении числа людей, которые улучшат свои жилищные условия. Одни видят в удешевлении ипотеки угрозу для макроэкономической стабильности, другие — драйвер экономического роста и увеличения ВВП. Но, как представляется, разговор о процентах и пузырях уводит от главного — от содержательного обсуждения настоящего и будущего жилищной политики в России.

Чтобы было понятно, о чем идет речь, обратимся к мартовскому посланию президента Владимира Путина, в котором проблеме ипотеки было уделено немалое внимание. Вот несколько цитат из него: «За пять лет свыше полумиллиона семей с детьми смогут улучшить свои жилищные условия с помощью льготной ипотеки… Вижу три ключевых фактора повышения доступности жилья. Первый — это рост доходов граждан. Об этом я говорил, мы должны это обеспечить. Снижение ставок ипотечного кредитования и, конечно, увеличение предложения на жилищном рынке».

Путин напомнил, что в 2001 году по всей России было выдано 4000 ипотечных кредитов. «Ставка доходила до 30%, в том числе в валюте. Более половины кредитов, кстати, и выдано было в валюте. Воспользоваться ипотекой могли единицы. В прошлом году выдано около миллиона ипотечных кредитов. В декабре средняя ставка в рублях впервые опустилась ниже 10%. Но стремиться нужно, безусловно, к 7%, это уж точно. За предстоящие шесть лет ипотека должна стать доступной для большинства российских семей, для большинства работающих граждан, для молодых специалистов».

Вроде бы все звучит очень убедительно, по крайней мере не вызывает особенных вопросов. Тезисы президента вполне укладываются в привычную идеологему: решение проблем с жильем — дело рук самих граждан, нужна квартира — обращайся к банку за ипотекой. А дело государства — вести дело к снижению процента по ней через макроэкономическую политику. Ну и о чем президент также сказал: снижать налог на имущество физических лиц и кадастровую стоимость. И все. Ни о каких других вариантах получения крыши над головой в послании упомянуто не было. А они, как показывает мировой опыт, есть.

Опыт других стран

В России после 1991 года произошла ловкая подмена понятий. В области жилищной политики все свелось к перекладыванию на плечи самих граждан заботы об обеспечении себя жильем, государство самоустранилось из этой сферы. Мол, таковы, рыночные реалии.

Однако на самом деле разговоры об ипотеке затуманивают суть обязанностей государства в лице и федерального правительства, и региональной власти, и местного самоуправления о предоставлении в пользование (не в собственность!) жилья своим гражданам. Во всем развитом мире государственные органы активно выступают в том числе в качестве застройщика и арендодателя. Строительство и эксплуатация так называемого «социального жилья» (Public housing) является там важнейшей функцией власти на всех уровнях.

Возьмем, к примеру, Францию, дома-HLM («жилье с умеренной арендной платой» в дословном переводе) составляют там 16% всего жилья, в четырех миллионах квартир проживает, по разным оценкам, от 10 млн до 13 млн человек. При этом HLM имеются как частные, так и государственные. Главное в них не форма собственности, а принцип предоставления недвижимости: квартирами пользуются семьи с недостаточными доходами либо те, кто не желает тратиться на покупку жилья в собственность. С 1998 года закон обязывает каждый город с населением больше 3500 человек иметь не меньше 20% домов-HLM. Помимо HLM во Франции имеются и другие виды социального жилья, а также несубсидированных домов, предназначенных для аренды.

И только в России у правительства не болит об этом голова, оно умыло руки и наблюдает как бы со стороны за происходящим, отводя себе роль опосредованного контролера и установителя правил игры на рынке недвижимости. Сразу обозначу свой тезис: ипотека должна быть всего лишь одним из вариантов получения жилья (не в собственность, это важно).

История вопроса

Проблема была заложена в начале девяностых, когда была принята программа приватизации жилья («Закон о приватизации жилищного фонда в Российской Федерации»). Из всех видов приватизации того времени жилищная была, возможно, хуже всего продумана и организована. Главным ее итогом стало создание, как их называет эксперт по жилищной политике Владимир Самошин, «домов-конгломератов» — уникальной формы владения, которой больше нет нигде в мире.

Дома приватизировались не как единое целое, а поквартирно. Кто-то становился владельцем собственного жилья, кто-то продолжал жить в неприватизированной квартире — и все это в одном здании! Более того, чердаки, подвалы, прочие общие помещения, лифты, земля под домом и т. д. так и оставались «ничьими». Это можно сравнить с тем, как если бы при приватизации завода рабочим раздали по станку и сказали, что они теперь их владельцы. Управлять имуществом такого дома невозможно, нельзя даже провести полноценное собрание жильцов: кто-то владелец, кто-то не владелец квартиры; но даже те, кто имеет собственность, могут там не жить, а если и живут, то невозможно их заставить принять участие в общем собрании и управлении.

В итоге при всей формальной смене собственности все равно следят за состоянием домов власти — теперь уже через управляющие компании.

В мире же есть три основных вида многоквартирного жилья: кондоминиум, доходный дом и социальное жилье. В кондоминиуме все являются совладельцами не только квартиры, но и остальных помещений и собственности, невладельцев там быть не может юридически, и все принимают участие в управлении. В доходных домах один владелец — частный собственник или компания, а жильцы арендуют квартиры. Цель понятна — извлечение прибыли. В социальном жилье собственник — государство либо частное лицо, которому бюджет доплачивает, чтобы оно не поднимало арендную плату выше определенных пределов. Тут цель — предоставление людям недорого жилья. Конгломератов по-российски нет больше нигде в мире. Именно они — мина замедленного действия.

Проблемы ипотеки

Что самое опасное в современных ипотечных программах? Они консервируют и ухудшают ситуацию с конгломератами. Ибо то жилье, которое предлагается по ним, включает в себя, как правило, так называемых муниципалов, то есть людей, которым государство предоставляет квартиры (по разным программам, в том числе по социальному найму). Конгломераты воспроизводятся и воспроизводятся — уже в зданиях, построенных спустя почти 30 лет после кончины советской власти. И никакая московская реновация ничего не меняет, ибо по ней те люди, которые лишаются неприватизированных квартир в сносимых домах, неизбежно получат их во вновь построенных. То же самое касается собственности на землю под домом, общих площадей и так далее.

Я живу в доме-ТСЖ 1999 года постройки. Тем не менее в нем немало квартир до сих пор не приватизированных (люди получили их как работники соответствующего ведомства), а купив квартиру в нем, я с удивлением узнал, что не стал автоматически членом ТСЖ. Надо было писать для этого заявление. Вот вам и кондоминиум (ТСЖ же стремится к этому варианту) по-российски — два абсурда сразу.

Вторая проблема, которую ипотека никоим образом не решает и решить не может, — качество жилья. В той же Франции 72% домов-HLM (а из построенных после 2000 года — 95%) представляют собой малоквартирные дома, не выше 3-4 этажей. В Великобритании и Нидерландах 60% жилья — так называемые двухквартирные дома (semi-detached houses) плюс отдельно стоящие и «дома в линию» (terrace houses). На долю многоквартирных домов приходится сравнительно небольшой процент. Напомним, что эти страны в 31 и 48 раз по плотности населения превосходят Россию, соответственно.

В России же, самой большой по территории стране мира (даже с учетом Сибири и Крайнего Севера), при ее низкой плотности населения практически вся ипотека — это многоэтажки (остроумно называемые архитекторами «крольчатниками» или «муравейниками»), как при СССР, только еще выше и плотнее друг к другу прижатые. Парадокс: в рыночное время продолжаются худшие традиции советского строительства.

Ипотека в постсоветском исполнении не повлекла за собой серьезных изменений в градостроительстве, не породила спрос на действительно качественное жилье и комфортную среду обитания.

Достаточно взглянуть на новостройки Подмосковья — прежние дачные районы застраиваются уродливыми домами-гигантами. И подобное происходит по всей стране.

Путь к цивилизации

Если в области торговли челночно-рыночные времена остались, в целом, позади и она перешла к цивилизованным форматам, то по части аренды жилья царит такое же варварство, как и 30 лет назад. Подавляющее большинство арендодателей не профессионалы рынка, для которых это основное занятие, а люди, имеющие лишнюю квартиру и желающие подзаработать на ней, а то и сдающую комнату в своей единственной. Нет ни частных доходных домов, которые были основной застройкой Санкт-Петербурга и Москвы последние 50 лет перед революцией и до сих пор радуют глаз своей архитектурой, ни соответствующего муниципального жилья. И нет желания государства хоть как-то изменить ситуацию на рынке аренды жилой недвижимости.

Многое в этой ситуации упирается в законодательство и менталитет населения. Непродуманная приватизация жилья помимо прочего закрепила стереотип в сознании россиян: «У человека обязательно должно быть жилье в собственности». Под это же «заточено» и действующее право, в частности, ежегодное продление возможности приватизации жилплощади, которое, как отмечает тот же Самошин, развращает население — не столько самим фактом даровой его раздачи, сколько закреплением конгломератов. «Обеспечить человека жильем» в постсоветской реальности почти всегда означает дать его в собственность. Но нуждающимся социальным категориям передавать квартиры в частное владение категорически недопустимо. Это препятствует созданию класса ответственных владельцев недвижимости и приводит к постоянному вымыванию и без того скудного фонда государственного жилья.

В Москве в собственных квартирах проживает 85% населения, в Берлине — только 14%. Но можно ли сказать, что ситуация в Германии, где в целом процент владельцев жилья колеблется в районе 50%, более печальна, чем в России? Ориентация на покупку жилья любой ценой (а в российских условиях это в подавляющем большинстве случаев означает — ценой ипотеки) разрушает жизнь многих семей, деформирует их систему ценностей, лишает их удовольствия от жизни здесь и сейчас. В то время как многие их европейские сверстники наслаждаются жизнью, путешествуют, тратят деньги на что-то еще, проживая в арендном жилье (государственном и частном) и вовсе не считают себя неудачниками, наши семьи вынуждены отказывать себе порой в самом необходимом ради выплат процентов по ипотеке.

Что делать

Необходимо пересмотреть как отношение населения к аренде жилья, так и государственную политику и законодательство. В первую очередь это касается защиты прав арендатора, которые так и будут оставаться пустым звуком, пока большая часть аренды у нас будет предлагаться собственниками 1-2 квартир, которые в любой момент могут сослаться на то, что им самим жить негде. В идеале речь должна идти о практически гарантированной пожизненной аренде жилья — по европейскому образцу.

Слова героя булгаковского романа о том, что людей испортил квартирный вопрос, остаются в силе. В СССР строилось мало жилья. Несколько поколений выросло в коммуналках и бараках, мечтая о приватном угле. В начале 1990-х казалось, что их мечта сбылась в результате жилищной приватизации — вызывавшей меньше всего споров и нареканий по сравнению с ваучерной или земельной. Но дьявол крылся в деталях, которые сегодня проступают все нагляднее. Во-первых, новые поколения лишились иных возможностей улучшить свои жилищные условия кроме как с помощью ипотеки; во-вторых, Россия все больше напоминает Гонконг с его безликими и уродливыми многоэтажками. Но Гонконг — одно из самых маленьких государств мира, а Россия — самое большое. Московская реновация обещает нам очередное повышение этажности столицы вместо выведения населения в Новую Москву, неизвестно для чего присоединенную.

Пример с реновацией показывает, что у власти нет долгосрочного плана действий, преобладает ментальность временщика — заработать здесь и сейчас. Но этот же пример показывает, что и население пока еще мало обожглось на приватизации жилья в 1990-е и готово сыграть с государством еще раз в схожую игру.

Россия > Недвижимость, строительство. Финансы, банки > forbes.ru, 9 апреля 2018 > № 2564015 Максим Артемьев


Россия. ЦФО > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 22 марта 2018 > № 2544728 Максим Артемьев

Русский бунт: жители Волоколамска бросают вызов власти

Максим Артемьев

Историк, журналист

Решение о создании единой управляющей структуры для Москвы и области назрело и перезрело. Но пока региональные чиновники не готовы брать на себя ответственность и совместно решать острую проблему мусорных полигонов, в вопросы экологии и закрытия свалок приходится вмешиваться лично президенту страны

Произошедшее в одном из самых маленьких и бедных городков Подмосковья Волоколамске, несмотря на замалчивание многими СМИ, моментально получило мощнейший резонанс благодаря социальным сетям и YouTube. Драматические кадры избиения главы района и закидывания снежками губернатора Андрея Воробьева под скандирование «Позор!», просмотрели миллионы интернет-пользователей.

Кто-то увидел в этом провокацию с целью продвижения идей «оранжевой революции», кто-то — печальное следствие оторванности власти от народа. Третьи — отчаяние этого самого народа. Четвертые — грустное похмелье после триумфальных для власти президентских выборов.

Но важнее другое: случившееся в Волоколамске — показатель перемен в общественном сознании и серьезный вызов власти. Именно проблемы экологии выходят на первый план в повестке дня политической и общественной жизни. Это объясняется целым рядом причин.

Чистота и безопасность окружающей среды касаются всех без исключения. Их состояние видно всем невооруженным глазом, уровень загрязнения каждый ощущает на себе. Проблемы экологии легко объединяют вокруг себя людей, поскольку касаются нередко десятков тысяч граждан, проживающих вместе, в одном районе. Им легко собраться, наладить общение между собой, выдвинуть активистов. Их не нужно откуда-то свозить — все происходит по месту жительства.

Современные средства коммуникаций позволяют самоорганизоваться в считаные часы. А запрос среднего класса на пристойную жизнь включает в себя одним из первых пунктов именно требование комфортной окружающей среды.

Еще в советское время тема охраны природы, и в частности борьба за сохранение чистоты Байкала, а затем — против переброса рек на юг, стала одной из немногих доступных лазеек для неформальной общественной активности. Вспомним, что в перестройку именно на экологической тематике поднялись многие активисты и будущие политики. Чернобыльская катастрофа показала степень возможных последствий техногенных аварий. Борьба со строительством АЭС и ГЭС, например в Башкирии или на Алтае, привлекала на митинги сотни тысяч человек. Борис Немцов, кстати, стал депутатом, критикуя планы по возведению Горьковской атомной станции теплоснабжения.

Затем, в девяностые годы, вынужденные бороться за свое выживание россияне на какое-то время отошли от природоохранной тематики.

Но как только происходит переход общества от фазы выживания к фазе устойчивого развития, экология мгновенно оказывается в центре внимания.

Поэтому, если обратиться к публичной политике, ставка Алексея Навального на борьбу с коррупцией представляется малоэффективной, поскольку коррупция — тема абстрактная, напрямую большинства людей либо не касающаяся, либо всякий раз задевающая малое их число. В этом смысле Ксения Собчак более чутка к настроениям россиян. На «зеленой» тематике легче сформировать ряды последователей, вывести граждан на акции протеста.

Тема же мусорной утилизации издавна является крайне актуальной, и не только в России. Несколько лет назад в Италии кризис с уборкой мусора в Неаполе стал одной из причин падения правительство Романа Проди. В 2016-2017 годах внимание Украины было привлечено к львовским мусорным свалкам и неспособности мэрии решить проблему вывоза отходов, ставшей актуальнейшим политическим вопросом.

Для Московской области, окружающей многомиллионный мегаполис, проблема утилизации мусора является более чем актуальной. Столица ежедневно выбрасывает на ее территорию от 9000 т до 15 000 т отходов. Прибавим к ним и собственное «производство» мусора, лишь ненамного уступающее московскому.

Во всем развитом мире принято совместно — и силами мегаполиса, и окружающей его агломерации — решать проблемы утилизации мусора. То, что они могут принадлежать к разным административным образованиям, не проблема. Для этого создаются органы совместного управления, так называемые «метро». Эти совместные органы управления занимаются в том числе сбором и вывозом мусора. Скажем, мэрия Портленда в Орегоне договаривается с несколькими графствами, на территории которых расположен город, о том, что они вместе будут решать проблему утилизации отходов. По тому же принципу решается и ряд других вопросов — транспортных, инфраструктурных, культурных. Ведь это именно то, что важно для всех жителей. В итоге мусороперерабатывающие заводы находятся за городом, а в городе — общий театр.

Для России это непривычно. Здесь принято решать подобные проблемы путем нажима сверху. В итоге в 2012 году было принято решение об изъятии из Московской области нескольких районов и передаче их Москве — так появилась Новая Москва. Сделано это было грубо, волюнтаристски, без обсуждения с жителями.

Но главное даже не в том, как это было проведено, а в результатах. Мусорная проблема в итоге обострилась — в историю со свалкой Кучино в Балашихе в 2017 году даже пришлось вмешиваться президенту страны.

И теперь, буквально после выборов, разгорается новый конфликт в Ядрово. Лучше не стало. А ведь у Москвы и области — миллион общих проблем начиная с транспортной. Например, в 2005 году протесты против оптимизации льгот начались именно с вопроса оплаты проезд на автобусе между городом и областью. Множество проблем с застройкой, парковками и городским планированием просто «висит в воздухе», и решение о создании совместного управленческого органа назрело и перезрело.

Рассуждения о раздельном сборе мусора — это замечательно, но в сложившейся ситуации они напоминают паллиативную медицину. Такие методы не могут вылечить, они лишь облегчат страдания жителей, и то ненадолго. Не решив проблему в принципе, не создав цепочку под единым руководством от мусоропровода до мусороперерабатывающего завода, мы так и будем упираться в очередные «Ядрово». А президент ядерной сверхдержавы — к вящему позору всей страны и руководства Московской области — будет лично заниматься помойками и поправлять губернатора, не понимающего, как срочно надо решать проблему.

Владимир Путин в своем послании признался, что правительство сдерживало экологический нажим на бизнес, не ужесточая требований, но дальше так продолжаться не может. Волоколамск это ясно показал. Сегодня взрыв произошел там. Завтра он может случиться где угодно. Поэтому на ближайшие годы и перед новым правительством, и перед обществом в целом встает задача перехода к совершенно новой экологической политике. И обойтись здесь без участия гражданских активистов невозможно. Весь вопрос в том, будет ли общественная активность возникать стихийно, как в Волоколамске и не пора ли перенести ее в правовое поле. И будут ли активисты услышаны властью или им потребуются неординарные действия для привлечения внимания к себе.

Россия. ЦФО > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 22 марта 2018 > № 2544728 Максим Артемьев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 19 марта 2018 > № 2544643 Максим Артемьев

Жизнь после выборов: как изменится судьба кандидатов в президенты

Максим Артемьев

Историк, журналист

Российская политика стоит на пороге больших перемен. Все понимают, что время традиционных участников выборов, а в обозримой перспективе и время Путина заканчивается. Нужны новые лидеры, идеи и партии

Итоги президентских выборов сенсацией не оказались. Но от этого их значение меньше не стало. Выборы в России, как это давно известно, являются индикативными — они показывают текущие массовые настроения и способность власти этими настроениями управлять. А она, как показали результаты кампании, по-прежнему вне всяких сомнений.

Явка на выборы (67,98%) оказалась даже выше, чем в 2012-м, — в период максимальной общественной активности последних десятилетий, тогда как сегодня эта самая активность — на минимальном уровне. Это яркое свидетельство мобилизационных способностей Кремля. На этом фоне даже собственно результат Путина — почти 77%, который является рекордным за всю российскую историю, представляется не столь важным. В пресловутой формуле 70/70 (явка/результат), которой отводили решающее место в стратегии АП, чуть-чуть не дотянули до первого контрольного показателя, зато с лихвой перевыполнили второй.

Кремлю данный результат был важнее не столько во внутренней политике, сколько во внешней. Он должен опираться для уверенности на эти цифры во взаимоотношениях с противостоящим ему Западом. Адресованное ему послание заключается в следующем: «Ваши санкции не работают, чем сильнее давление на Россию, тем сильнее поддержка ее власти народом». Теперь Путин может чувствовать себя еще более независимым, общаясь и с Трампом, и с Меркель, и с Мэй, и с прочими западными лидерами. Да и свежий конфликт с Лондоном и попытка воздействия на Россию пошли ему только на пользу.

Внутри России следующие шесть лет Путин может спокойно заниматься решением проблемы выбора преемника и выстраивать дальнейшую конфигурацию власти: его положение внутри правящего клана окончательно стало уникальным, и он может не беспокоиться о подсиживании. Любое его решение будет принято безоговорочно.

Что выиграли другие

Куда интереснее будущая судьба его «конкурентов». Как показывает предыдущий опыт, вариантов только два: либо забвение и выпадение из политики, либо «награда» за примерное поведение. Первый путь прошли, например, ныне забытые участники гонки-2000 — Скуратов, Подберезкин, Джабраилов или Михаил Прохоров F 13, если брать выборы-2012. Второй — Элла Памфилова, которая получила в награду должности, одна другой интереснее. Жириновский, Зюганов, Явлинский и Миронов, все эти годы обеспечивавшие массовку, также без призов не оставались.

Для Павла Грудинина будущее наиболее туманно. С одной стороны — второе место. С другой — результат на шесть процентов ниже, чем у Геннадия Зюганова в 2012-м. Для КПРФ данный результат в любом случае позитивный, место «партии номер два» она за собой сохранила. Для Грудинина все гораздо сложнее. Помимо позитива, за кампанию накопился не менее очевидный негатив. Собственной и независимой базы поддержки он не создал. Перехват управления в КПРФ для него практически невозможен. Некое левое движение вокруг него вряд ли сложится, поскольку выявилась противоречивость его фигуры, ее уязвимость для критики.

Теперь все зависит от Кремля. Нужен ему будет в дальнейшем такой спарринг-партнер — Грудинину откроют дорогу, может быть, даже дадут некую должность. Сочтут его потенциал полностью отработанным — отправят на свалку истории. В любом случае совхоз останется при нем, а кампания принесла хозяйству мощную рекламу.

Куда интереснее будущее Ксении Собчак. Да, результат ее получился не впечатляющим — менее двух процентов. Однако в политике не все исчисляется формальными показателями. Собчак выполнила главное — она создала реальную конкуренцию Алексею Навальному. Вчерашний их диалог в прямом эфире выявил всю глубину расхождения между ними, причем Собчак держалась уверенно и спокойно, а Навальный откровенно нервничал и нападал на нее. И в данном случае неважно, для чего эта конкуренция. Ксения как бы сказала: «Теперь я тоже хочу выступать на поле либеральной оппозиции и место за собой резервирую».

В ходе кампании немало людей, популярных и знаковых среди либеральной тусовки, поддержали ее — достаточно назвать Машу Слоним или Антона Долина. И это принципиально важно. Да, количественный состав этой группы мал, но он куда важнее качественно, ибо эти люди обладают огромными возможностями в СМИ, социальных медиа, играют большую роль в создании культурного контента.

Собчак, в отличие от Навального, устраивает их по многим показателям. Она более предсказуема, более «своя»: все-таки у Навального в прошлом, о чем она и сказала на дебатах, — заигрывание с националистами; он довольно агрессивный популист, а имидж Собчак в этом смысле безупречен. Светская львица в любом случае предпочтительнее для данной публики, чем связанный с улицей Навальный. Даже то, что в споре с Навальным она приписала Евгению Шварцу «роман», не зная, что «Дракон» — это пьеса, вряд ли сильно подпортит ее имидж у либеральных интеллектуалов.

С точки зрения Кремля Собчак также молодец и ее опасаться не стоит. Она успешно сорвала план Навального по бойкоту выборов, говорила «правильные» фразы, типичные для прозападного либерала, гарантирующие и ее неизбрание, и одновременно чистоту ее позиций в глазах единомышленников. Это такой идеальный оппозиционер — неприемлемый для большинства россиян и выше подозрений в собственном стане, при этом не способный на опасные, непредсказуемые поступки. Кто-то вроде Людмилы Алексеевой, только моложе ее на полвека.

Поэтому создание партии под Собчак вполне вероятно. Дмитрий Гудков, также разошедшийся с Навальным, в этом смысле ее идеальный партнер. А получив голосов больше, чем Явлинский, она смело может переманивать на свою сторону и его электорат.

В любом случае политика в России на пороге перемен. Все понимают, что время Зюганова — Жириновского — Явлинского — Миронова, а в обозримой перспективе и Путина заканчивается. Нужны новые лидеры, идеи и партии. Процесс их подбора и выдвижения будет идти и внутри кремлевских стен, и за их пределами.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 19 марта 2018 > № 2544643 Максим Артемьев


Россия > Образование, наука > forbes.ru, 17 февраля 2018 > № 2501223 Максим Артемьев

Ротенберг и дети: зачем миллиардеры инвестируют в образование

Максим Артемьев

Историк, журналист

Многие бизнесмены хотят помочь подрастающему поколению, но не все понимают — лучше отремонтировать одну конкретную школу, чем запускать амбициозные образовательные программы

Крупнейший современный исследователь элит Сергей Волков на днях написал в своем блоге, что российскую элиту в силу обстоятельств ее формирования отличает от нормальной (то есть сложившейся за длительный период и естественным путем) почти поголовная отчужденность от каких-либо «внешкурных» и не сиюминутных интересов».

Заявление бизнесмена Аркадия Ротенберга F 39 о планах запустить благотворительный проект для подростков в социальных сетях и мессенджерах вроде бы показывает обратное. Можно вспомнить и школу «Летово» Вадима Мошковича F 43, или, спустившись уровнем ниже, школу «Обыкновенное чудо» в Йошкар-Оле, либо же гимназию «Апекс» в Гатчине, также созданную местными бизнесменами, которым было куда труднее, чем столичным олигархам.

Но насколько убедительны и важны данные примеры, насколько они репрезентативны? Что движет бизнесменами, вкладывающими деньги в образование? Каковы могут быть краткосрочные и долгосрочные результаты от этих инвестиций?

Сразу отметим: надо четко отделять благотворительность от бизнеса. Нигде в мире в образовании нет ни олигархов, ни больших компаний. Даже Дональд Трамп от своего «университета Трампа» получил только головную боль и множество скандалов. И через пять лет существования заведения был вынужден его прикрыть.

Как заработать в образовании

Образование — слишком тонкая материя для зарабатывания больших денег. Наиболее успешный вариант — быть бизнес-тренером. На этом поприще люди в Америке могут зарабатывать приличные деньги. Подобная схема не требует сложной организации: подбора людей, владения помещениями, ответственности за учеников и т.д.

Университеты, колледжи и школы из серии for-profit education (некоммерческое образование), с одной стороны, резко отягощают собственников, а с другой, вовсе не являются слишком прибыльными и известными. И в них не крутятся большие финансы. Есть частные школы с вековыми традициями, но они тем и сильны, что невелики и не являются насосами по выкачиванию денег из клиентов — родителей детей. Разница между ними и какими-нибудь мальтийскими школами-интернатами, зазывающими детей из России на обучение, как между ресторанами и фастфудом.

Лучшие университеты Запада, вне зависимости от формы собственности — ни Оксфорд, ни Кембридж, ни Йель или Стэнфорд, ни какой-либо другой — не являются коммерческими и не направлены на извлечение дохода.

В современном мире образование, как правило, является общественным достоянием. Это касается как начального и среднего, так и высшего.

Считается, что все должны иметь равные права и возможности на доступ к образованию, а долг общества и правительства — обеспечить его. Эгалитарные настроения сильны, и им нет альтернативы, что бы там ни фантазировал покойный Каха Бендукидзе. Поэтому участие большинства бизнесменов в образовании — разного рода благотворительные проекты из серии non-profit.

В России лет тридцать назад на волне реформ в образовании появились первые частные заведения. Почти каждый мало-мальски крупный город счел своим долгом обзавестись «гимназией», куда ходили дети местной элиты. После волны первых восторгов и при трезвой оценке выяснилось, что они не дают ни больших денег, ни каких-то знаний, дающих большие преимущества их выпускникам. Они единственно тешили самолюбие родителей, способных обеспечить такое обучение для своих отпрысков, плюс гарантировали пребывание учеников в привычной социальной среде, среди себе подобных, куда бы закрыт доступ для детей бедных родителей.

При дефиците мест в детских садах и усилившемся чадолюбии общества, выражавшемся в желании разностороннего обучения малышей, большой размах приобрели частные детские сады и их эрзацы (то есть не имевшие соответствующей лицензии заведения, маскирующиеся под «центры дневного пребывания» и т. п.). Но и там больших денежных потоков не наблюдалось, а в последние несколько лет государство жестко взялось за их лицензирование и проверку, в результате чего многие из них прекратили деятельность. В системе высшего образования картина была еще хуже. Ни один из частных вузов серьезных успехов не добился, вспомним хотя бы «Университет Натальи Нестеровой».

И дело не в неплатежеспособности населения, низкой квалификации кадров или отсутствии инвестиционного капитала. Как уже было отмечено выше, это общемировая тенденция. Бизнес — это бизнес, образование — это образование. Они могут пересекаться между собой в определенных точках, но в целом у них разные пути.

Поэтому и в России для олигархов, больших и малых, остается только один путь в систему образования — благотворительность. Но у нас есть и своя специфика. Олигархи быстро остывают и теряют интерес, они могут разориться, подчас вмешивается политика — вспомним сотрудничество ЮКОСа и РГГУ. А порой школы и детские сады являются подарками для скучающих жен — со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Будучи людьми с советским багажом, даже те бизнесмены, что искренне хотят помочь школам и вузам, зачастую сами не знают, чего хотят и что должны делать. От этого они то начинают слепо подражать западным образцам, не учитывая российскую специфику, то пытаются изобрести велосипед, совершают ошибку за ошибкой и в итоге разочаровываются.

Пронырливые директора школ, ректоры вузов выжимают из них деньги, но всячески избегают любого контроля. Спонсоры, обжегшись на этом, не хотят рисковать повторно. Что касается социальных проектов (случай Ротенберга), то опять-таки не стоит ждать от них ни быстрой отдачи, ни глобальных последствий. Мировой опыт показывает, что еще ни один бизнесмен не перестроил окружающей действительности с помощью филантропии. Тот же Билл Гейтс влияет на жизнь на планете все-таки своим софтом, а не благотворительным фондом.

Эффект воспитания

Любое действие бизнесмена локально, он не может действовать в масштабах всей страны или даже региона. А подростки не живут изолированно, поэтому, спасая их «от улицы» в одном дворе или городе, невозможно предотвратить их контакты со сверстниками или взрослыми, не ставшими объектом благотворительного воздействия. Выбор сайтов в интернете — также дело добровольное, заставить детей смотреть правильные и душеспасительные сюжеты чрезвычайно трудно.

Поэтому, не возлагая больших надежд на переустройство России с помощью частных инвестиций в образование и сферу детства, тем не менее можно отметить, что таковые вложения все-таки лучше, чем ничего. Во-первых, за счет таких инвестиций можно повысить уровень безопасности (системы видеонаблюдения, предупреждающие знаки на дорогах, ограждения и т. д.) — это то, что служит долго и не требует постоянного внимания. Во-вторых, деньги могут пойти на строительство банальных спортивных сооружений и игровых площадок. Выборы приходят и уходят, а поставленные к ним объекты сохраняются потом еще многие годы. На юге Москвы до сих пор стоит немало горок, установленных владельцами «Седьмого континента» еще в избирательную кампанию 2003 года. Один из его владельцев, став затем губернатором в Тульской области, в качестве PR-проекта разместил в ней несколько десятков игровых и спортивных площадок. Велеречивые и безвкусные надписи о том, что это дар жителям от такого-то губернатора, никто не читает, да и про губернаторство его давно забыли, но объектами пользуются.

Иными словами, идеальные инвестиции в образование должны быть точечными, долгосрочными и не связанными с текущей финансовой и политической ситуацией у спонсора. Ремонт школы, разовая закупка книг для библиотеки работают дольше и дают большую отдачу, чем амбициозная образовательная программа.

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 17 февраля 2018 > № 2501223 Максим Артемьев


Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 26 января 2018 > № 2471972

Языковой барьер. Как менялся деловой словарь российских предпринимателей

Максим Артемьев

Историк, журналист

Русский бизнес-язык изначально складывался в высшей степени неблагоприятных условиях. Но сейчас речь предпринимателей, пестрящую «майнингом» и «кэшбеком», может не понять простой обыватель

Человек со стороны, попавший на планерку в современной российской компании, или получивший доступ к ее переписке, столкнется с тем, что будет плохо понимать — о чем идет речь? Настолько русский бизнес-язык отличается от обиходного, звучащим за пределом деловых центров.

Помнится, я впервые столкнулся с этим феноменом в 1998 году, когда позвонил в российский офис «Проктер энд Гэмбл», где мне нужен был один специалист. Секретарь отвечала однотипно: «он на митинге». И я все не мог понять – на какие такие митинги ходят сотрудники американской компании в Москве? Вроде бы не про какие демонстрации я не слышал. Когда же я, наконец, застал нужного мне человека, и поделился с ним недоумением, он долго смеялся, и объяснил, что приходящие на работу в P&G подвергаются процессу «проктеризации», переходя на русско-английский жаргон. Тогда я еще не думал, что вскоре вся Россия подвергнется схожей процедуре.

Я писал для Forbes много статей по истории русского предпринимательства. Но, оно среди прочего, имело и свою богатейшую лексику, корни которой в основе своей были русскими. На Ирбитской и Нижегородской ярмарках, на Охотном ряду и в «Яре» звучал образный, меткий и точный язык купцов, зазывал, сидельцев, ремесленников. Но все кануло в бездну в 1917 году. Когда в конце 80-х в стране начали возрождаться частное предпринимательство и рынок, то они строились уже не на основе отечественных традиций, а целиком заимствовались из-за границы. Аналогичные процессы происходили и в бизнес-лексике.

Лексика делового круга

Русский деловой словарь изначально складывался в высшей степени неблагоприятных условиях — низкая степень доверия ко всему отечественному, коррелировала со столь же высоким доверием ко всему иностранному, в первую очередь, идущему из США и Великобритании. В Бразилии или Финляндии всегда была рыночная экономика, и там проблемы массированного перенимания терминологии не существовало, деловой язык развивался естественным путем. В России же все делалось заново, да еще с сильнейшим комплексом собственной неполноценности.

Так свободный крестьянин, ведущий свое хозяйство, стал «фермером» — представляю, как ворочаются в гробу Столыпин и Кривошеин, проводившие реформу во имя этого самого крестьянина. Затем последовал «ваучер», официально называвшийся «приватизационным чеком», но который сами чиновники, отвечавшие за его распространение, приучали именовать этим словом, довольно редким и в английском языке. Ну а дальше все пошло само собой, в турагентствах «трансферы» заменили «перевоз», а теперь уже и «кадровики» стали «эйчарами», а уборщицы — «клинерами» и т.д.

Глобализация, чрезвычайно усилившаяся с появлением Интернета на рубеже тысячелетий, окончательно уничтожила остатки языковой самостоятельности. Если в 90-х еще появлялись «челноки», «оптовки», бизнесмены друг друга «кидали», счет шел на «лимоны», «поднимались» суммы, а деньги клиентов «морозились», то сейчас это выглядит забытой архаикой. В целом, ситуация напоминает описанную Гоголем в «Мертвых душах», когда вывеска на магазине гласила: «Иностранец Василий Федоров».

Или, что будет точнее, язык нынешнего бизнеса похож на язык дореволюционных офеней — бродячих торговцев, намеренно герметичный, непонятный для окружающих. Они брали цыганские, польские, греческие, татарские и прочие слова, которые спрягали и склоняли по правилам русского, ибо офеням было важно вести свои переговоры секретно.

Языковой барьер

Бизнес-переводчик Александр Ошис размышляет о языковых тенденциях: «На мой взгляд это вызвано тем, что люди идут по пути наименьшего сопротивления. Обычно подходящее слово существует, но надо напрячься, чтобы его подобрать. А у человек в институте учился плохо. Поэтому вводят варваризм – иностранное слово. То есть первая причина — элементарная лень. Вторая – желание уйти от слов, которые «запятнали себя сотрудничеством» с тоталитарным режимом. Так в перестройку, «офис» было модным и прогрессивным, а «контора» ассоциировалась с чем-то советским — заготконтора, «контора рога и копыта».

Мне кажется лучше придумывать свое. Надо всего лишь доложить ряд элементов мозаики на основе существующих русских терминов. Тогда они будут понятны большинству. Я, например, до сих пор не понимаю — что такое блокчейнинг и майнинг? (Во французском или испанском «майнинга» нет, там это, соответственно, передается как minage и minado — Forbes.) Звучало бы это по-русски – я бы хоть что-то представлял, что они делают. Если нет русского эквивалента, то можно пойти и по тому пути как в XVIII веке, когда брали немецкие или латинские слова и дословно переводили».

Обратимся к конкретным случаям. Какую цель преследуют, используя в стране, которая практически не владеет английским, непонятные иностранные название?

Александр Журбенко, агентство Brand Brothers: «Во-первых, это для людей, которые более-менее владеют английским языком, им названия понятны. Вторая причина – компании, пусть даже они имеют отечественные корни, хотят позиционироваться как иностранные, потому что для России зарубежное происхождение и позиционирование служит подтверждением лучшего качества. Соответственно, к ним больше доверия».

Валерия Репина, агентство Repina Branding, с ним соглашается: «Раньше в голове потребителя сидело убеждение, что иностранное — более качественное». Андрей Горнов из Getbrand уточняет: «Компании определяют для себя аудиторию, у которой с английским все в порядке, это платежеспособный средний класс. Для него они создают ощущение европейского, западного продукта — тот же «Руза фэмили парк».

Ведь можно купить просто дом, а можно вместе с ним атмосферу роскоши и комфорта. В сфере недвижимости за подобным образом упакованный продукт люди готовы доплачивать до 25-30% стоимости. Если поехать по Новой Риге, то названия и жилых комплексов, и риэлторских фирм будут в основном английские — они обращены к понимающей их аудитории.

А вот с названием сети магазинов Fix Price — история довольно странная, ведь их потребитель — люди которые выживают. В случае недорогой торговли по фиксированным ценам русское название могло быть удобнее, что-нибудь вроде «Честной цены». Компании иногда тратят больше ресурсов на разъяснение своей бизнес-модели, нагружая свой маркетинг дополнительными накрутками». Елена Паламарчук (агентство Jekyll and Hyde), утверждает, что «изначальное название латинским шрифтом, на английском помогает затем осваивать зарубежные рынки, если ставится такая цель».

Основы брендинга

Александр Журбин рассказывает, как он назвал компанию: «Наши клиенты на 99% — русские. Но традиционно доверие к компаниям с иностранным позиционированием в области рекламы, маркетинга и брендинга более высокое, так как этот бизнес в Россию пришел с большим опозданием. Почти все отечественные брендинговые компании носят иностранные имена. Когда я открывал бизнес у меня не было опций с русскими названиями, не долго думая я назвал компанию Brand Brothers, что будет понятно практически всем. Сразу же был придуман коммуникационный слоган, который так же пишется на английском и с лету переводится, как показывает опыт, всеми, кто его видит: Brands born to be loved. В наших брифах почти все термины — на английском. Как и другие компании, мы, как хорошие маркетологи, эксплуатируем сложившиеся на рынке приемы — это в наших интересах».

Есть и другие случаи, когда «иностранное» название объективно необходимо. «Имеются определенные индустрии – fashion, одежда, косметика и т.п., где потребитель привык видеть бренды в латинском начертании. При этом фирмы могут и не скрывать свое российское происхождение, как, например, Natura Siberica», — отмечает Валерия Репина.

Сюда же относятся и продукты питания высшей ценовой категории. «Недавно мы разрабатывали бренд Epica для Ehrmann. Здесь надо было конкурировать с международными брендами. Но запускали его для российского рынка как недешевый продукт для соответствующей аудитории. Можно вспомнить Unagrande, Pretto — сыры итальянской группы, которые производятся в Брянске. Было бы хуже, если бы моцарелла называлась по-русски. То же самое относится к разного рода пиццам или японским ресторанам», — убежден Андрей Горнов.

Однако, по словам Валерии Репиной, тенденции неоднозначны. «Если посмотреть продуктовые тренды — сейчас сильный уход в кириллицу, отказ от названий на латинице. Тоже самое и в девелоперских проектах. Тренд на импортозамещение коснулся не только продукции, компании перестали скрывать свое российское происхождение и стали этим гордиться».

Сегодня по Москве висит множество биллбордов с банковскими услугами, предлагающими «кэшбек». Насколько эффективно использование подобных понятий, неизвестных для основной массы населения в России?

«Русский язык не успевают обрастать адекватной терминологий, в нем нет эквивалента слову кэшбек — придется в рекламном объявлении долго писать, объясняя, что это такое. В Москве же многие люди понимают, что такое кэшбек», — рассуждает Валерия Репина.

В свою очередь Александр Журбин из Brand Brothers уверен, что используя термин «кэшбек» предприниматели как раз бьют по продвинутым пользователям банковского продукта, которые владеют соответствующими терминами. «Ведь есть люди-традиционалисты, которые новое тяжело воспринимают все новое, а есть, напротив, те, для которых зацепкой будет являться что-то ранее неизвестное. Если напишем «возвращаем деньги» — мало интересно, а если новый емкий иностранный термин, то люди, готовые к новинкам, лучше реагируют». Примерно то же самое мы наблюдаем в доменных именах Рунета, практически стопроцентно английских, где molotok.ru и kuvalda.ru выглядят исключением, подтверждающим правило», — говорит он.

Бизнес-заимствования

Что касается заимствования названий новых видов бизнеса и соответствующей им терминологии («каршеринг», «коворкинг», «майнинг») без попыток даже перевести их на родной язык – как это принято в Европе, то мнения специалистов разнятся. Валерия Репина: «Проблема заключается в том, что кто-то должен разрабатывать терминологию, а затем ее объяснять – на это нужны деньги и время. Это работа «креативная» (творческая) и достаточно дорогая, поэтому бизнес предпочитает заимствовать иностранную. «Коворкинг» — имеет некую историю, через Интернет можно получить объяснение – что это такое? А «соработа» — нельзя узнать. Нужно создавать историю слову, чтобы оно имело смысл».

Но и здесь имеются обнадеживающие тенденции. «К примеру у нас недавно был проект. Была поставлена задача придумать новое название для сервиса, раньше это был, допустим, таймшеринг, а теперь требуется на русском языке, чтобы всем было понятно, потому что работаем в России», — подчеркивает Александр Журбенко.

Валерия Репина на вопрос, есть ли перспективы того, что бренд «Делимобиль» под которым развивается московский каршеринг, и который представляется идеальным названием для этого вида бизнеса, вытеснит «каршеринг», подобно тому как в дореволюционной России «ландрин» заменил «монпансье», или как «ксерокс» стал олицетворением копира, отвечает:

«На территории России нередко побеждают региональные бренды. «Яндекс-такси» сожрал Uber. Google проигрывает тому же Яндексу. Это происходит в силу того, что локальный бренд лучше соответствует специфике рынка, чем международный».

Впрочем, обольщаться не стоит. Все опрошенные специалисты по брендингу не видят никаких перспектив того, что в целом язык российского бизнеса будет развиваться самостоятельно и оригинально. Нередко звучит упрек, что русские слова слишком длинные, кириллица неудобна и непонятна заграницей. Сама профессиональная среда требует от любого в ней занятого, перехода на соответствующий жаргон. Если вместо «диджитализации» ты будешь говорить «цифровизация», тебя не поймут.

Проблема России заключается в том, что не происходит разделения между офисным сленгом и официальным языком документов как в европейских странах. Во Франции или Испании служащие компаний могут между собой говорить как угодно, но они не могут тащить свой жаргон в публичное пространство — в сферу рекламы или деловой переписки. Общество чутко отстаивает свой язык, не желает терять своеобразия. В России же пока нет подобного запроса, и неизвестно – появится ли он вообще?

Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 26 января 2018 > № 2471972


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 19 января 2018 > № 2464094 Максим Артемьев

Мединский против медвежонка. Кто поможет отечественному кинобизнесу

Максим Артемьев

Историк, журналист

Попытки навязать зрителю отечественное кино и практика запрета на премьеры зарубежных фильмов не приведут к развитию российской киноиндустрии

Мы уже писали не так давно о проблемах российского кинопроката, но жизнь подталкивает обратиться к этой теме снова и в другом ракурсе. Свежий скандал с переносом премьеры фильмов «Приключения Паддингтона 2» и «Бегущего в лабиринте» заставляет задуматься о перспективах отечественной киноиндустрии, и соотношении частного предпринимательства и государственных интересов в этой сфере. После поднятой шумихи Минкульт передумал, и «Бегущего в лабиринте» все же вернули в прокат, премьера состоится 25 января. А Дмитрий Медведев поручил разобраться с жалобой Ассоциации владельцев кинотеатров.

Владимир Мединский продолжает действовать в своем духе, оказываясь вновь в центре скандала. И дело не в том, действительно ли он (или кто-то с его одобрения) настоял на переносе премьеры, а в том, что его имя опять полощут в СМИ и соцсетях. Его предшественников — Александра Соколова и Александра Авдеева было не слышно и не видно, их фамилии не трепались повсюду. Да и Михаил Швыдкой не вызывал такой антипатии. Казус Мединского — характерный пример того, как человек становится заложником своего имиджа и притягивает к себе негатив, вовсе того не желая. Удивительно, конечно, что профессиональный пиарщик поступает так нерасчетливо. Но оставим личность министра в стороне, обратимся к проблемам чисто экономическим и управленческим.

Современный кинобизнес представляет собой сложное переплетение самых разных коммерческих структур порой с противоположными интересами. Если рассматривать очень упрощенно, то в основе его триада — производитель, прокатчик, сеть кинотеатров. Они могут совпадать, выполняя сразу две функции (например, производитель и дистрибьютор), но в целом задачи у них различны. Это как строительный бизнес — в нормальной экономике есть девелопер, а есть строитель-подрядчик. Либо как производство компьютерных игр, когда компания-разработчик являет собой совершенно независимую структуру от заказчика. Уже на этом уровне выясняется, что говорить об «интересах отечественного кино» затруднительно, ибо трудно понять — в чем же заключаются эти интересы и кто/что их представляет.

В рассматриваемом случае налицо столкновение интересов не столько производителей, сколько прокатчиков и кинотеатров. Это нормальный бизнес-конфликт: буквально месяц назад возник острый спор между этими же сторонами по поводу «Звездных войн» из-за дележа наценки при продаже билетов через интернет, в который были вовлечены «Рамблер.Касса» и Universal Pictures.

Для прокатчиков и кинотеатров нет принципиальной разницы, отечественное кино или зарубежное, как нет ее и для государства как сборщика налогов — ему важны поступления в бюджет.

Еще в сталинское время, в годы самой дикой цензуры и минимального выпуска кинофильмов (это время в истории отечественного кино называется периодом «малокартинья»), поскольку выход каждого на экран требовал личного разрешения усатого генсека, государство успешно пополняло казну, выпуская на киноэкраны так называемые трофейные фильмы с Тарзаном, которые привлекали миллионы зрителей. Показ американских лент в момент наивысшей антиамериканской истерии был типичным прагматизмом в фискальных интересах. Грубо говоря, конфликт производителей и прокатчиков тогда решался в пользу вторых.

Если отечественный дистрибьютор или кинотеатр показывает успешный иностранный фильм и приносит в бюджет весомые деньги, то почему его интересы должны приноситься в жертву иным соображениям? Происходящее отчасти напоминает конфликт импортеров мяса и его отечественных производителей. И те и другие компании — важные налогоплательщики, и для власти они как правая или левая рука — какой пожертвовать?

По большому счету современный кинобизнес на уровне макроэкономики не знает «отечественного» и «иностранного». Ленты создаются усилиями продюсеров из разных стран, равно как и актеров. Оба фильма про мишку Паддингтона — франко-британские.

Особенностью современной России является большая роль государства в кинопроизводстве. Не будем говорить банальностей, что величайшая мировая кинофабрика — Голливуд возникла безо всякого участия государства. Хотя и Верховный суд, и Конгресс свою немалую лепту внесли. Скажем, что до 1917 года кинобизнес и в России развивался сугубо как частное предпринимательство, о чем мы уже писали в Forbes. Александр Ханжонков как продюсер был вполне на уровне своих американских коллег, а у Ялты были все шансы стать российским Голливудом.

В мире, разумеется, есть разные варианты взаимоотношений власти и «важнейшего из искусств». Но даже там, где, как во Франции, например, правительство активно занимается кинематографом, соответствующие органы (Национальный центр кино и анимации) действуют более тонко, чем их российские коллеги. Интересы национального кино там отстаиваются не так топорно, и подобных скандалов не возникает.

Учиться у Африки

Если убрать в сторону национальное чванство, то российскому кино и министерству культуры стоило бы получиться у Нолливуда как развивать кинематограф. Напомним — нигерийская киноиндустрия вместе с Болливудом и Голливудом входит в тройку мировых лидеров. Ее стоимость превышает $5 млрд, и она дает 1,4% ВВП страны. Это все достигнуто за счет открытости мировому рынку, на который нигерийцы научились поставлять уникальный контент. Нолливуд господствует над всей Африкой и активно проникает в Карибский регион и африканские диаспоры в Европы. Роль государства в этом успехе ограничивалась умелым распределением грантов, средства от которых шли на улучшение режиссерской работы и использование современный техники. Иными словами, на гранты снимались образцы передового кино, на которое уже ориентировались все остальные.

Недавно Нолливуд обвинили в том, что в нем занято слишком много актеров из Ганы. Но ожесточенные споры о «своих и чужих» закончились победой здравого смысла — было признано, что открытость помогает как Нигерии, так и Гане наилучшим образом использовать творческий потенциал их талантов. Это было отражением американской дискуссии о runaway production, когда Канаду обвинили в создании условий для съемок на ее территории, из-за чего американцы стали терять рабочие места в киноиндустрии США. Однако голливудские продюсеры постоянно работают над удешевлением производства фильмов и ищут такие места, где смогут платить сотрудникам меньше. Вот тот шанс для России, о котором стоило бы задуматься Министерству культуры. Россия с ее уникальным ландшафтом и климатическими зонами могла бы предоставлять услуги западным мейджорам для проведения съемок, как Белоруссия — для российских сериалов.

В целом же, думается, скандал пойдет на пользу «дискриминированным» фильмам. Затраты на возврат проданных билетов на отмененные даты может перекрыть ажиотажный спрос. Подъем российского кино налицо, Минкультуры может привести по этому поводу много цифр. Успех «Движения вверх» только оттеняет импортный «Паддингтон», который и не может быть ему конкурентом ввиду различия аудиторий. У победы много отцов, и в этой ситуации не нужно считать, кто больше приложил усилий — государство или частный бизнес. Важнее задуматься о том, как закрепить достижения. Помогут ли киноиндустрии в целом, а не только сегменту «отечественного производства» те или иные решения чиновников?

У кино в обозримом будущем неплохие перспективы. Каналы YouTube и соцсети никогда не заменят его, поскольку нужны слишком большие средства и слишком сложные технологии для производства конкурентоспособного материала. Кстати говоря, успешная эксплуатация образа мишки Паддингтона на протяжении более полувека (teddy bear играл тогда роль современных котиков, став универсальным образом милого счастья) показывает консерватизм зрителей и читателей.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 19 января 2018 > № 2464094 Максим Артемьев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 19 января 2018 > № 2464076 Максим Артемьев

Лесная добыча. Поташ, деготь и смола были важнейшими товарами экспорта на Руси

Максим Артемьев

Историк, журналист

Важнейшим предметом торговли был не круглый лес и пиломатериалы, а продукты глубокой переработки древесины. Вывозить ее в Европу было не так выгодно, как товары с добавленной стоимостью — поташ, смолу и деготь

«Русские леса трещат под топором, гибнут миллиарды деревьев, опустошаются жилища зверей и птиц, мелеют и сохнут реки, исчезают безвозвратно чудные пейзажи… Лесов все меньше и меньше, реки сохнут, дичь перевелась, климат испорчен, и с каждым днем земля становится все беднее и безобразнее» — это из монолога чеховского Астрова. Действительно ли в конце XIX века сложилась столь драматическая ситуация с лесом, хищнически вырубаемым промышленниками?

Поташные войска

Историческое ядро России — лесистый район вокруг и севернее Москвы. Вплоть до XVII века русские (за исключением казаков) избегали открытых пространств, да и после заселение степей шло медленно и состоялось в основном в XIX веке. Поэтому русский человек жил в лесу и лесом, который давал ему материал для постройки жилища, отопления, орудий труда и утвари, транспорта и обуви — лаптей, для которых драли лыко.

Важнейшим предметом торговли был не круглый лес и пиломатериалы, а продукты глубокой переработки древесины. Вывозить ее в Европу было не так выгодно, как товары с добавленной стоимостью — поташ, смолу и деготь. Россия была более удалена от европейских потребителей, чем Скандинавия, и внутри страны были слишком большие расстояния, что делало стволовую древесину и тес слишком дорогими. Именно лесохимия стала первой отраслью промышленности России в значимых масштабах.

Из дерева получали уголь, деготь, поташ, скипидар, канифоль, вар (корабельную смолу), уксусную кислоту и многое другое. Ремесла смоловаров и углежогов были в числе наиболее распространенных и уважаемых на Руси. Поташ (карбонат калия) вырабатывался из золы, для получения килограмма поташа сжигалась тонна древесины. Он шел на изготовление мыла, стекла и селитры для пороха. Россия уже в начале XVII века наладила производство этой соли, ставшей одним из наиболее интересных для иностранных купцов товаров.

Бочка русского поташа стоила в Нидерландах от четырех до восьми рейхсталеров. Голландские, фламандские и английские ремесленники использовали поташ в основном как замену квасцам при окраске тканей. В ответ на внешнеэкономическую конъюнктуру по всей лесной зоне России, от севера Левобережной Украины до Урала, возникли поташные заводы («будные станы»), где сжигались лесоматериалы (в первую очередь отходы производства, но также и цельные стволы) для производства экспортного сырья. Наибольшее количество поташных заводов было расположено на Верхней Волге и в районе Вологды, где имелись и густые леса, и речные пути для вывоза продукции. По Северной Двине поташ спускали в порт Архангельска.

С поташом связана одна из первых попыток иностранных инвестиций в Россию. Голландец Карел дю Мулен в 1631 году получил в исключительное пользование вологодские леса, чтобы жечь поташ. Также ему была дана десятилетняя монополия на его экспорт, за что он должен был платить по рублю с бочонка. Но за 10 лет голландцу не удалось выстроить стабильный бизнес, хотя ему разрешили расширить район операций вплоть до Самары. Царь лишил его эксклюзивных прав и передал их англичанину Саймону Дигби, который с компаньонами смог охватить почти все Верхневолжье и Вологодчину. Преемником Дигби после его смерти стал Уайт, его инвестиции в поташное производство составили 7000 рублей. Другой англичанин, Александер Кроуфорд, действовал в муромских лесах. Бизнес развивался стабильно: ежегодно производилось 80–160 т поташа, а в лучшие годы — до 310 т.

Однако в 1649 году прибыльные заводы англичан были переданы в казну. В 1668 году аналогичная судьба постигла предприятия боярина Морозова в Сибири. В 1681-м была введена госмонополия — по образцу меховой — на экспорт поташа. Всю продукцию поташных заводов следовало сдавать в казну, которая сама уже продавала ее иностранным купцам. Как пишет финский историк Ярмо Котилайне, в середине XVII века поташ составлял четверть всего экспорта из Архангельска.

Другой кластер поташных заводов возник в районе Брянска и Северской Украины. В 1659 году даже было запрещено дальнейшее их расширение ввиду опасности полной вырубки леса в этих местах. Экспорт поташа сократился до 10% от всего вывоза из России к концу XVII века в связи с началом эксплуатации лесов Северной Америки, вновь, как и в случае с бобровыми мехами, выступившей конкурентом России.

При Петре I центром поташного производства стало село Починки в мордовских лесах, где была учреждена Главная императорская поташная контора. Монополия строго оберегалась царским указом: «А, кроме того, нигде никому отнюдь поташа не делать, и никому не продавать под страхом ссылки в вечную каторжную работу. А которые по всяк год в деле — продажа быть поташом по 1000 бочек в год». В 1701-м было изготовлено 1343 бочки (почти 690 т). Под них выделялось до 1000 подвод, на которых поташ везли в Архангельск. Для выполнения задания царя требовалось вырубать ежегодно полторы тысячи десятин леса.

Ложка дегтя

Другой важнейшей статьей русского экспорта были смола (вар) и деготь. Вар получали путем пиролиза хвойной древесины — в печах сухой перегонки. Березовый деготь делали схожим образом из бересты. Смола шла на пропитку корпуса и переборок тогдашних деревянных кораблей, их рангоута и такелажа (канатов). Березовый деготь, называемый в Европе «русским маслом», использовался в изготовлении юфти — водоотталкивающей кожи. Юфть («русская кожа», пропитанная дегтем) высоко ценилась за границей — она не плесневела, была гибкой, ее не пожирали насекомые, и она к тому же обладала приятным специфическим запахом. В первой половине XVIII века экспорт ее из России достигал 186 000 пудов (3000 т) в год, что дает представление о потребностях в дегте и коре дуба, ветлы и ивы для дубления. Правительство ввело монополию на торговлю юфтью и корабельной смолой — так же как на меха и поташ.

Но монополия на смолу осуществлялась в виде концессий, которые предоставлялись иностранцам на определенный период за установленную плату. Первым право на монопольную торговлю варом получил голландец Юлиус Вилликен в 1636 году. За пять лет он выплатил в царскую казну 2750 рублей. Другой голландец, сменивший его Герман Фенцель платил ежегодно по 1150 рублей. В 1641 году он вывез из России 2127 бочонков смолы.

Смолокуренные, дегтярные, пековаренные заводы располагались в основном в северных лесах, особенно много их было в районе Верховажья. Здесь помимо смолы и дегтя добывали с помощью подсочки живицу (смола хвойных деревьев, выделяющаяся при порезе), из которой производили канифоль и скипидар. Впрочем, купцы предпочитали экспортировать сырье. Только в 1773 году из района Верховажья в Англию через Архангельск было вывезено 65 000 пудов «древесной серы» (живицы).

Множество купеческих родов процветало на лесохимическом производстве в северной России. Верховажские купцы Давыдовы за два года в середине XIX века произвели продукции 25 350 пудов на 11 895 рублей, в том числе пека (остатки смолокуренного производства) 20 000 пудов, скипидара разных сортов 3750, дегтя 500 и сажи 1100 пудов. Но купцы не только заводили свои дегтярни и сажекоптильни (сажа также была экспортным товаром и шла на изготовление типографских красок, ваксы и чернил), но и заключали договоры с крестьянами на поставку продуктов переработки леса. На одного купца могло работать до 230 крестьянских семей, которые самостоятельно занимались смолокурением. В конце XIX века из России вывозилось ежегодно до 24 000 т смолы и дегтя, пока развитие химии и переход к такому сырью, как уголь и нефть, не привели к падению спроса на продукты русской лесохимии.

Разумеется, было велико и внутреннее потребление этих продуктов. Того же березового дегтя производилось в целом 96 000 т (в 1880-е годы), три четверти из них продавалось на внутреннем рынке. Спрос на деготь был стабильным и значительным, поскольку без него невозможно было основное транспортное сообщение того времени — конное. Телеги, кареты, даже сани — на все требовался деготь.

При этом канифоль и качественный скипидар Россия по-прежнему ввозила из-за границы, примерно на 1,3 млн рублей, а экспортировала соснового дегтя на 500 000 рублей. Лесохимия развивалась экстенсивно, а не интенсивно, не хватало современных технологий.

Следует упомянуть и древесный уголь. Он использовался в качестве топлива при производстве железа, а также как источник углерода при выплавке чугуна и стали. В XVI–XVIII веках над Европой периодически нависала угроза полного истребления лесов из-за развития металлургического производства. Царь Алексей Михайлович был вынужден даже запретить вырубку деревьев вокруг Москвы для углежжения. Наиболее крупным центром производства древесного угля стал в XVIII веке Урал, где были и обширные леса, и металлургические заводы, что удешевляло транспортные расходы. Также уголь шел на карандаши.

Корабельные рощи

Экспорт собственно леса был сравнительно невелик в XVII–XIX веках. Упор делался на качественную древесину для мачт — эта сфера также находилась в поле пристального внимания царского двора. И здесь голландцы, как и в случае со смолой, перехватили инициативу у англичан. Вернер Мюллер в 1670-м получил монополию на 10 лет на вывоз из Архангельска мачтовых стволов. За каждую мачту он платил в казну по 10 рублей, а в год отправлял два-три корабля с 150–200 мачтами. Его преемники довели это число почти до 300 в начале XVIII века, за что получили скидку до семи рублей за ствол.

Собственно лесная промышленность, понимаемая как лесозаготовки и лесоторговля, постоянно наращивала обороты. Строительство влекло за собой потребность в бревнах и тесе, а также в дровах для отопления. Позже нужны были шпалы для железных дорог (первые паровозы работали также на дровах).

Лесное хозяйство требовало соответствующего законодательства. До Петра I систематически охранялись только засечные черты, оборонявшие Русь от набегов кочевников. Император же передал леса в ведение Адмиралтейств-коллегии, поскольку главная их ценность рассматривалась им с точки зрения постройки кораблей. За незаконную рубку корабельных рощ по его указу полагалась смертная казнь.

Постепенно во второй половине XVIII — начале XIX века в России сложилось лесное право. Леса стали делиться на казенные, частные и крестьянские. Преобладали казенные, но они в основном находились на Севере и в Сибири, а в наиболее освоенных губерниях леса большей частью были частными. После отмены крепостного права в 1861 году многие помещики, испытывая денежные затруднения, продавали свои леса под сруб — закон никак не ограничивал распоряжение частными лесами. Это приводило к обезлесению страны, обмелению рек, запесочиванию целых местностей. В Мглинском уезде, например, за два десятилетия лесистость снизилась с 33% до 17%. До 1861 года в России вырубалось 230 000 десятин ежегодно, а после — до 900 000 (монолог Астрова как раз и отражает опасения тех времен). Ответом стало издание Положения о сбережении лесов от 1888 года, поделившее их на защитные и незащитные вне зависимости от формы собственности.

Литература отражает страсти, бушевавшие вокруг лесов. Это и постоянная борьба помещиков с крестьянами, которые пытались незаконно рубить дрова в барском лесу, и спекуляции лесными дачами (пьеса Островского «Лес»), и феномен лесопромышленников (чеховская «Душечка»).

Приметой городской жизни были дровяные биржи — специализированные рынки по продаже дров обывателям. На лесных биржах шла оптовая торговля. Объем лесозаготовок в 1913 году достигал 67 млн куб. м.

Бумажная революция

Начиная с XIV–XV веков бумага становится важнейшим и незаменимым, но заморским товаром на Руси. Первое собственное производство открылось в Москве приблизительно в 1565 году одновременно с первой типографией. В допетровской Руси имелось около 10 бумагоделательных фабрик, но страна все еще критически зависела от импорта бумаги, особенно качественной.

Петровские реформы означали резкое увеличение потребления бумаги (это и новые книги, и первые газеты, и карты — как географические, так и игральные, и рост документооборота как следствие расширения государственного аппарата). Поэтому император обратил внимание и на бумажную промышленность. В 1716 году в селе Красном под Санкт-Петербургом была основана казенная бумажная мельница, крупнейшая в стране. За ней последовали фабрики в Полотняном Заводе, Богородске, Ярославле.

Важно, что в XVII, XVIII и первой половине XIX века бумагу делали вовсе не из древесины, а из тканей, хлопчатобумажных (отсюда и название) и льняных, добавляя к ним солому, пеньку и т. п. Подобно тому как для нужд артиллерии переплавляли церковные колокола и собирали цветные металлы, по царскому указу 1720 года для обеспечения сырьем бумажных фабрик собирали отслужившие срок паруса, несмоленые канаты, веревки и тряпье. В конце XVIII века в России насчитывалось уже свыше 60 бумажных мануфактур, из них подавляющее большинство частных.

С темой леса бумага пересеклась в 1857 году, когда в Америке ее начали делать из древесной целлюлозы. Поначалу такая бумага даже считалась суррогатной, но в кратчайшие сроки на древесно-целлюлозную технологию перешел весь цивилизованный мир. В России первая фабрика по новой технологии открылась в 1875 году в Новгородской губернии. С этого времени русский лес стал широко использоваться в бумажном производстве. В 1913 году в России производилось 217 000 т бумаги на 212 фабриках. Производство целлюлозы тянуло за собой развитие химической промышленности, ибо технология требовала большого количества химикатов — сульфатов и т. д.

Источник пожара

Следующим революционным изобретением, связанным с лесохимией, стали спички. До этого европейцы полагались на огниво, состоявшее из кремня, кресала и трута. Но оно было дорого (кресала делались из стали), непрактично и сравнительно громоздко. Вопрос создания недорогого и удобного источника огня вошел в повестку дня во время промышленной революции на рубеже XVIII–XIX веков. Усилиями химиков и изобретателей Англии и Франции эта проблема была решена.

Однако триумфального шествия спичек не произошло. Они поначалу вызвали настороженную реакцию. В Англии прокатилась волна поджогов снопов хлеба на полях. Спичка стала восприниматься как потенциальная угроза пожара и злодейств. К тому же первые ее образцы могли самовозгораться. Поэтому в России в 1848 году производство и пересылка спичек были ограничены указом Николая I: их можно было изготовлять только в столицах, а пересылать крупными партиями в жестяных коробках.

Смягчение пришло спустя 11 лет, при Александре II. Начался расцвет спичечной индустрии, по некоторым сведениям, к 1882 году в России насчитывалось 263 спичечные фабрики, а в 1887-м — 360. Они возникали везде, где был лес — в Санкт-Петербурге, Москве, Белоруссии, на Урале, в Калуге, Нижнем Новгороде и Пензе. Спички быстро стали самым ходовым товаром. Как бумажное производство, спичечное тянуло за собой и химическое. Конкуренция подталкивала к тому, что большое внимание стало уделяться этикеткам на коробках. Это давало загрузку полиграфии.

В 1913 году в России произвели 3,8 млн ящиков (по 50 000 спичек в каждом) спичек. Они шли для внутреннего потребления. На экспорт отправлялась спичечная соломка (на сумму 458 000 рублей), которую производили 19 заводов, а также осиновый кряж (более 140 000 куб. м).

Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 19 января 2018 > № 2464076 Максим Артемьев


Россия. ПФО > Армия, полиция. Образование, наука > forbes.ru, 15 января 2018 > № 2457022 Максим Артемьев

Цена безопасности. Чему учит «битва на ножах» в пермской школе

Максим Артемьев

Историк, журналист

Ежегодно миллиарды рублей тратятся на обеспечение безопасности российских школ, но это не помешало устроить поножовщину в здании школы №127 города Перми

Сегодняшняя школа — и я не раз писал об этом в Forbes — сильно отличается от привычной нам советской. Впрочем, «нас», ее заставших, становится все меньше в процентном соотношении к общему числу населения, и мое замечание лишь привычная аберрация возрастного восприятия.

Но как бы там ни было, перемены налицо, и одна из них — отношение к охране школы, к безопасности учеников. Вспоминается свое детство — вокруг школьного здания, да и даже в тамбуре, тусуется постоянно шпана, пришедшая сшибать мелочь. Тут же во дворе раздаются кому пинки, кому затрещины, и ученики послабее, кто характером робее и не имеет знакомств среди «старших ребят», всякий раз проходят как сквозь строй, стремясь побыстрее улизнуть подальше от школы.

Администрации учебного заведения до всего этого и дела нет. Мысли о том, чтобы пожаловаться, у бедолаг даже не возникает, равно как у их родителей. Понятие о безопасности тогда вовсе не существовало. Криминальные компании правили бал и во дворах домов, и в подъездах. В лучшем случае в раздевалке школы дежурила какая-нибудь бабка, бессильная приструнить хулиганов, а заодно прекратить воровство в этой самой раздевалке.

Сегодня же все наоборот. В связи с трендом на создание условий для безопасного детства и общим чадолюбием общества (которое не перетекает в деторождаемость) и гуманизацией сферы образования вопрос безопасности выходит на первый план. Ученики и учителя моего детства были бы шокированы видом современной школы – охранники в форме у входа, заградительные барьеры и турникеты, не позволяющие проникнуть внутрь здания, камеры видеонаблюдения, «тревожные кнопки», требование справок об отсутствии судимости от педагогов.

Однако подобное «вооружение до зубов» образовательных учреждений (а школы слились де-факто с детскими садами, где такие же порядки) — удовольствие не бесплатное. Как уже сообщили в СМИ со ссылкой на сайт «Госзакупки», та школа в Перми, где произошла поножовщина, за минувший год заплатила более миллиона рублей охранной фирме (впрочем, по последним сведениям, сама директор школы назвала меньшую сумму). Примерно семь лет назад в России насчитывалось более 54 000 школ. Можно сделать грубый подсчет, во сколько оценивается рынок охранных услуг в начальном и среднем образовании. Полученный результат — 54 млрд рублей, конечно, далек от точности. Во-первых, число учебных заведений сократилось в результате слияний (но при этом число учебных корпусов не уменьшилось). Во-вторых, совсем разная плата в провинции и в городах-миллионниках. В-третьих, не все школы могут платить за них, да и не везде есть объективная потребность — например, в сельских и прочих малокомплектных школах. Тем не менее общее представление получить можно.

Кто платит охране

Важно отметить, что оплата услуг охраны (равно как сигнализации, видеонаблюдения и т.д.) ложится на муниципальные бюджеты, которые наиболее бедные и проблемные. Из регионального бюджета оплачиваются зарплата учителям и тому подобные расходы. И это надо учитывать, подсчитываю «общую температуру» по стране.

В Москве, например, которая представляет собой государство в государстве, заключение договоров с ЧОПами централизовано. Не отдельно взятый директор занимается этим вопросом, он решается на уровне департамента образования, который таким образом, выступает как один из крупнейших заказчиков и потребителей охранных услуг в городе. Так на срок 30 месяцев — с 1 января 2016 года по 30 июня 2018 года стартовая стоимость конкурса на обслуживание для ЧОПов составила 16,7 млрд рублей. В победители вышли 29 охранных фирм. Точно так же определяются поставщики отмеченных выше технических услуг наблюдения и контроля.

Школьный охранник, формально не подчиненный администрации школы, тем не менее играет важную роль в ее жизни. Он все знает — кто куда вышел, когда пришел — и служит своего рода диспетчером. Директора школы и завучей он должен «уважать». Школу №127 в Перми, в которой произошла драка на ножах, охраняла ЧОО «Аякс-Безопасность». По данным сайта госзакупок, в 2017 году образовательное учреждение заключало три контракта на общую сумму более 1 млн рублей с единственным поставщиком (которым и являлась компания «Аякс-Безопасность»). В 2016 году ЧОО «Аякс-Безопасность» проверял Центр лицензионно-разрешительной работы ГУ МВД России по Пермскому краю. Нарушений в ходе проверки выявлено не было. Тем временем в самой охранной организации данную информацию комментировать не стали.

Среднестатистический охранник — это мужчина средних лет из провинции, работающий вахтовым методом в столице. За последние 15-20 лет занятость в охранном бизнесе стала важным подспорьем для жителей периферии, где заводы и фабрики в массовом порядке позакрывались. Общее число охранников в той же Москве никто не возьмется подсчитать, но то, что это сотни тысяч, несомненно. И в этой сфере охрана школ и садов — важнейший сегмент.

В провинции ввиду ее скудных финансовых возможностей дело обстоит попроще, не так централизованно, до последнего времени в ряде школ там деньги «на охрану» собирали прямо с родителей, несмотря на многократные заявления о недопустимости и незаконности подобных деяний. И сегодня финансы изыскиваются по преимуществу из внебюджетных источников. Разумеется, большой объем отпускаемых средств (там, где они есть) не может не вызывать толков о коррупции, несмотря на прозрачные процедуры конкурсов.

Результат налицо, в современную школу трудно попасть не просто человеку с улицы, но даже родителям. Это, разумеется действует благотворно в смысле снижения криминогенной обстановки. Ничего подобного расстрелам подростков в американских учебных заведениях не случается. Произошедшее в пермской школе потому и привлекло такое внимание СМИ, поскольку является исключением.

Школьная преступность

Школы вообще притягивают всякого рода злоумышленников как объекты повешенной тревожности. Так осенью минувшего года по России прокатилась волна телефонного терроризма со звонками о ложных угрозах. И в числе первых под удар попали школы. Мне самому пришлось срочно, бросив все дела, ехать за дочкой, которую эвакуировали с уроков, причем портфели и сменная обувь детей остались в школе, в которую не было доступа, поскольку надо было уложиться в нормативы по скорости эвакуации.

Также в последнее время участились вызовы скорой помощи в столичные школы , поскольку по новым требованиям малейшая жалоба ученика на состояние здоровья требует именно приглашения бригады скорой. Это тоже свидетельство того, что государство активно занимается вопросом безопасности и здоровья учащихся. Но как эти вызовы отразятся на столичном бюджете и не последуют ли за этим определенные оргвыводы, пока неясно.

Что до снижения преступности в школе, то вопрос упирается не только в постановке барьера на проникновение в здание злоумышленников. Не все детали произошедшей в Перми трагедии пока понятны, но уже известно, что речь шла о драке на ножах вчерашнего ее выпускника с нынешними учениками. Иными словами, важно снизить уровень внутришкольной преступности. Опять обращусь к персональному опыту. Буквально полтора месяца назад у дочки прямо в школе, во время обеда в столовой украли смартфон. Школа вполне себе благополучная, с языковым уклоном, дети проходят отбор при поступлении, но тем не менее... Никакой охранник, естественно, помешать этому не мог. А видеокамер в самой столовой не оказалось – они размещены на кухне и над стойкой раздачи, чтобы смотреть за поварами. И приехавший наряд полиции только разводил руками. Вице-премьер Ольга Голодец заявила, что правительство изучит все обстоятельства и причины поножовщины в пермской школе, где в результате драки получили ранения 15 человек. Она пообещала, что по итогам анализа меры безопасности во всех школах России усилят.

Из произошедшей в Перми «драки на ножах» (звучит вполне зловеще) можно сделать следующий вывод. Систему охрану необходимо не просто усилить, но централизовать — как в плане организации, так и в плане финансирования. Если мы признаем важность обеспечения безопасности жизнедеятельности в школах, то не стоит экономить на этом. Жизнь и здоровье школьников не должны зависеть то финансовых возможностей муниципалитета и учебного заведения. Стандарты безопасности должны быть примерно одинаковы.

Россия. ПФО > Армия, полиция. Образование, наука > forbes.ru, 15 января 2018 > № 2457022 Максим Артемьев


Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > forbes.ru, 7 января 2018 > № 2447909 Максим Артемьев

Эффект реновации. Как тема сноса пятиэтажек расколола общество

Максим Артемьев

Историк, журналист

После многочисленных протестов мэрия сумела перестроиться, скорректировать условия программы сноса пятиэтажек, в итоге большинство домовладельцев выступили за реновацию

Московская реновация — это история про то, как «стакан, который наполовину пуст» проиграл «стакану, который наполовину полон». Иными словами, дискуссии в 2017 году шли вокруг вопроса, являющегося чисто экономическим, но переведенными в политическую плоскость. В итоге столкнулись две пиар-стратегии, одна из которых с треском проиграла.

После того, как в феврале московский мэр Сергей Собянин на встрече с Владимиром Путиным обсудил планы реновации, в соцсетях поднялась целая буря эмоций. Начнем с того, что в избирательной программе мэра в Москвы ничего о реновации не говорилось. Выборы в 2013 году он выиграл, не касаясь этой темы. Как всегда в России, важные предложения всплыли неожиданно. Почему именно в феврале 2017-го понадобилось вдруг презентовать эту тему? Точного ответа на этот вопрос до сих пор нет — существуют самые разные версии, вплоть до конспирологических. Наша задача — не рассматривать их, а попытаться разобраться в том, что последовало далее.

Реакция «продвинутой» публики на планы мэрии была предсказуема. Ровно за год до этого городские власти начали борьбу с самостроем, ликвидируя всевозможные пристройки вокруг остановок метрополитена и других транспортных объектов. «Зачистка» вызвала поначалу самую резкую реакцию общественности. Интернет был переполнен сообщениями о том, как теперь стало невозможно купить по пути домой самые необходимые продукты и вещи, что нет больше любимого кафе (парикмахерской, мастерской и т.д.) Много было и разговоров о «незаконности» действий мэрии, об отъеме частной собственности.

Сила власти

Как теперь представляется, людей более всего напугала непреклонная сила власти, показанная решительно и без обиняков. Снос самовольных построек по ночам, с использованием армады техники, выглядел устрашением. Но прошло еще неполных два года, и про снесенные ларьки и прочий самострой уже забыли. Я прохожу и в районе Новослободской, и в районе Коломенской, где стояли аляповатые хибары, и даже не верится, что нынешняя картина, когда открылись перспективы обзора окружающей местности, могла казаться ужасной, а, наоборот, прошлая, с ее хаотическими постройками а ля «чайнатаун», и отсутствием какого-либо вида, — мило-привлекательной.

Любопытный парадокс: когда при Лужкове строили новодельный храм Христа Спасителя или возводили монументально-китчевую скульптуру Петра I, то протестов не слышалось. Теперь же, наоборот, в принципе здравая идея оздоровления городского ландшафта (недаром даже строгий «Архнадзор» поддержал инициативу мэрии) встречается в штыки.

Это свидетельствует о глубоко укоренившемся недоверии к власти, когда любой ее шаг априори воспринимается негативно, на чем ее противники пытаются сыграть. Попытались сыграть и на теме реновации. Тогда многим казалось, что наконец-то, мэрия сломает себе шею, взявшись за изначально непопулярный проект. Одно дело сносимые ларьки, другое — реновация, которая коснется жилищ сотен тысяч людей.

Началась стихийная самоорганизация недовольных, которая очень быстро стала вполне организованной. Апофеозом этих усилий стал митинг 14 мая на проспекте Сахарова «Против сноса Москвы, в защиту частной собственности», организованный журналистами и муниципальными депутатами — специально без привлечения ярких политических фигур. Но митинг, хотя и собрал 22 000 человек, кончился, в общем-то, ничем, не считая скандала с Алексеем Навальным, который, все же придя на него, снял все сливки, а организаторы, напротив, сели в лужу.

Поддержка жителей

Мэрия сумела на ходу перестроиться. В проект закона были внесены различные поправки, а, главное, началась работа с москвичами через приложение «Активный гражданин» и собрания жителей домов. Оказалось, что большинство домовладельцев — вопреки прогнозам — выступали «за» реновацию, и, соответственно, улучшение своих жилищных условий. Уже на первом этапе обсуждений за включение своих домов в программу реновации проголосовали жители 4087 домовладений. Всего же к августу их число возросло 5144 (затем их число несколько увеличилось — до 5171 на конец декабря, хотя ряд домов, напротив, покинули список). А 26 сентября был опубликован на сайте мэрии список адресов стартовых площадок.

Социологи, работавшие на муниципальных выборах в Москве в сентябре 2017-го, отмечали, что тема реновации, которую предполагала отыграть оппозиция, вовсе оказалось не выигрышной, и ее в целом не поднимали ни провластные кандидаты, ни их соперники.

То, что в начале года представлялось крупнейшей ошибкой Собянина за все семь лет его правления, к концу года просто-напросто ушло с газетных полос и эфира телевидения. Административно-пиаровская машина мэрии переиграла своих оппонентов по всем направлениям.

Но дело не только в более грамотной работе с москвичами. Оказалось, что население чутко блюдет свой интерес. А он напрямую связан с квадратными метрами и стоимостью жилья. Если для человека открывается возможность хотя бы немного их улучшить, то никакие иные соображения не могут перевесить ценность новой и немногим больше прежней жилплощади.

Большинство москвичей не способно решить самостоятельно проблему улучшения своих жилищных условий. Практически единственным способом для них осталось ипотечная кабала, влезать в которую совсем не хочется, ибо ипотека в России работает по иным принципам, чем таковая на Западе. Это касается и стоимости банковского кредита, так и общего уровня доходов населения, равно как качества жилья. На Западе ипотека, в основном, относится к покупке собственных домов, а не конур в многоэтажках.

Избранная модель приватизация жилья в начале 1990-х, о которой я уже писал, привела к тому, что люди по сути стали собственниками маленьких советских квартир, за которые они держатся как за единственное реальное достижение приватизации. Россия не пошла по пути тех европейских стран, где большая часть жилого фонда в многоэтажных зданиях принадлежит муниципалитетам. В силу этого ожидаемый второй подарок от власти — улучшение уже ранее подаренного жилья — воспринимается, скорее, с энтузиазмом.

Отсутствие протестов, каковые ожидались поначалу, объясняется именно этим обстоятельством. Люди так и не стали собственниками в полном смысле этого слова, поэтому легко расстаются с тем, что недорого им досталось. Именно те, кто сами покупали квартиры на вторичном рынке и были в авангарде протестов, поскольку их выбор при покупке недвижимости был осознанным. Но их оказалось подавляющее меньшинство.

Позиция большого бизнеса из сферы застройщиков в целом одобрительно-выжидательная: реновация предлагает слишком большие объемы как сноса, так и строительства, чтобы пройти мимо столь лакомого куска. Понятно, что компании беспокоит прозрачность попадания в программу, уровень доходов от участия в ней, но это уже частности на фоне общего ожидания оживления строительного рынка и рынка недвижимости.

Что касается архитектуры и инфраструктуры, то минусы выступают на первый план: Москва так и не уходит от концепции перенаселенного мегаполиса, в котором большинство людей проживает многоэтажках-«крольчатниках», но экономическая и социальная конъюнктура таковы, что на это и люди и бизнес, не привыкшие думать долгосрочно, обращают внимание в последнюю очередь. «Разрядить» Москву, воздвигая на месте сносимых хрущевок, скажем, трехэтажные таунхаусы, невозможно. Даже Подмосковье — и ближнее и не очень, сплошь застраивается уродливым многоэтажным жильем. Россия — еще очень бедная страна, чтобы решения в ней принимались на перспективу.

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > forbes.ru, 7 января 2018 > № 2447909 Максим Артемьев


Россия. Украина > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 5 января 2018 > № 2447927 Максим Артемьев

Итоги блокады Донбасса. Украинская экономика усиливает связи с Россией

Максим Артемьев

Историк, журналист

Вступление Украины в Евросоюз обозримом будущем вряд ли возможно, а оказывать ей необходимую помощь он не способен

2017-й год начался для Украины с объявления блокады Донбасса. Инициативу проявили оппозиционные общественники во главе с Семеном Семенченко — бывшим командиром батальона «Донбасс», а ныне депутатом Верховной Рады. Украинское правительство поначалу восприняло это крайне негативно, как говорил тогда его глава Владимир Гройсман: «Речь идет о том, что, по предварительным расчетам, 75 тысяч [человек] могут потерять работу. Мы потеряем $3,5 млрд — это валютные поступления, что негативно повлияет на курс гривны».

Но напор общественности был так силен, что 15 марта Кабмин принял решение ввести блокаду на экономическое сообщение с неподконтрольным Юго-Востоком Украины. Каковы же итоги принятого решения? Ситуацию необходимо рассматривать шире — в свете российско-украинского конфликта.

Начиная с 2014 года, на положение украинской экономики напрямую влияют два новых фактора — переход Крыма в состав России и война на Донбассе и его раскол. На стороне ДНР-ЛНР оказались основные населенные пункты — Донецкая агломерация с самим Донецком, Макеевкой, Енакиево и Горловкой, то есть с тремя из пяти крупнейших городов Донецкой области, а также Луганск и агломерация Алчевск-Стаханов с примыкающим к ним городами. Но при этом под контролем Украины остались Мариуполь (главный металлургический центр страны), Краматорск, Славянск и Константиновка в Донецкой области, и Лисичанск, Рубежное, Северодонецк (химический и нефтеперерабатывающий кластер) в Луганской. Также основные электростанции региона находятся на украинской стороне.

Ситуация характеризуется разрывом «по живому» давно устоявшихся коммуникаций. Угольная, металлургическая, коксохимическая отрасли Донбасса, равно как электроэнергетика и железные дороги действовали в едином комплексе. Теперь они разобщены.

Более того, невозможно инвестировать в модернизацию металлургических заводов Мариуполя — «Азовстали» и ММК, поскольку они фактически находятся на линии фронта с неопределенным будущим. То же самое касается Углегорской и Луганской ТЭС.

Таким образом, Донбасс, будучи старопромышленным районом с избыточным населением и ветхой инфраструктурой, и оттого находившийся в кризисе все время после распада СССР, получил еще шоковые удары. Блокада стала лишь последним из них. Прямой ущерб от нее составил, по оценке Нацбанка Украина, $1,8 млрд в 2017 году и $500 млн в 2018. Премьер-министр Украины Владимир Гройсман, подводя итоги года, сказал 27 декабря о сокращении ВВП Украины на 1% как результате блокирования неконтролируемых территорий.

Однако каковы же общие итоги года для экономики Украины? А они достаточно любопытны, если рассматривать их через призму российско-украинских отношений. Ведь Киев сделал ставку на минимизацию экономического сотрудничества между двумя странами. При этом надо учитывать, что с 2015 года действует запрет на прямое авиасообщение между Россией и Украиной, уменьшилось количество поездов, из Киева регулярно звучать призывы вообще запретить железнодорожное сообщение.

В 2016 году товарооборот России с Украиной сократился на 31,64% по сравнению с 2015 годом, а в течение 2017 наблюдался его резкий рост: в I квартале — на 38,17%, во II квартале — на 28,59%, в III квартале — на 14,72%. Таковы парадоксальные итоги.

В чем-то путь Украины повторяет путь государств Прибалтики, которые также резко оборвали в начале 90-х экономические связи с Россией, переориентировавшись на Евросоюз и другие страны Запада. Но есть и важные отличия. Во-первых, деиндустриализация Прибалтике далась довольно легко. На заводах работали в основном представители русскоязычных, и сокращения не приводили к значимым социальным конфликтам. Во-вторых, в силу малой численности населения этим странам было возможно принять модель посреднической экономики, обслуживая транспортные потоки между Россией и Западом. В-третьих, Евросоюз оказывал им с самых первых шагов значительную финансовую и иную помощь и они сравнительно быстро стали его членами.

Этих факторов на Украине нет. Деиндустрилизация приводит к серьезным трудовым конфликтам, как, например, в самом конце декабря на судостроительном заводе в Николаеве, в который был вынужден вмешиваться премьер Гройсман. Большинство украинских заводов, особенно в ВПК, предназначались для работы в тесной кооперации с предприятиями на территории России, и разрыв отношений приводит к тому, что, например, самый крупный завод Украины — «Южмаш», все время лихорадит.

От посреднической модели, которая позволяла как-то существовать в 90-е — начале 2000-х, получая по очень сниженным ценам российский газ, Украина также отказалась. Роль транзитера ее не устраивает, равно как и Россию, которая не хочет продолжения логистической зависимости от Украины.

Что касается Евросоюза, то вступление в обозримом будущем в его члены Украине не грозит, а в силу ее размеров оказывать ей необходимую помощь он не способен.

Кроме того, Украина — де-факто воюющее государство. Рост расходов на оборону происходит опережающими темпами, и она уже входит в пятерку первых государств на планете по проценту от ВВП, направляемого на нужды военных. Это резко сужает «горизонт» бюджетных маневров. Поэтому в экономике происходят совершенно естественные восстановительные процессы — а именно усиление экономических связей с Россией, которые резко «просели» в 2014-2016 годах. Усиление экономических связей с Россией происходит в рамках восстановления экономики вообще: экспорт по итогам десяти месяцев вырос на 20% и примерно так же выросла заработная плата.

Что бы не говорили политики, а человеческие и иные связи в одночасье не оборвать, как не оборвались они с той же Прибалтикой, которая стала важным центром туристического притяжения для россиян. Недаром в 2017 году только за девять месяцев Россию посетило больше граждан Украины (5,7 млн) чем за весь 2016 — 4,1 млн. Переводы от гастарбайтеров, в том числе из России, продолжают оставаться важнейшим средством пополнения валюты и поддержания курса гривны.

Но при этом надо понимать, что российско-украинские экономические отношения стабилизируются на уровне, значительно ниже предыдущего. Если в 2013 году Украина занимала 4,7% во внешнеторговом обороте России, то теперь только 2,2%.

Можно сделать следующие выводы. Несмотря на политические сложности и призывы, между Украиной и Россией останется весьма значительный спектр экономических связей, который будет основываться как на исторической преемственности, так и втекать из географии и гуманитарных связей.

Этот объем, достигнув своего восстановительного максимума на рубеже 2017-2018 годов, будет оставаться в ближайшие годы неизменным, если только не произойдет каких-либо чрезвычайных политических происшествий.

Ситуация на Донбассе может влиять больше на украинский ВВП, чем на внешнеторговый оборот между двумя странами. Регион, по сути, «выключается» из большой экономики в силу своего неопределенного статуса, и закрытия большинства предприятий на своей территории. Соответственно, продолжение блокады в перспективе мало воздействует на Россию или, даже, на Украину.

Россия. Украина > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 5 января 2018 > № 2447927 Максим Артемьев


Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 25 декабря 2017 > № 2436247 Максим Артемьев

Директор совхоза. Сможет ли кандидат от КПРФ защитить интересы бизнеса

Максим Артемьев

Историк, журналист

В то время как большой бизнес все последние годы ходил в Кремль на формальные и неформальные встречи, лоббируя свои интересы, в стране вызревали иные тенденции, олицетворением которых и стал Павел Грудинин

Одним из итогов 2017 года в России стало оживление бизнеса в смысле политической активности. Предстоящие в марте 2018 года послужили ускорителем процессов по выявлению того — кто является ныне выразителем интересов предпринимательского сообщества и есть ли они вообще?

Если исключить экзотическую фигуру экс-миллиардера Сергея Полонского (хотя его желание через небольшой срок после выхода из тюрьмы, баллотироваться в президенты также показательно), то выделяются несколько фигур, которых можно назвать представителями бизнеса на этих выборах. Это Борис Титов, о котором Forbes уже недавно писал, это Ксения Собчак, аналогично герой нашей статьи, а также Антон Баков, Эльвира Агурбаш и Павел Грудинин.

Электоральные шансы Бакова и Агурбаш — в пределах статистической погрешности. У них есть свои маленькие карманные партии, но от заявления о выдвижении до регистрации и настоящего участия очень далеко. Даже в случае преодоления ими этой дистанции, и выхода на финишную прямую как полноценных кандидатов, шансов у них нет никаких, и, что интересует нас в данном случае, никто их выразителями интересов бизнеса не считает, хотя они принадлежат к его представителям так или иначе. И Баков и Агурбаш — либо тешат свои личные амбиции, либо амбиции близких им людей.

Из не рассмотренных еще нами в этом раскладе остается Павел Грудинин, директор подмосковного совхоза имени Ленина. Парадоксальным образом именно эта фигура, выдвинутая КПРФ на своем съезде, может стать знаковой как отражение перемен во взаимоотношениях бизнеса и власти.

Власть и бизнес

Борис Титов, скорее выразитель интересов крупного бизнеса, приближенного к власти. Но это — уходящая натура. Большие компании слишком тесно увязаны с государством, чтобы предлагать свежий подход и взгляд. Они уже привыкли к существующим порядкам и неспособны на перемены. По большому счету их все устраивает — правила игры знакомы, знакомые есть во всех правительственных кабинетах, и то, чего они хотят, касается лишь изменения каких-то частностей либо решения персональных вопросов.

В начале 2000-х олигархам был преподан серьезный урок (судьбы Березовского-Гусинского-Ходорковского), и они его выучили — не пытаться интриговать против Кремля в первую очередь, не вести публичной борьбы, реализовывать свои политические амбиции, если они, все-таки, имеются, через «Единую Россию», а если места там заняты — то через парламентские «оппозиционные» партии.

Все это привело к тому, что на бизнес как инициатора перемен перестали смотреть, и в его рядах видели либо конформистов-карьеристов, либо безобидных экстравагантных шутов. Но, оказывается, все эти годы подспудно шло вызревание нового поколения бизнесменов — потенциальных политиков.

Павел Грудинин долго ждал своего часа. Будет уместным сравнить его с другим видным деятелем аграрного бизнеса — Виктором Семеновым, ставшим министром сельского хозяйства в сорок лет. Они одного поколения, родились в Подмосковье, закончили столичные аграрные вузы, примерно в одно время стали директорами соседних совхозов (между ними — 10 км) у МКАДа — Грудинин возглавил совхоз им.Ленина, Семенов — «Белую Дачу». Но Семенов рано стартанул в большую политику, и сегодня он уже для нее — отработанный материал. А Грудинин только начинает подниматься в федеральную политику и у него все впереди.

При этом оба хозяйства прошли схожий путь, типичный для тех, что оказались в зоне мегаполиса. От собственно сельского хозяйства у каждого осталось лишь узкое направление, у Грудина — выращивание клубники, у Семенова — салатов. Надо понимать, что грудининский совхоз — это не некая деревня, а вполне себе район Москвы находящийся на самом МКАДе — с новейшими многоэтажками, с торговыми центрами «Аутлет центр БрендСити», Leroy Merlin, «Вегас», «StarLight Cash & Carry» и т.д.

Правда, «Белая Дача» Семенова ушла дальше по пути модернизации, и если сравнить сайты ее и совхоза им.Ленина, это бросается в глаза. В первом случае и дизайн ультрасовременный, и основное направление подчеркивается как девелопмент, салаты упоминаются где-то в конце, и вся лексика соответствующая — инжиниринг, логопарк и тому подобное. Во втором случае не стыдятся ни «совхоза», ни «Ленина», и дизайн элементарный. Однако девелоперские проекты, называемые здесь по старинке «строительством», также упоминаются.

Бизнесмены новой формации

Таким образом, Павел Грудинин — это не просто бизнесмен-аграрий, но бизнесмен новой формации, прекрасно знакомый с современными технологиями зарабатывания денег. В нем сочетаются противоположные качества, способные притягивать самые разные слои избирателей — сельское хозяйство и жизнь в большом городе, он не радикал, не член КПРФ, но в оппозиции правительственному курсу, предприниматель, но социально ориентирован, русский патриот, но с еврейскими корнями.

Грудинин едко критикует правительство, но именно в рамках допускаемой парадигмы, он не предлагает революции. Если попытаться вывести его базовую характеристику, то это — осторожность без сервильности.

Важно также понимать, что Грудин как миф — порождение во многом современных информационных технологий, а именно социальных сетей и Youtube. Именно там начали в последние два года ходить ролики с его колкими и ироническими выступлениями. Его имидж складывался в интернете, природная харизма (лидерские качества плюс умение выступать) умножилась на возможности по тиражированию в сети.

В то время как большой бизнес все путинские годы ходил в Кремль на формальные и неформальные встречи, работал во всякого рода официозных организациях, лоббируя свои интересы, на более низком уровне вызревали иные тенденции, олицетворением которых и стал Грудинин. Он стал известен после своего выступления на Московском экономическом форуме в декабре 2015 года, где предстал как защитник отечественного предпринимательства от отечественной же бюрократии. МЭФ — это детище другого бизнесмена, Константина Бабкина, президента холдинга «Новое содружество». Он долгое время пытался вести свою игру, стараясь не слишком сближаться с государством, отстаивая хоть какую-то автономность по отношению к его структурам. (Тут нельзя не вспомнить ныне забытого, а когда-то очень известного и амбициозного главу «Майского чая» и «Деловой России» Игоря Лисиненко, который тоже пытался выступать в политике относительно независимо.)

То, что не удалось Бабкину (он еще и лидер «Партии дела»), теперь может получиться у Грудинина, его вчерашнего соратника. Он отлично понимает, что в современной России невозможно двигаться вопреки власти, а только на условиях договоренностей с ней. Также он понимает, что из партий только КПРФ располагает соответствующей сетью первичных организаций, и именно она может обеспечить ему беспроблемное выдвижение. Так что альянс Грудинина и КПРФ — это брак по расчету. Партия получает возможность избежать позора, который бы ее постиг, получи 74-летний Зюганов третье место, и уступи он Жириновскому. Происходит незаметный, но необходимый апгрейд КПРФ, плавная смена поколений в ней.

Предприниматели и коммунисты

Разумеется, решение далось непросто: у коммунистов хорошо помнят ситуацию с другим амбициозным предпринимателем — Геннадием Семигиным, который выступал сперва в роли главного спонсора КПРФ, а затем попытался и полностью перекупить партию и сместить Зюганова. Тогда бунт удалось подавить ценой тяжелых кадровых потерь и уступок АП, от которой, в конечном итоге, зависела судьба Зюганова.

Вполне возможно, что после выборов пути Грудинина и КПРФ разойдутся. В случае его удачного выступления он сможет стать центром притяжения (в том или ином, формальном или неформальном качестве) для тех сил, в том числе, среди бизнеса, которых нынешний правительственный курс не устраивает, но которые вовсе не хотят революций и надеются на плавную эволюцию режима.

Не стоит забывать, что кандидатуру Грудинина в этот раз изначально продвигал один из лидеров национально-патриотических сил — Юрий Болдырев, сам по себе являющийся влиятельной в определенных кругах фигурой. Они оба участвовали в праймериз Левого фронта, и в первом туре Болдырев даже получил голосов чуть больше. Но у него нет собственной финансовой и организационной базы, плюс нет имиджа «хозяйственника» как у Грудинина, почему Болдырев и избрал место «серого кардинала» при нем. Именно Болдырев долго убеждал КПРФ согласиться на кандидатуру Грудинина. Как альтернатива ему, в случае каких-то трудностей, от патриотически ориентированного бизнеса рассматривалась кандидатура и Владимира Боглаева, директора литейно-механического завода в Череповце, выходца из той же тусовки вокруг МЭФ.

Поскольку в незапамятные времена я служил восемь месяцев пресс-секретарем другого легендарного агрария — председателя колхоза имени Ленина Василия Стародубцева, то думаю, что психологию директора совхоза имени Ленина понимаю. Напомню, что данный тип людей среди советских хозяйственников пользовался наибольшей экономической свободой накануне распада СССР, почему они и оказались способными к самостоятельным действиям в политике. Достаточно сказать, что два директора совхозов — Александр Лукашенко и Эмомали Рахмон стали президентами республик. А у Грудинина за спиной три срока депутатства в Московской облдуме. А сейчас он, между прочим, председатель совета депутатов города Видное, причем стал им в нелегкой борьбе. Так что политического опыта у него также с избытком, он не просто — «директор совхоза». Как руководитель хозяйства он должен был уделять большое внимание и социальной сфере.

Понятно, что возможность победы Грудинина мы не рассматриваем даже гипотетически. Кроме чисто партийных проектов — от возможного руководства КПРФ до создания своей партии, например, на основе все той же «Партии дела» — перед Грудининым после президентских выборов в случае второго места открывается широкий спектр возможностей — от губернаторства в Московской области до вхождения в правительство на смену Ткачеву.

Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 25 декабря 2017 > № 2436247 Максим Артемьев


Сирия. Россия > Армия, полиция > forbes.ru, 13 декабря 2017 > № 2423326 Максим Артемьев

Победа в Сирии. Чем закончилась военная операция для России

Максим Артемьев

Историк, журналист

Есть мнение, что вся сирийская кампания вообще была для Кремля поводом для торга с Западом вокруг Украины. Что на самом деле выиграла Москва по итогам проведенной в Сирии операции?

Главы государств словно устроили соревнование — кто первым объявит о победе над ИГИЛ, запрещенной в России террористической группировкой? Тут отметились и Дональд Трамп, и премьер-министр Ирака Хайдер Аль-Абади. Но Владимир Путин, кажется, сделал это наиболее эффектным образом — прямо на сирийской земле на авиабазе Хмеймим, убив двух зайцев: не просто продекларировал победу России и начало вывода войск, но и открыл свою избирательную кампанию, живо напомнив о своем полете на истребителе в кампанию 2000-го или о новогодней поездке в Чечню, где еще шли бои в 1999-м — через несколько часов после отречения Бориса Ельцина, назвавшего его своим преемником.

Однако попробуем отделить пиаровскую составляющую данного шага от realpolitik. Уничтожен ли ИГ? В целом можно говорить о конце этого квази-государства. В Ираке оно ликвидировано практически полностью, в Сирии под контролем ИГ остаются лишь разрозненные клочки территории. Это, разумеется, не исключает того, что партизанско-террористическая деятельность ИГ может в обозримом будущем продержаться неопределенно долго. Ведь данные экстремисты действуют и в Ливии, и в Египте, и в Нигерии.

Но дело даже не в этом (если говорить об уничтожении ИГ как о главной цели российской операции в Сирии). Новейшая история убеждает, что исламский фундаментализм напоминает многоглавую гидру: срубается одна голова – вырастает следующая. Была разбита в целом «Аль-Каида», но на ее обломках вырос ИГ. И неизвестно, что еще появится из его обломков. Точно так же разгром сепаратистов в Чечне в 1999-2000 годах привел к переходу мусульманских фанатиков в Дагестан и другие республики Северного Кавказа. Не ликвидирована питательная почва для проявлений экстремизма — а ее не уничтожить и за десятилетия, ибо радикализм подпитывается слишком сложным клубков факторов, многие из которых укоренены в истории и жизни как Ближнего Востока, так и мусульманского мира в целом.

Однако только ли борьбой с ИГ было обосновано российское вмешательство в Сирию? Напомним, в 2015 году на кону находилась судьба президента Башара Асада и его режима, которому угрожал не только ИГИЛ, просто победы последнего стали той каплей, которая и склонила чашу весов в пользу прямого участия России в сирийской гражданской войне.

А ведь основные противники Дамаска вышли на сцену задолго до ИГ, и сегодня они никуда не делись, напротив, сильнее прежнего. Даже российские авиаудары по т. н. «сирийской оппозиции» в 2015-2016 годах, так возмущавшие Запад, не привели к коренному перелому на фронтах войны с ней. Единственной удачей Асада стало занятие всего Алеппо — крупнейшего города страны. Но в условиях войны и бегства миллионов людей контроль над мегаполисом создает больше проблем, нежели преимуществ. Зато курды заняли Ракку — стратегически важный центр коммуникаций на Евфрате.

Сферы влияния

Если посмотреть на современную карту раздела теми или иными силами Сирии, то мы увидим, что курды контролируют практически всю Северо-Восточную Сирию, оппозиция и «Ан-Нусра» занимают стратегически важные районы вдоль границ с Турцией и Иорданией. При этом надо понимать, что после ударов американцев по силам Асада Дамаск боится предпринимать против них какие-либо меры.

Таким образом, «Сирия после ИГИЛ» — это не мирная страна, а государство, разрезанное на четыре минимум части, при не на четко выделенные территории, а представляющие собой чересполосицу. И поделена она не союзниками, а ярыми противниками, жаждущими уничтожения друг друга.

Поэтому перед нами на очереди следующий этап сирийской трагедии. Более-менее ясность существует только относительно курдов — понятно, что они никогда уже не пойдут на отмену своей автономии, благо имеют и вооруженные силы, и опыт самостоятельного существования, и компактную территорию, и поддержку Запада. Относительно них вопрос заключается только в том, согласятся ли они на автономный статус в составе Сирии, пусть даже при самом минимальном контроле Дамаска, или же их нынешняя де-факто независимость — лишь первый шаг к независимости де-юре? Единственное, что ограничивает последнее, — возможная реакция Турции, Ирака и Ирана.

Что касается остальных участников конфликта, то позиции и цели их настолько антагонистичны, что о примирении невозможно даже мечтать. Кроме того, усложняется международная обстановка на Ближнем Востоке вообще. Решение Трампа признать Иерусалим столицей Израиля спровоцировало мощный негативный отклик арабских государств. В секторе Газа уже объявили о начале третьей интифады.

Многие полагают, что вся сирийская кампания вообще была для Кремля поводом для торга с Западом вокруг Украины. Допустим, что это так на самом деле. Что выиграла тогда Москва? Что на что можно разменять? Сегодня особенных козырей на руках у нее нет, кроме возможности «сдать» Асада, но это было бы совсем неразумно после стольких лет его поддержки. Представляется, что вся сирийская кампания была со стороны России сплошной импровизацией без долгосрочной стратегии. Точнее, стратегия ясна — не дать пасть режиму Асада. Но вот для чего нужно его удержание и какой ценой — не очень понятно.

Из бесспорных геополитических объектов в Сирии имеется только порт в Тартусе. Но ценность его вряд ли может превысить совокупные затраты на войну в Сирии. Кроме того, его будущее зависит не столько от Асада, сколько от того, кто неизбежно придет ему на смену.

Сумма сирийского госдолга России составляла $13,4 млрд. Из них еще в 2005 году было списано $9,8 млрд. Остаток (возможно, резко выросший с тех пор с учетом военных поставок, официальной статистики на этот счет не публиковалось) можно смело отнести к категории безнадежных. Поэтому считать, что война идет ради возврата долгов также нельзя. Нефтяных месторождений в Сирии мало, и имеющиеся находятся либо под контролем курдов, либо в районах неподалеку от них. В любом случае вопрос о нефти всерьез не встает.

Боевой опыт

Во время своего визита на авиабазу Хмеймим Владимир Путин пристально расспрашивал российских летчиков про полученный боевой опыт и работу военной техники; о том, были ли визиты представителей заводов. Это также бесспорно позитивный момент операции — тренировка вооруженных сил в боевых условиях, испытание новейшей техники. Сегодня и сухопутные силы, и ВВС, и ВМФ России обладают уникальным опытом.

Другой момент — это загрузка отечественных предприятий ВПК. Некоторые из них работают с небывалыми прежде темпами, выполняя заказы армии. Надо отметить, что военный заказ в разумных пределах положительно воздействует на экономику. Такие «тигры», как Тайвань или Южная Корея, несли всегда большие затраты на оборону, но это способствовало их экономическому росту, равно как резкое увеличение статей бюджета на закупку и разработку новейших вооружений в рамках «рейганомики».

Суммируя, можно сказать, что сегодня мы видим на Ближнем Востоке, и в Сирии в частности, продолжение истории, начавшейся после распада Османской империи и усугубленной решениями, принятыми во время холодной войны. Распад СССР и ликвидация советского блока не устранили причин противостояния в регионе. К интересам местных игроков примешиваются интересы сторонних держав, действующих, исходя из своих геополитических и/или идеологических интересов.

В 2011 году Сирия, жившая спокойно и мирно почти тридцать лет, была буквально взорвана влияниями извне и затянута в водоворот «арабской весны», погубившей не одну страну. Сразу купировать проблему Асаду не удалось, власть же он отдавать не хотел, не будучи самоубийцей, поэтому в отличие от Египта или Ливии в Сирии реализовался наихудший сценарий. Думается, мы увидим в будущем немало негативного, что будет повторением в обратной перемотке уже произошедшего.

Сирия. Россия > Армия, полиция > forbes.ru, 13 декабря 2017 > № 2423326 Максим Артемьев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 2 декабря 2017 > № 2410060 Максим Артемьев

Старая русская нефть. Границы и экономика России веками прирастали благодаря добыче пушнины

Максим Артемьев

Историк, журналист

Трудно поверить, что великая империя расширялась, ориентируясь на ареал распространения маленьких зверьков, но это так. Или почти так

Зимой 1648 года от Рождества Христова, а от сотворения мира 7156-го, в Нижнеколымском остроге, что на Колыме, завязалась переписка. Челобитные казаков Семена Дежнева и Герасима Анкудинова шли на имя ни много ни мало батюшки царя. Причем адресовались они покойному к тому времени уже как три года Михаилу Федоровичу. Вести о том, что в России новый царь, до Колымы еще не дошли. В челобитных казаки спорили за право возглавить экспедицию на Анадырь — добывать соболя. Дежнев обещал доставить в казну «пять сороков десять» соболей (210 штук), Анкидинов перебил его, пообещав 280. Пришлось Дежневу надбавить еще десяток в счет будущей прибыли.

Трудно поверить, что великая империя расширялась, ориентируясь на ареал распространения маленьких зверьков, но это так. Или почти так. Именно желание добывать как можно больше собольих шкурок лежало в основе беспримерного в мировой истории географического расширения российского государства, которое менее чем за 60 лет передвинуло свои границы от Уральского хребта до Тихого океана, увеличившись более чем на 10 млн кв. км, что превышает территорию современных США или Китая. Аналогичный путь от атлантического до тихоокеанского побережья янки прошли почти за 250 лет. Причем покорение Сибири происходило не силами государства (да это было и невозможно при тогдашнем транспорте и логистике), а стараниями небольших отрядов зверолов и сборщиков ясака.

Мягкая валюта

Начиная примерно с IX–X веков, когда восточнославянские племена были вовлечены в международный товарооборот, меха стали основной статьей вывоза из Руси. Норманнские витязи, арабские и византийские купцы, а затем и торговцы из Западной Европы высоко ценили русскую пушнину. Спрос на нее объяснялся несколькими факторами. Во-первых, животные с шкурками требуемого качества не обитали в большей части цивилизованной Ойкумены. Во-вторых, редкость и дороговизна меха делала его не столько утилитарным товаром, сколько предметом роскоши. Знать, богатые люди демонстрировали престижное потребление, нося меховые наряды, недоступные простолюдинам. Недаром символом королевского величия стала горностаевая мантия. В-третьих, легкие и прочные шкурки белок и куниц служили теплоемким и удобным материалом для изготовления зимней одежды, в том числе домашней. В то время отопление жилищ было энергозатратным мероприятием. Люди постоянно мерзли в своих домах, ибо очаги обогревали лишь малую их часть, особенно в просторных замках аристократии.

Бюджет Киевской Руси во многом строился на торговле пушниной. Мехом взимали дань с покоренных племен и пошлину с торговых людей, одаривали князя в полюдье. В язык прочно вошли термины, свидетельствующие о значении пушнины. Это и русское слово для четырех десятков — «сорок» (этой мерой исчисляли количество шкурок), и исторические названия денег — куна (от куньего меха), векша (от беличьего меха), веверица (горностай), резана. И даже нынешняя непрезентабельная «рухлядь» происходит от «мягкой рухляди» — тогдашнего именования пушнины. В Хорватии национальной денежной единицей после восстановления независимости стала куна. Украина же выбрала более полновесную, как считали в Киеве, гривну. Сторонники «меховой теории» денежного обращения в древней Руси вообще считают, что беличьи шкурки ходили там как деньги наряду с золотой и серебряной монетой. Их стоимость колебалась от 1 до 0,3 г серебра.

Мехов требовалось много — на одну шубу уходило до 400 беличьих шкурок, почему их вывозили бочонками, куда вмещалось до 12 000 единиц. Добыть маленького проворного зверька без огнестрельного оружия было нелегко, а еще нужно умело снять шкурку со зверьков, выделать, довезти до потребителя.

Белка, она же векша и мысть, была наряду с куницей главным промысловым зверем на Руси. Именно в ее лесах водились самые пушистые белки, точно так же как наша куница-желтодушка имела более ценный мех, чем белодушка из Южной и Западной Европы.

Малый ледниковый период, достигший пика низких температур после 1560 года, вызвал увеличение спроса и рост цен на меха. Одновременно на середину XVI века пришелся и наплыв серебра в Европу из Америки, создавший избыток наличности.

К этому времени белка и куница как меховые зверьки утратили свою ценность. Главным объектом промысла стал соболь. Его шкурки были гораздо больше беличьих, а носкостью и красотой превосходили куньи. Соответственно, на шубу шло от 40 до 80 собольих шкур. В XII–XIII веках основной охотничий ареал располагался в северной Руси, на территории современных Архангельской и Вологодской областей (эти земли были освоены русскими сравнительно поздно, почему ранее соболя и не знали). После истребления там зверька охотники стали передвигаться на Восток.

В XIV–XV веках произошла колонизация Вятского края новгородскими ушкуйниками. Пушнина не была главным фактором в заселении новых земель, но сбрасывать со счетов ее нельзя. Главный же рывок к расширению территории России произошел в следующие два столетия. Подобно тому как Великие географические открытия XV–XVI веков стали следствием потребности европейцев в пряностях и желания покупать их без посредничества восточных купцов (Васко да Гама и Магеллан плыли на восток и запад вовсе не из научного интереса, а отыскивая кратчайший путь к специям), так и зауральская экспансия Руси явилась результатом великой гонки за соболиным мехом.

Казаки и зверопромышленники выполняли ту же роль, что и конкистадоры в Америке. Европейцы, не найдя в «Индиях» пряностей, переключили свое внимание на золото и в погоне за ним покорили Новый Свет. Как золотые россыпи манили Кортеса и Писарро, так и мягкая рухлядь влекла Ермака и Хабарова, Дежнева и Пояркова.

Изменились и внешнеэкономические условия. В 1553 году в Белом море появились суда англичан, и Ричард Ченслер получил от Ивана Грозного грамоту на беспошлинную торговлю и основал «Московскую компанию» (кстати, первое акционерное общество в истории) для торговли с Русью. Для Москвы англичане стали спасением, ибо из-за Ливонской войны пушная торговля при посредничестве Ганзейского союза оказалась под ударом. Так, в 1663 году «Московская компания» доставила в Лондон 500 бобровых шкур, 2900 тюленьих, 400 горностаевых, 2000 сотен «кошачьих» (не очень понятно, кого так называли в то время, возможно, норку или выдру), 1000 беличьих, 15 000 собольих.

Вслед за англичанами в Архангельск стали прибывать и голландцы — у них не было монополиста, подобного «Московской компании», и торговлю вели отдельные купцы. Они платили половину пошлины, но за счет оборотистости вытеснили в течение XVII века англичан. Только в 1646-м голландцы продали во Францию русского меха на 675 000 луидоров.

Третьими покупателями русского меха были немцы. Пушная ярмарка в Лейпциге приобрела всеевропейское значение. Товар доставлялся сюда посредниками из Данцига, Бреслау, Гамбурга, Любека, в том числе еврейскими торговцами и скорняками («кушнирами» — отсюда и фамилия) из Варшавы и Львова. Более 2500 человек — примерно 10–15% всего населения города — занималось выделкой мехов и пошивом из них. Уникальная архитектура Лейпцига и музыка Баха возникли во многом благодаря русским мехам.

Присоединение Сибири

Поэтому покорение Сибири Ермаком стало абсолютно закономерным шагом, сделанным ради пополнения бюджета, — соболь до Урала был быстро истреблен, хан Кучум платил дань Москве всего по 1000 соболиных шкурок в год, но затем и вовсе перестал. Его Сибирское ханство было основано на торговле мехами. Ханты и манси платили ясак пушниной, которую вывозили в основном бухарские купцы. Ермак, разбивший Кучума в 1582 году, продолжил его политику, собирая дань мягкой рухлядью, за счет чего смог отправить Ивану Грозному в дар 2400 соболей. Освоение Сибири шло именно северными, таежно-тундровыми путями, а не по югу, где имелись плодородные земли и климат был мягче. Тогдашняя столица Сибири Тобольск находится в таежной зоне. Сургут, лежащий среди комариных болот, освоенный заново только в 60–70-е годы XX века, когда начался нефтяной бум, был основан русскими первопроходцами еще в 1594-м. Далеко на севере находились такие ключевые центры, как Обдорск, Березов, Туруханск, Верхоянск. Это было связано с тем, что расселение русских по Сибири шло вслед за пушным зверем, которого перебивали очень быстро. Настоящим подвигом стало основание города Мангазея за полярным кругом, куда добирались торговцы пушниной не только сухопутным, но и морским путем. Так что заполярные Воркута и Норильск имеют за собой традицию, уходящую в глубь веков.

Перечисленные города служили не только торговыми факториями, но в первую очередь центрами сбора ясака. В отсутствие государственного аппарата, путей сообщения, при гигантских расстояниях, кочевом образе жизни новых подданных сбор налогов натурой, а именно шкурами зверей, был единственно возможным вариантом пополнения государственной казны.

Ясак платили все туземцы мужского пола старше 15 лет. Его размеры колебались в зависимости от местности, составляя от одного до 12 соболей. Там, где соболя было недостаточно, его заменял другой мех. Доходы от сделок с сибирской пушниной составляли в XVII веке около четверти всех доходов казны — 600 000 рублей. Ясачными мехами ведал Сибирский приказ, при нем была создана Соболиная казна. Купцы же закупали меха у ватаг промышленников — вольных звероловов, естественных конкурентов сборщиков ясака.

История русской меховой торговли в XVII–XVIII веках — это не только постоянная территориальная экспансия, но и борьба казны с частным предпринимательством. Царское правительство вводило всевозможные запреты и ограничения для купцов на скупку (например, у аборигенов) и вывоз мехов. Суть его политики в пушном деле заключалась в сосредоточении в своих руках денежных потоков для получения сверхдоходов. В конце концов в 1697 году ввели государственную монополию на ценные меха.

Иностранцы могли покупать пушнину только у государства, им запрещалось ехать вглубь России. Лучшие собольи шкурки полагалось сдавать в казну (как ясак или отдавать по установленным ценам), а для частной продажи оставался лишь второй сорт. Въезд и выезд из Сибири для купцов был разрешен только по одному пути — через Верхотурье, где находилась таможня, на которой обозы подвергались тщательному досмотру.

Разумеется, запреты порождали желание их обойти. Взяточничество воевод процветало. Никакие репрессии не помогали, первый сибирский губернатор князь Матвей Гагарин был даже повешен за злоупотребления в присутствии Петра I, но обман казны продолжался.

Покорение Америки

Середина XVII века считается историками, например Р. Х. Фишером, апогеем русской пушной торговли. Но вскоре над ней нависла угроза. Канада, тогда французская, выступила в роли конкурента. Зверобои, трапперы, торговцы наладили поставки в Европу мехов, в первую очередь бобровых. Они шли на изготовление бобровых фетровых шапок, которые оставались в моде почти 300 лет. В России же, в том числе в Сибири, бобров водилось совсем мало. Так европейский рынок пушнины в течение XVIII — начала XIX века был в значительной части россиянами потерян.

Но по мере того как Запад оказывался все более труднодостижим, раскрывался торговый потенциал Востока. Меха высоко ценились и в мусульманских Турции и Персии, и в Китае, который стал основным покупателем собольих мехов в XVIII веке. Правда, тамошние мандарины больше ценили горностая и песца, чем соболя. При этом торговля с Китаем изначально находилась в руках государства. С 1693 по 1762 год ежегодно отправлялись казенные караваны до Пекина, груженные пушниной, частные же были запрещены. Надо заметить, что китайцы не имели ничего против иностранных торговцев на своей земле, тогда как попытка русских купцов продавать меха непосредственно в Голландии закончилась провалом ввиду бойкота их местными торговцами, не желавшими лишаться сверхприбылей.

Однако торговцы пушниной и тут находили возможности для контрабанды и жульничества, поэтому правительство при Екатерине II, измученное борьбой со мздоимством чиновников, смотревших сквозь пальцы на саботаж фискальных усилий, отменило государственную монополию на торговлю с Пекином, которая в середине XVIII века приносила почти 40% таможенных поступлений в бюджет. Помимо прочего, перенаправление потоков мехов на Китай способствовало развитию, наконец, и Южной Сибири, там возникли новые города, такие как Селенгинск и Кяхта, ставшая центром китайской торговли. Мощный толчок в развитии получил Иркутск.

Последним рывком территориального расширения России, связанным с меховой индустрией, стала добыча морского зверя, а именно калана, «морского бобра», как его тогда называли. Впервые в большом количестве на каланов наткнулись участники экспедиции Беринга в 1741 году на Командорских островах. Зверь обладал мехом с уникальными свойствами, который промышленники быстро оценили. За каланами стали снаряжаться морские экспедиции — на Камчатку, Курилы, те же Командорские острова, затем на Алеутские, а после на Аляску и дальше к югу вплоть до Калифорнии.

Создание «Русской Америки» как раз и стало результатом погони за шкурами каланов. Зверь, и без того немногочисленный, истреблялся чрезвычайно быстро, и приходилось отыскивать все новые охотничьи угодья. В итоге до 1867 года над владениями русского царя не заходило солнце. Как и в Англии, первым отечественным акционерным обществом стала меховая «Российско-американская компания», учрежденная в 1799 году и совмещавшая в себе торговые и административные функции, управляя русскими владениями на Аляске подобно «Ост-Индской компании» в Индии.

Основными потребителями каланьего меха (ценой до 70 рублей за штуку) были китайцы. Именно для упрощения торговли с Китаем состоялось знаменитое плавание Ивана Крузенштерна и Юрия Лисянского в 1803–1806 годах. Мореплаватели хотели проверить возможность доставки мехов с Аляски и Камчатки не сухопутным путем, чрезвычайно затратным и трудным, а морским. Они привезли в Кантон на продажу несколько тысяч шкур каланов и котиков. Крузенштерн попытался открыть и Японию для аляскинских мехов, но безуспешно. Кругосветные плавания Михаила Лазарева и Василия Головнина также состоялись исходя из коммерческих интересов России на Аляске. Сотрудники «Российско-американской компании» чуть было не присоединили попутно к России Гавайские острова, служившие экспедиционной базой. Но Александр I не одобрил их инициативы.

С истреблением калана во многом связан и откат империи на Запад. Начиная с 20-х годов XIX века «Российско-американская компания» перестала приносить прибыль (ранее вложенный рубль давал пять). Содержать Аляску при ее удаленности и малом торговом потенциале при соседстве владений враждебной Англии стало накладно, и в 1867 году ее продали США.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 2 декабря 2017 > № 2410060 Максим Артемьев


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 1 декабря 2017 > № 2410037 Максим Артемьев

В ожидании приговора. Как России вернуться в олимпийское движение

Максим Артемьев

Историк, журналист

Допинговый скандал отбросил Россию в прошлое на мировой спортивной арене. Жертвы для восстановления статуса сборной должны быть принесены, какими бы горькими они ни казались

Спортивный мир России затаился в ожидании решения исполкома МОК, который должен на своем заседании в Лозанне 5-6 декабря решить вопрос об участии команды России в зимней Олимпиаде в Пхенчхане. За неделю до события — по всем правилам ведения интриги — в The New York Times произошла публикация отрывков из дневников Григория Родченкова, бывшего директора Московской антидопинговой лаборатории. И все это на фоне очередного лишения российских спортсменов олимпийских медалей, полученных в Сочи.

Реакция российского спортивного истеблишмента была предсказуемой. Виталий Мутко привычно отмолчался: «Нет времени сейчас читать». А Николай Валуев сказал прямо: «Родченкову могли продиктовать его дневники».

В ситуации с нашими спортсменами, и с российским спортом вообще в свете допингового скандала надо разделять две главные составляющие: реакция на обвинения и действия международных спортивных и антидопинговых организаций, и задачи, которые ставились при проведении сочинской Олимпиады.

Начнем с первого. Линия поведения властей России в споре — все отрицать — представляется в высшей степени неконструктивной. Мировое сообщество мы ни в чем не переубедим, диалога так не получится. Ведь не МОК и не ВАДА пришли к нам с просьбой вступить и быть членами, а Россия хочет участвовать в их деятельности. В чужой монастырь соваться со своим уставом негоже. Никто под нас подстраиваться не будет. Да, для внутреннего потребления тактика «отрицай все», может быть, и срабатывает. Но ведь российский спорт находится не в безвоздушном пространстве, а плотно вовлечен в мировой.

Продвигать теорию о международном заговоре против российского спорта — тоже мало разумно, да и не эффективно. Наверное, все же надо прислушиваться к тому, что нам говорят самые разные представители международных организаций и антидопинговые специалисты, и налаживать с ними контакт без выдвижения ультиматумов. Жертвы со стороны России для возвращения в олимпийское движение должны быть принесены, какими бы горькими они ни казались. Придется пожертвовать головами тех, кто стоял на передней линии обеспечения спортивных побед.

Роль чиновника от спорта

И это касается в первую очередь Виталия Мутко, чья фигура чем дальше, тем все сильнее становится препятствием к достижению компромисса с МОК. Даже если отставить в сторону проблему государственного укрывательства допинга (будем считать, что его не было), сам факт, что доктор Родченков столько лет работал под его крылом, был его доверенным человеком, говорит о многом. Кто должен отвечать за работу этого «химика»? А что произойдет в следующем году во время чемпионата мира по футболу? Зарубежные гости будут старательно обходить Мутко стороной?

Проведение сочинской Олимпиады должно было символизировать преодоление Россией кризиса 1990-х, возвращение ее к «нормальности». То есть в нее изначально закладывалась «сверхзадача», которая обычно не вкладывается в олимпиады. Лондону в 2012 году, Атланте в 1996-м или Сиднею в 2000-м не надо было ничего доказывать.

Однако в России помимо чисто пиаровской составляющей решили еще вложить и экономическую — но не в смысле получения доходов, а в смысле решения инфраструктурных проблем и модернизации региона. Надо заметить, что олимпиады проводят не для зарабатывания денег. Даже когда они выходят в плюс, отдача едва превышает расходы.

Поэтому возможны отказы от проведения олимпиад, как случилось в Денвере, в котором на референдуме большинство жителей высказались «против». Пришлось в экстренном порядке отдавать Игры-76 Инсбруку. Недаром, как показывают ныне ставшие доступными протоколы Политбюро, Брежнев даже предлагал аналогичным образом отказаться от Олимпиады в Москве, понимая ее тяжесть для советской экономики и априорную убыточность.

Экономика победы

Как показывает анализ Игр в Сиднее в 2000-м году, признанных одними из самых успешных в истории, ожидаемого роста посещения туристами города после их завершения не произошло. Многие олимпийские объекты стояли незагруженными. К тому же надо учитывать, что обычно при подсчете баланса затрат и прибылей первые учитываются по минимуму, а ведь огромные расходы ложатся на государственные и муниципальные бюджеты, которые не всегда показываются и которые порой трудно выявить.

Нечто подобное случилось и с Играми-2014 в Сочи. Они вошли в историю как самые дорогие игры в истории, превзойдя по стоимости летнюю Олимпиаду в Пекине в 2008 году, и это притом, что в зимних олимпиадах участвует гораздо меньше спортсменов (2873 против 10 942, если брать для сравнения Сочи и Пекин). Игры в Сочи обошлись, по разным оценкам, в сумму от $49,5 млрд до $51 млрд, тогда как в Пекине — в $44 млрд.

Российские власти, впрочем, всегда отвечали, что речь шла не просто о строительстве спортивных объектов, но и о модернизации всего района Большого Сочи, поэтому сравнения не совсем правомерны. Игры рассматривались как локомотив, способный потащить за собой экономику страны, своего рода мегапроект. Однако именно 2013-2014 годы стали временем стагнации, а после (с 2015 года) последовало падение ВВП. Иностранные инвестиции сократились в 2014 году более чем в три раза, еще во столько же сократились они в 2015-м. Понятно, что на это во многом повлияли украинские события и последовавшие санкции, но тем не менее — что есть, то есть. Поэтому первый урок заключается в том, что никакие мегапроекты не способны вытащить экономику из кризиса, если страна не модернизируется в целом. Точечные вливания не помогают.

Но вернемся к пиар-составляющей игр, которая все-таки была первичной, ведь вложения в Сочи можно было осуществить, пусть и в меньшем масштабе, без них. Улучшили они хоть на йоту международный имидж России? Нынешний допинговый скандал ясно показывает, что нет. Даже если убрать в сторону все связанное с Украиной, то в любом случае на международной арене Россия ничего выиграла, а только потеряла. Более того, отметим следующее обстоятельство — в 1980 году Игры в Москве Запад бойкотировал по политическим причинам. Сегодня недопуск России в том или ином варианте (а в 2016 году уже прошла репетиция, когда в Рио не пустили легкоатлетов и паралимпийцев) будет основываться лишь на криминале.

Олимпиада в Сочи и взгляд в прошлое

История с сочинской Олимпиадой напоминает историю спортивных достижений в ГДР. Государство рабочих и крестьян на немецкой земле не могло похвастать успехами в экономике, потому усиленно вкладывалось в спорт. Страна с населением 16 млн брала непропорционально большое количество наград на мировых состязаниях (когда Владимир Путин служил там разведчиком). Однако после того как в 1989 году коммунизм в ГДР приказал долго жить, наружу всплыли неприглядные факты о массовом использовании допинга, который охватывал до пятнадцати тысяч спортсменов.

На разоблачении системы употребления стероидов сделали себе имя такие бывшие атлеты, как Инес Гайпель и Хайди Кригер. Ныне разворачивающееся вокруг Сочи-2014 недаром походит на дежавю для тех, кто знаком с гэдээровским спортом. Поэтому второй урок заключается в том, что спортивные достижения как достижения все-таки второстепенные, никогда не способны «играть вдолгую», потрафляя национальному самолюбию, они все-таки не создают основу лояльности режиму, ибо люди больше озабочены тем, что у них в холодильнике. И третий урок гласит, что, прибегая в спорте к методике «для победы все средства хороши», рано или поздно начинаешь нарываться на неприятные последствия.

История олимпиад порой являет довольно грустное зрелище. В Сараево провели Зимние игры в 1984 году, но через восемь лет город подвергся трехлетней осаде, а олимпийские сооружения были разрушены войной вместе с жилыми домами. Олимпийские игры в Москве, призванные показать мощь и престиж советского государства, состоялись в 1980-м, знаменуя стабильность и несокрушимость режима, а через одиннадцать лет СССР развалился. Кто знает — не начнет ли будущий историк России отсчитывать события, приведшие к трансформации режима, с сочинской Олимпиады?

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 1 декабря 2017 > № 2410037 Максим Артемьев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 27 ноября 2017 > № 2403678 Максим Артемьев

Кандидат от бизнеса. Зачем Борис Титов идет на президентские выборы

Максим Артемьев

Историк, журналист

Чего ждут в Кремле от бизнес-омбудсмена, баллотирующегося на пост президента, и на что следует рассчитывать сообществу российских предпринимателей

В российской политике наблюдается эффект «дежавю». В 2000 году на выборах президента РФ уже фигурировал кандидат по фамилии Титов. Только это был Константин, губернатор Самарской области. А теперь, возможно, будет Борис. Полагаю, что с аналогичными шансами на успех. Впрочем, надо сразу отметить — участие в выборах президента не всегда (а в современной России — практически всегда) преследует собою заявленную цель.

Мотивацией может стать желание заявить о себе, раскрутиться как политик, или, например, подыграть фавориту, создать видимость конкуренции. В тот раз Константин Титов своей цели добился — получив 1,47% на президентских выборах, он через четыре месяца убедительно переизбрался губернатором у себя в области, федеральная кампания для него была первой частью региональной, дополнительной пиар-акцией.

Думается, нечто подобное в планах и у Бориса Титова.

Ведь в глаза бросается очевидное противоречие — намерение идти против своего начальника (а Титов — уполномоченный по защите прав предпринимателей при президенте РФ) априори дезориентирует избирателя и показывает несерьезность намерений, если исходить из того, что цель участия в кампании — победа. Если ты чем-то недоволен в политике президента, то подавай в отставку, переходи в оппозицию к нему, критикуй. Но Борис Титов ничего подобного делать не собирается, он всего лишь несколько месяцев назад был переназначен на свою должность.

Стратегия Бориса Титова

Впрочем, сам будущий кандидат уже заявлял, что его основная цель — продвижение экономической программы «Стратегия роста», подготовленной Столыпинским клубом. Я не буду вдаваться в обсуждение этой программы — это увело бы слишком далеко. Отмечу лишь, что сегодня, перед очередным шестилетним президентским сроком, оживились всякого рода альтернативы — чем заниматься правительству на следующий срок. Что-то предлагает Кудрин, что-то Минэкономики, теперь вот еще и члены титовского Столыпинского клуба, играющие роль эдаких рыночников-этатистов, кейнсианцев а-ля Дэн Сяопин — в противовес кудринскому монетаризму.

Борис Титов — опытный аппаратчик, недаром шесть лет он проработал еще в СССР чиновником в одной из внешнеторговых структур. В этом его преимущество перед другими представителями бизнеса, не прошедшими подобной школы. Он понимает пределы своих возможностей и то, что от него хотят, поэтому и не лезет поперед батьки в пекло, не выступает с непродуманными заявлениями.

С другой стороны, ориентация на сугубо бюрократические игры ослабляет его как публичного политика. Откровенно провальная думская кампания «Партии Роста» в прошлом году, когда поначалу был сильный замах, а затем все спустили на тормозах, в памяти у всех. Титовская партия объективно выступила в роли спойлера «неконструктивной» оппозиции типа «Парнаса», хотя это было всего лишь дополнительной и, как выяснилось, совершенно ненужной перестраховкой.

Свежие фигуры и мотивы Кремля

Выдвижение Титова подтверждает несерьезный характер предстоящих выборов — с одной стороны выступают всем надоевшие, но незаменимые патриархи типа Зюганова, Жириновского, Явлинского, с другой — свежие фигуры, которые ничем не лучше: фрики а-ля Собчак или теперь вот бизнес-омбудсмен — чиновник президента, конкурирующий с президентом. Тем не менее раз Титов выдвинулся, значит, так было решено в Кремле. Каковы могут быть его личные мотивы? Возможное повышение по службе либо обещание каких-то перспектив для его чахлой партии. Хотя, с другой стороны, Михаил Прохоров F 13 хорошо исполнил свою роль в 2011 году, но явных бенефитов не получил, или мы о них не знаем.

Куда интереснее поразмышлять о мотивации кремлевских кукловодов. Какие у них ожидания, связанные с Титовым? Начнем с общего. Немало говорится о запросе на «кандидата от бизнеса», хотя соцопросы и не показывают такого запроса. Тем не менее тема модная, особенно в свете уже длительной экономической стагнации. Дискуссии о дальнейшем экономическом курсе России могут стать ключевыми в предстоящую кампанию. Титов, соответственно, мог бы озвучивать те или иные тезисы, которые неудобно в силу каких-то причин прямо высказывать фавориту избирательной гонки, либо высказывать некие спорные идеи для их тестирования на избирателях.

Кроме того, умеренный либерал-рыночник нужен для создания благоприятного имиджа кампании — плюралистической и конкурентной. Одновременно в случае каких-то непредсказуемых событий он мог бы выступить как в роли спойлера, так и подстраховывающего кандидата. Когда условная Собчак вдруг выскажет что-нибудь недопустимое, Титов всегда сможет смикшировать негативное впечатление. Или вдруг от оппозиции начнет набирать очки условный Грудинин? В 2016 году выборы прошли гладко, и помощь от «Партии Роста» не понадобилась (почему ее и слили), но кто знает — не случится ли чего-нибудь в 2018-м?

Выбор кандидата от предпринимателей

Однако почему на роль «кандидата от бизнеса» избрали именно Бориса Титова? Ведь можно было двинуть и проверенного-перепроверенного Алексея Кудрина, или нынешнюю однопартийку Титова — Оксану Дмитриеву, или заслуженного ветерана либерализма Ирину Хакамаду. Думается, решение в данном случае было обусловлено рядом соображений. Кудрин — слишком непубличный политик, не умеет ни выступать, ни спорить, к тому же всем памятно его публичное выяснение отношений с Дмитрием Медведевым в 2011 году. Дмитриева — слишком непредсказуема и себе на уме. Бизнес-тренер Хакамада — давно отработанный материал, чтобы доставать ее из запасников истории.

Получается, что для своей роли Борис Титов незаменим. «Будем посмотреть», как принято говорить сегодня, — примет ли все-таки Титов участие в выборах, не передумают ли за него кураторы, и внесут ли его фамилию в избирательный бюллетень?

Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 27 ноября 2017 > № 2403678 Максим Артемьев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 24 ноября 2017 > № 2400752 Максим Артемьев

Коробка с миллионом долларов. Сколько зарабатывают политтехнологи

Максим Артемьев

Историк, журналист

В России вернулись всенародные выборы губернаторов и депутатов по одномандатным округам. Но вернулась ли политическая конкуренция и можно ли говорить о возвращении «тучных лет» для политконсалтинговых компаний?

Начало 1990-х открыло широчайшие возможности для разных видов предпринимательства. Но одним из самых экзотических, интересных и таинственных стал бизнес в области политической рекламы и технологий. Ожесточенная борьба 1990-х породила спрос на услуги политконсультантов, называемых тогда «имиджмейкерами». В 1994-1997 годах я обучался в аспирантуре Академии госслужбы и писал диссертацию по политической психологии, тогда только появившейся, избрав темой психологическое воздействие в политической рекламе. Памятуя о том, что теория без практики мертва, я был вынужден принять участие во всех видах избирательных кампаний того времени — от президентских до местных — и воочию наблюдать за зарождением этого сегмента рынка.

Открывшуюся нишу политконсалтинга поделила разнообразная публика: и научные работники типа Игоря Бунина и Екатерины Егоровой-Гантман, и бывшие диссиденты, как Глеб Павловский, и вчерашние комсомольские работники, как Алексей Кошмаров или Алексей Ситников. Конкуренция была невелика — места под солнцем хватало для всех, благо спрос превышал предложение, а выборы шли непрерывной чередой и отличались высокой конкуренцией и числом участников. Небольшой спектр предложений объяснялся тем, что осознание того, что политконсалтинг вполне себе бизнес, пришло не сразу и мало к кому, к тому же многие поначалу не верили в его перспективы.

Вспоминаю тогдашний разговор с одним из руководителей крупной компании из этой сферы, который, когда я назвал то, чем он занимался, бизнесом, весьма удивился, ибо не позиционировал себя так. Та компания выросла из проведения тренингов по НЛП — вполне успешный бизнес (также стыдливо «бизнесом» не считаемый), и ее руководители поначалу считали политконсалтинг чем-то вроде приятного дополнения к основному направлению деятельности.

Те же, кто сразу осознал весь потенциал данной стези, получили немало бонусов. Политконсалтинг требовал минимальных затрат, практически никаких первоначальных вложений, он не отягощался помещениями или штатом.

Все, что требовалось от его пионеров — это некая назойливость, умение пустить пыль в глаза клиенту, ошарашить его рассказом о своих достижениях и об открывающихся перед ним возможностях. Поэтому большое внимание уделялось собственному имиджу.

Как и все остальные бизнесы того времени, политтехнологический развивался по «серым» схемам и при этом практически полностью был в тени. Если банк или торговую компанию нельзя все же было скрывать, то все финансовые операции на выборах проходили исключительно нелегально, никаких официальных договоров не оформлялось, памятником чему явилась пресловутая коробка из-под ксерокса с миллионом долларов, перехваченная в ельцинском штабе в 1996 году.

Впрочем, эта «засветка», как назвал ее тогдашний руководитель службы безопасности президента Ельцина Александр Коржаков, была единичным случаем, объясняемым исключительно политическими причинами. В целом же внимания налоговиков и чекистов политтехнологи не привлекали, ибо работали они не круглый год, их было мало и обороты, которые проходили через них, не шли ни в какое сравнение с оборотами крупных дельцов того времени.

Конец золотой эпохи

1996-2003 годы могут считаться «золотой эпохой» российского политического пиара. Первый звонок о том, что она завершается, прозвучал в конце 2003 года на думских выборах, когда «Единая Россия» разгромила в пух и прах своих оппонентов, пользуясь неограниченным административным ресурсом, монопольным положением на ТВ и авторитетом популярного президента. Но «час икс» наступил в сентябре 2004 года, когда, воспользовавшись терактом в Беслане, Кремль (не успела еще высохнуть кровь убитых детей) отменил губернаторские выборы. На этом фоне последующая отмена выборов в Думу по одномандатным округам, равно как почти повсеместное назначение руководителей городских администраций, прошла практически незамеченной.

Как отмечает политолог Вячеслав Смирнов, «это решение повергло в шок всех политтехнологов, особенно крупные компании, которые основные деньги зарабатывали именно на выборах губернаторов». С ним соглашается другой известный политолог Евгений Минченко: «очень сильно ударило [это решение] — выборы глав регионов, а также по одномандатным округам представляли собой два самых больших рынка. В итоге политтехнологи были вынуждены переквалифицироваться».

Для представителей этой профессии наступили тяжелые времена. По словам Смирнова, кто ушел в науку, кто занялся другим бизнесом. Знаю «полевиков», которые пошли в таксисты.

Кто поумнее перешел на работу в партии или в аппарат власти, обслуживать губернаторов, депутатов, есть примеры того, что технологи сами стали депутатами (например, Сергей Толмачев в Красноярске. — Forbes), рассказывает Смирнов. Минченко говорит о своей компании: «Мы занялись лоббизмом. Другие перешли на информационное сопровождение деятельности органов госвласти, «ИМА-консалтинг», например, выиграла подряд на пиар при проведении всероссийской переписи. Кто-то ушел в бизнес-консалтинг». Знаменитый ФЭП в трудные годы, как утверждает Смирнов, сидел на госзаказах, основным из которых был мониторинг региональной прессы. Он выполнял роль эдакого «мозгового треста». Те политтехнологи, кто работал с Кириенко, перешли вслед за ним в «Росатом».

По мнению Смирнова, известные компании выжили за счет того, что у них и прежде не было раздутого штата — в офисе на постоянной работе сидело 5-7 человек, включая секретарш, а для проведения кампаний нанимали разово людей из провинции. Таким образом, считалось, например, что в таком-то регионе «работает Кошмаров», а на самом деле работу выполняли ребята из Тулы. Когда приходил крупный заказ, допустим, с Украины, то выставлялись такие условия — $500 000 сразу на центральный офис, остальные расходы считаем по смете (для оплаты «полевиков». — Forbes). Именно по низам, по тем же «полевикам» отмена губернаторских выборов ударила сильнее всего.

Новая волна

После зимы протестов 2011-2012 годов произошла новая «реформа» политического устройства России. Вернулись всенародные выборы губернаторов, равно как и выборы депутатов по одномандатным округам. Но вернулась ли политическая конкуренция и можно ли говорить о возвращении «тучных лет» для политконсалтинговых компаний?

Вот мнение тех, кто непосредственно вовлечен в процесс. Вячеслав Смирнов: «Ситуация реально изменилась, в первую очередь появились праймериз «Единой России». Они более даже оживленны, чем собственно выборы. Кампания проходит именно там. Например, директор авиазавода конкурирует с начальником филиала нефтяной компании. На кону может стоять вопрос, кто захватит ЗАКС? У губернатора противостояние с мэром по поводу того, кто должен стать депутатом. Местная организация ЕР видит своих кандидатов, Москва настаивает на своих. В результате сложно выстроенной системы компромиссов выясняется, что, несмотря на формальную победу «Единой России», в ЗАКСе заседают представители больших корпораций, какой-нибудь местный молочный король, а они все люди обеспеченные и от губернатора не зависят».

Однако в целом, по мнению Смирнова, возрождение рынка для политтехнологов не происходит, поскольку должность депутата девальвировалась, она более не приносит денег, слишком много закон накладывает ограничений.

«Да и компаниям проще «купить» действующего депутата, договориться с ним по конкретному вопросу, чем проводить его через выборы», — говорит Смирнов. Девальвировалось и значение губернаторской должности — «только ты начал «пилить» бюджет, а тебя уводят люди в погонах».

Что касается губернаторских «выборов», то технология, по мнению политолога, здесь одна: «надо чтобы президент назначил тебя исполняющим обязанности». С ним соглашается Евгений Минченко: «Конкурентные кампании можно пересчитать на пальцах одной руки. Муниципальный фильтр дает возможность отсекать конкурентов еще на этапе выдвижения. Кроме того, в кампанию-2016 широко использовались договоренности, по которым в тех или иных округах ЕР не выдвигала своих кандидатов, с тем чтобы прошел представитель оппозиции».

Вячеслав Смирнов резюмирует: «С политического рынка ушло «поле». Раньше была важна агитация от двери к двери. Теперь ставка делается на встречи с трудовыми коллективами, а на них важно не рассказать о себе, а обеспечить заказами предприятие, открыть нужный маршрут автобуса. Ну или договориться, чтобы начальник привез сотрудников на избирательные участки. А это все не полевая работа в привычным смысле слова, с большими финансовыми затратами, которые идут через технологов. Для губернатора достаточно иметь пять-шесть советников максимум, остальное «тащит» на себе местное отделение партии власти и заместитель губернатора по связям с общественностью и политическим вопросам».

Евгений Минченко говорит об этом так: «Сегодня ключевые технологи не электоральные, а институциональные». Еще один известный политтехнолог Константин Калачев подтверждает: «Референдумные выборы сверхусилий требуют только в аппаратных раскладах». Он иронически добавляет: «Теперь политтехнологи учат друг на многочисленных общих тусовках и параллельно выстраивают отношения с генеральным заказчиком… С некоторых пор вклад политтехнологов в результат стало сложнее оценивать. Гамбургский счет в этом деле приказал долго жить. Важнее отношения с заказчиком и готовность поделиться гонорарами. Поэтому все приличные люди, кто смог и успел, постарались перекочевать в бизнес-структуры или непосредственно во власть».

Второй негативный фактор, по словам Смирнова: «исчезли олигархи — вольные игроки, сегодня все включены в систему». На той же Украине именно олигархи основные заказчики для политтехнологов. В России же «деньги поступают только по команде сверху».

Оценки сегодняшнего рынка политических услуг разнятся ввиду непрозрачности и запутанности отношений в этой сфере, большая часть средств не проходят прямо как политический заказ. Смирнов: «Если мы говорим про полиграфию, то, допустим, просят «Ростех» напечатать баннеры. Он это сделает, но в своих типографиях и в рамках внутрикорпоративных заказов. И эти деньги на рынок не выйдут. Или, например, некоего менеджера-пиарщика из госкомпании командируют на пару месяцев в регион, помочь губернатору с проведением выборов. Та премия, которую ему заплатят, также не будет нигде учтена как избирательные расходы».

Минченко: «Очень сложно разделять статьи расходов: где заканчивается выборы, где начинается обычный лоббизм?»

По «очень грубым» подсчетам Евгения Минченко, «рынок политконсалтинга после 2004 года упал в 5-10 раз, а после возвращения губернаторских выборов и одномандатников поднялся всего раза в два». По оценке Смирнова, губернаторская кампания может стоит 50 млн рублей (Минченко дает сумму в десять раз выше, но дело как раз в разнице между «чистыми» тратами и завуалированными), а всего в России в год осваивается примерно $4 млн в сфере избирательных технологий. Стоимость кампании в одномандатном округе, по оценке Минченко может доходить до 100 млн рублей (только не стоит умножать это число на 225 округов, конкурентных выборов совсем мало).

По моим наблюдениям, заказчики ныне очень строго и дотошно контролируют расходование средств. Даже компания, «под ключ» проводящая кампанию, не распоряжается ими сама, а каждый перевод денег, заключение каждого договора требует согласия юриста, представляющего клиента. Также резко возросла роль административного ресурса. Нанятый начальник штаба — всего лишь главный над политтехнологами, все принципиальные решения принимаются не им, а тем чиновником, который «курирует», а, по сути, руководит избирательной кампанией. И это объяснимо: без администрации невозможно ни составить график встреч, ни попасть ни в одну организацию, ни получить содействие в размещении наглядной рекламы, доступ в местные СМИ.

Смирнов резюмирует: «Существует своего рода биржа из огромного количества людей, которые хотят поработать политтехнологами. Вот мы сейчас готовимся к выборам президента России, и к нам поступает множество обращений от желающих поучаствовать. Всего же в масштабах России имеется человек двести профессионалов, для которых политконсалтинг — основной заработок. Но это без учета тех, кто инкорпорирован в аппараты партий, заксобраний, администраций, больших корпораций».

Десять советов

Как бы там ни было, на данный рынок возвращаются как старые команды, так и приходят новые. Клиенту бывает сложно разобраться в том, кто настоящий профессионал, а кто просто захотел по-быстрому заработать денег, поскольку на выборы, естественно, устремляется немало авантюристов и мошенников, не жалеющих усилий для саморекламы. Поэтому в качестве бонуса дадим несколько советов, как определить настоящего специалиста. Требования к нему можно уложить в десять пунктов:

Наличие опыта, включающего работу на разных уровнях избирательных кампаний (местные, региональный, федеральный), на разных территориях и как минимум с несколькими заказчиками. Политтехнолог, занятый только в одном регионе, неизбежно страдает от недостатка кругозора и воображения, а опыт работы с одним только клиентом (нередкий случай у технологов) может оказаться неприменимым в других случаях.

У него должны быть налаженные контакты в СМИ. Важнейшая составляющая пиар-кампаний на выборах — работа с масс-медиа. Журналисты относятся подозрительно к непроверенным источникам информации. Поэтому технолог должен быть им известен, внушать доверие. В идеале они должны обращаться к нему чаще, чем он к ним. Важный момент: даже размещение материалов в СМИ надлежит делать осторожно, пользуясь знакомыми каналами, во избежание утечки, понимая, какой эффект произведет публикация в том или ином издании или телеканале. То же относится к созданию рекламных роликов. При наличии личных отношений возможно и снижение цены при заказе.

Обладание устойчивыми связями в органах власти и политических структурах. В современной России избирательный процесс тесно переплетен со взаимодействием с административными органами. Если технолог неизвестен, например, аппарату губернатора или ему не могут дать характеристику в условном «Центре», значимость и влиятельность такого технолога сильно снижается. Технолог должен обладать авторитетом, позволяющим напрямую обратиться в руководство политической партии, к депутатам, в идеале — в администрацию президента. Многие вопросы решаются именно «наверху», и специалист должен быть «вхож».

Наличие своей команды (или широких профессиональных связей, позволяющих быстро привлечь лично знакомых и опытных людей, которым можно доверять). За исключением отдельных случаев, технолог предстает как руководитель группы, обеспечивающий полный набор услуг. У него свои спичрайтеры, «креативщики», дизайнеры, фотографы, операторы, «полевики» и т.д. Это обеспечивает слаженность работы команды, отсутствие в ней случайных людей.

Хорошо развитые коммуникативные навыки, умение и способность работать с самыми разными людьми, не отталкивая их. В избирательную кампанию к штабу кандидата подтягивается самая пестрая и неожиданная публика. Большая ошибка — вести себя с ней некорректно, не выслушивать, обрывать общение. Даже с городскими сумасшедшими в этот короткий, но напряженный момент надо быть аккуратными и осторожными. Любая проявленная грубость и нетактичность будет ложиться черным пятном на кандидата или партийный список. Напротив, с пользой могут быть использованы самые неожиданные люди, если они проявляют желание. Также важно не выделять любимчиков в команде, выслушивать все точки зрения, сглаживать конфликты, неизбежные при остроте борьбы.

Психологическая устойчивость. Избирательная кампания кратковременна и потому особенно напряженна, ибо в небольшой промежуток времени умещаются множество событий, часто непредсказуемых. Необходимо оперативно реагировать на быстро меняющуюся ситуацию, на действия соперников. Количество стрессов велико, причем часто они порождаются нервозностью кандидатов, и технолог обязан уметь их гасить, не давать распространяться конфликтам, выступать в роли релаксирующего всех психолога. При этом он должен быть гибким, но не ломающимся, твердо отстаивать принципиальные позиции, изначальное намеченные, за тактическими компромиссами не упускать из виду стратегическую цель.

Креативность мышления, но с хорошей долей саморефлексии. Крайне важна способность взглянуть на ситуации со стороны, глазами рядового избирателя, конкурентов, видеть политический процесс в полном объеме, представлять последствия предлагаемых инициатив и ходов.

Отказ решать проблемы с кондачка, не выяснив ситуации. Настоящий политтехнолог не может давать советы, не разобравшись в обстановке, не изучив ситуации. Поэтому если при первом разговоре с клиентом технолог начинает сыпать замечаниями, предложениями, да еще густо перемешанные со специфическим жаргоном, скорее всего, это плохой специалист. Отсутствие «понтов» — важный признак грамотного и порядочного технолога. Он не пытается показать себя всезнайкой, готов слушать, а не только говорить, много задает вопросов, старается побольше узнать о местной специфике.

Представленность политтехнолога в социальных сетях. «Молчунам» или незарегистрированным в них люди, скорее всего, просто нечего сказать. Регулярно публикуемые посты показывают уровень компетентности технолога, его осведомленности. Через них он осуществляет обратную связь, комментирует события в режиме онлайн.

Тотальная нацеленность на работу, отсутствие мелочности. После того как сумма контракта оговорена, технолог не должен заявлять, что «об этом не договаривались» и такие-то его услуги надо финансировать особо. На период кампании он полностью принадлежит заказчику и не может позволять себе иных дел и занятий. Не должно быть и конфликта интересов, работы на какого-то другого кандидата или партию, если это не оговаривалось особо.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 24 ноября 2017 > № 2400752 Максим Артемьев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 13 ноября 2017 > № 2386051 Максим Артемьев

Россия — не Москва. Почему в нашей стране одни регионы бедные, другие богатые

Максим Артемьев

Историк, журналист

Структура социально-экономической, политической и культурной жизни страны приводит к нерациональному использованию человеческих и природных ресурсов. Изменение государственного устройства должно идти рука об руку с революцией в сознании

Отличительной чертой советской жизни был резкий разрыв в уровне жизни между Москвой и остальной страной. Даже Ленинград и столицы союзных республик не могли сравниваться с главным городом страны по доступу к товарам, продуктам и услугам всех видов — от образовательных до медицинских.

Эта ситуация фиксировалась государственной политикой, делившей страну по категориям снабжения. В дефицитной экономике на всех сестер серег не хватало, приходилось жертвовать жителями провинции, в первую очередь РСФСР, для минимально приемлемого снабжения проживающих в критически важных городах.

Играли свою роль и соображения общей политики и пиара.

Из Москвы надо было делать витрину социализма, Прибалтику необходимо было «подкармливать», дабы там меньше раздражались оккупацией и т. д.

Но неравномерность охватывала не только снабжение. Она касалась всех сторон жизни. Основные образовательные, культурные и научные учреждения были собраны в Москве — «для пригляда». Еще в 1934 году в нее были переведены из Ленинграда Академия наук и ведущие исследовательские институты.

Правительство пыталось бороться с разбуханием столицы, прописку в ней все время ужесточали, принимались постановления о запрете на строительство в Москве новых заводов, КБ и НИИ, импульсивный Хрущев даже выселил в пригородный совхоз Министерство сельского хозяйства и хотел туда же отправить Тимирязевку, запретив в нее набор, но реалии жизни перемалывали даже волю главы ЦК. Ни народные артисты, ни великие ученые, ни главные конструкторы не желали ехать в тмутаракань. Образование, наука и культура в СССР по-прежнему делились на столичные и провинциальные.

У исторической России имелся шанс создать свой собственный Голливуд в Крыму. В СССР подобное было невозможно по определению. Кто бы из актеров и режиссеров рискнул покинуть московские квартиры и кто бы во власти отважился делегировать идеологический контроль за содержимым фильмов?

В этой чрезмерной централизации заключалось одно из важнейших отличий между СССР и остальным миром. В тех же США кинобизнес развивался в калифорнийском Голливуде, компьютерный — в Сиэтле и в Кремниевой долине и т. д. Лучшая медицина вовсе не была уделом Вашингтона или Нью-Йорка, самый известный кардиохирург Америки Майкл Дебейки работал в Техасе. В СССР не было таких интеллектуальных кластеров, даже в ВПК подавляющее большинство КБ и НИИ было сосредоточено в Москве и Подмосковье. Эксперимент Хрущева с Новосибирским академгородком не принес вдохновляющих результатов и был полумерой.

Итогом стали «колбасные электрички», ненависть к москвичам в армии, стремление попасть в столицу хоть в статусе «лимитчика» и уродливо перекошенная структура всей жизни.

Преодоление этого наследия являлось важнейшей задачей России. Но за 26 лет, прошедших с 1991 года — начала рыночных реформ, разрыв в уровне жизни между Москвой и периферией только увеличивался. Важнейшая задача по модернизации страны сорвана. Как объясняется этот парадокс и имеются ли шансы на его преодоление?

Центр жизни

Россия всегда развивалась как унитарное централизованное государство. Это объясняется особенностями ее истории и географии. При коммунистах она оставалась таковой в еще большей степени, несмотря на формальный статус федерации (что СССР, что РСФСР). Тут стоит отметить, что до 1917 года в России имелось две столицы — Санкт-Петербург и Москва, ни в чем не уступающих друг другу, были и другие города вполне европейского уровня, например Рига и Одесса.

Но в 1991 году, при распаде империи, прежде ничего не значившие формальные моменты неожиданно обрели статус ужасающей реальности. В соответствии с ними был разделен СССР (читай — историческая Россия), а то, что от него осталось, теперь должно было строиться как реальная федерация, при полном отсутствии к тому предпосылок. Ведь наделение наций автономным статусом происходило совершенно фантастическим образом. У бурят и ненцев, например, оказалось по три автономии; была учреждена даже Еврейская АО, где евреев под конец СССР не насчитывалось и пяти процентов.

Федерализация России вылилась в дележ власти, финансов и собственности, который базировался на мощи договаривающихся сторон.

Условно сильные регионы, например Татария, Москва, Башкирия, получили много, условно слабые — мало.

Первые проводили приватизацию по своей модели, а не «по Чубайсу», у них могли быть собственные налоговые отношения с центром и т. д. В результате те субъекты России, которые обладали изначальными преимуществами (природные ископаемые, ориентированные на экспорт производства, столичный статус), рванули резко вперед. Те же, на чью долю выпали депрессивные экономики, столь же сильно откатились назад (с показателей и без того не впечатляющих). Федерализация в этой ситуации означала разрыв солидарности между регионами и лозунг «Каждый выживает в одиночку».

Наметившийся после 1999 года откат к унитарности затронул исключительно политические аспекты жизни, но не коснулся экономики. Сильные так и остались сильными, и среди них, как и в девяностые, рельефно выделяется Москва (ее ВРП в четыре с лишним раза больше, чем у идущей за ней Московской области, в ней «крутится» до 80% российских финансов).

Часто задают вопрос — почему в больших странах, таких как США, Канада, Австралия, Китай, Индия, Бразилия, существует много центров, а в России — только один? Действительно, городская жизнь там рассредоточена. Вашингтон — вообще маленький город на фоне Нью-Йорка, Чикаго или Лос-Анджелеса, равно как Оттава на фоне Монреаля или Калгари, а Канберра в сравнении с Мельбурном и Сиднеем. В Китае Пекин уравновешивается Шанхаем и Гуанчжоу, в Индии Дели — Бомбеем и Калькуттой и т. д. Россия в этом смысле предстает исключением — при самых больших размерах территории в мире у нее только один значимый центр, на который замыкаются все аспекты жизни, — Москва.

Но этому существует естественное объяснение. В отличие от стран-колоний, таких как США или Австралия, Россия развивалась в окружении сильных соперников и постоянно была вынуждена вести войны. Это обуславливало необходимость в едином центре, удаленном к тому же от противника. Другая особенность России — малая плотность населения, притом что страна молодая (в отличие от Индии и Китая, где развитые города и торговые центры существуют уже много веков). Лавинообразное расселение русских по Евразии началось только в XVII веке. Для заселения городов не было соответствующего демографического потенциала, к тому же урбанизация запаздывала по сравнению с Европой и европейскими колониями.

Но это лишь объяснение, но не оправдание нынешнего положения. Уродливая структура социально-экономической, политической и культурной жизни страны приводит к нерациональному использованию человеческих и природных ресурсов, затрудняет доступ большей части населения к современным технологиям, в том числе в медицине и образовании.

Такой вопиющий разрыв в стандартах жизни между Москвой и периферией, какой существует в России, недопустим для государства, желающего называться современным. Почему в столице идет беспрестанная укладка асфальта и плитки, а в провинции во многих населенных пунктах — ужасающее бездорожье и обилие ветхого разваливающегося жилья, которым никто не занимается? Чем провинились живущие там люди? Справедливо ли сохранять такой подобный контраст в XXI веке? Ведь во Франции или Германии человек, проживающий в Мюнхене или Бордо, абсолютно ничем не обделен по сравнению с парижанином или берлинцем.

В России же, если хочешь проявить себя, скажем, в СМИ, — то езжай в Москву, поскольку нет ни одного серьезного общероссийского издания или телеканала, вещающего не из столицы (напомним, что резиденция CNN Теда Тернера — Атланта). То же самое касается приличного образования (не говоря про Америку, вспомним, что лучшие университеты Британии — в маленьких городках), лечения и т. д.

Больше Москвы

Нельзя сказать, что нелепость ситуации не сознается властью. Ведь даже в маленькой нефедеративной Чехии во второй по численности город Брно переведены Конституционный, Верховный, Высший административный суды, управление генпрокурора, омбудсмен, ведомство по защите конкуренции, поскольку чехи понимают всю бессмысленность сосредоточения ведомств в одной Праге.

С приходом Путина в Санкт-Петербург переехал Конституционный суд, Главный штаб ВМФ, ряд крупных компаний («Совкомфлот», «Газпром нефть») заставили зарегистрироваться в городе на Неве, но на этом все и закончилось). При этом ряд компаний, в отношении которых было объявлено, что они переезжают, так и не покинули Москвы, а с ВМФ вышла неразбериха, и часть персонала пришлось откомандировывать назад.

Говорить о том, что данное решение как-то всерьез повлияло на жизнь в стране, не приходится. Скорее, оно подчеркнуло и без того ничтожное значение Конституционного суда в нынешней политической конструкции.

Провал петербургской передислокации продиктовал решение о создании «инновационного центра» не в Томске или Новосибирске, а в Москве, в Сколково.

То есть и в без того перенасыщенную людьми и деньгами столицу решили втиснуть и доморощенную «Кремниевую долину» — к немалому смеху американцев, у которых, как известно, она находится за тысячи миль от Вашингтона и Нью-Йорка.

Более того, правительство так боялось упустить контроль за Сколково, что даже отобрало у Московской области несколько квадратных километров территории, чтобы «инновационный центр» располагался в Москве и юридически. Сколково стало откровенным признанием провала попыток рассредоточить жизнь в России более равномерно. Одновременно было принято абсолютно волюнтаристское решение о «Новой Москве» — безо всяких к тому предпосылок, анализа и консультаций с жителями.

Во всем мире проблема сосуществования мегаполиса с окружающими территориями решается через создание так называемого метро — совместных органов по управлению общими объектами, скажем, «метро» в Торонто или Портленде. Город и муниципалитеты договариваются о совместном вывозе и утилизации мусора, транспорте, совладении стадионами, театрами и т. д. Но у нас решили просто — отнять в надежде, что присоединение к Москве поможет поднять жизненный уровень новых территорий, — очередное свидетельство бессилия достичь этого иными способами.

Примерно, как с переездом в Санкт-Петербург, вышло и с попытками повысить качество жизни в отдельных регионах за счет проведения в них крупных мероприятий — Олимпиады в Сочи, саммита АТЭС во Владивостоке. Они так и остались яркими заплатами на удручающе безнадежном фоне, а после украинского кризиса и начала конфронтации с Западом будущее сочинской инфраструктуры вообще под вопросом.

Есть ли выход из тупика? Правительство, похоже, в этом разуверилось. Впрочем, его вполне устраивает ситуация, при которой большая часть страны безмолвствует и ожидает трансфертов из центра. Напротив, повышение жизненного уровня до московского чревато повышенными запросами к власти.

Из постсоветского опыта можно сделать вполне определенный вывод: никакие административные решения и бюрократические замены не способны в долгосрочной перспективе изменить ситуацию. Даже если бы в Санкт-Петербург перенесли Центробанк и Совет Федерации, ничего бы это не решило принципиально. Разумеется, децентрализация нужна, но не за счет вывода учреждений из Москвы, а за счет создания приемлемых альтернатив.

Вот сейчас проводится эксперимент с федеральными университетами. Стали они чем-то вроде Гарварда или Геттингена (не на международном уровне, а в масштабе страны)? Когда из Москвы абитуриенты начнут активно поступать, скажем, в Дальневосточный федеральный университет, причем на протяжении нескольких лет, можно будет говорить о наметившейся положительной тенденции.

Как показывает история, в том числе постсоветская, переламывать устоявшиеся тенденции — занятие чрезвычайно трудное. Это комплексная и долгосрочная задача.

Если мы посмотрим список подушевого ВРП в России, то Москва (на 2015 год) находится только на шестом месте, уступая в 4,5 раза Ненецкому автономному округу. Это говорит о том, что дело не в деньгах. Важно не просто экономическое выравнивание, но изменение в умах. Одних призывов и личных примеров (даже если Путин, выйдя на пенсию, вернется в Санкт-Петербург — хороший шаг по образцу американских президентов) недостаточно. Важно убедить население в практической пользе изменений. Никакие обещания не заставят родителей-москвичей отпускать детей в провинциальные вузы, если они не увидят для них там перспектив. Изменение структуры экономики, государственного устройства должно идти рука об руку с революцией в сознании.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 13 ноября 2017 > № 2386051 Максим Артемьев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 3 ноября 2017 > № 2378688 Максим Артемьев

Общество потребления. Почему россияне любят стоять в очередях

Максим Артемьев

Историк, журналист

Очередь в советское время — это следствие дефицита и всеобщей бедности. Сейчас стояние в очереди можно воспринимать как индикатор превращения России в нормальную капиталистическую страну

Новостные разделы интернет-СМИ переполнены сообщениями одно громче другого. Люди занимают очереди за айфонами за три дня. Место в очереди продается за 89 000 рублей. «Кавказцы» пролезли без очереди, разогнав силой впереди стоящих. Перепродаются только что купленные айфоны. Власти подогнали автобус к точке распродаж, дабы люди могли согреться и так далее.

Что все это означает? А означает только одно — еще одной приметой того, что Россия превращается в нормальную капиталистическую страну, стало больше. Нервный ажиотаж пред началом продаж очередной модной новинки, в данном случае — iPhone X — типичное поведение в развитых странах.

Очередь в советское время — это следствие дефицита и всеобщей бедности. В очереди стояли, чтобы купить необходимое. Сегодня дефицита нет в принципе и выделиться трудно. Раньше счастливый обладатель джинсов, кроссовок и тому подобной ерунды, шел по улице и все видели — он состоялся, он имеет доступ к дефициту, наверное, сынок заведующего базой или сам фарцовщик — человек, умеющий жить. Теперь выделиться можно только очень дорогими нарядами и причиндалами, но такой путь объективно открыт лишь для немногих, да и обладатели вещей с заоблачными ценами по улицам не хотят, и тусуются среди своих. А выделиться, тем не менее, хочется.

И остается один вариант — стать первым обладателем престижной вещи. Пусть на сутки раньше других, но раньше.

Вот в чем заключается психологический механизм предпродажной гонки, борьбы за место в очереди, за право первым ворваться в магазин. По большом счету, цена айфону, пусть и новейшей модели, — копейка. При большом желании «поднять» эту сумму может каждый второй, и даже дорогой чехольчик, или люксовое исполнение особой роли не сыграют и отношения к их обладателю не поменяют. А вот блаженное ощущение, что ты попал в число первых его владельцев, сродни чувству у спортсмена первым пересекшим финишную линию.

Конечно, российская специфика вмешалась в гонку за айфонами. Если на Западе все-таки в подобных очередях стоят в основном те, кто хочет первым приобрести лакомый товар, испытать драйв и впрыск адреналина в вены от рывка в открывшиеся заветные двери, то в России большую их часть, судя по опросам, составили банальные перекупщики, люди, желающие подзаработать на стремлении других первыми заполучить новый смартфон.

В массовом обществе, каковым Россия де-факто уже является, выделиться можно только на предметах массового же спроса, в самом широком смысле слова. Нужно, чтобы твое достижение было всем понятно и знакомо. iPhone знают все, как и то, что вышла очередная его модификация. А если бы человек купил (ну или сделал) нечто оригинальное и редкое, то его могли бы оценить только единицы.

Участие в стартовых продажах сродни участию по всевозможных шоу — жанр также возможный лишь в массовом обществе. В него может попасть любой желающий, входной билет для участия сравнительно недорог — цена того же айфона. Нужно только свободное время и определенная настойчивость и готовность толкаться локтями.

Что касается конкретного предмета ажиотажа — айфона, то хотя иные ученые уже и делают заявления о том, что этот смартфон становится предметом культа, а его фанаты образуют собой целую квазирелигиозную секту, то это, конечно, не так. В любую историческую эпоху имеются те или иные предметы, на которых фокусируется внимание общества, вокруг которых идут разговоры, вращаются интересы.

Скажем, в XVIII-XIX веках это были лошади. Мальчику было невозможно не разбираться в их мастях, породах, не знать самых быстрых скакунов. Все разговоры о конях и каретах тогда точь-в-точь напоминали разговоры XX века об автомобилях, их скоростях, марках и аксессуарах. И как барин в позапрошлом столетии старался иметь кучера побойчее и пощеголевитее, старался его принарядить, так и сегодня босс осознанно-придирчиво подбирает себе шофера.

Смартфоны сегодня заняли именно эту нишу. Тут несколько причин. Во-первых, они общедоступны и имеются практически у всех. Во-вторых, они многофункциональны. В-третьих, они реально необходимы. В-четвертых, имеются множество видов смартфонов, в самом разном ценовом диапазоне, и имеются возможности для их апгрейда.

День современного человека начинается и заканчивается с общения с этим девайсом. Причем особое положение он занимает в тех возрастных и целевых группах, в которых большое внимание уделяется именно «понтам». Девочка-подросток может выделиться в кругу подруг за счет смартфона с теми или иными наворотами. То же самое касается бизнес-кругов, для которых существуют свои показатели престижности — все эти Vertu и так далее. Вспоминаю, как несколько лет, когда были задержаны бандиты, избившие депутата Госдумы, то их главарь, крутил перед носом телекорреспондента своим Vertu, и хвастливо заявлял: «Вашей породе таких вовек не купить!»

Как бы там ни было, торговый ажиотаж вокруг новых смартфонов — свидетельство, скорее, здоровья нации, нежели обратного. Как некогда говорил один из американских вице-президентов: «в чем нуждается страна, так это в доброй пятицентовой сигаре». Перефразировав его, можно сказать, если главная потребность России будет заключаться в iPhone X — то мы сможем считаться нормальной страной.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 3 ноября 2017 > № 2378688 Максим Артемьев


Россия. Франция > Внешэкономсвязи, политика. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 3 ноября 2017 > № 2378661 Максим Артемьев

Гендиректор Франко-российской торгово-промышленной палаты: «Образ коррумпированной России по-прежнему в ходу»

Максим Артемьев

Историк, журналист

Павел Шинский, генеральный директор Франко-российской торгово-промышленной палаты, рассказал Forbes о политике Эммануэля Макрона, французских предпринимателях в России и стереотипах

Павел Шинский: «Во Франции в политике и бизнесе люди прекрасно знают друга с университетской скамьи, все они прошли через одни и те же учебные заведения — Политехническую школу, Высшую школу администрации – эти кузницы французской элиты. Менеджмент любой крупной компании, например «Тоталь» или «Эр Ликид», и действующие чиновники, политики — по сути, старые знакомые. Поэтому политические пристрастия не играют никакой роли, и смена правительства никак не отражается на бизнесе. Более того, сейчас происходит размывание политических ориентиров.

Макрон — он правый или левый? До сих пор французские журналисты задают этот вопрос.

У французского капитализма корни более древние, чем в России, поэтому более прочные, а разъединение между государством и частным бизнесом началось еще при Миттеране. И сейчас государство продолжает постепенно избавляться от своей доли в компаниях, и потому прямая связь между ними, и без того слабая, еще более ослабевает. Это порой имеет достаточно противоречивые последствия — к примеру, государство отказалось вмешиваться в конфликт между американским надзорным ведомством и французским банком BNP Paribas, который американцы обвинили в нарушении режима санкций, введенных против ряда стран. Это для нас очень актуальный вопрос — мы бы хотели, чтобы государство, например, повлияло на банки, чтобы они не отказывались финансировать проекты, связанные с Россией, которые не имеют отношения к санкционным ограничениям».

О Макроне и его планах

«Первый цикл реформ пройден. Цель Макрона — через реформирование вернуть Франции тот статус, который страна утратила, — статус одной из основных мировых держав. Ведь у Франции сейчас образ склеротической страны, погрязшей в проблемах: чрезмерная налоговая нагрузка на бизнес, зарегулированное трудовое право, низкая производительность труда. Главное в принятых указах президента — либерализация рынка труда, чтобы позволить легче увольнять персонал, рационализация отношений с профсоюзами, чтобы не приходилось идти во всем на соглашение с ними, снижение налогов.

Макрон планирует отменить и закон о налоге на высокие доходы. И что самое интересное и важное — нет значимого сопротивления общества, нет привычных криков. Крайне левый Жан-Люк Меланшон — основной его оппонент, выступил недавно с очень необычным признанием, что первый раунд выиграл Макрон. И вот объяснение — Меланшону не удалось вывести на улицу много людей, чтобы задержать программу реформ Макрона, которую он считает слишком либеральной. Значит, общество хочет и готово к реформам».

Макрон и Россия

«Когда около двух лет назад Макрон приезжал в Москву, чтобы открыть в Сколково проект French Tech, он произвел впечатление человека, который не обременен идеологией. Он — прагматик. В тот приезд в Москву Макрон, находясь в ранге министра экономики, выступил против санкций и по возвращении получил по шапке, он же не министр обороны и не глава МИДа и не должен судить об этих вопросах.

Макрон делает то, что он обещал, — перенастройку всей системы. За эти обещания его и избрали.

Сегодня же политика к России у него вписывается, прежде всего, в контекст его отношений с Ангелой Меркель и ЕС в целом. Он заядлый европеец. Макрон мыслит не в рамках диалога «Россия — Франция», а контексте всей системы европейских отношений, которые при этом тоже надо менять, по его же мнению».

О французских бизнесменах

«Есть определенная преемственность между теми классическими французскими буржуа, описанными у Бальзака, Гюго или Флобера, и нынешними бизнесменами. Взять основателя «Ашана» Жерара Мюлье, он точь-в-точь как те персонажи — суховатый, поджарый, считает каждую копейку, отстояв часовую очередь в «Ашане», он проверяет затем каждую строчку в чеке. Но на его фигуре лежит еще и отпечаток его происхождения. Он с севера страны, то есть в прошлом бедного постиндустриального региона, который на себе испытал коллапс угольной экономики, плюс там суровый климат.

У французских бизнесменов всегда присутствует — как наследие католицизма, четкое понимание того, что зарабатывание денег — это всегда и социальная ответственность.

В лозунге Французской революции: Свобода, Равенство, Братство — «равенство» составляет для французов самое главное. Именно в силу этой ментальности французские компании и в России реализуют много социальных программ.

Саркози в свое время произвел ментальную интеллектуальную революцию, почему и был избран. Он первым сказал: «Зарабатывать — это хорошо». И что надо больше работать, чтобы жить лучше. Но, к сожалению, делал это в своем фирменном стиле — очень бестактном, что и привело его к фиаско. Вспомним его празднование своей победы в фешенебельном ресторане «Фукетс» (Fouquet's) на Елисейских Полях.

Макрон, я думаю, разделяет эту ментальность, но проводит свой курс более умело и аккуратно. Я надеюсь, что с его приходом произойдет отход от старинного комплекса предубеждений французов перед капитализмом.

Крупный бизнес во Франции очень интернационализирован. Режис Дебре, интеллектуал, соратник Че Гевары и советник Миттерана, основатель медиалогии, в этом году выпустил книгу «Цивилизация. Как мы стали американцами». В ней он описывает, как Франция американизировалась за последние полвека, приняв постулат, что власть, сила и деньги сосредоточены по ту сторону Атлантики. Как живой пример — Франция «проглотила» сужение сферы использования французского языка на олимпиадах. И, повторюсь, государство не чувствует себя вправе вмешиваться в конфликт между США и французскими банками, даже если это касается стратегических интересов страны и ее бизнеса.

Хотя большинство людей стремится жить в городах, имеется тренд к возвращению на землю. Молодые французы увольняются из банков и берутся за дело своих бабушек-дедушек, благо новейшие технологии позволяют заниматься сельским хозяйством на качественно ином уровне, с меньшими трудозатратами. Сыроварение и виноделие меньше всего подвергаются воздействию и указаниям извне, хотя Евросоюз выпускает разные директивы, к примеру фиксирует квоты агропроизводства».

О французах в России

«Есть две основных категории. Первые — «солдаты», как я их называю. Они едут в Россию, как поехали бы в Австралию или в Канаду. Это специалисты, работавшие до того, скажем, в Польше, а после — в Гонконге. Для компаний luxury рынка — это нормальное явление. Русский они не учат, работают в англоязычной среде, к России относятся довольно безразлично, выполняют задачи, которые ставит руководство. Ничего личного, только бизнес.

Вторые — принимают личное решение ехать именно в Россию. Тут надо сказать, насколько сильно сработало на сближение Франции и России общественное влияние французской компартии после 1945 года. Огромное количество людей учило русский язык из-за родителей-коммунистов. Это делалось не для карьеры, а сугубо по идеологическим соображениям. Как русская литература прежде сформировала несколько поколений во Франции, так потом эту роль сыграла партия. Эти люди приезжают в Россию в надежде соотнести свои представления о стране с действительностью.

Далее следует развилка. Одни французы, попав сюда, не принимают России — они не переносят бытующее здесь смешение личной и профессиональной жизни.

Французский инженер, который приехал в Россию работать, не понимает, зачем ему ехать пить водку на дачу с людьми, которые быстро переходят на «ты» и хлопают его по плечу.

Его приглашают на охоту или рыбалку, а ему это все странно. Он привык, что днем работа, а после шести вечера уходит домой, и все профессиональное остается за порогом. Я сам, приезжая во Францию, ловлю себя на мысли, что не могу поздно вечером позвонить людям, с которыми вырос и которых давно не видел.

Другие, наоборот, открывают в себе ресурсы, о которых и не подозревали. Они начинают быстро «русеть», многие женятся на русских, поменяв свою семейную жизнь. Иные даже переходят в другие компании, когда истекает контракт, чтобы остаться. Я знаю добрый десяток французов, которые получили гражданство РФ. В целом Россия не вызывает нейтральной реакции. Либо русская модель ведения бизнеса, жизни в целом противоречит внутренним принципам и отторгается, либо Россия открывает во французах новое понимание себя».

О преимуществах для французов «командировки» в Россию

«Первое: Россия считается достаточно тяжелой страной для проживания и работы, поэтому по шкале компенсации рисков и компенсации уровня жизни зарплаты здесь выше, чем если бы человек поехал на работу в Бельгию или даже в Румынию. Второе: российский KPI в случае успешной работы действует как ускоритель карьерного роста. Я знаю людей, которые перепрыгнули через несколько ступеней в своей служебной карьере, добившись результатов в работе в России.

Например, Эрик Бриссе, по профессии специалист по дрожжевому производству. Он согласился поехать в Курган, за Уральский хребет, из Франции. Сейчас он президент самарского «Электрощита» (входит в Schneider Electric), где у него 10 тысяч сотрудников.

Другой яркий пример — Паскаль Клеман. Он в Россию приехал с рюкзаком и палкой. В России он основал холдинг дистанционной торговли — «ППЕ групп», куда входил и всем известный Ozon.ru. Сейчас Паскаль построил огромный спа-комплекс в Плесе на Волге, где будут предлагаться оздоровительные процедуры, вложив в него несколько десятков миллионов евро. Там он возродил часовню, шаляпинский домик».

О безопасности

«После гибели Кристофа де Маржери, его преемник на посту главы Total требует летать только засветло. Несмотря на дурацкие разговоры по поводу заговора, все понимают, что это нелепый несчастный случай, который мог произойти где угодно. Французов подкупило то, как искренне отреагировали в России на гибель Маржери.

Мне уже перестали задавать вопросы по поводу телохранителей, как это было лет десять назад. Сейчас люди понимают, что в путинской модели силового государства не может быть беспредела на улицах. Что пугает французов, так это газетные статьи о коррупции. Мой ответ в таких случаях: коррупция — это дорога с двусторонним движением. Я советую: у вас больше будет проблем, если вы согласитесь дать взятку, чем если вы откажитесь. Но образ коррумпированной России по-прежнему в ходу».

О поездках в Россию

«Я много думал о туризме в России. Мы часто ездим по регионам, и везде нам рассказывают — какой у них уникальный туристический потенциал. Соответственно, кто-то собирается открывать тематические парки, кто-то восстанавливает советские здравницы. Но на самом деле есть совсем немного привлекательных для туристов регионов, не требующих раскрутки даже при отсутствии хорошей инфраструктуры. Это Байкал и Камчатка. Я был там недавно — нетронутая природа, уникальные вулканы, медведи, омуль, прозрачная вода. Нет при этом ни одной нормальной гостиницы. Максимум 2-3 звезды, типичная «дежурная по этажу», стирка белья по килограммам. Во Владивостоке «Хайятт» как стоял, так и стоит недостроенный.

Зато мне на Байкале показывали, какие коттеджные поселки там строят китайцы — своего рода теневые инвестиции. Китайцы ежегодно привозят на Байкал полмиллиона соотечественников. На втором месте идут корейцы, а европейцев – считанные десятки процентов.

Сейчас Россия не является туристической страной, что бы ни говорили официально. Решение этой проблемы — политическая задача. Ведь у тех французов, которые попадают сюда, полностью меняется восприятие страны».

О французской кухне

«Мне кажется, что последние 10-15 лет Франция слишком лениво экспортировала свою высокую кухню, делала это с неким снобизмом. Этим объясняется почему в Москве столько ресторанов итальянской кухни и почти нет французской. В итоге сложился стереотип, что французская кухня — это треугольные тарелки, разноцветные муссы и все очень дорого. И это и мое мнение тоже — ну не может бутылка божоле стоить две тысячи рублей! С одной стороны, отели и рестораны в РФ заинтересованы в поварах из Франции и приглашают звезд высокой кухни. С другой стороны, французских инвестиций в ресторанный бизнес совершенно недостаточно. А итальянцы нашли для своей кухни приемлемое соотношение цены и качества.

Однако в самой Франции сейчас происходят интересные процессы — идет возрождение консервативной «буржуазной» кухни, соответственно, отказ от мишленовской системы звезд, открываются «гастро-брассери?» с нормальным уровнем цен за традиционную кухню. Но до России эта тенденция еще не дошла».

О русских инвестициях по Францию

«Франция не является, как Штаты, землей возможностей, где каждый приезжий эмигрант может рассчитывать на успех. Но русский всегда может рассчитывать стать крупным инвестором, как Андрей Филатов F 109, уже завоевавший признание во французском сообществе виноделов со своим амбициозным и даже несколько революционным проектом в Бордо, когда он изменил традиционную форму бутылки и стал на этикетках французских вин изображать картины русских художников, или Дмитрий Рыболовлев F 15 в Монако».

О своей работе в России

«Я работаю на своей должности десять лет. Когда я пришел, нас было три сотрудника и один стажер, в палату входило порядка ста компаний. Сегодня у нас шестьдесят сотрудников, мы входим в первую пятерку зарубежных палат Франции. Компаний-членов — 450. Есть и свой аналитический центр «Обсерво», который еженедельно готовит обзоры, проводит семинары. Действует Экономический совет под эгидой представителей крупнейших компаний двух стран – Геннадия Тимченко и Патрика Пуянне. Как и наши немецкие конкуренты-коллеги мы имеем доступ к президенту РФ, раз в год приходим к нему на встречу, на которую специально прилетают главы более десятка крупнейших французских компаний из Парижа. Там обсуждаются те вопросы, которые не могут быть решены нижестоящими чиновниками.

У Франко-российской торгово-промышленной палаты в последние годы очень четкая и ясная позиция против санкций. Мы считаем, что санкции не должны применяться к бизнесу. Бизнес — это канал для диалога в условиях, когда сожжены политические мосты. И если уж говорить о демократии и правах человека, то такие компании, как Росбанк, «Ашан» или «Renault-Автоваз», помогают укрепить тот средний класс, из которого вырастает демократия.

Моя миссия заключается в том, что укрепить позиции французского бизнеса в России, развивать его вложения в эту страну и способствовать старту российских инвестиций во Францию. Ведь она до сих пор не воспринимается как серьезная страна российским бизнесом, а скорее, как страна для отдыха и развлечений. Но нам хотелось бы изменить это восприятие».

Россия. Франция > Внешэкономсвязи, политика. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 3 ноября 2017 > № 2378661 Максим Артемьев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 20 октября 2017 > № 2436556 Максим Артемьев

Шальная императрица: как женщины управляли Россией

Максим Артемьев

Историк, журналист

В. И. Якоби. Шуты при дворе императрицы Анны Иоанновны. 1872.В. И. Якоби. Шуты при дворе императрицы Анны Иоанновны. 1872.

Восемнадцатое столетие с полным основанием может быть названо «женским веком». С 1725 по 1799 год на российском престоле восседали в основном представительницы слабого пола, ставшего вдруг очень сильным

До конца XVII века русские женщины из высшего класса вели жизнь, мало отличающуюся от таковой женщин на мусульманском востоке. Они были заперты в теремах, не смели показываться на глаза посторонним мужчинам. Естественно, в таких условиях влиять на управление царством они никак не могли. Однако в конце семнадцатого столетия нашлась смелая женщина, которая решительно порвала с господствующими традициями. Ею была царевна Софья, дочь царя Алексея Михайловича.

После смерти отца в 1676 году на престол взошел ее младший брат Федор, слабый и болезненный. Софья решила помогать родному брату, поскольку во дворце складывалась тяжелая обстановка, вызванная тем, что второй женой Алексея была Наталья Нарышкина, ненавидевшая ее мачеха. У той был сын Петр, которого она хотела сделать царем.

К 1682 году, когда Федор умер, Софья уже заняла важное положение при дворе, свидетельством чего было то, что она пришла на похороны, дерзко нарушив многовековой обычай, по которому женщины из царской семьи не могли их посещать, дабы их не лицезрели любопытствующие.

После смерти Федора на Руси наступил хаос — помимо единокровного брата Петра у Софьи был другой родной брат Иван, за которым стояли его (и ее) родственники Милославские и выдвигали его в цари. Неразбериха закончилась провозглашением обоих кандидатов соправителями, но реальная власть оказалась в руках регентши — Софьи, ибо Иван был болен и неспособен, а Петр еще слишком юн. Впервые Русью управляла женщина!

За семь лет ее правления Софья внесла много нового в русскую жизнь. Была учреждена Славяно-греко-латинская академия — первое образовательное учреждение, заключены важные договоры с Китаем и Польшей, совершены два похода в Крым. На Руси царила тишина и порядок — в самом начале Софья железной рукой подавила как выступления раскольников, так и не подчинявшихся стрельцов. В культурной жизни страны происходили изменения — проникали европейские веяния. Так что реформы Петра вовсе не явились чем-то неожиданным, страна уже была подготовлена к ним.

Но к чему Россия еще не была готова, так это к правлению женщины, поэтому когда в 1689 году Петру исполнилось семнадцать лет, он стал совершеннолетним и заявил о своих правах на самостоятельное правление, элита страны поддержала его претензии против Софьи. Судьба ее была печальна. Царевну сослали в монастырь, а в 1698 году, после стрелецкого бунта, ее постригли в монахини и фактически заточили в одиночном заключении в келье. Не дожив до пятидесяти лет, она умерла в 1704 году.

Зато наступившее восемнадцатое столетие с полным основанием может быть названо «Женским веком». С 1725 по 1799 год на престоле восседали в основном представительницы слабого пола, ставшего вдруг очень сильным. Одним из важнейших следствий Петровских реформ было резкое изменение статуса женщины в обществе. Они вышли из домашнего заточения, активно интересовались науками и искусствами, а еще охотнее участвовали в дворцовых интригах.

После смерти Петра I Россию ожидало нечто небывалое. На престол взошла его вдова — Екатерина I. Но сенсация заключалась даже не только и не столько в самом этом факте, сколько в личности императрицы. Она происходила из бедной латышской семьи, трудилась с ранних лет горничной, воспитана была в лютеранской вере. Счастливый случай сделал ее сперва наложницей воеводы Шереметева, а после — любовницей Петра, отбившего ее у своего полководца.

И женщина столь низкого происхождения, плохо знавшая русский язык, крещенная в православие уже во взрослом возрасте, стала правительницей величайшей империи! Это было психологическое и моральное потрясение для всей страны, после которого другие императрицы воспринимались уже беспроблемно.

Екатерина умерла рано и больше интересовалась развлечениями, умерла она рано. Зато сменившая ее в 1730 году племянница Петра Анна взяла власть в свои руки крепко и разогнала пригласивших ее «верховников» (высокопоставленных аристократов), вынудивших подписать ее «кондиции», ограничивавшие власть монарха, которые она собственноручно и порвала.

Анна Иоанновна вернула столицу в Санкт-Петербург, уделяла много внимания развитию флота, вела сравнительно успешные войны, в т. ч. с Францией. По всем параметрам она не уступала своим коллегам мужчинам. Ей не повезло с историками, которые рисовали ее образ исключительно мрачными красками в связи с фаворитом-немцем — Бироном.

Дочери Петра I — Елизавете, правившей с 1741 по 1761 год, повезло больше, хотя она не превосходила интеллектуальными качествами Анну. Но в ней видели истинно русскую царицу, веселую, любящую танцы и забавы (хотя Анна ничуть не уступала ей по части развлечений). К тому же она сама захватила власть, произведя переворот. Не занимаясь особенно серьезно государственными делами, царица, подбирая сильных помощников, вполне контролировала внешнюю и внутреннюю политику России. При ней была выиграна война со Швецией, а русские войска заняли Берлин, совершал открытия Беринг, творил Ломоносов и был основан Московский университет.

Последней самостоятельно правившей русской императрицей оказалась Екатерина II, самая прославленная из коронованных женщин, получившая прозвище «Великой». Правление «Фелицы», как называл ее Державин в своей оде, длилось тридцать четыре года. Екатерина была важнейшим из преемников Петра I по своему кругозору и влиянию на европейские дела. При ней Россия стала окончательно державой мирового масштаба, а ее границы значительно расширились на запад и на юг. Екатерина вела переписку с Вольтером, принимала у себя австрийского императора Иосифа II и на равных интриговала с королем Пруссии Фридрихом Великим и против английского премьер-министра Питта-младшего, подкупая газетчиков и парламентариев в Лондоне.

Появление на троне императриц было во многом проявлением политической неустойчивости молодой империи. К XIX веку государственный строй в России укрепился и наступил консервативный откат — женщин более к престолу не допускали. Пришедшие в 1917 году к власти большевики, несмотря на всю свою риторику о правах женщин, также представляли собой сугубо мужской клуб. Александра Коллонтай, Розалия Землячка или Екатерина Фурцева являлись скорее персонажами скверных анекдотов, чем самостоятельными политиками. Женщин было много во власти на нижайших этажах управления, но выше им подниматься мешал гендерный потолок.

Перестройка ничего не изменила – политика по-прежнему делается мужскими руками, а женщины выполняют роль рабочих лошадок, трудясь на непрестижных должностях в администрациях, отвечая за социалку и тому подобные направления. Даже когда в их руки попадают финансовые потоки, все равно последнее слово остается за министрами-губернаторами-мужчинами. Ни одну из парламентских партий не возглавляет женщина. Но долго ли будет сохраняться такое положение?

Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 20 октября 2017 > № 2436556 Максим Артемьев


Россия > Миграция, виза, туризм > forbes.ru, 6 октября 2017 > № 2341517 Максим Артемьев

Курортный сбор. Как оздоровительный туризм развивал экономику России

Максим Артемьев

Историк, журналист

Выезд на воды, лечебный воздух Крыма и целебный кумыс... Какова была подоплека курортного бума на Кавказе?

Шестого июня 1820 года в Горячие Воды, селение, жавшееся к горе Машук, въехало три экипажа. В одном из них находился генерал Николай Раевский, при имени которого служивые вытягивались в струнку и отдавали честь, а в другом сидели два молодых человека лет двадцати. Один был сын генерала, тоже Николай, а второй — коллежский секретарь Александр Пушкин. Поэту, никогда прежде не путешествовавшему, не хотелось начинать унылую службу в Новороссии, и он под предлогом болезни выпросил себе отпуск для поправки здоровья, отправившись с семьей генерала на Кавказские Минеральные Воды. Питье и принятие горячих ванн растянулось на два месяца. Так началась «южная ссылка» поэта. Из известных людей Пушкин едва ли не первым посетил курорты Северного Кавказа. За ним последовал Михаил Глинка в 1823 году, потом многократно Михаил Лермонтов, Лев Толстой, Антон Чехов. Окрестности Пятигорска и Кисловодска стали местом классических сцен русской литературы.

Водные процедуры

Медицина прошлого знала мало лекарств и надежных средств для излечения недугов. Поэтому популярным рецептом поправки здоровья были минеральные воды. Считалось, что их питье, а также купание в них избавляет от множества болезней. К концу XVIII века в Европе сложилась традиция посещения горячих и холодных источников — Мариенбад, Карлсбад, Бат, Виши. Важную роль в поездках играла возможность не только лечения, но и приятного времяпровождения. На курортах собиралось модное общество, завязывались полезные знакомства.

В России употребление минеральных вод началось при Петре I, узнавшем о них в ходе поездок по Европе. С того же времени воды находятся в ведении казны. Первые изведанные источники располагались далеко от больших городов. При отсутствии приличных дорог и культуры использования вод частные лица не могли зарабатывать на соответствующих услугах, а правительство изначально не желало терять источник дохода, пусть даже гипотетического. Кроме того, оно опасалось хищнической эксплуатации природных ресурсов.

Но в моду воды вошли через сто лет, когда под власть русского царя перешел район предгорья Большого Кавказского хребта, в будущем известный как Минеральные Воды. Местные жители сообщали об имеющихся источниках. Ряд ученых и медиков провели исследования, в том числе знаменитые русские немцы — Петер Симон Паллас и Федор Гааз. Результатом стал рескрипт императора Александра I от 1803 года о признании государственного значения Кавказских Минеральных Вод и необходимости их устройства. Тогда же началось их освоение. Но еще в 1820 году курорты пребывали в довольно жалком состоянии. Как вспоминал Пушкин: «Мы черпали кипучую воду ковшиком из коры или дном разбитой бутылки».

Однако через девять лет, когда поэт во второй раз посетил и Кисловодск, и Пятигорск, контраст был разительным: «Нынче выстроены великолепные ванны и дома. Бульвар, обсаженный липками, проведен по склонению Машука. Везде чистенькие дорожки, зеленые лавочки, правильные цветники, мостики, павильоны. Ключи обделаны, выложены камнем; на стенах ванн прибиты предписания от полиции; везде порядок, чистота, красивость». Прием одной ванны стоил один рубль. Что же произошло?

Медицинский департамент Министерства внутренних дел, в ведении которого находились все минеральные воды империи, в 1822-м заключил контракт с итальянскими архитекторами братьями Бернардацци. Они должны были обустроить курортную зону. Их работу курировал знаменитый наместник Кавказа генерал Алексей Ермолов. Большую часть рабочей силы составляли его солдаты.

Бернардацци вели комплексную застройку курорта, не только питьевых галерей и ванн, но и гостиниц, церквей, планировали кварталы и улицы. Посетивший в 1837 году Пятигорск Николай I одобрил в целом работу Бернардацци, пожурил за то, что «церковь крайне тесна и не соответствует городу во всех отношениях», и велел выдавать ежегодно по 200 000 рублей на благоустройство.

Минеральные Воды развивались в первую очередь за счет казенных денег, на которые создавалась инфраструктура. Только в 1862 году при Александре II курорты передали в частные руки. Но этот опыт был признан неудачным, и в 1883 году вернулись к прежней практике, но теперь кавказскими водами заведовало Министерство земледелия и государственных имуществ, сдававшее их в аренду.

И уже на подготовленную почву хлынул поток предпринимателей из России и из-за границы. Множились трактиры, рестораны, всякого рода увеселительные заведения. Развешивались афиши: «Удивительный фокусник, акробат, химик и оптик будет иметь честь дать великолепное представление сегодняшнего числа в восемь часов вечера, в зале Благородного собрания (иначе — в ресторации); билеты по два рубля с полтиной». В год только Кисловодск принимал до 42 000 человек, им сдавалось до 4800 квартир. В сезон нарзану разливалось до семи миллионов бутылок, а винная лавка продавала водки на 700 рублей в день.

Интенсивное строительство в Минеральных Водах шло вплоть до 1914 года. Так, в Пятигорске в 1908 году купец Замков возвел на месте дома Орлова, купленного у областного управления за 50 000 рублей, гостиницу «Бристоль». Историк Сергей Боглачев приводит отзыв одного из первых ее постояльцев: «Сейчас я живу в такой гостинице, входя в которую, мне кажется, что я в Париже или Берлине. Таких прекрасных сооружений нет на заграничных курортах». В номерах имелись телефоны, электрическое освещение, ванны. По роскоши ей не уступала гостиница «Эрмитаж» купца Александрова. В 1894 году городская дума Пятигорска запретила строить деревянные и саманные дома, что породило бум промышленности стройматериалов. В окрестностях возникли десятки кирпичных заводов, известково-алебастровые, лесопильные и столярные фабрики. На строительных подрядах поднялись целые династии.

Водолечение развивалось и в других районах России. Известным курортом до 20-х годов XIX века был тихий Липецк. Героиня комедии князя Шаховского «Урок кокеткам, или Липецкие воды» восклицала: «Я признаюсь вам, что Липецк рай земной! Любезность жителей и прелести природы Мне здесь полезнее, чем все на свете воды». На западе империи был известен Друскининкай, куда съезжалась аристократия Польши, Литвы и Белоруссии, а под Псковом — Хилово. Возвращаясь к Кавказу, стоит заметить, что его морское побережье как курорт еще не развивалось. Добираться туда было тяжело — железную дорогу вдоль Черного моря до Грузии начали строить только в 1914 году. В итоге, как отмечает крымский историк Андрей Мальгин: «Ялта была столицей российских курортов, когда Сочи влачил жалкое существование маленькой абхазской деревни».

Крымская здравница

Бродский писал: «О, девятнадцатый век! Тоска по востоку! Поза изгнанника на скале! И, как лейкоцит в крови, луна в твореньях певцов, сгоравших от туберкулеза, писавших, что — от любви». Туберкулез был самой страшной болезнью XIX века, от него умирало больше людей, чем от сифилиса. В России он погубил лучших: Исаака Левитана, Антона Чехова, композитора Василия Калинникова. Скученность населения — результат массовой миграции в города — приводила к повсеместному заражению бациллами. Медицина не знала средств от чахотки, как тогда называли болезнь, и могла предложить только поездки на курорты или смену места жительства. Считалось, что солнце и теплый сухой климат действуют укрепляюще.

В Европе возникли санатории, подобные давосскому, описанному Томасом Манном в «Волшебной горе». Но Швейцария и Ривьера были доступны лишь немногим в России, и необходимость найти целебную местность поближе и подешевле заставила обратить внимание на Крым.

Полуостров достался империи в 1783 году. Большая часть татар эмигрировала в Турцию, и Таврида оставалась безлюдной, имела значение лишь севастопольская бухта, где базировался Черноморский флот. Начало обустройства крыма положили новороссийские генерал-губернаторы Арман де Ришелье и Михаил Воронцов. Первый построил себе резиденцию в Гурзуфе, второй в 1830–1840-е годы возвел в Алупке роскошный дворец, подавая пример русской аристократии. Он много сил вложил в обустройство Южного берега Крыма (ЮБК), который во время посещения его Пушкиным в 1820 году проездом из Минеральных Вод казался по контрасту совсем еще диким местом.

Но именно проблемы легочных больных стали стимулом для освоения Крыма. Как писал доктор Владимир Дмитриев, «Южный берег Крыма если и уступает Ривьере по средней годовой и особенно по средней зимней температуре, зато во всех остальных климатических условиях составляет сколок с нее. У нас даже есть своя Ницца — Ялта...» Именно его трудами город стал восприниматься как лучшее в России лечебное место для чахоточных.

Императорский двор показывал пример, ведь от туберкулезного менингита умер после безуспешного лечения наследник престола Николай, а у его матери императрицы Марии Федоровны также была чахотка. На ЮБК для здорового летнего отдыха было построено два дворца — Ливадийский и Массандровский, куда члены царской семьи ездили вместо Лазурного Берега. Александр III жил здесь до последних дней. Вслед за императорской семьей потянулись и представители высшего света. Кореиз, Симеиз, Мисхор обзаводились собственными роскошными постройками. Однако позволить их себе могли немногие, основной поток публики состоял не из аристократии, а из разночинного народа, который снимал временное жилье.

Поначалу земельные участки в Крыму получали представители высшего света, но их наследники начиная с 1870–1880-х годов распродавали владения под застройку либо превращали семейные замки в пансионы. В освоение полуострова азартно включались и новые деньги, например миллионер-железнодорожник Петр Губонин, выходец из крепостных. Он решил вложить деньги в курортный бизнес и в 1881 году купил за 250 000 рублей владение в Гурзуфе, принадлежавшее когда-то Ришелье. Губонин решил устроить курортный городок — комплекс из шести гостиниц, ресторан, магазины, телеграф и православный храм. Он привлек архитектора Теребенева, отвечавшего за царские дворцы в Крыму, и тот спроектировал неповторяющиеся здания в оригинальном стиле. В сезон у Губонина номера сдавались в зависимости от класса от 1 до 10 рублей за сутки. Полный пансион стоил 60 рублей в месяц. Постояльцы имели услуги европейского уровня вплоть до телефона и душа с морской водой.

Но Гурзуф, развивавшийся по единой концепции, оставался исключением. Большинство курортов осваивались мелкими владельцами. Скажем, в Алупке было построено два отеля, 20 пансионов и около 150 дач, последние возводились на землях, взятых в аренду, ибо наследники Воронцова, владевшие поместьем на правах майората, не могли продавать участки. Номера в Алупке стоили 55–100 рублей в месяц. В канун Первой мировой начали образовываться акционерные общества с учредительным капиталом до 6 млн рублей для комплексного освоения Фороса, Ласпи, Батилимана (даже академик Вернадский вложил свои деньги), но война разрушила эти планы.

Первым из знаменитостей на лечение на сакские грязи отправился Гоголь еще в 1835 году. Чехов, намаявшись на европейских курортах, переехал в Ялту в 1898-м: он купил за 4000 рублей участок и построил на нем дом, что обошлось ему в 25 000 рублей — очень большие деньги по тем временам. Для сравнения: усадьбу в Мелихово в 213 га со всеми постройками Чехов купил за 13 000 рублей.

Но дороговизна не отпугивала приезжающих. Лев Толстой прожил в Гаспре в Голицынском дворце десять месяцев в 1901–1902 годах. Максим Горький приезжал в Крым 11 раз и даже устроил в ялтинскую гимназию юного Самуила Маршака. Бунин, Куприн, Мандельштам, Ахматова, Цветаева — все они полюбили полуостров и могли позволить себе отдых там. Дом Максимилиана Волошина в Коктебеле был широко известен среди столичной богемы своим гостеприимством. Даже эмир Бухары построил себе в Ялте резиденцию — шедевр архитектуры.

Поначалу Ялта угнетала Чехова: «Помесь чего-то европейского, напоминающего виды Ниццы, с чем-то мещански-ярмарочным. Коробообразные гостиницы, в которых чахнут несчастные чахоточные». Но за 20 лет город преобразился, получив славу «русской Ниццы». Правительство вкладывало огромные деньги в инфраструктурные проекты (один только мол обошелся в 1,5 млн рублей), а частники уже развивали сервис, который давал работу тысячам людей. На строительство дворцов, дач, дорог, пристани сходились рабочие со всей России (одним из них был молодой Горький). Еще больше народу трудилось в отелях, пансионах, ресторациях, лавках, кафешантанах и прочих увеселительных заведениях.

Освоение Крыма дало толчок развитию ландшафтного дизайна и садоводства. Никитский ботанический сад, Массандровский, Мисхорский и прочие парки засаживались экзотическими деревьями, кустарниками и цветами, которых еще не знали в России. Они выступали и как питомники, и как школы паркового, винодельческого искусства. Из Крыма вышли сотни садовников и агрономов.

Местные жители от этого получали стабильный заработок: рыбаки-греки снабжали отдыхающих рыбой и устрицами, болгары — фруктами, овощами и вином (промышленное виноделие стремительно развивалось в Крыму, в том числе под нужды туристов — модное тогда «винолечение»), татары изготовляли сувениры, сладости, служили проводниками и сдавали лошадей напрокат, делали кумыс.

Ласточкино Гнездо построил нефтепромышленник Штейнгель, чей дядя работал у Губонина, а на скалах Адалары был устроен ресторан «Венеция», к которому с берега начали даже прокладывать канатную дорогу, но помешала война. Созданная менее чем за полвека курортная инфраструктура имела такой потенциал, что практически служила основой для приема отдыхающих и привлечения туристов все годы советской власти.

Выезд на кумыс

В середине XIX века в России появилась новая мода — лечение кумысом. Его в первую очередь использовали от туберкулеза, но также считалось, что кобылье молоко помогает и от множества других недугов: «малокровье, желудочно-кишечные и легочные катары, золотушные страдания разных форм; изнурение от физических и нравственных причин». Как писали тогдашние доктора: «Болезненный цвет кожи и больной вид лица изменяются в более живой и здоровый; у больных, озабоченных своей болезнию, обнаруживаются живость и веселость в характере».

Первое заведение открыл под Самарой врач Нестор Постников в 1858 году. Он взял в аренду 19 десятин земли под устройство лечебницы и еще 860 десятин под пастбище для кобылиц. Казна дала ему ссуду в 8000 рублей. В его объявлении указывались цены: «Дачный домик с мезонином и террасою — 110 рублей серебром за сезон… Квартира о трех комнатах каждая по 135 рублей серебром. Квартира о двух комнатах, с небольшой передней, по 65 рублей серебром».

Дело процветало, в заведении Постникова пациентам предоставлялись все услуги для культурного отдыха и развлечений. Он открывал новые филиалы своей лечебницы, а с 1895 года начал торговлю по России и Европе консервированным кумысом по технологии, разработанной его сыном Борисом: «Кумыс-экспорт не портится, высылается ящиками, шестьдесят бутылок — 30 рублей, включая доставку большой скоростью по железной дороге».

Звездный час лечебницы наступил в начале XX века, когда другой сын, Сергей, ставший одним из ведущих предпринимателей города, был даже избран самарским городским главой. Отдыхающие у Постниковых могли уже пользоваться телефоном в номерах и заказывать автомобиль.

Кумысолечебницы возникали в Самарской, Оренбургской и Уфимской губерниях. Поездки на кумыс вошли в жизнь аристократии и среднего класса России. Важно отметить, что поставщиками кумыса были в основном башкиры, для которых прием «кумысников» являлся важнейшим источником заработка. Большая часть пациентов предпочитала не культурные лечебницы, а юрты, так как считалось, что для лечения важен и степной воздух — «башкирская кибитка на кочевке, нанимаемая для помещения, с кумысом для одного человека стоит от 12 до 25 рублей в месяц». В 1914 году лишь 4,5% отдыхающих жили в кумысолечебницах, остальные предпочитали снимать жилье у башкир. Цена за бутылку кумыса колебалась от 8 до 12 копеек.

Самым известным любителем поездок на кумыс был Лев Толстой. Первый раз он отправился в самарские степи в 1862 году — перед началом работы над «Войной и миром». Второй раз он побывал у башкир в 1871 году и буквально влюбился в этот край, подружился со многими кочевниками. Ему так там понравилось, что он купил 2500 десятин. Жене он писал: «Земля — нетронутый ковыль с сотворения мира, родящая лучшую пшеницу… продается башкирцами по 3 рубля за десятину… Для покупки здесь имения особенно соблазняет простота и честность, наивность и ум здешнего народа». И вплоть до 1883 года граф ездил на кумыс уже со всей семьей, в свои собственные владения. Но народ испортился быстро — крестьяне платили арендную плату неисправно, их долг составил более 10 000 рублей, в итоге пришлось имение продавать почти за бесценок.

Другой русский гений Антон Чехов побывал на кумысе в 1901 году, только что женившись, уже тяжело больной туберкулезом. Он писал: «Пью кумыс и в одну неделю, можете себе представить, увеличился на 8 фунтов».

Кумысолечение сыграло важную роль в модернизации степных просторов Заволжья и Приуралья. Местное население получило источник стабильных доходов и активно втягивалось в рыночные отношения и сервисную экономику. Традиционное занятие — коневодство — сохранялось в значительных масштабах, что было важно для плавного перехода от кочевого образа жизни к оседлому, поскольку свободные земли распродавались переселенцам из России.

Россия > Миграция, виза, туризм > forbes.ru, 6 октября 2017 > № 2341517 Максим Артемьев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 2 октября 2017 > № 2334367 Максим Артемьев

Технократы у власти: вызовы и перспективы новых губернаторов

Максим Артемьев

Историк, журналист

Давно ожидаемая новая волна отставок руководителей регионов началась на прошлой неделе и продолжилась на этой: по не подтвержденной пока информации, свой пост может покинуть еще и губернатор Омской области Виктор Назаров. Как чрезмерное увлечение экономикой мешает новым губернаторам закрепиться во власти?

Признания отставников о тяготах губернаторской работы красноречивы и единообразны. «Я в Новосибирске отродясь не смотрел на котировки (цветных металлов. — Forbes). Здесь [в Красноярске] я все время в этих котировках: вижу зеленый треугольник — радуюсь: пошла прибыль. Красный треугольник вниз — прибыль теряем», — делился с журналистами Виктор Толоконский, возглавлявший Красноярский край более трех лет. «Все три года на посту губернатора я просыпался с курсом барреля нефти на экране телефона. Потому что для нашего региона эти цифры значат многое — возможность содержать огромную бюджетную систему, в которой занято 75% жителей региона», — признался Игорь Кошин, уходя в отставку с поста губернатора Ненецкого АО с населением в четыре с половиной раза меньше, чем в московском Отрадном (один из 135 районов Москвы). Это означает одно: усилия глав регионов глубоко вторичны по отношению к макроэкономическим тенденциям. Но именно по социально-экономическим показателям оценивают их работу, и в надежде на исправление ситуации в народном хозяйстве отправляют на работу новых губернаторов.

Новая волна отставок, давно ожидаемая, последовала на прошлой неделе. Причем было применено ноу-хау: главы двух регионов, Красноярского края и Дагестана, объявили, что уходят, но их преемники сразу названы не были. Политологи могут гадать: что это? Несогласованность действий на местах и в центре? Своего рода губернаторская фронда? Лихорадочный подбор кандидатур, которые будут найдены в последний момент? Неотложность отставок, с которыми тянуть далее было нельзя? Но оставим этот вопрос аналитикам и обратимся к тому, что ожидает регионы при новой власти.

Новая власть

Новые губернаторы, как правило, молодые. Глебу Никитину, губернатору Нижегородской области, сорок, главе Ненецкого АО — тридцать восемь. На их фоне сорокасемилетний Дмитрий Азаров, губернаторской Самарской области кажется стариком. Установка Кремля проста, и ее на днях озвучил сам Владимир Путин: «Люди очень надеются на то, что с приходом молодых, энергичных, хорошо профессионально подготовленных людей будут приниматься взвешенные, но энергичные меры по улучшению ситуации в соответствующих регионах страны».

Мы уже писали о предыдущих заменах, когда во главе субъектов федерации оказались люди, порой едва за тридцать, так что тенденция налицо. Вопрос, однако, заключается в том, смогут ли молодые кадры изменить существенно к лучшему жизнь в своих регионах?

В нынешней ситуации, когда только порядка десяти регионов являются донорами и еще примерно пять могут прожить без дотаций, усилия большинства глав волей-неволей сводится к выбиванию денег из центра. Надежды же на то, что молодые и прогрессивные сделают вверенные им области, края и республики самодостаточными, следует отнести к несбыточным. В условиях экономического кризиса, наложенных санкций и архаичной — сырьевой — структуры экономики, это нереально априори. Минэкономики, которым руководит также молодой человек, прогнозирует, что в 2017 году наконец-то спад сменится ростом, впрочем, весьма умеренным — 2,1%. Но этого явно недостаточно для ведения активной инвестиционной политики, и подъем опять базируется на ценах на нефть и прочее сырье — что давно поняли губернаторы. Министерство признает, что инвестиции (даже прогнозируемые!) недотягивают до уровня докризисного 2013 года. Опыт работы в федеральных ведомствах поможет выбивать деньги из бюджета, но никак создаст новые рабочие места.

Правительство придумывает множество поводов, чтобы расшевелить инвестиционную активность: теперь вот таким движителем выступает чемпионат по футболу (в том числе в Самаре и Нижнем Новгороде). Но постройка и реновация стадионов и сопутствующей инфраструктуры (за что также отвечают губернаторы) вовсе не влечет какой-то длительной экономической активности в регионе. Вспомним проведение Сочинской олимпиады. Как она отразилась на экономике России? Никак. И именно после нее начался затяжной спад. Понятно, что не олимпийские игры были ему причиной, но они никак его не смягчили. Точно так же Олимпиада-80 в Москве вылилась лишь в затраты безо всякой отдачи.

А при этом одновременно со строительством всевозможных инфраструктурных сооружений, которые лично держит на контроле президент (20 сентября, на встрече с губернаторами, он демонстрировал свою осведомленность: «А что у вас с железной дорогой? А что с авиационными перевозками? Приморское кольцо? Тоннель? Объездная дорога?»), в стране остается огромное количество ветхого и аварийного жилья, которое никто не собирается сносить. Миллионы семей живут в убогих домах, порой постройки XIX века, без элементарных удобств.

В глаза бросается вопиющее противоречие. Формально Россия — федерация. Но назначение губернаторов не имеет никакого отношения к федерализму. По сути, Россия — жесткое унитарное государство. «Выборы» же без выбора являются всего лишь референдумом о доверии, проверкой административных способностей губернаторов. Но и их итоги ничего не значат. Покорное население всегда дает нужный результат, но на него не обращают никакого внимания, в том числе в Кремле. И Толоконский, и Шанцев, и Меркушкин были избраны с убедительнейшим перевесом (последний — более 91%), но это их не спасло от досрочного ухода.

Коррупционная активность

Любой губернатор по факту проводит линию на подчинение и принижение местного самоуправления. Тот же Шанцев, когда пришел в Нижний Новгород, первым делом отобрал у муниципалитетов право распоряжаться землей. Никто из молодых технократов еще ни на йоту не вернул местному самоуправлению отобранные полномочия. Хотя развитие местной власти, избираемой свободной и честно, могло бы стать школой гражданского управления и лучшим способом создания привлекательного имиджа регионы. Почему-то считается, что мэры могут красть, и потому губернаторы должны их контролировать. Однако число губернаторов, арестованных за коррупцию уже приближается к десяти, то есть почти каждый восьмой-девятый губернатор — и сам коррупционер.

Российская практика показывает, что губернаторы, считающиеся лучшими, вовсе не принадлежат к числу «молодых». На сегодняшний момент это Евгений Савченко и Анатолий Артамонов, давно достигшие пенсионного возраста и сложившиеся еще в рамках советской системы. Напротив, назначенные после 1991-го юные демократы в основном себя ничем не зарекомендовали. Кто сегодня помнит, например, Юрия Власова во Владимире? Ходивший одно время в «удачливых реформаторах» Михаил Прусак закончил известно как. В то время как номенклатурные волки Юрий Лужков, Минтимер Шаймиев, Муртаза Рахимов олицетворяли стабильность в своих регионах и социальную защиту населения.

Стоит заметить, что в последнем рейтинге губернаторов от Минченко первые три места занимают вовсе не молодые технократы, а Собянин, Дюмин и Кобылкин. Мы уже писали про одного из заместителей Дюмина – В. Федорищеве, 1989 года рождения, рассмотрим поподробнее, чего добился он и другой его напарник — С. Егоров (тоже из молодых технократов). За считаные месяцы на пустом месте было построено суворовское училище. Но возведение шло за счет федерального бюджета как пиаровский проект под нового губернатора и к привлечению инвестиций отношения не имеет. Что до частных инвестиций, которые пришли еще до новой команды, как, например, строительство китайского автозавода, то оно идет с пробуксовками, поскольку область не выполняет свою часть обязательств перед инвесторами, забыв заложить в бюджет соответствующую строку.

Не является вдохновляющим и опыт выходцев из бизнеса в регионах — вспомним Зеленина в Твери, Совмена в Адыгее, Груздева в Туле. Одно дело — руководить бизнесом, другое – сложной системой, каковой является государственная власть в субъекте РФ, где надо быть дипломатом, политиком, разбираться в социалке в первую очередь, и, как бы это не звучало пафосно, любить людей, а не имитировать это пиаровскими акциями.

Политики и хозяйственники

Новые назначенцы (Никитин, Цыбульский в Ненецком округе) имеют широкий опыт в государственной бюрократии, но не имеют навыков общения с людьми в самом широком смысле этого слова. Быть столоначальником в ведомстве и отвечать на вопрос рассерженных жителей, общаться с местными активистами — две большие разницы. Кто бы чего ни говорил, губернатор в первую очередь политик, а не хозяйственник.

Рискнем выдвинуть тезис – российский губернатор чересчур вовлечен в экономику. И это несет больше рисков, нежели обратная ситуация. В царской России губернатор к бизнесу имел лишь самое опосредованное отношение. В США и любой другой демократии, хоть в Бразилии, хоть в Мексике, губернаторы также занимаются политическими и административными вопросами, и не лезут в дела тех или иных компаний. В РФ же налицо продолжение традиций первых секретарей обкомов, отвечавших «за все», но в условиях рыночной экономики, когда прежних рычагов воздействия нет. Их приходится изобретать, а это приводит к неизбежной коррупции, и административному произволу. Собрать деньги на выборы, оплатить пиар, провести форум – все это приходится оплачивать из «черной кассы». Поменять руководство в частной компании, отобрать у нее землю или имущество – необходимо ломать через колено суд, «напрягать» силовиков — порочный круг замыкается.

«Хороший» губернатор, по современным представлениям, тот, который проделывает вышеописанное лучше остальных, при этом используя новомодный жаргон вроде «драйверов развития» или «таргетирования». Но это отбрасывает Россию еще дальше назад, ибо затрудняет формирование необходимых современных институтов, который базируются совсем на иных принципах. Могут возразить, обвинив меня в розовом идеализме и приведя в пример Саудовскую Аравию и Китай, но в этих странах совсем иная модель власти, там отсутствует российская межеумочность. В Пекине и Эр-Рияде прямо говорят: у нас никакой демократии нет. И никто там не имитирует выборы. Миллиардер там не может купить должность губернатора.

Можно вспомнить казус Вячеслава Дудки, позапрошлого тульского губернатора. Он пришел на волне ожиданий и соответствовал самым смелым мечтам. Его предшественник В. Стародубцев был старым, Дудка был молод, тот являлся аграрием (в промышленной области), этот не просто с завода, но именно оружейник, Стародубцев – коммунист, Дудка — абсолютно лоялен Кремлю. И что в итоге? Все закончилось уголовным приговором. Одновременно с ним в Иркутске губернатором стал еще более молодой технократ Александр Тишанин, которого менее чем через три года пришлось убирать в экстренном порядке. Поэтому подчеркнем еще раз: все эти формальные показатели (образование, воспитание, владение языками, имидж) ничего не значат. Точно так же ничего не значат пресловутые «связи» в Кремле. Сегодня там один столоначальник, завтра другой – и связям конец.

Резюме будет простым. Лучше настоящих выборов в федерациях никто еще ничего не изобрел. Да, через выборы к власти приходят не лучшие, но точно так же через назначение из Кремля попадают лидеры ничем не лучше, что и показала практика последних 13 лет. Однако в первом случае жителям некого винить кроме самих себя, а во втором – все претензии возлагаются на Москву, на президента, назначившего жулика или проходимца.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 2 октября 2017 > № 2334367 Максим Артемьев


Россия > Образование, наука > forbes.ru, 28 сентября 2017 > № 2328775 Максим Артемьев

Макулатура в ранце: почему то, чему учат в школе, не пригодится

Максим Артемьев

Историк, журналист

1990-е годы показали, что успех в жизни и предпринимательстве никак не связан с уровнем образования. Между тем в российской школе продолжается получение знаний ради знаний, а не воспитание творческого подхода

Успевший нашуметь доклад Всемирного банка о кризисе школьного образования вызывает немало вопросов применительно к России. Наша страна занимает особое место на образовательной карте планеты. Российская школа еще не западная, но уже и не классическая советская, и не азиатско-зубрящая — два полюса образования в современном мире.

Как отец пятиклассницы я, волей-неволей, включен в эксперимент по школьному образованию и наблюдаю его, так сказать, изнутри. Он мне интересен и как бывшему школьному педагогу, и как журналисту пишущему в Forbes по этой теме еще с 2008 года.

Начнем с технологий, «изменяющих мир», которым в докладе отведено немалое место. Россия вовсе не Либерия, где только 10% населения имеет доступ к электричеству, и не Никарагуа с 20% выхода в интернет. По этим параметрам РФ находится скорее среди развитых стран. Задача, поставленная лет пятнадцать назад Путиным, — дать доступ к интернету для каждой школы, успешно решена уже давно. (Буквально на днях прочел в Facebook жаркую дискуссию, где некто в том числе доказывал, что «еще многие школы» не подключены к всемирной сети. На вопрос указать хотя бы одну такую школу, он, конечно, не ответил. Живое доказательство живучести мифов.)

Российские школьники активно пользуются и интернетом, и соцсетями, и мессенджерами. С этим проблем нет. Мы не Африка, и не Гаити с Кубой. Другой вопрос, как используются современные технологии. Приведу простой пример: ранец пятиклассника со всеми необходимыми учебниками, тетрадями и пособиями весит до пяти килограмм. Даже мне его поднимать тяжело, не говоря уж о школьнике. Почему компьютеризация и доступ к интернету не позволяют избавиться от лишней макулатуры, которая травмирует позвоночник ребенка?

Электронный дневник, вроде бы, делает ненужным классический бумажный. Но в школе рекомендовали завести и его — «на всякий случай, так надежнее». Подобная межеумочность как бы олицетворяет современное российское образование, которое застряло между гипотетическим, желаемым современным, и восхваляемым («советская школа – лучшая в мире») прошлым.

С одной стороны — масса новаций, новых предметов, правил, регулирующих отношения между педагогами и учениками, действительно преобразивших школу, с другой — продолжается получение знаний ради знаний, что было основным пороком советской системы образования.

Помнится, в 1994-м мой брат-школьник вернулся из поездки в США и с удивлением рассказывал, что там на уроках ученики встают, ходят, когда им заблагорассудится, могут даже лежать на полу, а учительница ложится рядом, втолковывая урок. Поэтому для себя современную западную школу я называю «школой, где лежат на полу». Ее противоположность — школа советского времени, с учениками, встающими при входе учителя в класс, обязанными держать руки сложенными на парте и т.д.

Из этих чисто внешних различий вытекает основное расхождение между двумя видами образования. Первое, западное (англосаксонское), нацелено на воспитание навыков, второе, советско-азиатское (те же японско-корейские дети в форме) — на получение некой суммы знаний. И как бы нам не рассказывали сказки, что после запуска спутник (полета Гагарина) ошеломленные американцы начали лихорадочно перенимать нашу модель школы, в реальности все обстоит с точностью до наоборот. Чем дальше, тем сильнее их модель уходит от традиционной гимназической.

Главный недостаток советской школы заключался в полном отсутствии связи между тем, что изучали, и реальной жизнью. Формула изобутана, решение кубического уравнения, колебательный контур — все это никак не связано с повседневностью, и дети априорно знали, что это никогда не пригодится в жизни. Соответственно, убивалась мотивация к обучению.

Сегодня нагрузка только возрастает. Учебник 5-го класса по истории дает такие подробнейшие сведения о жизни в Древнем Египте, да еще таким языком, что диву даешься — на каких вундеркиндов все это рассчитано? При этом среди родителей силен запрос именно на такие формы обучения — хорошей школой считается та, где много задают, где много спрашивают с детей. В этом плане менталитет общества едва ли не консервативнее, чем у бюрократов из Минобразования. Школьники чуть не с первого класса готовят «презентации», но они часто сводятся к банальному переписыванию из интернета либо несут на себе след родительских усилий.

В школьной программе недостаточно предметов и курсов, направленных на формирование коммуникативных навыков, на воспитание чувства собственного достоинства и умения ориентироваться, ставить цели и достигать их. Известный блогер wyradhe недавно точно подметил, что «в США школьное образование всегда было хуже, чем во Франции и Германии, но основные технологические прорывы происходят много десятков лет именно в США, а не во Франции и Германии». То же относится и к бизнесу, где практически все новые концепции возникают на американской почве. Это достигается именно за счет той модели, которая ориентирована не на механическое усвоение знаний, а на воспитание творческого подхода, на овладение навыками работы с информацией. (Франция и Германия при всей их «западности» все-таки олицетворяют собой классическую школу с академической направленностью.)

Если в СССР оторванность от жизни компенсировалась тем, что из школы выходили в 17 лет, то теперь взят курс на принудительную инфантилизацию, когда школьники сидят за партой до 18 лет, а в перспективе и до девятнадцати, как в той же Европе. При этом за последние годы резко снизилась планка общественных требований к ним — дети практически не участвуют в домашнем хозяйстве, не ходят в магазины. В Москве фактически убита дворовая жизнь, школьников не отпускают одних на улицу, что также деформирует личность, препятствует ее социализации.

В итоге из школы выходят весьма инфантильные создания, конечно, более воспитанные, чем прежде (вежливость современных студентов меня, преподававшего в вузе после двадцатилетнего перерыва, просто потрясла), но все так же мало приспособленные ко взрослой жизни. Принцип «забудьте все, чему вас учили в …») по-прежнему действует.

Девяностые годы показали, что успех в жизни и в предпринимательстве никак не связан с уровнем образования. Роман Абрамович получил институтский диплом, уже став миллиардером. Все мои одноклассники и однокурсники, достигшие чего-то в бизнесе, учились плохо. Скорее, напротив, излишняя образованность только мешает. Но и для офисной работы много знаний не нужно. Перепроизводство образованных людей — бич нашего времени, и его доклад Всемирного банка обходит стороной, более ориентируясь на проблемы бедных, развивающихся стран.

Поскольку в наше время трудно предугадать, какая профессия будет пользоваться спросом через 10-15 лет, крайне важно воспитывать именно умение учиться и быстро осваивать новое занятие. Я бы даже сказал — «держать нос по ветру». С этим тезисом доклада Всемирного банка трудно не согласиться. Иными словами, идеальная российская школа — это место, куда ребенок ходит с удовольствием, где он понимает, что и для чего он учит, и где он получает важнейшие навыки — как вести себя в отношениях со сверстниками, с начальством, с незнакомыми людьми, как выбрать вуз для поступления, где найти нужную информацию, и как можно ее творчески переработать.

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 28 сентября 2017 > № 2328775 Максим Артемьев


Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 22 сентября 2017 > № 2321783 Максим Артемьев

Инвестиции в наследников. Как образование помогло капиталистам проявить себя не только в бизнесе

Максим Артемьев

Историк, журналист

Если родители могли управлять делом, будучи неграмотными, то сыновьям они стремились дать образование и выучку. Немаловажным представлялось и воспитание, дабы уберечь отпрысков от соблазнов — француженок и цыганок, карт и вина, мотовства и щегольства

В 1901 году в Германии вышел роман неизвестного двадцатишестилетнего писателя — «Будденброки: Распад одной семьи». В толстой книге описывался подъем и упадок четырех поколений богатого семейства любекских купцов. Автор — Томас Манн, перенесший в прозу историю своих предков, мгновенно сделался знаменитостью, а имя Будденброков стало нарицательным, обозначив ведущую тему литературы рубежа столетий — процесс накопления капитала и его передачи наследникам. Европейское общество XIX века, эмансипированное и освобождающееся от сословной замкнутости, стремительно преображалось. На смену старой дворянской элите приходили новые люди — капиталисты, и это явление, одновременно восхищавшее и тревожившее современников, стало предметом пристального анализа в литературе. От Бальзака до Голсуорси семейные страсти, связанные с финансами, борьба за наследство, героические усилия по накоплению собственности, не менее дерзкие шаги по ее проматыванию, ложились в основу сюжетов великих романов.

Россия не была исключением. Социально-экономические изменения в стране за неполные сто лет оказались еще более драматическими и стремительными, чем в Западной Европе. В нувориши выбивались вчерашние крепостные, обходившие в жизненной гонке своих бывших владельцев, и это потрясало устои и расшатывало нравы. «Вишневый сад» Чехова с его выскочкой-капиталистом Лопахиным стал отражением этих бурных процессов. Но и новые хозяева жизни не были уверены в прочности основанных ими буржуазных династий. Дети не всегда наследовали витальность и энергию своих дедов и отцов.

Популярные романы «Приваловские миллионы» Мамина-Сибиряка и «Угрюм-река» Шишкова из жизни уральских и сибирских промышленников рисуют довольно мрачную картину становления российского капитализма с разорением и оскудением богатых родов. О том же повествует «Детство» Максима Горького. Дед писателя Василий Каширин, сын простого солдата, начинал бурлаком, но благодаря своей сметке и упорству выбился в люди, основав дело по окраске тканей. Неоднократно избирался старшиной красильного цеха и даже гласным нижегородской думы — депутатом, говоря современным языком, причем гласных было всего шестеро. Он построил большой дом на каменном фундаменте, красильные мастерские и мог бы быть собою довольным, если бы не его сыновья Яков и Михаил, беспрестанно враждовавшие друг с другом и с отцом из-за денег и будущего наследства. У трезвого и богобоязненного хозяина дети оказались пьяницами и дебоширами. Старик Каширин горько жаловался: «Не удались дети-то, с коей стороны ни взгляни на них. Куда сок-сила наша пошла? Мы с тобой думали — в лукошко кладем, а Господь-то вложил в руки нам худое решето…» Деду писателя пришлось разъехаться с сыновьями, разделить бизнес, что привело к краху — и деловому, и семейному. Наследники спились, а их отец и мать, любимая горьковская бабушка Акулина, окончили свои дни в нищете. Классическая трех-четырехпоколенческая структура Будденброков — поколение основателей дела, поколение их продолжателей и поколение, с которого начинается «вырождение», у Горького была прокручена в ускоренном варианте.

Но литература и жизнь не всегда совпадали, и писатели, порой из лучших побуждений, а чаще откликаясь на социальный заказ, сгущали краски. Реальные истории династий крупнейших русских предпринимателей дают более сложную и не столь драматичную картину.

Рождение кланов

Первые династии «новых людей» в России, как и в Европе, возникли в ткацком деле. Это было обусловлено целым рядом факторов. Индустриальная революция 1760–1820-х годов, вызванная изобретением механических прялок, станков, веретен, использующих силу пара и энергию рек, позволила сконцентрировать производство в одном месте и достичь объема выпуска тканей в прежде невиданном масштабе — при одновременном резком снижении себестоимости. При этом спрос на мануфактуру оставался высоким, и стоила она недешево. Но в пушкинские и более поздние времена люди обращали большое внимание на ткань ввиду ее дороговизны, и произведения Гоголя и Тургенева переполнены уточнениями: «сиреневый муслин», «изящный батист», «нежная фланель».

Ткачи составляли самый многочисленный отряд фабричного пролетариата и в Англии (предмет исследований и одновременно объект эксплуатации Фридриха Энгельса, имевшего текстильную фабрику), и в Германии (вспомним знаменитую пьесу Гауптмана «Силезские ткачи»), и в России. Альтернатива в виде горного дела было монополизирована Демидовыми, тесно связана с государственными заказами и требовала огромных инвестиций. А у выходцев из низов доступа в высшие сферы не имелось, равно как и большого стартового капитала.

Истории текстильных династий весьма схожи — Рябушинские, Морозовы, Смирновы, Красильщиковы, Прохоровы, Хлудовы, Коноваловы. Эти и многие другие династии были основаны крестьянами, чаще всего крепостными, которые уходили в города на заработки, удачно устраивались и, накопив деньжат, начинали собственное дело. Разбогатев, они выкупали на волю себя и свои семьи. В большинстве своем промышленники были старообрядцами. Пуританскую этику начального капитализма Запада, о которой писал Макс Вебер, у нас заменяла строгая мораль, не дозволявшая алкоголя, табака, иных непотребств и направлявшая верующих на честный упорный труд.

С 20–30-х годов XIX века открылась еще одна сфера приложения капиталов и энергии — сахарное производство. Спрос на сахар с развитием товарооборота и городского населения резко возрастал, а сырьем для него стала выведенная недавно и выращиваемая в южной России сахарная свекла. Гинцбурги, Терещенко, Бродские, Кениги разбогатели именно на сахаре. С развитием экономики и технического прогресса с 1860-х годов интенсивно развиваются железные дороги (Поляковы, Мамонтовы), добыча и переработка нефти (Нобели, Гукасовы, Манташевы, Лианозовы), металлургия и горное дело (Алчевские, Стахеевы, Абамелек-Лазаревы, Второвы). Одновременно шел процесс диверсификации капитала, перетекания его, например, из сахарной промышленности в текстильную при изменении конъюнктуры, как в случае Кенига или Бродских.

Но главными движителями диверсификации, построения первых холдингов (говоря современным языком) были накопленный капитал и многочисленные наследники, претендовавшие на свою долю и искавшие приложения сил. Семьи были многодетными — названия товариществ говорят за себя: «А. Ф. Второва сыновья», «Товарищество Викулы Морозова сыновей», «И. В. Небурчилов с сыновьями», «Николая Гарелина сыновья». Хотя патриархальная фигура все решавшего за детей отца никуда не исчезла, объективные причины толкали к наделению наследников широкими полномочиями и самостоятельностью.

Вот несколько примеров диверсификации. Основатель династии Гинцбургов Евзель занимался винными откупами — традиционным бизнесом евреев в черте оседлости. В середине XIX века он переориентировался на банковский бизнес, открыв банк в Санкт-Петербурге и филиал в Париже. В этом деле его правой рукой и преемником стал старший сын Гораций. Другой сын, Урий, вошел в сахарный бизнес, скупив обширные земли на Украине для обеспечения своих заводов сырьем. Его агропромышленный холдинг включал в себя не только выращивание сахарной свеклы и производство сахара, но и товарное хлебопашество, эксплуатацию лесных дач. Позже и Гораций отказался от банковского дела, занявшись добычей золота. Его четыре сына контролировали по нескольку рудников и россыпей, речные пароходные компании.

Род вятских купцов Стахеевых уже через три поколения стал кланом, десятки представителей которого владели оптовой многопрофильной торговлей (нефтепродукты, зерно, хлопок, лес), крупным речным флотом и участвовали в банковском бизнесе. Стахеевы были королями в мукомольном деле, добывали нефть, уголь, производили бумагу. Братья Гукасовы расширили семейный нефтяной бизнес в Баку, присоединив к нему сервисные и транспортные компании, а младший брат Абрам занялся судостроением в Петербурге. Знаменитые Рябушинские в третьем поколении уже в значительной степени перешли из текстильного дела в производство бумаги, стекла, пиломатериалов, скупали банки, а один из восьмерых братьев Степан основал первый в России автомобильный завод.

Условия ведения бизнеса все время усложнялись. Простого купеческого слова уже было недостаточно для проворачивания многомиллионных сделок. Отцы понимали, что новое время требует нового подхода. Если родители могли управлять делом, будучи неграмотными, то сыновьям они стремились дать образование и выучку. Немаловажным представлялось и воспитание, дабы уберечь отпрысков от соблазнов — француженок и цыганок, карт и вина, мотовства и щегольства.

Министр-капиталист

Михаил Иванович Терещенко принадлежал к четвертому поколению в своем роду. Его прадед Артемий разбогател лишь к 60 годам на правительственных подрядах во время Крымской войны. Заработанный капитал позволил заняться производством сахара. Основной рывок семейства Терещенко связан с именем деда — Николы, который довел число принадлежавших ему заводов с трех до десяти и имел 80 000 десятин земли, крупный мукомольный и спиртовой бизнес, вел оптовую торговлю. Воспитанию любимого внука придавалось исключительное значение. С восьмилетнего возраста Мишенька с семьей жил по преимуществу в Провансе — «весной иногда ездим в Россию, а лето проводим или в Швейцарии, или на берегу моря во Франции». Отец научил его читать в шесть лет, а дальше Мишу обучали на дому специально отобранные учителя, неизменно русские. Учение шло в соответствии с гимназической программой, и во время кратких посещений Киева юный Терещенко сдавал экзамены за два класса сразу.

В марте 1904-го 18-летний Терещенко рассуждал: «Если мне удастся выдержать успешно окончательный экзамен, то я буду продолжать свои занятия в высшем учебном заведении. На выборе факультета я еще не остановился: с одной стороны, меня интересуют предметы юридического факультета, которые изучал и мой отец, а с другой стороны, мои личные способности склоняются к изучению предметов физико-математического факультета». В июне 1904 года Михаил сдал в Первой киевской гимназии экзамены на аттестат зрелости, получив по 12 дисциплинам «пятерки» и только по математической географии «четыре». К тому времени дед и отец его умерли, и будущий студент располагал только жилой недвижимостью в шести губерниях и 14 уездах. Близкие называли Терещенко вундеркиндом. Он свободно владел пятью языками, великолепно знал русскую и зарубежную классику, отечественную историю, но признавался в том, что он «естественник»: «Один из самых любимых моих предметов — математика, занятия которой доставляют мне величайшее удовольствие». Гармоничному развитию способствовали теплые отношения с родными: «Я лишился отца и живу теперь с матерью, двумя сестрами и младшим братом в Каннах на юге Франции. Хотя в нашей семье за последние годы было много болезней и часто приходилось волноваться и бояться за здоровье своих близких, но я все это время прожил в тесном семейном кругу, радости которого уменьшали горе и делали начало моей жизни в общем счастливым».

На семейном совете было решено, что Мише с изучением права торопиться не стоит — он три года учился в Лейпцигском университете у выдающегося немецкого экономиста Карла Бюхера. Затем он прослушал лекции в Петербургском и Московском университетах и, сдав экзамены по особому разрешению Министерства народного просвещения, получил диплом юриста Московского университета. (Еще будучи вольнослушателем, он был устроен там ассистировать на кафедре римского и гражданского права.) Балетоман и театрал, он получил синекуру — должность чиновника особых поручений (без содержания) при директоре императорских театров Теляковском. Вместе с сестрами основал символистское издательство «Сирин», быстро стал своим в кругу лучших музыкантов, режиссеров и писателей России, которых наделял щедрыми заказами. Особенно близок он был с Блоком, который писал о нем в дневнике: «Милый, хороший, с каждым разом мне все больше нравится». Устраивается и личная жизнь, для жены-француженки Миша купил самую большую частную яхту в мире, 127-метровую «Иоланду», и подарил ей второй по размерам бриллиант на Земле.

Но светский щеголь был твердым и хватким бизнесменом. В 25 лет, после смерти дяди Александра, Михаил Терещенко берет в свои руки семейное дело. Он входит в правление Всероссийского общества сахарозаводчиков, Волжско-Камского банка и Азовско-Донского банка.

В 1914 году с началом войны Терещенко переключился на общественную деятельность. Он создал и возглавил Киевский военно-промышленный комитет, стал заместителем Гучкова в Центральном военно-промышленном комитете, много работал в Красном кресте и Земсоюзе. И уже никого не удивляет, что после Февральской революции Михаил Терещенко получил во Временном правительстве ключевой пост министра финансов. И это в 31 год! Инвестиции в его воспитание и образование принесли обильные плоды. В мае 1917 года он сменил Милюкова на посту министра иностранных дел. Видный кадет Владимир Набоков, отец писателя, вспоминал: «… [речь] идет о том самом блестящем молодом человеке, который несколько лет до того появился на петербургском горизонте, проник в театральные сферы, стал известен как страстный меломан и покровитель искусства, а с начала войны, благодаря своему колоссальному богатству и связям, сделался видным деятелем в Красном Кресте… Я помню, что, когда ему приходилось докладывать Вр. Правительству, его доклады были всегда очень ясными, не растянутыми, а, напротив, сжатыми и прекрасно изложенными… В июле и августе он вместе с Некрасовым и Керенским составлял триумвират, направлявший всю политику Вр. Правительства». Посол Великобритании сэр Джордж Бьюкенен сообщал о нем в Лондон: «…Удивительно искренен и честен». А французский посол Нуланс писал в Париж: «Честен абсолютно и бесповоротно».

Но еще больше образование и опыт пригодились Терещенко после большевистского переворота. За 100 000 рублей семья выкупила его из Петропавловской крепости. Потеряв в России все, он бежал за границу, где начал жизнь сначала. Там ему пришлось отвечать по обязательствам, которые он, будучи министром, гарантировал своими капиталами и имуществом. Главным делом Терещенко в Минфине был выпуск «Займа свободы», призванного спасти Россию от инфляции и дать средства на продолжение войны. Облигаций, выпущенных на 49 лет из расчета 5% годовых, было куплено на 3,137 млрд рублей. Кроме того, Терещенко запросил заем у США, обеспеченный теми же облигациями, и Конгресс авторизовал перечисление $100 млн. Двенадцатого марта 1917 года Временное правительство по инициативе Терещенко заявило, что «приняло к непременному исполнению все возложенные на государственную казну при прежнем правительстве денежные обязательства», и, таким образом, он стал одним из гарантов внешнего долга в размере почти 15 млрд рублей, отвечая в первую очередь перед французскими покупателями ценных бумаг, которых большевистское правительство лишило сбережений, отказавшись признавать царские долги.

В погашение долга у Терещенко отобрали все, включая виллу «Марипоза» в Каннах и «Иоланду». Он поступил на службу в норвежский банк, затем перешел в банковский дом семейства Валленбергов в Швеции. Терещенко создал себе имя в финансовых кругах Европы, работал с Ротшильдами, реорганизовал CreditAnstalt. Прекрасная филологическая подготовка позволила ему изучить португальский, итальянский, чешский языки. Так инвестиции родителей в образование помогли Терещенко пережить исторические пертурбации и остаться на плаву.

Социальный защитник

Поколение отцов и помыслить не могло об участии в политике, но с начала XX века наследников в богатых семьях России не только готовили к бизнесу, но и видели в них людей, которые будут выступать на общественном поприще, гарантируя прочность позиций своих семей. Павел Рябушинский и Александр Коновалов — самые младшие представители своих кланов, были такого рода лоббистами, создав Прогрессивную партию и войдя в Госсовет и Государственную думу соответственно. Коновалов даже стал заместителем Родзянко. Но они не прикрывали депутатским мандатом капитал, как сейчас, а писали законы, утверждая ясные правила игры.

Отца Александра Коновалова, владельца двух вичугских ткацких фабрик, звали в купеческой среде «Петром Великим», он отличался бешеным нравом и диким развратом. Однако понимал, что сын не должен походить на него, ибо в противном случае состояние будет быстро промотано. Поэтому после классической гимназии Саша учился на физико-математическом факультете Московского университета, а в 1895-м отправился в профессионально-техническую Школу прядения и ткачества в Мюльгаузене в Германии, затем стажировался на текстильных предприятиях Германии и Франции. В 22 года он принял руководство Товариществом мануфактур «Иван Коновалов с сыном». Буйный же отец был сослан подальше с глаз в Харьков.

Коновалов-младший решил использовать иностранный опыт и вывести фирму в число ведущих. Обе фабрики подверглись модернизации: паровые машины были заменены на паровые турбины, механический привод веретен и станков — на электрический. Были построены новый железобетонный ткацкий корпус, кирпичный завод с немецким оборудованием, принадлежавшие товариществу леса начали эксплуатироваться по научной методике. К 100-летнему юбилею фирмы в 1912 году ее основной капитал составлял 7 млн рублей, сбыт продукции исчислялся 11 млн рублей в год, а только рабочих было более 6000. Были открыты отделения в Минске, Коканде, Ташкенте, Ростове-на-Дону, Владивостоке, Варшаве.

Коновалов славился на всю Россию социальной политикой. Его рабочие трудились в две смены по девять часов — чтобы им хватало времени на огороды и полевые работы. В тех цехах, где сохранялась одна 10-часовая смена, имелось два получасовых перерыва «на чай» и полуторачасовой обед. Около 100 дней в году были днями отдыха. Средний заработок составлял 32 рубля в месяц. Рабочие могли брать в аренду землю для строительства жилья. Для тех, кто не имел средств, были построено 106 домов, образовавших поселок Сашино. Выплативший за 12 лет стоимость дома становился его владельцем. Снимавшим жилье доплачивались квартирные. При фабрике имелись больница на 100 мест, ясли на 160 детей, родильный приют на 25 коек, бесплатная баня, библиотека-читальня, теннисные корты, площадка для крокета, танцевальный зал, бильярдная, буфет, парк и приют для больных и престарелых — «Убежище имени А. П. Коновалова». Была учреждена «Сберегательно-вспомогательная касса» для рабочих с целью страхования на случай болезни, смерти или нетрудоспособности по старости. И это лишь малая часть социальных мероприятий.

Александр Коновалов также состоял председателем Костромского комитета торговли и мануфактур, гласным Кинешемского земского собрания, председателем совета Российского взаимного страхового союза, работал в хлопковом комитете при Московской бирже, был членом комитета при главном управлении землеустройства и земледелия в Главном по фабричным и горнозаводским делам присутствии, в учетно-ссудном комитете при Московском государственном банке и др. В своем московском особняке на Большой Никитской Коновалов вместе с Рябушинским собирал в неформальной обстановке крупнейших русских предпринимателей и ученых, создав своего рода «Давос». По результатам жарких дискуссий на «коноваловских беседах» вышел сборник «Великая Россия».

Менее известно, что Коновалов-младший обладал абсолютным музыкальным слухом и его отец сделал все, дабы это дарование не пропало. Два лета он приглашал к себе в Вичугу погостить Сергея Рахманинова, чтобы тот давал уроки его отпрыску. Затем его обучал профессор Московской консерватории Александр Зилоти, один из лучших дирижеров и пианистов России начала XX века. Саше купили скрипку Амати. Музыкальное образование пригодилось Коновалову — в эмиграции он давал концерты как пианист, был одним из основателей Русского музыкального общества за границей. Эта деятельность давала доход, поддерживала его социальный статус.

Общекультурное воспитание представлялось в те времена крайне важным. Сыновья неотесанных выскочек должны были стать джентльменами, знатоками искусств. Сын заводчика Алексеева Константин, более известный под псевдонимом Станиславский, служа с 1892 по 1917 год директором семейной золотоканительной фабрики, занимался театром по совместительству. Мальчик был практического склада ума, увлекался техникой и уговорил отца забрать его из 7-го класса гимназии при Лазаревском институте восточных языков, чтобы начать работать у него на производстве. Он совершил поездку в Европу, где ознакомился с техническими новинками, закупив неизвестный в России алмазный инструмент, а затем организовал его производство у себя на фабрике, за что получил высшую награду на Всемирной выставке в Париже в 1900 году. Так что «система Станиславского» работала не только в театре. Константин помог спасти многочисленное семейство Алексеевых, пристроенное после 1917-го в МХАТ. Сам же умер в разгар Большого террора в своей постели, усыпанный наградами советского государства.

Но не всегда образование приносило плоды. Савва Морозов окончил Московский университет с дипломом химика, занимался с Менделеевым, два года провел в Кембридже и на ткацких фабриках Манчестера. Семья не жалела денег на его обучение. Но, увлекшись политикой и связавшись с радикальными течениями в оппозиции, Савва чуть не промотал семейный бизнес. Запутавшись в сомнительных связях и прожектах, он в 43 года застрелился. Не менее печальной была судьба представителя другой ветви Морозовых — Николая Шмита. Оставшись без отца, он бросил в 19 лет университет и под влиянием Саввы увлекся борьбой с самодержавием — в революцию 1905 года вооружал рабочих, жертвовал десятки тысяч большевикам. Попав в тюрьму, он зарезался. Но проклятие витало над его родом — принадлежавшие ему деньги по завещанию ушли в собственность РСДРП, ради чего были организованы фиктивные браки большевиков с его сестрами.

Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 22 сентября 2017 > № 2321783 Максим Артемьев


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 19 сентября 2017 > № 2316082 Максим Артемьев

Инструмент капиталиста. Как журнал Forbes пришел в Россию

Максим Артемьев

Историк, журналист

Forbes появился в России не раньше и не позже, чем это могло произойти. К 2004 году капитализм победил окончательно и бесповоротно, и ему требовалась своя культура, олицетворением которой и стал журнал

В 2003-м — начале 2004 года Россия узнавала много нового про героев капиталистического труда. Сообщения появлялись одно другого интереснее. Роман Абрамович F 12 купил футбольный клуб «Челси». Виктор Вексельберг F 10 — коллекцию яиц Фаберже (у семьи Форбс) более чем за $100 млн. Годом ранее Михаил Ходорковский F 172 первым приоткрыл завесу секретности над своим состоянием, оповестив, что его доля в гибралтарской Group MENATEP Ltd равна $7,8 млрд. На этом фоне русское издание Forbes весной 2004 года не могло не появиться.

Как и любой бизнес-проект, русский Forbes стал результатом встречи удачной идеи и мотивированной команды. Мысль издавать Forbes в России пришла в голову двум выходцам из издательского дома Independent Media — Леониду Бершидскому и Ирине Силаевой. Бершидский к тому времени, несмотря на свои тридцать два года, был уже легендарной фигурой в мире столичной журналистики. За его плечами был успешный запуск газеты «Ведомости», организованной по современным зарубежным лекалам. Работавший со времен перестройки исключительно с западными СМИ, либо в изданиях, принадлежавших иностранному капиталу, получивший образование в бизнес-школе INSEAD Бершидский представлял ту часть российской журналистики, которая ориентировалась на новейшие тенденции. Силаева, бывшая спортсменка, считалась очень сильным медийным организатором, пройдя в Independent Media отличную школу у Дерка Сауэра. Оба были типичным порождением 1990-х годов, когда карьеры делались стремительно и конкурентным преимуществом обладали люди, оказавшиеся в нужный момент в нужном месте.

Со своими планами они отправились на переговоры в немецкий издательский дом Axel Springer, завершившиеся удачно. Германские издатели согласились стать инвесторами проекта. Вторым этапом стала встреча уже с американцами из собственно Forbes. И здесь команду русского Forbes ожидал сюрприз. Неожиданно для них появился человек, которого и назначили главным редактором.

Сорокалетний Пол Хлебников к тому времени был хорошо известен в России, благодаря его судебному процессу в Лондоне против олигарха Бориса Березовского, которому не понравилась статья в Forbes «Крестный отец Кремля?». Историк по образованию, потомок русских эмигрантов, он сделал карьеру в Forbes, специализируясь на расследовании запутанных экономических процессов 1990-х в России. Продолжением тяжбы с магнатом стала книга «Крестный отец Кремля, или История разграбления России».

Хлебников убедил владельцев американского Forbes, что именно он должен на первом этапе возглавить российское издание. Команда Бершидского (издатель) — Силаевой (гендиректор Axel Springer Russia) к тому времени уже была сформирована. В нее вошли такие признанные журналисты, как Максим Кашулинский, Кирилл Вишнепольский, Александр Малютин, Юрий Львов, занявшие руководящие посты в редакции. Они были выходцами из двух соперничающих лагерей — школы «Коммерсанта» (Владимира Яковлева) и школы «Ведомостей» (Бершидского), но различный генезис не мешал их совместной работе. Обеим сторонам надо было идти на компромисс: Хлебникову пришлось работать с теми, кого пригласил Бершидский, а российским сотрудникам — учиться у него и перестраиваться на ходу.

Круг общения и задачи журналиста

Одной из журналисток при первой встрече Пол задал вопрос, показавшийся ей странным: «А с кем вы общаетесь?» Оказалось, что Хлебникова интересовал круг ее знакомых. Ему не нравилось, что российские журналисты вращаются в основном в своем кругу. Он считал, что это сужает видение проблем страны и общества. Хлебников любил повторять: в Forbes должны размещаться только эксклюзивы. У читателя не должно создаваться впечатления, что он уже где-то видел подобный материал. Он мог с пониманием отнестись к тому, чтобы маленькая заметка писалась месяц, но зато являлась эксклюзивом.

Пол (впрочем, многие звали его на русский манер Павлом) запрещал публикацию интервью в чистом виде. По его мнению, задача журналиста — провести много интервью и уже на основе этих бесед написать статью, в которой использовать лишь несколько ярких цитат. Автор должен «переварить» материал и рассказать его от себя, причем предполагалось, что он его знает лучше, чем тот человек, о котором он пишет.

Хлебников поначалу пребывал в шоке. «В России никто не умеет писать», — жаловался он. Пол хотел, чтобы авторы Forbes выдавали яркие, увлекательные статьи со множеством интересных фактов. Выходцам из деловых газет, которые составляли основную часть коллектива, было непросто перестроиться.

Хлебников уточнял: любой текст в журнале должен быть расследованием. Журналисту не нужно входить в положение собеседника. Как он выражался, возможно, из-за нетвердого владения русским, «вы должны ньюсмейкеров ненавидеть, собрать весь доступный материал, честно все изложить, невзирая на лица». Установка была проста — пришел на беседу с диктофоном, показал, что ты записываешь, а дальше полная ответственность интервьюируемого за все, им сказанное.

Пол учил журналистов, что необходимо работать над 3-4 темами одновременно. Иначе может получиться так, что в номер пойдет лишь одна статья — что-то автор не успеет, сорвется беседа, затянется проверка фактуры. Хорошая статья пишется столько времени, сколько требуется. И потому надо брать в работу сразу несколько сюжетов. Соответственно, каждый день следует делить на несколько частей, трудясь пару часов над одним материалом, пару часов над другим и так далее.

Пол напоминал: работать в ежемесячном журнале гораздо труднее, чем в ежедневной газете, где сам ритм выпуска номера заставляет тебя крутиться как белка в колесе. В журнале необходимо самому себя мотивировать и уметь организовать свой ежедневный график. Заявки на будущие темы принимались, только когда уже имелась какая-то фактура, беседа с главным героем и так далее. Это являлось гарантией того, что материал будет написан.

От журналистов Хлебников требовал писать простую человеческую правду, не какую-то макроэкономическую заумь. Примером служил его материал в первом номере Forbes о «Северстали», суть которого заключалась в рассказе о том, как Алексей Мордашов F 2 перехитрил «красного директора».

Российская команда поначалу недоверчиво воспринимала слова Пола, который, как им казалось, ориентирует журнал на «глянец», тогда как им хотелось делать сугубо деловой журнал. Он призывал вставлять в статьи занимательные истории о том, как, например, на ужине в Сан-Тропе соперничающие олигархи «перетерли» между собой какой-то острый вопрос, про увлечения миллиардеров, про их «игрушки» (яхты, виллы, самолеты и прочее). Он был редактором «драматургическим» и мог заметить журналисту: «У тебя третья главка скучно написана». Требовалось увлекательное и напряженное повествование.

И самое главное, Хлебников прививал культуру тщательной проверки фактов, так называемый fact checking. Правилам фактчекинга была посвящена целая брошюра, которую каждый вновь прибывший должен был внимательно изучить. Перепроверять следовало все цитаты, цифры, названия, даты, имена, вплоть до имени первой жены героя сюжета, если оно использовалось в статье.

Капитализм с человеческим лицом

По своей американской натуре Пол Хлебников был идеалистом, видевшим в журналистике не только способ зарабатывания денег, но и инструмент преобразования России. Он искренне верил, что Forbes поможет становлению российского капитализма с человеческим лицом, с развитым гражданским обществом и местным самоуправлением, всерьез принимая эти слова и считая это общей миссией редакции.

Хлебников ясно смотрел на вещи и видел в процессах 1990-х именно «разграбление России», тогда как многие из его русских коллег считали это приемлемой ценой для построения рынка, и в их глазах он являлся безнадежным идеалистом. Но авторитет, знания и опыт Пола были бесспорны, и он всегда мог убедить редакцию прислушаться к его мнению по принципиальным вопросам, в свою очередь идя на компромисс и доверяя журналистам в их знании специфики российской экономики.

Это проявилось во время подготовки главного материала, которого все ждали, — первого списка 100 богатейших бизнесменов России. Хлебников терпеливо разъяснял американскую методику, но в России для расчетов было гораздо меньше информации, чем в Америке. В ходе работы журналистам иногда приходилось изобретать свои методы оценки тех или иных активов.

Список появился только во втором, майском номере 2004 года. Это было сделано не случайно. «Изюминкой» первого номера стал сам его выход — появление на российском медийном рынке легендарного американского издания. На его обложке красовался Алексей Мордашов — в номере был текст самого Пола об олигархе, построенный на основе доверительной беседы с бывшим гендиректором «Северстали» Юрием Липухиным, в котором раскрывалась изнанка становления миллиардера.

Этой статьей — на тот момент сенсационной — Хлебников как бы задал планку для журнала, показывая, как надо писать. Тот факт, что он сам создавал тексты, не сосредотачиваясь на руководстве, мотивировал сотрудников. Пол приехал в Россию с двумя чемоданами, набитыми «компроматом» на олигархов, который он предполагал использовать в работе. Уникальность положения Пола заключалась и в том, как отечественные миллиардеры разговаривали с иностранным корреспондентом с «благородным американским акцентом», от которого исходил флер человека из большого мира. Они держали себя с ним более откровенно, и перед ним распахивались двери, недоступные для российских журналистов.

И уже вторым пиар-ударом стал список 100 самых богатых россиян. Это было информационной бомбой, которую обсуждали в российском обществе потом еще долго. Первая реакция самих героев была противоречивой, кто-то обиделся на свое включение в него, кто-то, напротив, на не включение. Елена Батурина F 90, например, очень не хотела в нем фигурировать, но потом признавалась, что после попадания в рейтинг ей стали доставаться более дешевые банковские кредиты на Западе.

Признание рыночной экономики

Forbes появился в России не раньше и не позже, чем это могло произойти. К 2004 году капитализм победил окончательно и бесповоротно, и ему требовалась своя культура, олицетворением которой и стал журнал. Франшиза на его издание стала закономерным шагом, своего рода актом признания состоятельности российской рыночной экономики.

Выход журнала оказал большое влияние на российские СМИ. В деловой журналистике были заданы новые стандарты, на которые ориентировались другие издания. Это касается, в частности, и процедуры расследований, и методики подсчета богатства. Прошедшие школу Forbes журналисты сегодня активно работают в других изданиях, распространяя свой уникальный опыт.

Возникла и обратная связь с героями публикаций — если ранее миллиардеры предпочитали прятаться от внимания публики и медиа, то теперь они поняли, что скрыться все равно не получится. Они стали больше уделять внимания своему имиджу, представлению и должному оформлению принадлежащей им собственности, начали активнее заниматься благотворительностью. В этом смысле усилия трагически погибшего Пола Хлебникова были не напрасны.

Автор благодарит за помощь в подготовке материала Елену Березанскую, Кирилла Вишнепольского, Максима Кашулинского, Михаила Козырева, Александра Малютина.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 19 сентября 2017 > № 2316082 Максим Артемьев


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 12 сентября 2017 > № 2306239 Максим Артемьев

«Матильда» — героиня нашего времени. Почему кинотеатрам не стоило отказываться от показов фильма Учителя

Максим Артемьев

Историк, журналист

Объединенная киносеть миллиардера Александра Мамута решила не демонстрировать фильм Алексея Учителя. Большинство защищающих и осуждающих самого фильма в глаза не видели, но свою позицию высказывают — это ли не успех? Впрочем, дождемся первых итогов проката

Если бы не «Матильда», то жизнь в России была бы совсем скучна. Политика не привлекает, мелкие достижения оппозиции в столичных муниципалитетах — не тема для серьезного обсуждения. Вот и остается щекотать себе нервы тропическими ураганами и скандалом вокруг злосчастного фильма. Но скандал хорош тем, что дает возможность рассмотреть несколько важных тенденций русской жизни нашего времени.

Объединенная сеть кинотеатров «Синема парк» и «Формула кино» отказалась от показа «Матильды» режиссера Алексея Учителя из-за угроз безопасности. В связи с неправомерными действиями со стороны противников фильма, произошедшими в последние дни в разных городах России, и участившимися угрозами в адрес кинотеатров руководство объединенной сети приняло решение отказаться от показа кинокартины, говорится в сообщении: «Решение связано исключительно с желанием оградить посетителей киносети от рисков, которые влекут за собой публичные показы фильма». Объединенная сеть «Синема парк» и «Формула кино» — крупнейшая киносеть в России, она принадлежит Александру Мамуту F 40. Сеть кинотеатров «Московское кино» заявила, что не намерена отказываться от проката, сеть «Пять звезд» примет решение позднее.

Начнем с самого фильма. Публика оказалась настолько необразованной, что банальный сюжет о весьма заурядной сексуальной инициации царевича, вызывает у нее шок. Роман Николая с балериной был обычным этапом в воспитании того времени. О нем знала вся тогдашняя тусовка. Вот что писал в своих воспоминаниях Вересаев, тогда всего лишь студент университета:

«Рассказывали, что наследник престола Николай Александрович страдал некоторым тайным пороком, и врачи предписали ему сближение с женщиною. Батюшка его Александр III предложил ему выбрать из оперы и балета ту, которая ему понравится. Цесаревич выбрал Мравину. О высокой этой чести сообщили Мравиной, а она решительнейшим образом ответила: «Ни за что!» Тогда цесаревич взял себе в наложницы танцовщицу Кшесинскую, молоденькую сестру известной балерины Кшесинской. Нужно знать, как почетно и выгодно было для артистки быть любовницей царя или цесаревича, за какую великую честь считали это даже родовитейшие фрейлины-княжны, чтобы оценить это проявление элементарного женского достоинства у Мравиной».

На самом деле личная жизнь русских царей была довольно скучна. Тот же Николай Александрович, женившись в 26 лет, являлся прекрасным семьянином, заботливым отцом и верным мужем, не изменяя жене даже после того, как врачи запретили ей сближаться с мужчиной (типичный нелепый запрет медицины того времени). Также вел себя его отец, страстный противник всякого прелюбодейства.

Я бы мог подсказать возможный сюжет для будущего фильма — это отношения деда Николая II, Александра II, с княгиней Екатериной Долгорукой, вот где и страсть, и драматический сюжет, и интриги в императорской семье, и убийство, и все, что надо для хорошего исторического фильма. Закавыка только в одном — в России нечасто снимают хорошие исторические фильмы.

И здесь мы выходим на проблему поважнее добровольного отказа от показа «Матильды» некой сетью кинотеатров. Но прежде заметим, что депутат Поклонская сделала такую рекламу фильму, о которой Алексей Учитель и стоящие за ним продюсеры, не могли и мечтать. В кино, как и вообще в массовой культуре, лучший пиар — это скандал, попытка запрета, взвинченное обсуждение в прессе, а теперь вот и в социальных сетях. Большинство защищающих/осуждающих самого фильма в глаза не видели, но свою позицию высказывают — это ли не успех? Впрочем, дождемся первых итогов проката.

Но для выдвижения на получение фестивальных призов — уже неплохо. Ведь успех ленты может быть разного рода. «Матильда» снималась не как коммерческое кино, что и пытается в том числе доказать Поклонская, а как типичный проект в современном российской кинематографе с неясными и запутанными источниками финансирования. В России так бывает — в прокате провал, а продюсеры не в убытке.

Поэтому говорить о «потерях» авторов «Матильды» можно только иронически. Как недавно сообщили, только один российский фильм — «Бабушка легкого поведения», оказался самоокупаемым в прокате летом 2017-го. В прошлом году только за три месяца убытки отечественной киноиндустрии составили 58 миллионов долларов — по данным портала Kinodata.

Надо быть честными, российского кино не существует, есть только симукляры и развалины плюс гальванизация трупа бюджетными вливаниями и спонсорской поддержкой. Это не значит, что индустрия живых образов у нас совсем уж безуспешна. Снимается немало сериалов для внутреннего потребления, есть мультики про Машу и Медведя, «Масяня», «Смешарики». Имеется, в конце концов, уникальный проект шоу «Дом-2», превзошедший западные аналоги. Над ним принято смеяться, но на самом деле в масс-культуре это то, чем Россия может гордиться.

Но вот кино как специфический жанр убито и, возможно, навсегда. В России не создано чего-то вроде Болливуда или Нолливуда (нигерийского кинематографа, стоящего на третьем месте в мире). И нет «художественного» (фестивального) кино по образцу иранского, или тайваньского, или южнокорейского (в этом жанре лидеры все время меняются). Все отечественные достижения относятся либо к дореволюционной эпохе (см. мою статью), либо к 1960-1970 годам, комедиям Гайдая и Рязанова, но последние теряют поклонников с уходом из жизни поколений советского времени. Молодежи они уже ничего не говорят и вдохновлять не могут.

Но даже в сериальном жанре ничего подобного «Игре престолов» не снимается. Наши сериалы имеет узкую нишу, откровенно вторичны и по большому счету бездарны. Формально в бизнесе существует классическая триада — производители, дистрибьюторы, сети кинотеатров. Но вторые и третьи зарабатывают на американской продукции, а первые «раскручивают» госбюджет и «спонсоров».

В современном глобальном мире у национального кинематографа нет коммерческих перспектив. Это надо четко понимать и не питать иллюзий. Все эти победители фестивалей из Мексики или Румынии существуют только благодаря чьей-то доброй воле. Есть Голливуд — феномен планетарного масштаба. Есть индийское, китайское, нигерийское кино с локальными, но многосотмиллионными зрительскими рынками.

В России же аудитория мала —145 миллионов, и уже в Казахстане или Белоруссии вряд ли кто-то будет смотреть фильм про давно там забытого русского императора. Украинский рынок закрыт (но и будь он открыт — погоды бы это не сделало как ввиду культурных различий, так и ввиду бедности). И плохое качество сценариев, отсутствие ярких звезд, неопытность продюсеров или бездарность режиссеров (операторов, каскадеров и т. п.) тут ни при чем. Это объективная реальность. Не переживаем же мы, что нет русского Windows?

Поэтому зрителям надо быть благодарными Алексею Учителю за то, что своим фильмом он пусть криво и вопреки своему желанию, но привлек внимание к эпизоду из русской истории, благо про «особняк Кшесинской», где обитал Ленин в 1917 году, слышали все-таки многие. Теперь они узнают — в честь кого он назван. Депутату Поклонской уже сам Учитель должен быть признателен за антирекламу, ставшую самой настоящей рекламой-продвижением. Так политика шагает вслед за бизнесом, открывая двери искусству.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 12 сентября 2017 > № 2306239 Максим Артемьев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 8 сентября 2017 > № 2300934 Максим Артемьев

Пенсии для никого. Почему правительству не удается решить проблему обеспечения пожилых людей

Максим Артемьев

Историк, журналист

Власти не торопятся объявлять о новой пенсионной реформе, несмотря на растущую необходимость сокращения дефицита Пенсионного фонда

Обещанное главой Пенсионного фонда Антоном Дроздовым на встрече с премьер-министром Дмитрием Медведевым перечисление в шестьдесят девять регионов почти 100 млрд рублей — безусловно, шаг политический. Точнее, пиаровский. А если еще точнее, то пиаром стало преподнесение информации о предстоящем «золотом дожде» для регионов.

Ведь грядущая акция — это не добрая воля правительства, а исполнение требований российского законодательства. При расчете выясняется, что сто миллиардов — это примерно по 25 000 рублей в среднем на пенсионера в год. Для кого-то, конечно, сумма немалая, но в целом, совсем небольшая. При этом речь идет только о 3,9 миллионах человек из общего числа более 43 миллионов российских пенсионеров.

Таким образом, вопрос заключается в том, как наиболее выигрышным способом преподнести общественности одну и ту же сумму — можно сказать, что стакан наполовину пуст, а можно, что наполовину полон.

Если же отвлечься от пиаровских игр во власти, и посмотреть на проблему пенсионного обеспечения шире, то станет ясным главное: накануне президентских выборов, основного события в России раз в шесть лет, правительство не знает как подступиться к проблеме.

Предыдущая пенсионная реформа (т.н. «зурабовская»), проведенная в начале 2000-х, с треском провалилась. Никто, впрочем, ответственности за это не понес. Правительство просто явочным порядком перестало перечислять средства на именные счета в негосударственных пенсионных фондах. Я, в свое время поверив в призыв М.Зурабова, перешел в один из таких НПФ, даже участвовал в кампании софинансирования (вкладываешь 12 тысяч сверх, а правительство тебе от себя дает те же 12 тысяч), гордился тем, что сам зарабатываю на свою старость, интересуюсь состоянием счета и так далее. А кончилось все громким пшиком.

Точнее пшик оказался не совсем громким. Это за границей лопнувший пенсионный пузырь вызывает громкие отставки кабинета, судебные дела министром, многотысячные демонстрации. В России же де-факто конфискации частных пенсионных сбережений почти никто и не заметил — так мал был резонанс. Это имеет свое объяснение — число участников системы добровольного пенсионного накопительного страхования, причем в сознательной его форме, было относительно невелико, лоббистский потенциал НПФ — мал, макроэкономические последствия — не столь значительны, а политический режим не позволяет «играть» на этой теме.

Но как бы там ни было, правительство вынесло уроки из неудачи зурабовской реформы. И потому не спешит приступать к новой попытке, несмотря на все растущую необходимость что-то делать с постоянным дефицитом Пенсионного фонда, который в 2017 году по прогнозам составит 182 млрд рублей — на семь больше, чем в предыдущем. Добавим к этому старение населения и продолжающуюся уже несколько лет экономическую депрессию.

Предлагаемый выход из ситуации через повышение пенсионного возраста (63 года у женщин и 65 лет у мужчин) не кажется способом принципиально решить проблему. Во-первых, остается гендерная дискриминация, при том, что средняя продолжительность жизни женщин превышает таковую у мужчин. Во-вторых, не меняется ситуация с наполнением кассы Пенсионного фонда — проблему «серых» зарплат, это не исправляет (как и низкий их уровень, который не может обеспечить достойной пенсии). В-третьих, на макроэкономическую ситуацию (инвестиционную привлекательность, прозрачность судебных решений и т.д.) данным решением повлиять невозможно. В-четвертых, возникает проблема занятости пожилых людей — работодатели принимают их неохотно. Можно получить миллионы озлобленных не работающих, но и не получающих пенсий граждан.

Ясно, что 2018 года — до проведения президентских выборов, решения приниматься не будет. Также очевидно, что нет легкого решения, правительству придется выбирать даже не между «плохим» и «очень плохим», а между двумя равнозначными вариантами «плохого». Основными факторами, склоняющими в пользу принятия того или иного решения будут, соответственно, соображения выгод тех или иных групп лоббистов, заинтересованных в работе на пенсионном рынке в самом широком смысле слова. Это касается как финансового капитала, так и чиновников из Пенсионного фонда, из надзорных ведомств. Также думается, что среднесрочной перспективе дефицит Пенсионного фонда никуда не исчезнет, а размер средней пенсии в РФ будет мал, и позволять только выживать. При этом начисляться она будет по неясным и запутанным правилам, и стимулировать население к активной накопительной стратегии будет по-прежнему невозможно.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 8 сентября 2017 > № 2300934 Максим Артемьев


Россия > Образование, наука > forbes.ru, 1 сентября 2017 > № 2296153 Максим Артемьев

Благотворительность вместо цветов и другие изменения в жизни российской школы

Максим Артемьев

Историк, журналист

Благодаря мессенджерам родительское собрание идет безостановочно, а электронные дневники позволяют моментально отслеживать кривую успеваемости лодыря или умнички. К детям на бытовом уровне отношение поменялось: на них теперь не орут и даже косо посмотреть не смеют. Чем еще сегодняшняя школа отличается от той, в которую ходили мы?

За пару дней до 1 сентября в группе родителей нашего класса в WhatsApp неожиданно появилось предложение — не приносить каждой семье своего букета цветов, а вместо этого принять участие в благотворительной акции. Суть ее проста: те деньги, которые в семейном бюджете были выделены на покупку цветов, перечислить в благотворительный фонд, а классной руководительнице вручить от всех детей один букет. Плюс каждому ребенку дать по гербере. Моментально провели опрос, все высказались «за». Через сутки тут же в чате всплыла информация о том, что в школе есть тяжело больной мальчик и что можно помочь и ему. Опять проголосовали и решили сдать средства уже в два адреса.

Вот она — школа гражданского самоуправления. Совокупность новейших информационных технологий открывает невиданные прежде возможности. Ранее добиться того, чтобы все родители собрались для обсуждения, было практически невозможно. Пересекались в полном составе только на классных часах раз в два-три месяца. Теперь же родительское собрание идет безостановочно. Иной раз телефон чуть ли не дымит от яростного обсуждения в чате проблем. Тут же выясняется и деловой, и лидерский потенциал каждого, кто просто критикан, а кто исправно тянущая воз обязанностей лошадка.

Во что конкретно выливается подобная активность — несложно подсчитать. Средняя цена букета к 1 сентября по Москве — 1200 рублей. Если, по данным департамента образования столицы, 1 сентября в Москве в школы и сады пошли 1,42 миллиона детей и подростков (одних только первоклассников 102 000), то можно представить себе объем рынка цветов в этот день. За вычетом старшеклассников, которые уже не так сентиментальны, можно смело говорить про 1,5 млрд рублей. В масштабах страны речь может пойти уже про 10 млрд. В Петербурге, например, 468 500 учащихся, в Казани — 120 000. При этом начинают сказываться последствия беби-бума времен «национальных проектов». В Москве число учащихся выросло с 2010 года на 260 000. В Питере только первоклассников стало на 5500 больше, чем в прошлом году. В зависимости от степени успешности данной инициативы либо продавцы цветов могут потерять миллиардные прибыли, либо НКО получить ту же сумму.

Один только этот пример показывает, как изменилась та среда, в которой существует современная российская школа. Тут, кстати, можно упомянуть и о введении электронных дневников в дополнение к старым бумажным. Клик мышкой — и вся кривая успеваемости лодыря или умнички предстает перед родительскими очами. Разумеется, не стоит преувеличивать степень нонконформизма родителей и учеников и степень зависимости бюрократических структур от общественного мнения.

Однако изменения значительны. И это тоже бросается в глаза. Во-первых, резко возрос запрос на безопасность. В мою бытность представить родителей, поджидающих своих чад у школы, было почти невозможно. Сегодня же в Москве детей встречают и сопровождают класса до шестого. И это притом что по сравнению с советскими временами картина изменилась кардинально. Везде камеры наблюдения. В школе дежурят охранники, и так просто туда не попасть даже родителю. Раньше же вокруг школ кружилась шпана — шакалила мелочь, теперь ее не видать и в микроскоп. К детям на бытовом уровне отношение поменялось, сбылась мечта Чехова, чтоб они пребывали в ангельском чине, — на них теперь не орут и даже косо посмотреть не смеют, тогда как в наши времена и чужой совсем человек мог запросто дать подзатыльник в случае нарушения ребенком правил поведения. Водители управляют машинами куда аккуратнее, чем тогда, повсюду лежачие полицейские. И тем не менее такой страх за детей!

Рациональных причин сопровождать двенадцатилетнюю девочку в случае проживания ее буквально в пятидесяти метрах от школы не существует. Объяснить этот феномен можно только массовым распространением всевозможных фобий, подогреваемых СМИ, и устными рассказами из серии «городских легенд», а также расистскими стереотипами в отношении мигрантов. И тут, кстати, WhatsApp и прочие мессенджеры и социальные сети играют роль распространителей самых нелепых слухов и нагнетают панику. Думается, многие родители получали сообщения о том, что в какой-то школе нашли взрывчатку, «но в газетах об этом не пишут».

Запрос на безопасность во всех ее видах влечет за собой существенные перемены, в том числе экономические. Недавний скандал с транспортными компаниями, которым показались непомерными новые требования к перевозчикам школьников, ярко показывает это. Для охранных компаний школы стали лакомым куском, важнейшим сегментом бизнеса. Это же касается поставщиков систем противопожарной безопасности, сигнализации, наблюдения и т. д.

Другая тенденция — требование прагматичной направленности обучения. С этого года в столице специализация началась уже сразу после начальной школы, то есть с пятого класса. Разумеется, в наших условиях она не могла быть ничем иным, как имитацией, ибо смешно говорить о профессионализации в таком раннем возрасте. Более того, необходимость переформатировать классы в соответствии с выбором ребенка/родителей вызвала множество скандалов, ибо рушились сложившиеся в детских коллективах привязанности и отношения. Но тем не менее сам факт показателен. Родители очень внимательно отнеслись к выбору, было множество вопросов и о связи с вузом, и о приглашении дополнительных педагогов и введении различных факультативов.

Третья тенденция, как ни странно, это запрос на демократизацию, или, точнее, эгалитаризм. Например, с этого года в Москве отменились всякого рода гимназии и т. п. Теперь все — просто «школы». И в этом тоже есть рациональное зерно, поскольку прежде за счет бюджета одни заведения получали значительно больше, чем другие, добившись правдами и неправдами статуса гимназии. Теперь же идет ожесточенная борьба за место школы в рейтинге, каковое необходимо постоянно чем-то подкреплять.

Все эти вызовы времени порождают много вопросов и запросов, на которые не всегда есть ответы как у родителей, так и у педагогического сообщества, и у руководства образованием. Однако тот факт, что «учиться стало интереснее, учиться стало веселей» — налицо.

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 1 сентября 2017 > № 2296153 Максим Артемьев


Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 31 августа 2017 > № 2314586 Максим Артемьев

Возвращение имен. Что стало с достоянием купцов и фабрикантов

Максим Артемьев

Историк, журналист

Все созданное трудами отечественных промышленников не пропало бесследно. Оно служило все последующие сто лет, просто мы, потомки, зачастую не знали — чьим имуществом пользуемся?

В своих статьях в Forbes я часто пишу о российском предпринимательстве до 1917 года. Но всякий раз, доходя до этой даты, повествование обрывается, словно перед бездной. Однако возникает логичный вопрос — что же было в дальнейшем с наследием династий купцов, промышленников, фабрикантов? Остались ли сегодня следы той жизни, когда Россия бурно развивалась и была частью западного цивилизованного мира?

***

Обратимся для начала к текстильному бизнесу, в который в первую очередь вкладывались капиталы, и в котором сложились большинство семей крупных предпринимателей — Морозовы, Миндовские, Коноваловы, Красильщиковы, Гарелины, Хлудовы. Текстильная индустрия в Советском Союзе развивалась именно как их наследие, в том числе, географическое. Те центры, которые возникли как слободы вокруг ткацких фабрик, таковыми и оставались, разве что прибавляя к себе иные сферы промышленности. Это относится, например, к кусту городов востока Московской области — Егорьевск, Павловский Посад, Ногинск (Богородск), Орехово-Зуево. Более того, большевики даже учредили Ивановскую промышленную область (ранее Иваново-Вознесенск не был губернским городом) — и подчинили Иванову (возникшему как город только в 1871 году) такие старинные поселения как Ярославль, Кострому и Владимир. Ивановская область, после реорганизаций сильно сократившаяся, так и осталась ведущим текстильным регионом страны. Как мы видим, заложенная до 17-го года специализация, сохранилась.

Даже пресловутые первые пятилетки продолжали либо основанные прежде традиции, либо воплощали планы, задуманные еще до революции. Знаменитая «Магнитка» выросла на месте добычи железной руды, которую вели на горе Магнитной местные купцы-промышленники еще с 1759 года. То же самое касается НТМК в Нижнем Тагиле. Новолипецкий комбинат строился в городе с уже имевшимися чугунолитейными и металлургическими заводами. Тулачермет возник в месте, где уже был Судаковский чугуноплавильный завод, основанный бельгийцами, а затем выкупленный российскими предпринимателями.

Урал, Донбасс, города Поволжья — все они существовали и прежде как крупные промышленные регионы и центры. Скажем, Сталинград-Царицын был избран как площадка под строительство тракторного завода, поскольку уже являлся важным транспортным узлом Нобелей в транспортировке нефти из Баку. Большевики просто превращали в областные и республиканские центры бывшие слободы при заводах и уездные города, получившие до 17-го года значительное развитие. Такова судьба, например, Березников, возникших при содовом заводе купца Любимова (приятно поразившего молодого Пастернака — «маленькая промышленная Бельгия»). Это касается Екатеринбурга, Челябинска, Ижевска и многих других городов.

Оборонная промышленность также развивалась как продолжение старой, дореволюционной. Что любопытно — до 1917 года никто не скрывал, чем занимаются те или иные заводы. Например, в Петербурге на Литейном проспекте висела крупная вывеска «Петербургского Патронного завода Литейно-гильзовый отдел». В советское же время предназначение предприятий тщательно маскировалось. Все патронные заводы имели названия, призванные ввести в заблуждение. В Симбирске-Ульяновске заведение стало называться Машзавод им. Володарского, в Туле старый патронный разделили на ничего не говорящие имени Кирова и «Штамп». В том же Питере всем известный пушечный Обуховский завод, стал непонятным «Большевиком». Прославленная орудийная Мотовилиха в Перми оказалась заводом им.Ленина.

Так утрачивалась связь веков в сознании населения. Пропаганда делала свое дело, и люди забывали не только исконные названия, но и не знали, что выпускают предприятия.

***

После 1991 года пришла «третья волна» волна использования наследия дореволюционных предпринимателей. Заводы и фабрики стали закрывать, но на их месте возникали бизнес-центры и офисные помещения с лофтами и опен-спейсами, говоря новомодным языком. Оказалась, что их архитектура вполне подходит для реновации в современном стиле, а места расположения, бывшие некогда городскими окраинами, ныне оказались в самом центре городов, и представляют собой лакомый кусок для риэлторов. Так, например, произошло в Москве.

Крупнейшая в России шелкоткацкая фабрика купца Клавдия Жиро, бывшая при СССР пролетарски корректной «Красной розой», сегодня — деловой центр «Красная роза 1875». Исчезнувшая в советские годы традиция возвратилась в введением в название года основания заведения. Схожий по именованию бизнес-центр «Красный Октябрь» на Берсеневской набережной — это бывшая кондитерская фабрика «Эйнемъ», предпринимателя немецкого происхождения Теодора Фердинанда фон Эйнема (почему-то нынешние инвесторы решили в названии отталкиваться не от него). Любопытно заметить, что столичные активы «Объединенных кондитеров» (в них вошел «Красный Октябрь») включают в себя «Бабаевскую кондитерскую фабрику» (бывшее товарищество «Абрикосов и сыновья») и фабрику «Рот Фронт» (бывший «Торговый дом Леновых»). То есть налицо продолжение традиций уже третье столетие подряд.

Центр дизайна и архитектуры ARTPLAY, который наблюдают перед прибытием на Курский вокзал пассажиры с южного направления, — в прошлом завод «Манометр», основанный в 1886 году предпринимателем Ф. Ф. Гакенталем как фабрика манометров. А вот Завод Юлия Гужона, известный в советское время как «Серп и молот», уступил место ультрамодернистскому ЖК «Символ» (тонкая связь с историей в названии).

***

Купцы и промышленники оставили после себя не только заводы и здания контор, которые были активно востребованы и при новой власти. Значительной частью их наследия являются плоды меценатских усилий — больницы, школы, училища, богадельни, храмы. Эта недвижимость (а часто и содержимое ее) и сегодня активно используется. Однако и в данном случае ономастические игры советского времени сбивали с толку граждан, которые не знали — чьим достоянием они пользуются?

В 20-50-е годы государство, все средства бросившее на развитие тяжелой индустрии, строило больницы по остаточному принципу и потому использовало в основном доставшиеся ему по наследству. Но те были практически все воздвигнуты усилиями тех или иных меценатов. Это создавало сильный идеологический диссонанс. Поэтому переименования в этой сфере были еще больше, чем в промышленности. Так Бахрушинскую больницу, основанную купцами братьями Бахрушиными, переименовали в больницу № 33 им. Остроумова. А их сиротский приют стал приютом имени Коммунистического интернационала. Это относится ко многим знаменитым объектам здравоохранения Москвы советского времени — и к психиатрической больнице им.Кащенко («Алексеевской») и к Морозовской детской.

В связи с этим «повезло» старому большевику Николаю Семашко, наркому здравоохранения, в честь которого переименовано множество учреждений по всей стране. Например, Ваныкинская больница в Туле, построенная на 2 миллиона рублей, завещанных купцом Дмитрием Ваныкиным, стала «Семашкой», как называли ее в обиходе туляки.

В образовании прослеживались те же тенденции. Золотопромышленник Альфонс Шанявский мечтал о свободном университете, открытом для всех желающих, и завещал на его устройство свое состояние. Московский городской народный университет имени А. Л. Шанявского стал важным образовательным и культурным учреждением второй столицы России перед 17-м годом. Сегодня это — РГГУ, а в советское время — Коммунистический университет им.Свердлова-Высшая партийная школа-Академия общественных наук.

Предприниматель и финансист Алексей Вишняков был организатором и председателем Московского общества распространения коммерческого образования. На этом посту он стал основателем Московского коммерческого института — первого вуза в России подобного профиля. Хотя новая власть напрочь отрицала и рынок, и его законы, коммунистам тоже были нужны экономисты для управления «народным хозяйством», и потому создали на его базе Московский институт народного хозяйства (МИНХ) имени Карла Маркса, а поскольку с учреждениями в честь бородатого классика был явный перебор, то вуз вскоре стал «Плехановкой», по имени хоть и меньшевика, но, все-таки основоположника марксизма в России. Таков горький сарказм истории — имя врага капитализма до сих пор носит университет, кующий кадры для рыночной экономики.

Дореволюционные предприниматели живо интересовались наукой и старались всячески помогать российским ученым и исследователям. На деньги Рябушинских был открыт Николаем Жуковским первый в мире Аэродинамический институт — основа последующих успехов советской авиации. Третьяковская галерея, МХАТ — это все тоже порождение свободной филантропической активности.

***

Как мы видим, все созданное трудами отечественных купцов и промышленников вовсе не пропало бесследно. Оно служило все последующие сто лет, просто мы, потомки, зачастую не знали — чьим имуществом пользуемся? Сегодня происходит постепенно возвращение имен, и история оживает и предстает перед нами уже в ином свете.

Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 31 августа 2017 > № 2314586 Максим Артемьев


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Армия, полиция > forbes.ru, 29 августа 2017 > № 2314571 Максим Артемьев

Культура и отдых: может ли драка в парке Горького уничтожить бренд

Максим Артемьев

Историк, журналист

Убийство блогера Станислава Думкина и публичная реакция руководства парка на трагедию вызвали волну негодования среди москвичей. Появились прогнозы, что «капковский капитал» будет промотан в один день и работа нескольких лет по созданию «парка-конфетки» пойдет насмарку

Судьба парка Горького — это лишь частный случай из множества схожих судеб коммунистических монстров, доставшихся нам в наследство. Из той же серии и ВДНХ, например. И основная проблема заключается в том, как приспособить показательный социалистический город к современным постмодернистским рыночным реалиям. Шумиха, поднятая в связи с убийством блогера в парке, обнажила сразу целый ряд проблем и текущих запросов общества.

Первый и самоочевидный — это запрос на безопасность. В советское время парк (в данном случае любой городской) был местом проявления спонтанной либо запланированной агрессии. В первом случае так снимали стресс выпившие граждане, для которых пьяная драка являлась прекрасным средством выхлопа пара, накопившегося за неделю негатива на работе и дома. Барьер для применения насилия у homo soveticus был низок. Вербальная агрессия не котировалась по сравнению с невербальной.

Во втором случае подростковые группировки и банды обдуманно сражались за доминирование на определенной территории. «Ботаник», отправляясь в парк, знал, что с него могут сшибить мелочь или дать в глаз «просто так» — чтобы знал свое место в неформальной иерархии.

Сегодня требование защищенности подразумевает не просто физическую безопасность, но и неприкосновенность личного пространства и того, что на Западе называют «достоинством». Важна также возможность выражения своей индивидуальности, что в совокупности порождает «разнообразие» — также современный божок. А блогер Станислав Думкин и стал жертвой проявления нетерпимости. Второй запрос современного общества — это запрос на экологичность и современную среду отдыха — соответствующие развлечения, питание. Парк Горького в своем советском проявлении абсолютно этому не отвечал, и работа, инициированная Сергеем Капковым, при всем настороженном отношении хипстерской публики к делам мэрии, вполне пришлась ей по вкусу.

Но если по второму пункту особенных претензий нет, то малейшие отклонения по первому и порождают болезненную реакцию. Ценность здоровья и жизни резко выросли по сравнению с советскими временами. Хайп в СМИ и соцсетях — следствие этой высокой требовательности. Причем любопытно заметить: когда несколько недель назад в том же самом парке в глаз получил корреспондент НТВ, то реакция публики несколько отличалась. Тут уже вмешались политические пристрастия и предпочтения.

Кое-где слышны уже панические прогнозы, что «капковский капитал» будет промотан в один день и работа нескольких лет по созданию «парка-конфетки» пойдет насмарку. Я бы поостерегся делать такие выводы. Надо четко отделять шум в прессе от реальной жизни. Единственное убийство еще не создает погоды, при всей трагичности произошедшего. Важнее другое: почему стала возможной такая острая реакция в принципе, помимо выше отмеченных обстоятельств?

Ловушка для мэрии

Начиная работу по реновации парка Горького, мэрия незаметно для себя оказалась в двойной ловушке. Довольно авторитарный региональный политический режим должен был провести преображение города, создать ему дружественный интерфейс, наподобие современного европейского мегаполиса. Как совместить жесткий управленческий стиль и модерную открытость, было и остается непонятным. До сих пор остается впечатление, что капковские и посткапковские инициативы, типа последней — музыкантов в метро, приглашенных самим метрополитеном по конкурсу, являются не то симулякром, не то краткосрочным явлением, которое исчезнет в обозримой перспективе, подобно тому, как завяли ростки нового и независимого в Китае при Мао Цзэдуне в рамках кампании «Пусть расцветают сто цветов!».

У столичной мэрии тяжелая рука. И все, к чему она прикасается, чувствует ее тяжесть. С одной стороны, это помогает ей сносить любые препятствия на пути, например, во время выборов, обеспечивая почти стопроцентный результат, с другой — придает несколько брутальный характер тончайшим конструкциям городской жизни.

Для любой столичной власти обеспечение лояльности подвластного населения — важнейшая задача. В ходе ее реализации необходимо учитывать социокультурную стратификацию москвичей. Лужков работал с двумя основными категориями — бюджетниками и вип-персонами. Для первых были «лужковские» пенсии и надбавки, для вторых — «точечные» подарки, от персональных театров до квартир. Сергей Собянин, оставив бюджетников, перешел от целевой работы со знаменитостями к ставке на продвинутый средний класс, условно говоря, «хипстерскую публику». На нее и направлено большинство инициатив мэрии — от платной парковки до велодорожек и парка Горького 2.0.

Но родовые признаки у власти никуда не делись. И менеджмент мэрии остается таким же жестким, как и при Лужкове, отсюда и кадровая чехарда в том же парке, где за пять лет сменилось четыре директора. Для настоящего европейского города необходим во главе учреждения, которое хотят сделать показательным, руководитель, с которым бы оно ассоциировалось, кто служил бы его живым символом. Вспомним Семена Гейченко в Пушкинских горах, Ирину Антонову в Пушкинском музее. Парку Горького нужен не очередной «эффективный менеджер», а легендарная личность. Понятно, что они на дороге не валяются и купить харизму невозможно ни за какие деньги. Такового можно только вырастить, человек должен приходить не на контрактный срок в три года, а на всю жизнь в идеале. Это и будет наиболее эффективным вложением в человеческий капитал.

Парк и деньги

Важно также понимать, что парк — это не аттракцион для зарабатывания денег. Он по определению не может быть прибыльным (что не означает и глубокой убыточности в то же время). При Лужкове, когда вход сделали платным, а территорию заставили сотнями убогих киосков, об этом забыли. Но контроль за бюджетными вливаниями должен быть максимально прозрачным, а их расходование — понятно-осмысленным. О размерах сумм, проходящих через парк Горького, дают представление следующие цифры: благоустройство Площади искусств обошлось в 267 млн рублей, реставрация Ленинской площади — 260 млн, ремонт Пионерского пруда — около 100 млн. Собственные доходы парков по Москве составляли на 2014 год около 40%. Соответственно, бюджетные расходы, компенсирующие разницу между «бизнесом» и «социалкой», колоссальны. На 2017 год на столичные парки выделено до 50 млрд рублей.

Мэрии поэтому, во избежание повторения скандалов, подобных нынешнему, следует создать экспертный совет по парковому делу (а точнее, «городскому пространству») с участием действительно независимых, а не прикормленных «урбанистов» и с правом вето на принятие решений по ключевым вопросам. Формирование дружественной среды должно делаться дружественными руками, а не по велению сверху. Чиновничьи прыть и раж необходимо умеривать здравым смыслом специалистов и гражданского общества.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Армия, полиция > forbes.ru, 29 августа 2017 > № 2314571 Максим Артемьев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 21 августа 2017 > № 2314640 Максим Артемьев

Москва — это навсегда? Реально ли перенести столицу России в другой город

Максим Артемьев

Историк, журналист

Гипотетический перенос столицы хоть в Сибирь, которого не будет никогда по политическим и культурно-историческим причинам, не исправил бы ничего в структуре экономики

Только отсутствием реально значимых политических новостей и событий в сезоне можно объяснить то внимание, которое получила новость о предложении перенести столицу из Москвы за Урал. Даже сам Сергей Собянин откликнулся на эту идею. Но какой бы априори нереалистичной являлась «инициатива», сам факт ее попадания в заголовки новостей и активного муссирования показывает, что тема имеет под собой — нет, не основание, но некую питательную среду.

Хотя по конституции Россия и является формально «федерацией», однако все прекрасно понимают, что по факту наша страна — в высшей степени централизованное государство. И не просто централизованное, но и моноцентричное. Не будем приводить данные о том, сколько через Москву проходит денег, создается процентов от ВВП и уплачивается налогов, — все прекрасно об этом знают. Главное, что разрыв в уровне жизни между столицей и провинцией неприлично велик и это создает повод для недовольства. Нынешняя реакция и есть отражение этих фрустраций.

В развитом мире такого различия уровня жизни давно уже нет, да и во многих случаях и не было. Человек, живущий в Сент-Луисе или Портленде, ничем не обделен по сравнению с жителем Вашингтона или Нью-Йорка. То же самое касается Мюнхена и Берлина или Лиона и Парижа. У нас же даже Санкт-Петербург на порядок ниже Москвы по всем показателям. Кстати, до 1917 года в России реально имелось две столицы и москвичи ничем не уступали петербуржцам. Чехов, Толстой или Чайковский не страдали от своей вторичности или ограниченности доступа к чему бы то ни было. Любопытно, что рыночные реформы после 1991 года ничуть не помогли преодолеть этот разрыв между Москвой и периферией, а только усилили его.

Разумеется, придя к власти, Владимир Путин не мог не обратить внимания на эту явно острую проблему. Но решить ее кардинально было невозможно, поэтому прибегли к профанации наподобие переноса Конституционного суда в Санкт-Петербург. Подняло ли это как-то статус Северной Пальмиры — вопрос риторический.

Зарубежный опыт здесь подходит мало. Да, ряд крупных государств прошли через перенос столицы из переполненных мегаполисов — по разным причинам. В Нигерии (самый свежий пример) столицу перенесли из Лагоса в самый центр страны не только по причине перенаселенности, но и для создания баланса между христианско-языческим Югом и мусульманским Севером.

В Бразилии правительство покинуло Рио-де-Жанейро ради освоения глубинки страны. Примерно по тем же основаниям аналогично поступили в Бирме. В Турции переезд в Анкару символизировал разрыв с прежней Османской Турцией, начало нового этапа истории. В Казахстане Астана вместо Алма-Аты означала утверждение этнического господства на обрусевших землях.

Но при этом мексиканское правительство никуда не уезжает из задыхающегося Мехико, а египетское — из Каира. В Аргентине решение еще тридцатилетней давности о выведении столичных функций из Буэнос-Айреса успешно саботируется.

Надо понимать, что российская история и география отличаются от истории вышеотмеченных стран, равно как и требования текущей политики. Россия строилась и строится как централизованное государство, поэтому ослаблять власть в ней никто не позволит. А переезд столицы означает неизбежное, пусть даже на ограниченный срок, ее ослабление. Одновременно это будет означать оставление Москвы без «пригляда», а понятно, что Белокаменная при любом раскладе останется самым богатым и населенным городом. Плюс тренд на строительство вертикали власти никто не отменял, не для того ее столько лет возводили. Даже Сколково побоялись строить далее чем по ту сторону МКАД. К тому же в момент экономического кризиса, когда не могут даже построить пресловутый парламентский центр, откуда возьмутся средства на перенос столицы?

Реализация подобной непопулярной идеи, у которой нет поддержки в народе, не прибавит власти дополнительных пиаровских очков, а только добавит озлобления, создаст конфликты на пустом месте. Отказ от Москвы шел бы вразрез с существующей традицией. Ведь Россия — это не набор лего, который можно собирать и разбирать как захочется. Отказаться от таких столичных символов, как Кремль, Красная площадь и т. д., вряд ли рискнут, да и какой в этом смысл? Эта символика составляет ощутимый культурный и исторический капитал.

Хрущев в свое время попытался вывести часть науки в Новосибирск, «Тимирязевку» убрать из Москвы, а министерства сельского хозяйства СССР и РСФСР перевел в подмосковные совхозы. Это было грубым самодурством, дискредитировавшим подобные начинания. Многократно при советской власти принимались постановления о запрете открытия в Москве новых производств, НИИ и т.д., но все они саботировались — сила традиции и сиюминутного удобства всякий раз торжествовала.

То, что Пекин и Дели не самые большие города в Китае и Индии, сложилось исторически, а не искусственно, решением сверху. А то, что в США, Канаде и Австралии столицы находятся в маленьких городах, объясняется тем, что эти страны строились с чистого листа, при отсутствии внешних врагов, и подобное решение было именно изначальным и сознательным.

С другой стороны, у властей сейчас нет никаких рецептов по преодолению цивилизационного разрыва между центром и окраинами. Применяются всякие паллиативы наподобие присоединения к Москве целых районов Московской области (т.н. «Новая Москва») — безо всякого внятного и гласного обсуждения, без учета мнения жителей, волевым решением из Кремля. Но всю страну к столице не присоединишь, да и эффективность в отношении отнятых у области районов пока не просматривается. О другой имитации — переносе части столичных функций, — уже упоминалось выше.

Поэтому в обозримом будущем Москве ничего не угрожает. Но проблема различия уровня жизни, неравенства доступа к образовательным, культурным и прочим благам останется. И как власть будет выкручиваться далее — непонятно. Ведь чем объясняется такой разрыв? В первую очередь, слабостью общего экономического развития страны. Дело не в том, что в провинции живут менее работящие и предприимчивые люди, а в том, что в Москве «снимаются сливки» — она замыкает сырьевую цепочку, и потому здесь оседают деньги от экспортно-импортных операций.

Не «продвинутость» москвичей и гостей столицы создает капитал, а имеющиеся здесь финансовые потоки порождают псевдозападную культуру — с ее офисным жаргоном, напичканным англицизмами. Все эти клубы, кафешки и т. п., индустрия развлечений «а-ля Запад», финансовые учреждения (равно как и столичный уровень в социальной сфере и ЖКХ) существуют только и исключительно благодаря платежеспособному спросу, основанному на компрадорском характере экономики.

В Китае Шанхай или Шэньчжэнь процветают, потому что экономика страны не зависит от экспорта энергоносителей, равно как Хошимин во Вьетнаме или Бангалор в Индии. Соответственно, производители хоть «железа», хоть софта не привязываются к столице — им не нужно постоянно заходить в бюрократические кабинеты, где происходит выдача лицензий и прочее, — то, что называется «доступ к трубе». В России же экономика вполне себе сырьевого типа, и получается «дурная зависимость» — отпустить в свободное плавание нефтянку и газ нельзя, ибо государство утеряет свой кошелек, но сохранение плотного контроля лишь усугубляет и консервирует ситуацию. Причем неважно, в чьих руках энергетический сектор — частных или государственных. В 90-е годы, когда нефтянка находилась преимущественно в руках компрадоров-частников, а «Газпром» управлялся его менеджерами без госнадзора, ситуация в плане оторванности Москвы от остальной России была такой же, как сейчас. Она при любом раскладе играет роль gated community для топ-менеджмента, его обслуги и паразитов в довольно нищей стране.

Что касается налоговой политики, то ставка еще в начале 2000-х была сделана на максимальное перераспределение доходов через федеральный бюджет. С одной стороны, это дает какие-то гарантии выживания бедным и депрессивным регионам (а их в стране — большинство), с другой — лишает субъекты федерации инициативы, поскольку сколько ни заработай — почти все уйдет в Москву.

Гипотетический перенос столицы хоть в Сибирь (которого не будет никогда по вышеуказанным политическим и культурно-историческим причинам) не исправил бы этой ситуации, ибо не поменял бы ничего в структуре экономики. В Саудовской Аравии или в Эмиратах возможно равномерное «размазывание» жизненного уровня — маленькое население, гораздо меньше территория, нет таких трат на оборону. В России просто бы возник некий городок чиновников — не более того.

Единственное решение этого вопроса в отдаленной перспективе — уход от сырьевой зависимости. Но и тогда остается множество вопросов. Ввиду демографических показателей сомнительно, чтобы Питер стал чем-то вроде Шанхая, а Сочи — наподобие Мумбаи. Грубо говоря, в Индии или Вьетнаме есть кому работать, а у нас — нет. Думается, в обозримой перспективе цивилизационный раскол между Москвой и остальной Россией останется. И о чем следовало бы подумать, так это о том, как не допустить его увеличения.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 21 августа 2017 > № 2314640 Максим Артемьев


Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 21 июля 2017 > № 2252079 Максим Артемьев

Крым против коррупции: как прошли дебаты Навального и Стрелкова

Максим Артемьев

Историк, журналист

Кремль должен смириться с тем, что, по крайней мере, та часть населения, которая интересуется общественными вопросами, будет иметь площадку для их публичного обсуждения

Дебаты Алексея Навального и Игоря Стрелкова стали крупнейшим событием публичной политики последних недель. Встреча в прямом эфире двух виднейших представителей противоположных флангов оппозиционного лагеря по определению занимательна и важна. Недаром этих дебатов в «тусовке» ждали с таким нетерпением.

Сразу отметим резкий прогресс в информационных технологиях. Никакая цензура не работает — YouTube убил традиционное телевидение, безусловного контроля за которым так долго добивалась власть. Уже на утро 21 июля у видео с дебатами только на канале «Навальный Live» было 600 000 просмотров и еще 420 000 на канале «Дождь». Кремль должен смириться с тем, что, по крайней мере, та часть населения, которая интересуется общественными вопросами, будет иметь площадку для их публичного обсуждения. Альтернативой может стать только блокирование YouTube.

Дебаты состоялись, потому что они были нужны обоим участникам. Стрелков — прекрасный военный тактик — оказался плохим политическим стратегом. За прошедшие три года после его возвращения из Донбасса он так и не смог создать своей партии или движения, вспомним неудачу с «Комитетом 25 января». Его имя стало символом, но не более того. Те, кто в 2014-м предвещали рождение русского национального героя, ошиблись. Все герои у нас включаются и выключаются по сигналу из Кремля. Стрелков осознал этот неприятный для себя факт и потому инициировал встречу в эфире с Навальным, понимая, что это станет сильным шагом для его вхождения в политику в статусе не просто ветерана, а активного участника общественных процессов.

Алексею Навальному дебаты были нужны, поскольку как опытный лидер он понимает, что не может опираться только на хипстерскую тусовку. Для него жизненно важно вырваться за пределы столично-молодежно-либерального гетто и расширить свою базу поддержки. История с Крымом показала, насколько сильны среди россиян патриотические настроения, и, как ответственный политик, Навальный обязан их учитывать. Неслучайно даже Ельцин во второй половине 1990-х годов прикладывал такие усилия для создания Союзного государства с Белоруссией.

Не будет ошибкой сказать поэтому, что Навальный и Стрелков — взаимозависимы и нуждались друг в друге. Последнему необходим доступ к либеральным информационным ресурсам, обеспечивающими большую аудиторию, первому — «молчаливое» посткрымское большинство, ибо коррупция коррупцией, но скачок рейтинга Путина после Крыма ясно показал, что волнует людей.

Можно было предположить, что говорливый и бойкий Навальный запросто разделает под орех непубличного Стрелкова. Но тот занял верную позицию (и поработал над имиджем — коротко подстригся и выглядел моложе, не неряшливо) — говорил мало, по-военному четко, задавал тон дискуссии. Навальный был вынужден оправдываться, много говорить лишнего. В какой-то момент он растерялся, запнувшись, вспоминая, и сказал: «Я закончил вуз в 1995 году», тогда как на самом деле закончил его в 1998-м.

Более того, Стрелков поднял ряд табуированных в хипстерском дискурсе тем (и это даже без Крыма, который не обсуждали), и Навальный должен был лавировать: с одной стороны, не отойти от позиций, приемлемых для «своих», с другой — попытаться, чтобы его услышала национал-патриотическая публика. Он даже произнес запретную для многих либералов формулу: «Русские — крупнейший разделенный народ Европы».

Проблема, однако, заключается в том, что лагерю сторонников Навального темы, которые педалировал Стрелков, не интересны. И наоборот, «крымскому большинству», поддерживающему сегодня Путина, проблема коррупции представляется второстепенной. Поэтому не стоит придавать большего значения лайкам, дислайкам и комментариям к роликам дебатов в сети. Обсуждают и выражают эмоции главным образом сторонники, а их позиции поколебать затруднительно. По большому счету любые дебаты могут повлиять только на неопределившихся.

Конечно, основное внимание было приковано к Навальному — он публично объявил о своем желании баллотироваться на пост президента, а Стрелков подчеркивал, что никуда не планирует избираться. Соответственно, судили главным образом его — как он держался и отвечал. Можно сказать, что сам факт того, что Навальный не отвернулся от дебатов, пришел на них, пойдет ему в копилку — вне зависимости от успешности выступления. Сама оценка «успешности» сугубо субъективна. Вспомним, что Трамп по опросам проиграл все три раунда дебатов с Клинтон.

Думается, Навальный извлечет пользу для себя после встречи со Стрелковым, будет более тщательно готовиться к дискуссиям и не забывать, что его картина мира может не совпадать с картиной мира значительной части или даже большинства россиян. Что до Стрелкова, то, наверное, он должен быть доволен. Он напомнил о себе; показал, что тоже умеет выступать и полемизировать. Однако основывать на этом какие-то далеко идущие планы ему вряд ли возможно. В национал-патриотическом лагере конкуренция не менее высока, и с распростертыми объятиями его после удачно проведенных дебатов с Навальным встречать никто не будет.

И последнее — надо ясно понимать, что дебаты имели значение не для реальной политики, а для тех или иных групп, которые не включены в процесс принятия решений. Речь идет о борьбе за лидерство в той или иной тусовке, каждая из которых существует подобно вещи в себе. Кремль сегодня достаточно силен, чтобы чувствовать себя уверенно и не реагировать на Навального и Стрелкова всерьез. Все понимают, что власть в 2018 году никто не отдаст.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 21 июля 2017 > № 2252079 Максим Артемьев


Россия > Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 11 июля 2017 > № 2240463 Максим Артемьев

Миллиардеры в роли государства: справится ли частный бизнес с проблемами моногородов

Максим Артемьев

Историк, журналист

Моногорода вовсе не советское изобретение. В царской России с началом бурного развития капитализма возникали крупные поселения при заводах и фабриках. И, думается, опыт тогдашних миллиардеров может если не оказаться полезным, то навести на некоторые размышления.

Сравнение статей советских энциклопедий о городах со статьями в дореволюционных изданиях – вещь любопытная. Справочники после 1917 года всегда начинают с перечисления промышленности – какие заводы и фабрики в городе имеются. Старые энциклопедии – с культуры, то есть училищ, музеев, библиотек. В этом различии – принципиально иное отношение к устройству городской жизни, определение того, что первично и что вторично. Город ли при заводе или наоборот?

В советское время было понятно: город – это жилые кварталы при заводах и фабриках. Исходя из этого принципа и развивались инфраструктура – транспорт, медицина, образование, социальные учреждения. Сегодня, после почти трех десятилетий рыночных реформ, наследие советского подхода дает о себе знать, в том числе в виде проблемы моногородов как крайнего проявления выше отмеченного принципа.

***

Моногорода на самом деле вовсе не советское изобретение. В царской России, несмотря на принципиально иной подход к градостроительству, с началом бурного развития капитализма возникали крупные поселения при заводах и фабриках. И, думается, тот опыт может если не оказаться полезным, то навести на некоторые размышления.

Семейство текстильных фабрикантов Морозовых типично в этом отношении. Никольская пустошь, купленная основателем династии Саввой Морозовым в 1837 году, стала местом интенсивного промышленного строительства, основной производственной площадкой семьи. Быстрым темпами Никольское (ныне Орехово-Зуево) превращалось в крупный город, не уступающий размером губернскому, но при этом без прав городского самоуправления.

Молодой Ленин, побывавший там, писал: «Чрезвычайно оригинальны эти места, часто встречаемые в центральном промышленном районе: чисто фабричный городок, с десятками тысяч жителей, только и живущий фабрикой. Фабричная администрация — единственное начальство. «Управляет» городом фабричная контора».

Морозовы не скупились и сильно вкладывались не только в развитие своей производственной базы. Помимо множества цехов, складов и тому подобных зданий, они построили казармы для рабочих, больницы, бани, школы и даже театр, разбили парк. Впоследствии был сооружен один из первых футбольных стадионов в России, на котором заводская команда, проспонсированная Иваном Морозовым, принимала соперников из Англии.

На предприятии Морозовых работало 27 000 человек. Скопление такого количества народа было опасно и в инфекционном, и в криминальном, и в политическом отношении. Но очевидец писал: «Казармы устроены согласно новейшим требованиям гигиены и санитарии, совершенно безопасны в пожарном отношении и содержатся в совершенной чистоте. Мы удивлялись порядку и чистоте в казармах... Бесплатными квартирами пользуется до 7500 рабочих и до 3000 членов их семей. При казармах состоят фельдшера-санитары. Проживающим на наемных квартирах и в своих домах платят каждому рабочему по 1 рублю 50 коп. квартирных в месяц. Розничные магазины за наличные деньги и в кредит обеспечивают пайщиков-рабочих бакалейными, галантерейными, мануфактурными и суконными товарами, готовой одеждой, обувью, съестными припасами, посудой и т. п.» Поэтому Никольскому не угрожали ни эпидемии, ни преступность, ни бунты (после 1885 года, когда произошла так называемая Морозовская стачка).

Важно отметить, что, как писали «Владимирские губернские ведомости», «Никольское состоит исключительно из построек, принадлежащих фабрикантам Морозовым.., здесь вы не найдете ни одного гвоздя, ни одной щепки, которые бы не принадлежали Морозовым».

Таких городов в России в конце XIX — начале XX века возникали десятки и десятки. Например, в той же ткацкой промышленности много подобных поселений имелось на территории нынешней Ивановской области, на востоке Московской. В машиностроении была известна Бежица. Аналогично выросла Юзовка-Донецк в металлургической промышленности. Многие де-факто города так и назывались «заводами» («поселок завода») – Ижевский завод, Воткинский завод, Нижнетагильский завод.

Однако в исторической перспективе моногорода дореволюционной России оказались тупиковым путем развития. Они не смогли «вытянуть» на себе весь груз неподъемных проблем страны периода стремительной модернизации. Фабриканты брали на себя часть ответственности за социальное положение в своих городах, но это, с одной стороны, развращало государство, поскольку правительство думало, что таким образом удастся спихнуть воз нерешенных проблем на предпринимателей, а оно по-прежнему может не спешить с реформами.

С другой стороны, таких социально ответственных капиталистов было немного. Даже в семье Морозовых: если у Саввы был девятичасовой рабочий день, то у его брата Викулы на соседней фабрике – двенадцатичасовой и заработки на 15% меньше. Это порождало взаимную неприязнь и недопонимание между предпринимателями, которые жаловались друг на друга (например, что коллеги завышают оплату рабочим, переманивают к себе и вводят их в убыток).

В равной степени это способствовало недовольству и пролетариата. Часто работники могли отовариваться только в магазинах компаний, где выбор продуктов и товаров был ограничен, цены выше, а качество хуже. Филантропами, как Морозовы, субсидирующими работников, были лишь немногие капиталисты. Кроме того, из соображений благочиния вводился строгий надзор за поведением сотрудников — например, ограничивался доступ к спиртному, наказывались невенчанные браки, что также вызывало агрессию.

Напомним, что печально знаменитый Ленский расстрел 1912 года произошел именно в «моногороде» — приисковом поселке золотодобытчиков, полностью контролировавшемся компанией «Лензолото». Рабочие протестовали в том числе против условий проживания и питания, которые насаждал монополист. «Молох» Куприна, созданный после посещения завода в Юзовке, описывает не только плюсы, но и минусы подобной индустриализации.

Заводские поселки препятствовали развитию местного самоуправления. Когда в 1907 году владимирский губернатор предложил Морозовым преобразовать их поселения в единый город с соответствующим самоуправлением, они отказались, так как надо было бы платить налоги в городскую казну и при этом потерять рычаги непосредственного управления.

***

Современные моногорода России – практически полностью наследие советского времени. Старые, дореволюционные за семьдесят лет перестроились. Орехово-Зуево (Никольское), Бежица (Брянск), Донецк (Юзовка, хотя это теперь и не РФ) ушли от моноэкономики, но им на смену пришли другие.

Вся жизнь в них крутилась вокруг градообразующего предприятия, чей директор своим реальным значением превосходил власти формальные – горсовет и горком, подобно тому как на селе председатель колхоза или директор совхоза всегда был важнее главы поссовета. После 1991 года при всех драматических переменах в этой схеме изменилось мало – при условии, если предприятие сохранилось. Многие моногорода попросту перестали считаться таковыми в силу закрытия производств. Но это отдельная тема.

Там же, где жизнь продолжилась, уклад остается прежний. Градообразующее предприятие и в рыночную эпоху продолжило быть тем центром, вокруг которого все вращается в населенном пункте. В условиях слабого государства, неработающих законов, коррумпированных правоохранительных органов это, видимо, было неизбежно. Монопольный бизнес волей-неволей должен был заниматься несвойственными ему функциями, дабы удерживать вокруг себе приемлемую социальную обстановку. В 2000-х, после стабилизации и выстраивания вертикали, его уже принуждали сверху не бросать начатого направления. В итоге пиар-службы корпораций регулярно извещают о достижениях по части социальной политики, но скандалы вокруг моногородов вспыхивают с удручающей регулярностью.

В чем же дело? Если суммировать вкратце, то корпорация не может подменить собой государство. Частный бизнес не в состоянии изменить правила регистрации, жилищное законодательство, чтобы облегчить переезд из моногорода туда, где есть работа. Также он не может профинансировать расселение людей, покупать им жилье на новом месте. Это все задача правительственных органов. Кроме того, когда вся экономика страны в кризисе, то и переезжать, в общем-то, некуда. Общее состояние экономики важнее любых частных усилий.

В случае банкротства предприятия опять-таки реальной помощи от бывших владельцев ожидать не приходится, поскольку они сами оказываются без денег. В большинстве случаев невозможно создать приемлемую альтернативу по занятости на месте в силу географии и климата – моногорода, как правило, находятся в удалении от других населенных пунктов, в местности с суровыми природными условиями.

Как и дореволюционные времена, сейчас в моногородах тормозится развитие муниципального самоуправления. Город воспринимается как придаток или как продолжение компании, соответственно, происходит привитие и консервация навыков корпоративного управления там, где, напротив, надо мыслить исходя из интересов местной общины.

Влияние на политику моногородов сугубо негативное. Во-первых, бизнес опять-таки втягивается в нее, что не является позитивным фактором ни для компаний, ни для общества. Компании стараются провести на пост мэра, в местные советы своих ставленников, чья сверхзадача все-таки отстаивание интересов крупного бизнеса. Бывают случаи, что ставки так высоки, что своего кандидата проводят даже на пост главы региона – история с Александром Хлопониным F 34, которого последовательно избрали главой Таймыра, а затем и всего Красноярского края.

В том же Норильске, впрочем, вышла осечка с мэром – «Норникель» в 2003 году не смог провести свою кандидатуру, и победил профсоюзник Валерий Мельников. Но и это не помогло становлению гражданского общества – мэра удалось переманить на свою сторону, а затем и убрать, включив в списки «Единой России» по выборам в Думу. Норильчане лишний раз убедились, что от них ничего не зависит.

Нечто подобное произошло с «Евразом», чья империя включает немало моногородов. На пост человека, который «разруливает» их проблемы, например в Качканаре (Свердловская область), Абазе и Вершине Теи (Хакасия), компания пригласила Андрея Денякина, бывшего профсоюзного лидера Кузнецкого меткомбината. Прежде, в 1999 году, он отстаивал интересы группы МИКОМ в борьбе с «Евразом», но затем перешел на другую сторону и вполне успешно решал задачи, которые ставят его новые хозяева. Пример Денякина показывает, что и профсоюзы не имеют перспектив на предприятиях моногородов и объективно теряют свою независимость. Рабочие по-прежнему бегают к директору и менеджменту, поскольку только у них реальные рычаги власти. Независимые СМИ вытесняют, их стараются заменить корпоративными. То же самое касается НКО, которые заменяют благотворительными фондами, учреждаемыми при компаниях.

Моногорода одного региона могут «принадлежать» разным компаниям. Например, в Мурманской области Ковдор относится к «Еврохиму», Ревда — к СМЗ, Заполярный- к «Норникелю», Оленегорск — к «Северстали», Апатиты — к «Фосагро». У каждой из них – свое видение социальных, экологических и иных проблем. В знаменитом Пикалево был обратный случай – в одном моногороде сошлись интересы трех корпораций. Проводить согласованную политику в интересах субъекта РФ чрезвычайно трудно, особенно когда лоббистский потенциал ФПГ превосходит административный ресурс губернатора.

Резюме просто – никакими социальными программами отдельно взятых холдингов проблемы моногородов не решить. Частный бизнес может только содействовать государству, но не подменять его собой, равно как подменять НКО и профсоюзы. Не стоит возлагать на него несбыточных упований. Решение их проблем – задача власти.

Россия > Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 11 июля 2017 > № 2240463 Максим Артемьев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 4 июля 2017 > № 2231562 Максим Артемьев

Новое поколение управленцев. Победят ли мальчики-мажоры наследие чекистов?

Максим Артемьев

Историк, журналист

Дети Сталина, Хрущева, Брежнева не могли и думать о каком-то серьезном участии в управлении. Сегодня же присутствие родственника или иного близкого человека в руководстве является гарантией стабильности

То, что в России политический режим достаточно устойчив и в обозримой перспективе ему ничто и никто не угрожает, давно стало общим местом в прогнозах аналитиков. Однако сама по себе «власть» не представляет чего-то неизменного и статичного, так как постоянно обновляется, как бы ни пыталась замедлить этот процесс. Те, кто пришел к руководству в 1999-2000 годах, сейчас естественным образом от власти отходят.

Путинское поколение «детей победителей»

Знаковым в этом смысле можно считать переход Сергея Иванова в советники («спецпредставитель по экологии») и выдвижение на пост главы президентской администрации Антона Вайно, которому в 1999-м было всего двадцать семь лет. Среди губернаторского корпуса немало людей около сорока лет и даже моложе - вспомним назначения этого года в Перми — Максим Решетников (тридцать семь), Новгороде — Андрей Никитин (тридцать семь). А губернаторы Амурской и Калининградской областей Александр Козлов и Антон Алиханов вообще родились в 1980-х годах и, собственно, кроме Путина и не могут представить кого-то в Кремле. Министру экономики Максиму Орешкину и министру связи и коммуникаций Николаю Никифорову – по тридцать пять.

В течение ближайших пяти-десяти лет власть окончательно перейдет в руки второго путинского поколения, «детей победителей», благо сыновья тех же Иванова, Фрадкова, Патрушева активно расставляются на ключевые посты в управлении бизнесом и государственным аппаратом. И вопрос не в механической замене одной генерации другой. Как показывает история XX века, качественные характеристики управляющей элиты — важнейший фактор в успехе или неудаче государств, особенно в вопросах модернизации.

Достижения реформаторов в Сингапуре при Ли Куан Ю, в Южной Корее при Пак Чжон Хи, на Тайване при Чан Кайши стали возможными благодаря сознательному выдвижению на руководящие посты людей, соответствующих определенным представлениям о должном, которые и обеспечили успех преобразований, цивилизационный рывок. Это же можно сказать про многие другие страны. И наоборот, катастрофа Африки после 1960 года — года обретения большинством тамошних территорий независимости, стала следствием того, что к власти пришли безответственные руководители: либо махровые коррупционеры, либо фанатики, а в лучшем случае — ограниченные автократы без ясных целей и твердой морали.

В коммунистических странах смена поколений означала угасание террора, уменьшение репрессивности режимов, общую либерализацию. Заряд фанатизма ощутимо ослабевал — явление, свойственное любому авторитарному порядку. Даже Северная Корея при внуке Ким Ир Сена представляет собой совсем иное государство, чем при деде. Как не устает подчеркивать наш ведущий кореевед Андрей Ланьков, КНДР сегодня — вполне рыночная страна, пусть и с очень специфическими правилами, и на словах сохраняющее верность былым заветам.

«Дети» и «молодые карьеристы»

Что же означает это для России? Посмотрим внимательнее, кто идет на смену союзу чекистов и олигархов?

Новое поколение управленцев можно разделить в первом приближении на два основных потока — «дети» и «молодые карьеристы». К первым относятся наследники ныне правящих представителей элиты; ко вторым — те, кто не родился с серебряной ложкой во рту. «Детям» власть и богатство принадлежат по праву наследования, «молодые карьеристы» добиваются их собственными усилиями, благо возможности для этого имеются, несмотря на привычное сетование о закупорке пресловутых социальных лифтов, последние двадцать пять лет ознаменовались фантастически быстрыми карьерами. Разумеется, двери открывались не везде и не для всех, тем не менее контраст с привычными советскими представлениями впечатляющ.

Этому взлету способствовал слом традиционного прохождения по лестнице государственной службы. Общества, находящиеся в переходном состоянии, не дорожат опытными кадрами. В них важнее иметь иные навыки. С одной стороны, это упрощает решение некоторых проблем, с другой — отсутствие опытности и системности приводит к непродуманности и поспешности.

И у «детей», и у «молодых карьеристов» есть схожие качества. Это, как правило, хорошее знание английского языка, непосредственный опыт жизни на Западе (по крайней мере регулярное его посещение), у многих — западное образование. Они не представляют иной экономики, кроме рыночной, скептически относятся к левым и социалистическим идеям. Все — ярко выраженные прагматики без каких-либо политических предпочтений. Их объединяет «патриотизм» самого размытого толка. В сознании могут причудливо перемешиваться апелляция к советским ценностям, дореволюционному наследию, любовь к новейшей рок-музыке и публичное исполнение религиозных обрядов.

Все они также чужды публичной политике. Разумеется, есть среди них те, кто попал в исполнительную власть через депутатство (притом что конкурентных выборов нет), или через руководство общественными организациями, но они, во-первых, представляют собой меньшинство, а во-вторых, ввиду особенностей политического процесса в России фактически ничем не отличаются от классических бюрократов. Конечно, грань между «мажорами» и тем, кто добивается всего своим горбом, весьма условна. Тот же Антон Алиханов проходит по обеим категориям сразу.

Региональные трамплины

«Детей» целенаправленно посылают на различные должности во власти и в бизнесе для обкатки и получения необходимого опыта, стремительно проводя по лестнице должностей. Для этого хорошо подходят региональные администрации. Назначение нового губернатора часто означает, что он приводит с собой юную поросль из Москвы — как «мажоров», т.е. сыновей и дочерей влиятельных людей, которым нужна соответствующая строка в биографии, так и молодых карьеристов, которые получают шанс показать себя и получить пост, которого в ином случае в столице добиться было бы затруднительно.

Скажем, приход губернатора Груздева в Тульскую область имел своим следствием назначение ряда молодых выдвиженцев. Так, 28-летний Андрей Спиридонов был назначен министром инвестиций, а теперь, обкатавшись в регионе, стал заместителем директора департамента правительства РФ. Евгении Шохиной, дочери экс-вице-премьера, даже выезжать в регион не потребовалось, она была заместителем руководителя представительства администрации области в Москве. Этот же процесс продолжился при новом губернаторе А. Дюмине. Его заместителем стал В. Федорищев (1989 года рождения), который за пять лет прошел путь от выпускника вуза до директора департамента в Минэкономики. В случае если в 2018 году Дюмин вернется в Москву на важный пост в команде Путина, Федорищева может ожидать высокое назначение в федеральных органах власти.

«Непотизм» или форма дополнительного контроля

Отличительной особенностью постсоветской конструкции является не просто тесная спайка бизнеса и власти, но и их наследование. Дети Сталина, Хрущева, Брежнева, Андропова, Черненко не могли и думать о каком-то серьезном участии в управлении. Стабильность обеспечивалась иными методами. Сегодня же, в отсутствие работающих институтов, присутствие родственника или иного близкого человека в руководстве является гарантией, что ту или иную госкомпанию, бизнес-холдинг и т.д. не «разворуют» (с точки зрения нынешнего квазисобственника) или что активы не перейдут по управление других кланов (говоря по-иному).

Поэтому столь возмущавшая в свое время «семейная» приватизация нефтяных и химических активов в Татарстане и Башкортостане (соответственно, группами Шаймиева и Рахимова), назначение родственников губернаторов в менеджмент ключевых компаний соответствующих субъектов РФ, с их точки зрения — не коррупция, а форма дополнительного контроля («сын у отца не украдет, а интересы отца равны интересам региона в целом»).

В нормальном, устоявшемся обществе преемственность среди элит — естественное явление. Считается, что если ребенок растет в семье крупного политика, бизнесмена, то он с детства проникается соответствующим этосом, наследует навыки управления, которые дополняются и оттачиваются в лучших учебных заведениях, а материальная обеспеченность позволяет будущему лидеру сосредоточиваться на служении обществу, а не на личном обогащении. Даже в такой меритократической стране, как США, самым демократическим путем во власть избираются несколько поколений семьи Бушей — именно по вышеуказанным основаниям. И Хиллари Клинтон не беспокоила избирателей как кандидат — ее дополнительный опыт «первой леди», наоборот, шел ей в плюс.

В России же еще нет устоявшейся системы ценностей среди элит. Регулярные скандалы с детьми-мажорами, показательно тратящими родительские денежки самым возмутительным образом, ярко это показывают. Важнейшее качество успешной элиты — это социальная ответственность, а также самоограничение в потреблении. Это касается как западной модели успешных стран, так и восточных. Они базировались либо на протестантских постулатах, как в Англии и США (теперь – на политкорректности), либо на конфуцианских, как в Азии.

В РФ же нет той идеологической базы, которая бы обеспечила ответственное поведение элит. Они ясно сознают свое неустойчивое положение, отсутствие гарантий сохранения собственности и власти, потому многим свойственна психология временщиков. Особенно это касается «молодых карьеристов». Если дети вышеотмеченных путинских соратников могут не опасаться за свое будущее, то у последних возможности открываются только «здесь и сейчас». В этом смысле выдвижение в топ-менеджеры именно представителей самых близких к Кремлю семей создает меньше коррупционных рисков. Они рассматривают передаваемые им в пользование авуары как «свои», и, соответственно, действуют на долгосрочную перспективу.

Радикальная смена элит или косметические изменения?

В целом поколение новых управленцев можно охарактеризовать как умеренно прагматичное и лишенное идеализма (в современном, западном понимании слова). Оно нацелено на сохранение нынешнего порядка вещей, не верит в возможность быстрых позитивных перемен. События «арабской весны» и Евромайдана его в этом убеждают. Поэтому недопущение любого рода волнений, подмораживание политической и общественной активности для него остается такой же актуальной задачей, как и для поколения «отцов».

За время, прошедшее с 1991 года, ощутимо изменилась бытовая культура россиян — они стали вежливее, предупредительнее. И в этом смысле поколение, берущее власть, и воспитанное уже в 1990-е и последующие годы, будет отличаться по крайней мере большей сдержанностью. Но внешний лоск и безупречный английский не должны вводить в заблуждение, что к soft-power новые управленцы будет прибегать чаще, чем к грубой силе. Все избирательные кампании последнего времени, которыми де-факто руководили политтехнологи младшего поколения, работа с общественностью местных органов власти, также сосредоточенная в его руках, свидетельствует о том, что никто не желает рисковать и допускать хотя бы толику самостоятельности. Это легко объяснимо — данная генерация сформировалась уже после перестройки и девяностых, и не представляет себе конкурентной политики, и не верит в нее. Последовательное наступление на интернет — во многом его инициатива.

Поэтому в обозримой перспективе Россию ожидают лишь косметические изменения — приход «непоротого» (неголодавшего и т. п.) поколения не несет с собой значимых перемен. Приглашение же из-за рубежа «чикагских мальчиков» по чилийскому образцу невозможно в силу множества обстоятельств, начиная от рисков в сфере безопасности.

Думается, это не самый худший сценарий. Радикальная смена элит в конкретных российских условиях означала бы в лучшем случае очередной передел собственности. Но более вероятным был полураспад страны, взрыв ситуации на Северном Кавказе, попытка сдачи Крыма. Оптимистический сценарий может быть связан только с поколением внуков, тех, кого сегодня отправляют учиться в престижные европейские интернаты. В России надо жить долго.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 4 июля 2017 > № 2231562 Максим Артемьев


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Экология > forbes.ru, 30 июня 2017 > № 2227061 Максим Артемьев

Ураган в СМИ. Истерия по поводу катастрофы как зеркало нашего времени

Максим Артемьев

Историк, журналист

Человечество видит, что, несмотря на все технические достижения, оно бессильно против природных бедствий

Есть старое доброе правило — катастрофы всегда происходят неожиданно. Когда же их ожидают — они не случаются. Урагана в Москве 29 мая никто не предвидел — он налетел внезапно. Поэтому вчерашние-сегодняшние заголовки в СМИ — «На Москву обрушится шторм, которого не было более полувека» или «Дождь из Ветхого завета надвигается на Москву» вызывали лично у меня немалый скепсис.

Но нынешняя истерия в СМИ и соцсетях относительно надвигающейся катастрофы по-своему примечательна как признак времени.

Cтоит упомянуть бдительное МЧС, которое прохлопав предыдущую бурю, теперь шлет рассылки-эсэмэски по малейшему поводу, что только дезориентирует население. Его действия напоминают притчу о мальчике-пастухе, который кричал «волки! волки!», когда их не было, а когда они реально появились, на его крики никто не обратил внимание. Понятно, что МЧС действует в соответствии со старым афоризмом — «лучше перебдеть, чем недобдеть», но, все-таки, нужно знать меру. За истекший месяц жители столицы уже несколько раз получили предупреждающие СМС, и, естественно, уже не могут всякий раз реагировать всерьез.

Кроме того, по части распространения разнообразных слухов непредставимые ранее возможности предоставили соцсети, блоги, а также наличие практически у каждого человека аппаратуры для съемок и фотографирования в виде смартфонов. Гражданская журналистика буквально заполонила интернет — сам по себе уникальный канал для мгновенного распространения информации, а YouTube революционизировал возможности по ее обработке. Кроме того, не забудем наличие сотен тысяч камер наружного наблюдения в одной только столице, в объектив которых попадает любой пустяк, который при желании можно счесть достойным внимания и показа во всемирной сети. Традиционные СМИ выглядят на этоv фоне всего лишь редакторами контента, поступающего от корреспондентов-добровольцев, и своего рода проводниками в бездне UGC. Уже вчера начал поступать вал фотографий и видео из полузатопленного Вильнюса (на который первыми обрушились ливни и грозы, идущие с запада), было объявлено, что вот-вот рухнет из-за поползней башня Гедиминаса. Так что соответствующий настрой был создан.

Погоня за броским заголовком, за красным словцом, которые так ценят редакторы СМИ — еще один фактор. Поэтому слова (цитата из Библии) Евгения Тишковца из центра погоды «Фобос» — «…И разверзлись все источники великой бездны, и окна небесные отворились, и лился на землю дождь», стали манной небесной для масс-медиа и моментально разлетелись по сети, усиливая страхи и порождая в воображении апокалиптические картины.

При этом у москвичей и гостей столицы свежи в памяти природные катаклизмы последнего времени. Кроме майской бури, это, например, прошлогодние подтопления в Москве, когда Яуза вышла из берегов. Кроме того, не забыта небывалая жара 2010 года с пожарами торфяников, которая, в конечном итоге, стоила мэру Лужкову поста. Да и про метеорит в Челябинске в 2013 забывать не стоит.

Тема природы и климата вообще популярна в современном мире. Климатические изменения — это то, по поводу чего в мире происходит множество встреч, переговоров, конференций, во что вкладываются миллиарды и миллиарды долларов. Человечество видит, что, несмотря на все технические достижения, оно бессильно против природных бедствий. Более того, чем сложнее и разветвленней технологии и инфраструктура — тем значительнее последствия. Достаточно вспомнить аварию на АЭС «Фукусима» в 2011 год после землетрясения и цунами. Транспорт, логистика, связь, электроснабжение моментально оказываются под ударом. Многие современные фильмы ужасов основаны именно на показе разбушевавшейся природной стихии в мегаполисе. Уже сейчас, по первой информации, без электричества осталось 4,5 тысячи человек, и задержано около сорока рейсов из аэропортов.

«Тропический ливень» прошел 30 июня — в заключительный день месяца, ставшего небывало дождливым в этом году. В средней полосе России первый месяц и так славится осадками (помню это еще с 1981 года, когда будучи в первой смене в пионерлагере, мы просидели на веранде половину смены, поскольку на улицу было нельзя выйти из-за погоды), но нынешний июль превзошел, кажется, все мыслимые пределы. Недаром в соцсетях все чаще задают вопрос — что будет с урожаем в этом году? Продовольственная безопасность России вполне может быть поставлена под угрозу в этом году, а москвичей — ожидать рост цен на продовольствие, по крайней мере, на те овощи, которые выращивают в ЦФО. Поэтому сплошная холодная и дождливая погода делала вполне правдоподобным потоп в столице.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Экология > forbes.ru, 30 июня 2017 > № 2227061 Максим Артемьев


Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 24 июня 2017 > № 2219798 Максим Артемьев

Главный по всем вопросам. Последствия прямой линии президента и предвыборная кампания

Максим Артемьев

Историк, журналист

Путин обозначил, что он не с бюрократами, оторвавшимися от нужд простых людей. Он видит свое место не внутри власти, а как бы сбоку — транслирует пожелания населения и проверяет, как их учитывают чиновники

Отныне в России президент лично решает абсолютно все вопросы, включая уничтожение помоек. И так будет до марта 2018 года. То, что последовало вслед за прямой линией 15 июня, думается, ясно свидетельствует об этом. Президент лично закрывает онлайн конкретные свалки. Как ни странно звучит, но старт президентской кампании-2018 был дан с мусорного полигона «Кучино», что под Балашихой.

Президент как проводник народных интересов

Владимир Путин на совещании с правительством объяснил, как он себя позиционирует: «Я — представитель тех людей, которые задавали вопросы мне, как жить в таких условиях. Вы вот мне как представителю этих людей, которые живут рядом с этой помойкой, скажите, когда будет закрыта эта свалка, которая жить не дает им и их детям?»

Президент на всю страну обозначил, что он не с «ними» — бюрократами, оторвавшимися от нужд простых людей, недоступными и высокомерными, а с народом. Это своего рода мягкий вариант китайского «огня по штабам». Путин видит свое место не внутри власти, а как бы сбоку — он лишь транслирует пожелания населения и проверяет, как их учитывают чиновники.

Подчеркнутая жесткость его заявлений («Послушайте меня, и чтобы Воробьев меня услышал: в течение месяца закрыть эту свалку!») предназначалась для того, чтобы чиновники встряхнулись и поняли, в каком режиме отныне им предстоит работать. На примере показательной порки губернатора Московской области Андрея Воробьева и министра Сергея Донского президент показал, как следует выполнять президентские поручения, особенно если они были сделаны публично. Увольнения и отставки по итогам прямой линии — от Мурманской области до Астраханской — последствия того же курса на пиаровскую эффективность «общения президента с народом».

Губернаторские выборы — тренировка перед кампанией-2018

Однако, прежде чем состоятся выборы главы государства в марте 2018 года, в сентябре должны будут пройти региональные выборы, в первую очередь губернаторские (последние — в шестнадцати регионах). И они рассматриваются Кремлем как тренировка перед главной избирательной кампанией будущего года, когда все должно пройти без сучка без задоринки. Сценка, разыгравшаяся на заседании правительства, показала, помимо прочего, что нынешняя модель взаимодействия с регионами работает неэффективно, почему и требуется управлять губернаторами в ручном режиме. «С первого раза», что называется, Воробьев не понял, и поначалу объяснял, что мусорный полигон будет закрыт не раньше 2019 года.

К нынешней губернаторской кампании отношение будет особое, провалов быть не должно, ибо ставки высоки. Административный ресурс — основное орудие АП, должен работать без сбоев. Это было продемонстрировано уже в прошлом году во время думских выборов, когда оппозиция оказалась фактически раздавленной, а победа «Единой России» — ошеломляющей, хотя ставки были не столь высоки. Сюрпризов, подобных тому, что случилось в Иркутской области в 2015 году, когда победил кандидат от КПРФ Сергей Левченко, или ситуации 2014 года, когда в Горном Алтае действующий глава А. Бердников еле удержался в кресле, по информации из инсайдерских кругов в Кремле, допущено не будет.

Со всеми потенциально сильными кандидатами, могущими усложнить избрание действующим главам, проведена соответствующая работа, люди либо получили предложения о повышении, как прокурор Бурятии Валерий Петров, либо не смогут пройти муниципальный фильтр, — утверждают, что последнее ожидает Евгения Ройзмана в Свердловской области и Вячеслава Мархаева в Бурятии. Нейтрализован и такой сложный регион, как Севастополь, где у Дмитрия Овсянникова не предполагается сильных соперников.

22 июня было объявлено, что коммунисты не станут выдвигать своего кандидата в Марий Эл и поддержат исполняющего обязанности главы республики Александра Евстифеева, хотя это один из двух регионов, где в прошлом году по одномандатному округу победил представитель КПРФ, а прошлый глава Леонид Маркелов арестован по обвинению в коррупции. У коммунистов есть свой сильный кандидат — Сергей Мамаев, который два года назад получил на выборах в Марий Эл более 32% голосов, именно разоблачая коррупцию, и теперь у него на руках могли быть все козыри. Но Мамаева выдвигают в Кирове, где он может выйти во второй тур, но где его шансы априори ниже, чем если бы он шел в соседней республике. Это классический пример «договороспособности» коммунистов, мягкая форма административного рычага.

Случай Тулеева

Через призму же грядущих президентских выборов следует посмотреть и на ситуацию в Кемеровской области, где затянувшийся отпуск по состоянию здоровья губернатора Амана Тулеева породил управленческий кризис. Тулеев (а вместе с ним регион) стал заложником собственной харизматической модели, когда все держится на одном человеке, его авторитете. На протяжении двадцати лет тщательно вытаптывая политическую поляну вокруг себя, он оказался в ситуации, когда он, может быть, и хотел бы уйти сам, но не в состоянии этого сделать. Для Кремля же происходящее в Кемеровской области важно тем, насколько регион будет под контролем в период президентских выборов и не ослабнет ли в нем административный ресурс на этот момент? Исходя из того, к какому выводу в АП придут, и будет решаться судьба как самого Тулеева, так и его возможного преемника.

Возвращаясь к главному герою этих дней — Владимиру Путину, можно сказать, что основная тема его кампании, видимо, определилась. Это не призыв к патриотическим чувствам в годину противостояния России Западу, от чего все уже устали, а апелляция к эффективному управлению, к доступности и близости власти, способности ее решать проблемы не глобальные, а на микроуровне. Разумеется, это вывод только в первом приближении, и ситуация, и, соответственно, стратегия, может многократно измениться. Но сегодня вырисовывается именно такая картина.

Разумеется, это смешно, что глава государства занимается помойками, но у России своя специфика. У избирателей пока не сформирован запрос на обезличенный и действующий как часовой механизм бюрократический аппарат. От президента ждут соучастия и личного вмешательства в проблемы. И потому эффективность власти будет реализовываться через демонстрацию способности ее представителей слышать пожелания главы Кремля, который, в свою очередь, слушает россиян.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 24 июня 2017 > № 2219798 Максим Артемьев


Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 15 июня 2017 > № 2209863 Максим Артемьев

Летний разговор с президентом. Путин устал?

Максим Артемьев

Историк, журналист

Прямая линия, несмотря на то, что к ней привыкли, как и к новогоднему обращению, все-таки, изживает себя как жанр

Прямая линия с президентом выполняет в России две основные функции — соцопроса и психотерапии. И обе – достаточно успешно, в противном случае от этого формата администрация президента, пристально следящая за эффективностью своих пиар-инструментов, давно бы отказалась. Так что насмешки и ерничанье «продвинутой» публики по поводу звонков президенту понятны, но не обоснованы.

Перенос времени прямой линии с конца года на весну начиная с 2014 года мало что изменил в ее содержании. В 2017 году впервые решили провести общение президента со страной летом. С одной стороны, это несколько понижает охват аудитории и число вопросов, поскольку лето – это сезон отпусков, время выезда на дачи, более длительного светового дня, когда меньшее число людей склонно сидеть дома у телевизора. С другой – больше проблем бывает именно перед началом отопительного сезона (или сразу по его итогам), во время холодов, в течение учебного года.

Новинкой этого года стало широкое вовлечение в процесс общения с главой Кремля социальных сетей и предоставление формата видеовопросов, которые персонализируют участников, придают впечатление непосредственности и режима онлайн, без привлечения, как прежде, съемочных бригад телевидения. Администрация показала, что способна технически идти в ногу со временем, придавая «картинке» необходимый динамизм, а порой и драматизм. Взять хоть те же «жесткие» вопросы от слушателей, которые выводились на экраны федеральных каналов. Например, верит ли Путин в «цирк с подставными вопросами», знает ли, что Навальный якобы снимает о нем новый фильм, собирается ли уходить в отставку и т.п.

Впрочем, если брать вопросы, на которые президент отвечал, то они были, как и следовало ожидать, в основном, социально-экономического плана. Страна четвертый год находится в состоянии кризиса, роста экономики нет, и именно эта проблематика является наиболее важной для людей. PR-команда главы государства стоит поэтому перед нелегкой задачей – как затянувшуюся депрессию представлять в виде успешно решаемой задачи четвертый год подряд?

В стране с иным механизмом управления эта задача могла бы стать роковой для национального лидера, но в России на самом деле, как и показали вопросы, гражданам важнее компенсаторный и успокаивающий посыл президентского обращения. Иными словами, им важно подтверждение того, что власть занимается их проблемами, что она помнит о них. Конкретика же у каждого своя – у кого-то лекарства, у кого-то пенсия, у кого-то учебники. Целостной программы мер по выводу из кризиса никто не спрашивает.

Владимир Путин дал населению чаемый успокаивающий ответ – увеличивается продолжительность жизни, снижается материнская и младенческая смертность, наблюдается рост экономики, инфляция рекордно низкая и, таким образом, рецессия преодолена.

Политика (внутренняя) занимала совсем скромное место в общении. Власть тем самым дала понять, что недавние митинги и другие публичные акции ее мало заботят и она не считает их серьезной угрозой. Акцент был смещен на региональный уровень. Любопытно, как представляет себе президент текущие процессы в субъектах федерации — «Во многих местах уже подошел срок для губернаторов. Многие из них отработали более 10 лет. Где-то они сами это понимают — и сами поставили вопрос о том, чтобы использовать их на других участках. Где-то мы заметили, что люди хотят перемен, и поэтому инициировали этот процесс».

То есть его устами был подтвержден и без того очевидный факт, что вся политика делается в Кремле. Выборы же носят ритуально-опросный характер. И вот Путин обещает приехать в Удмуртию, дает указание ставропольскому губернатору («Надеюсь, что Владимир Владимирович уже сегодня у вас побывает…Пусть посмотрит, разберется»), предлагает, чтобы Собянин «добился от своих подчиненных понимания».

Можно вообразить, как забегают чиновники на местах по результатам сегодняшнего разговора. Для кого-то это смешно и печально, образец того, как нельзя руководить страной, но для большинства населения – а именно оно основной зритель подобных программ - это то, чего оно ждет от верховной власти. Наказание плохих бояр, одергивание зазнавшихся чиновников делегируется президенту, и от него же ожидают участия в решении своих проблем.

Важнейший вопрос выборов-2018 был обойден с элегантным изяществом. На вопрос о преемнике Путин ответил многозначительно-туманно: «Я еще работаю. А это должен определить избиратель, российский народ». Думается, таким посылом он постарался снять с повестки дня проблематику кампании-2018 как неактуальную, до которой еще далеко.

Как необходимая пикантность была припасена новость о недавнем рождении у Путина второго внука, чем удовлетворили недоумение по поводу того, что этот семейный секрет президент первым раскрыл американскому режиссеру Оливеру Стоуну. То есть Стоуну Путин сказал вообще о наличии внуков, а россиянам – привнес какую-то конкретику. Из той же серии, призванной показать «человеческое лицо» лидера нации, был его рассказ о смерти своего отца - в ответ на душераздирающий вопрос молодой женщины, больной раком.

Прямая линия, несмотря на то что к ней привыкли, как и к новогоднему обращению, все-таки изживает себя как жанр. Никакие технические ухищрения или новый дизайн неспособны удерживать внимание столь долгое время. Количество вопросов снизилось по сравнению с прошлогодним показателем. Недаром самый последний вопрос сегодня касался именно того – будет ли продолжаться подобное общение и дальше? И Владимир Путин не дал однозначного ответа, что будет. Думается, он и сам уже от него устал.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 15 июня 2017 > № 2209863 Максим Артемьев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 13 июня 2017 > № 2207784 Максим Артемьев

Момент истины для Навального и оппозиции. Что показало 12 июня?

Максим Артемьев

Историк, журналист

Протесты в Москве обошлись без кровавых побоищ и душераздирающих сцен. Массовая акция не состоялась

Давно заметил: если к какому-то событию в области публичной политики заранее готовятся, оно проходит незаметно. Все значительное случается неожиданно. Так было 26 марта этого года, когда массовое участие молодежи в антикоррупционных протестах стало сюрпризом как для власти, так и для общества и СМИ. Так случилось и 12 июня — ожидания не оправдались и полноценной «движухи» не случилось.

Смотр возможностей

С этой датой — Днем России — связывали свои планы оппозиционные силы, группирующиеся вокруг Алексея Навального. Их оппоненты и просто наблюдатели тоже внимательно следили за приготовлениями. И тем и другим было важно узнать реальную силу и влияние нынешней российской несистемной оппозиции. 12 июня должно было стать смотром ее возможностей, по крайней мере той ее части, которая идет за Навальным. Именно она наиболее организованна, известна в стране и мире, имеет медийный и интернет-ресурс.

За подготовкой акции соперники Навального смотрели неблагожелательно-ревниво. История с митингом против реновации на проспекте Сахарова 14 мая ярко показала, что раскол на оппозиционном фланге налицо. Условно говоря, новые протестующие, те, что организовывали митинг 14 мая, считали, что Навальный и К попытались воспользоваться плодами их рук, переведя акцию аполитичную в политический формат. Напротив, последние полагают, что пытаться избежать политики смешно и наивно. Развернулось негласное соревнование – удастся ли вывести 12-го числа людей больше, чем 14-го предыдущего месяца? Одновременно было важно посмотреть, продолжится ли тенденция 26 марта (уже в масштабе всей страны) или тогдашняя активность молодежи окажется лишь случайностью?

Таким образом, ставки были высоки для всех сторон, в том числе для власти, для которой всероссийская акция стала проверкой ее способности играть на опережение, поддерживать порядок с минимальным применением насилия.

Навальный, видимо, понял в последний момент, что в Москве (а это ключевая по всем параметрам точка протестов) на акцию не придет много народа и сравнение будет не в его пользу, и потому отменил согласованный с мэрией митинг на проспекте Сахарова, призвав принять участие в несанкционированном шествии на Тверской. Далее все развивалось достаточно предсказуемо – превентивное задержание Навального, слет на указанную им улицу его сторонников в количестве нескольких тысяч человек (оценки разнятся), выборочные аресты (до нескольких сотен человек) из их среды.

Главного, того, что планировали, — не получилось. Массовая акция не состоялась. И тут неважно, виноваты ли власти с их административным давлением, слабые организаторские способности устроителей или апатия населения. Все судят по результату, а он именно таков – народ не вышел.

По итогам можно сделать несколько основных выводов.

Wishful thinking

Тема коррупции россиян волнует не до такой степени, чтобы стать движителем массовых протестов или поводом для участия в них. Это скорее важно для немногочисленной хипстерско-молодежной тусовки и отдельных представителей среднего класса. На ней Навальный далеко не уедет. Борьба с коррупцией позволяет ему поддерживать свой имидж и удерживать определенный круг последователей, но далее это становится бесперспективным.

Но при этом чистая политика людей пугает, и они не готовы рисковать своим благополучием ради абстрактных и невнятных лозунгов и перспектив. На них оказывает воздействие и воспоминания о перестройке, когда их активность оказалась контрпродуктивной и позволила прийти к власти малоприятным людям, и реальная перспектива получить серьезные неприятности. Массовые акции возможны тогда, когда люди не боятся последствий, а в России сейчас они вполне разумно опасаются.

Совсем другое дело — аполитичные пятиэтажки, чем и объясняется относительно большое число участников на предыдущем митинге. Впрочем, и его результаты в перспективе не кажутся особо утешительными для организаторов. Планы мэрии не поменялись, а результаты голосований, как к ним ни относись, показывают почти тотальную ее поддержку жильцами предназначенных к сносу домов.

Падкие до сенсации наблюдатели и журналисты, движимые wishfull thinking, ошиблись, поспешив сделать неправильные выводы из 26 марта. Никакого заметного роста протестных настроений в стране не наблюдается. Они возможны лишь в случае либо резкого ухудшения в экономике (но к тому нет предпосылок), либо если власть допустит грубейшие ошибки, как в Украине, либо если ее возглавит кто-то вроде Горбачева. Но Кремль промахов не совершит, обладая широтой маневра, и Горбачевых наверх не пропустит. Точечными задержаниями и превентивными арестами режим вполне контролирует ситуацию, что и было продемонстрировано 12 июня. Обошлось без кровавых побоищ и душераздирающих сцен.

Перспективы

В оппозиционном стане сегодня сложная ситуация. За Навальным мало кто идет, но других имен и сопоставимых лидеров нет. Чувствуется, что он нервничает, ибо замахнулся высоко – на участие в 2018 году в президентских выборах (а если не допустят, то на широкие протестные акции), но Навальный никак не может найти того месседжа для сограждан, который бы позволил ему резко увеличить число сторонников. И для него арест на тридцать суток стал в известном смысле спасением, выводящим, хотя бы отчасти, из-под удара, из-под имиджевых потерь. А это необходимо, ибо в соцсетях очень много недоброжелательных отзывов о его решении пойти на несанкционированную акцию, которая не стала многочисленной.

Усилится ли конкуренции внутри оппозиции, придут ли новые молодые лидеры? Вряд ли. Что могут сегодня предложить публичные политики? Все понимают, что выборами ничего не изменить – они не для того проводятся, правила игры понятны и результат предсказуем. Так что спрос на конкурентов Навального не так уж велик.

Кроме того, население понимает, что акциями протеста можно только все испортить – либо спровоцировать дальнейшее ужесточение режима (а пределов в этом направлении не бывает), либо, опрокинув его (при невероятном стечении обстоятельств), устроить очередную Украину или Сирию. Этого также никто не хочет.

Поэтому в обозримой перспективе мало что изменится. Навальный по-прежнему будет доминировать в сегменте несистемной публичной активности, поскольку особенной угрозы он для Кремля не представляет (в любом случае гораздо меньшую, например, чем Зюганов в 1996-м) и с ним научились работать. Власть по-прежнему будет обладать в лице президента заоблачным рейтингом и рубеж 2018-го пройдет без потрясений, благо административный ресурс крепок, что показали прошлогодние выборы в Думу.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 13 июня 2017 > № 2207784 Максим Артемьев


Россия. ЦФО > Приватизация, инвестиции. Недвижимость, строительство > forbes.ru, 27 апреля 2017 > № 2159404 Максим Артемьев

Итоги приватизации. Как квартирный вопрос испортил москвичей

Максим Артемьев

Историк, журналист

«Собственная» недвижимость стала серьезной проблемой как на уровне отдельной семьи, так и на государственном. Теперь о реновациях властям предстоит договариваться с сотнями тысяч отдельных владельцев

Вряд ли и Сергей Собянин, когда докладывал 21 февраля Владимиру Путину о программе по продолжению сноса пятиэтажек, и президент РФ (хотя он и сказал: «Нужно и с жителями это все прорабатывать и показывать, делать это прозрачным, показывать, что конкретно люди от реализации этих проектов получат и что они выиграют») могли представить тот общественный резонанс, который вызовет инициатива московского мэра. По сравнению с тем, как была встречена программа Юрия Лужкова по сносу панельных хрущевок, — разница впечатляющая.

Точкой отсчета для понимания происходящего можно, конечно, считать решение Никиты Хрущева о массовом строительстве дешевого типового жилья, но представляется, что основные проблемы были заложены в начале 1990-х при приватизации жилого фонда.

«Конгломераты собственников»

В мире известны три вида многоквартирного жилья — кондоминиумы, доходные дома и социальное жилье разных типов собственности. В России же в результате проведенной приватизации образовался уникальный четвертый вид, который отечественные исследователи Сергей Глазунов и Владимир Самошин назвали «конгломератами». Дома, в соответствии с законом «О приватизации жилищного фонда в РСФСР», передавались в частную собственность не как единое целое, а как механическая совокупность частных квартир. Это можно сравнить с тем, как если бы на колхозной ферме раздали в частную собственность скот крестьянам — каждому по одной голове, со своей клетушкой, но кому принадлежит помещение в целом — оставалось бы непонятно. Подобным непродуманным шагом были заложены огромные проблемы на несколько поколений вперед.

Приватизация жилого сектора не встретила отпора в отличие от денационализации земли или промышленности. Она была одной из немногих популярных среди широкой публики мер реформаторов. Людей уверили, что они теперь становятся собственниками жилья, которым смогут распоряжаться по своему усмотрению — продавать, завещать, обменивать и т. д. И десятки миллионов человек стали собственниками квартир. О том, что последует за этим, — никто не думал.

Проблемы, которых не ждали

А последовало следующее — «собственная» недвижимость стала серьезной проблемой как на уровне отдельной семьи, так и на государственном. Во всем мире подавляющее либо значительное (зависит от страны) большинство людей живет в съемном жилье и не страдает. В России же сложилось представление о необходимости иметь пусть маленький, но свой кусочек жилья. Это обуславливается и общей бедностью населения, и неуверенностью в завтрашнем дне, и желанием скопить на старость, сделать надежное инвестиционное вложение, обеспечить будущее детям.

Если говорить о многоквартирном жилье, на Западе кондоминиумы представляют собой наиболее редкий вид домов. Большинство же жилых зданий являются либо муниципальным жильем (ведомственным, благотворительных организаций), либо частными доходными домами, у которых один владелец. Ничего похожего на российские конгломераты там нет и в помине.

Можно много говорить о проблемах конгломератов — нерешенность вопроса об использовании и принадлежности нежилых помещений, обслуживании инфраструктуры, участии жильцов в управлении, затрудненности в смене места жительства, ибо собственность становится подобной путам на ногах и т. д. Но это увело бы нас далеко от актуальной темы.

Приоритет «общего блага» и миллион собственников

В аспекте рассматриваемого вопроса приватизация жилья тем способом, каким она была проведена, привела к следующему. Проблема городской реновации уперлась в то, что властям предстоит договариваться с сотнями тысяч отдельных владельцев, которые, естественно, озабочены своим будущим. В Париже при кардинальной перестройке его бароном Османом в 50-60-е годы XIX века таких вопросов не возникало, поскольку совсем иной была структура собственности. То же самое можно сказать про Нью-Йорк и другие крупные американские города, где ежегодно сносится множество старых домов. Американцы вообще любят новизну и перестройки. Городские власти и там, и там взаимодействовали либо с владельцами доходных домов, либо просто распоряжались собственным муниципальным жильем.

Что касается «неприкосновенности» частной собственности, о которой много говорится в эти дни, то, разумеется, во всем мире существует приоритет «общего блага», и при постройке дорог, военных объектов или модернизации городской инфраструктуры частные владения выкупаются по справедливой цене, даже если владелец того не желает.

Но одно дело вести переговоры или решать судебные конфликты (понятно, что процесс этот гладким не бывает) с несколькими владельцами домов или участков, другое — с сотнями тысяч обладателей квартир, как это происходит в Москве, где нынешняя инициатива мэрии касается порядка 1,6 миллиона человек. Именно этим обстоятельством объясняется желание городских властей побыстрее пропихнуть решение и их мощнейшее давление на жителей, вызывающее аналогию с катком.

«Ипотечники» против «халявщиков»

Эта экономико-юридическая коллизия усугубляется коллизией политической. Решение мэрии всколыхнуло самые разные силы, необязательно политические. Стихийно начали самоорганизовываться различные протестные группы, благо социальные сети и мессенджеры предоставляют для этого отличные возможности. Даже в той группе в WhatsApp, в которой я состою, объединяющей родителей учеников одного класса, и которая посвящена сугубо школьным проблемам, пробился гул недовольства, и участникам было предложено присоединиться к сбору подписей с протестом.

Люди взбудоражены, ибо у власти плохая «кредитная история» и не существует взаимного доверия между ней и обществом, как и внутри самого социума. Население сносимых домов данной инициативой мэрии раскалывается пополам, возникает противопоставление — купившие себе жилье в кирпичных пятиэтажках против тех, кто получил там квартиры при приватизации или живет по договору социального найма. Вторые в массе своей выступают за переезд, первые же, часто приобретавшие недвижимость «прицельно», именно в данном районе и в данном доме, отзываются о соседях со всеми признаками социального расизма — мол, мы самостоятельные и преуспевающие, а те — иждивенцы, халявщики и конформисты. Так же в свое время покупатели коммерческого жилья смотрели (и смотрят) на так называемых муниципалов, которым власть предоставляет квартиры в том же доме.

Тут необходимо учесть важный воспитательный момент, на который всегда обращают внимание на Западе при проведении жилищной политики. Там она выступает как важный инструмент борьбы с сегрегацией, недопущения формирования новых гетто по какому-либо признаку. Diversity выступает как приоритет.

Естественен консерватизм людей, их привычка к размеренной привычной жизни, что также вызывает недовольство (опять-таки, не у всех и не всегда, иные любят менять местожительство) при мысли о переезде, равно как желание, чтобы считались с твоим мнением, чтобы максимально полно учли твои пожелания.

Одновременно различные политические силы увидели в сносе пятиэтажек тему, на которой можно ослабить позиции мэрии и подняться самим. Значительная часть их критики — чистая демагогия, но взбудораженное население жадно ловит любое слово несогласия с властью. При этом важным фактором выступают муниципальные выборы в сентябре. Оппозиция давно готовилась к ним, желая отыграть в свою пользу проигрыш на думских выборах. А тут сама жизнь, точнее мэрия, подбрасывает тему, на которой можно собрать много голосов. Естественно, соискателям мандатов важно будет до сентября не дать заглушить волнения и страсти. Для многих из них хрущевки — единственный шанс привлечь к себе внимание.

Чем сердце успокоится

Что из всего этого получится, предсказать трудно. Опыт подсказывает, что даже с самыми спорными решениями властей российское население в конечном итоге смиряется. К тому же, как мы отметили, число сторонников данного решения тоже велико. Административный ресурс московской мэрии, заботливо выстроенный Лужковым и приумноженный Собяниным, — сильнейший в стране.

Кремль пока что играет на стороне мэра, чему свидетельством служит принимаемый Госдумой специальный закон. Однако нельзя исключать и повторения варианта со строительством Восточного нефтепровода, когда в результате массовых протестов президент Путин дал указание пересмотреть решение о проведении трубопровода в непосредственной близости от Байкала. И это притом, что буквально накануне Дума срочно переголосовала по соответствующему закону в интересах строителей.

Если АП сочтет, что от сноса домов проблем больше, чем конкретных выгод, то могут поступить, как поступили после массовых акций протеста при монетизации льгот. То есть внести множество поправок в программу, и в результате от нее мало что останется.

Важнее представляется не судьба конкретной программы и конкретного мэра, а само направление развития Москвы и становления в нем гражданского общества. Снос старого жилья не вызывает споров — оно эстетически неприемлемо, морально и физически устарело и износилось. Но что взамен? Не будет ли на месте пятиэтажки возведена двадцатиэтажка? И один безвкусный квартал заменен другим, таким же типовым и удручающе однообразным? Не секрет, что при Лужкове, несмотря на весь масштаб строительства, новое жилье было таким же стандартным, как и в советские времена, — имелось всего несколько серий. И так называемое элитное жилье отличалось безвкусицей и китчем. Важно не допустить архитектурного однообразия и убогости дизайна.

Воспитание гражданского общества

Аппетиты девелоперов следует умерять. Развитию Москвы по образу какого-нибудь китайского города, состоящего из бесконечного числа многоэтажек, необходимо поставить заслон. Пока же столица по-прежнему притягивает к себе людей со всей России и республик СНГ, а это означает, что людской муравейник будет увеличиваться и увеличиваться. Эта проблема тоже не решается (но решать ее необходимо не полицейским запретительным путем, а макроэкономически, подтягивая уровень жизни в регионах, но для этой задачи нынешнее правительство не имеет ни сил, ни желания).

Гражданское общество необходимо воспитывать ни на разовых популистских акциях, а на повседневном кропотливом вовлечении в самоуправление, где бы люди видели конкретный результат. Я уже почти два года провожу включенный эксперимент, участвуя в работе своего ТСЖ, — о чем пишу регулярно в Фейсбуке. Пока результаты не радуют, на последнем собрании, решавшем важнейшие вопросы, присутствовало 43 человека из 168. Помимо отсутствия взаимного доверия тут налицо и неверие в возможность что-либо изменить. Тоже, кстати, следствие непродуманных жилищных реформ. ТСЖ не стали российским вариантом кондоминиумов. И их судьба пока что туманна.

Конечно, сегодня понимаешь, что по-хорошему, четверть века назад жилье нужно было оставлять в муниципальной собственности. Но отменить приватизацию жилья сегодня уже невозможно. Однако извлечь уроки из ее проведения и предвидеть последствия принимаемых сегодня решений, в том числе с учетом всех тех казусов, которые она породила, необходимо. Ибо мультипликация ошибок чревата в перспективе управленческой катастрофой.

Россия. ЦФО > Приватизация, инвестиции. Недвижимость, строительство > forbes.ru, 27 апреля 2017 > № 2159404 Максим Артемьев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 14 апреля 2017 > № 2141141 Максим Артемьев

Выбор Путина. Аресты губернаторов и оппозиционеров как символ предвыборной кампании

Максим Артемьев

Историк, журналист

В преддверии кампании-2018 Кремль пытается перехватить антикоррупционную повестку у Навального на фоне точечных репрессий в отношении представителей оппозиции

13 апреля в России произошло два символических ареста — были задержаны недавний руководитель Марий Эл Леонид Маркелов и блогер и общественный деятель из Саратова Вячеслав Мальцев. Одновременно нанесены два удара: по представителю власти и по яркому оппозиционеру. Тем самым символическим образом было продемонстрировано вероятное содержание кампании-2018.

«Власть вас услышала»

Судя по всему, она будет заключаться одновременно в показательной борьбе с коррупцией и точечных репрессиях против представителей оппозиции. События, предшествующие 13 апреля, это подтверждают — арест главы Удмуртии Александра Соловьева и жесткое подавление демонстраций 26 марта. Кремль таким образом демонстрирует, что слышит возмущение общества и способен на него откликаться. Одновременно он перехватывает антикоррупционную повестку у Навального — пока блогер что-то там пишет, власть действует и «самоочищается». Избиратель должен оценить оперативность реакции.

При этом общественности посылается и другой месседж — «власть вас услышала, и не надо ей мешать, она занимается борьбой с коррупцией, любая самодеятельность будет незамедлительно пресекаться». Борьба с «пятой колонной» сейчас, когда крымская тема утратила свою популярность, а экономический кризис затягивается, представляется актуальной для провластных политтехнологов. Образ Путина, вновь готового к бою против предателей и врагов — предателей-воров среди «своих», и врагов-политиканов, толкающих молодежь на опасные поступки и жаждущих коварно повторить Майдан в России, среди «не своих», — призван послужить объединяющим символом.

По следам Мао

В некотором смысле это вариант «огня по штабам» — популярного призыва Мао времен культурной революции. Тогда стареющий «великий кормчий» сделал ставку на молодежь, выдвинув ее в авангард политики. Разумеется, вся реальная власть оставалась в руках Мао и его приближенных, но ради такого «омоложения» он охотно пожертвовал частью старых кадров. В свою очередь, это было повторением 37-го года в СССР, когда к власти также пришло новое поколение управленцев, всем лично обязанное Сталину, и, соответственно, от него зависимое. В обоих случаях под сомнение не ставились основы системы, менялись лишь действующие лица, актив.

Кадровые назначения последнего года свидетельствуют о ставке, с одной стороны на молодых технократов (Антон Алиханов в Калининграде едва перевалил за тридцать), с другой — на лично преданных охранников. Сегодня они обкатываются на губернаторских постах в регионах, также с прицелом на 2018 год, чтобы занять накануне, либо сразу в начале четвертого срока подходящие должности на самой вершине властной пирамиды.

Их выдвижение носило прагматический характер, также связанный с предстоящими выборами. С одной стороны, населению в регионах демонстрируется кадровое освежение власти, изгнание засидевшихся коррупционеров, с другой — вновь назначенные первые год-два работают энергично, проталкивают броские пиаровские проекты, которые можно предъявить избирателям. Тот же Алексей Дюмин в Тульской области за четыре месяца с нуля построил суворовское училище.

Не секрет, что Владимир Путин любит находиться в кругу молодежи, особенно из числа охраны, среди них он и сам чувствует себя неувядающим, и та же хоккейная игра приобретает больший динамизм, чем со сверстниками. На рубеже 1999-2000 наиболее выигрышными чертами Путина были новизна и энергия. Сегодня, спустя почти двадцать лет, на первый план выходят опыт и предсказуемость, которые особенно рельефно выделяются на фоне молодости нового поколения управленцев.

«Старый новый» президент

Учитывая волатильность общественного мнения в информационную эпоху, на четвертый срок будет избираться «старый новый» президент. Идти с инерционной, консервативной повесткой дня, как это было в думскую кампанию 2016 года, уже не получиться. Низкая явка, которая отличала думских выборов, на президентских выборах неприемлема.

Выборы 2018 года должны показать россиянам Путина одновременно неизменного (как гаранта стабильности) и изменившегося (подобно герою «Конька-горбунка», искупавшегося в трех котлах, и вышедшего из них молодым). Демонстрация способности к омоложению вечно бодрого и спортивного лидера, будет происходить при демонстарции конкретных свершений – очищения вертикали власти от воров, и одновременного привлечения в нее поколения «преемников». Этому будет сопутствовать противостояние со «смутьянами». Последнее направление, впрочем, думается, выпячивать на первый план не станут, ибо это означало бы придание противнику чрезмерной значимости. Достаточно будет точечных ударов, не слишком освещаемых в СМИ. Основная картинка, безусловно, должна быть позитивной.

Разумеется, Сергей Кириенко — новый кремлевский куратор выборов, наполнит кампанию и иным содержанием, его политтехнологи придумают множество красиво упакованных обещаний и инициатив, чтобы представить избирателям максимально полную и привлекательную программу. Но основные решения принимаются уже сейчас.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 14 апреля 2017 > № 2141141 Максим Артемьев


Украина. Россия > Армия, полиция > forbes.ru, 23 марта 2017 > № 2114575 Максим Артемьев

От кризиса к кризису: что значит убийство Вороненкова для Киева

Максим Артемьев

Историк, журналист

Последние дни киевский политикум жил в ожидании чего-то худшего, хотя, казалось бы, что может быть хуже того, что уже имеется?

Блокада ДНР-ЛНР и фактическое присоединение к ней в итоге государства резко накалили обстановку. Усилилось геополитическое противостояние с Россией, обострились внутриполитические разногласия. Президент и правительство делают взаимоисключающие шаги и заявления. Резко осуждают организаторов блокады, но в итоге ее одобряют. При этом тут же повторяют, какой вред украинской экономике она наносит.

Подобная непоследовательная позиция подрывает доверие общества к верховной власти, порождает представление о ее слабости и непонимании ею путей выхода из глубокого кризиса. Ведь первым следствием решения Киева запретить торговлю с Юго-Востоком стала отсрочка решения МВФ о предоставлении Украине очередного транша.

Юрий Касьянов — ведущий украинский блогер и активист волонтерского движения, известный своей резкой критикой президента, завершил 22 марта постом в Фейсбуке, в котором задался вопросом: почему в Украине не происходит террористических актов?

Взрывы под Харьковом, убийство в Киеве

Утро следующего дня принесло две новости – пожар и взрывы на складе боеприпасов в Харьковской области, что сразу же было объявлено министерством обороны «диверсией», а затем убийство экс-депутата Госдумы РФ Дениса Вороненкова, попросившего политического убежища после окончания срока своих полномочий и получившего гражданство Украины в ускоренном порядке.

Это преступление стало поводом для взрыва копившихся эмоций. Почти одновременно лидеры общественного мнения выступили с резкими нападками на работу правоохранительных структур государства – СБУ, МВД, прокуратуры и т.д. Сам факт, что Вороненкова убили прямо в центре города, среди дня, притом что он пользовался охраной государства и как важный свидетель по делу Януковича, и как политический перебежчик из России, показал степень недееспособности спецслужб.

Не забудем, что в прошлом году точно так же, в центре Киева был убит (взорван в своей машине) другой политэмигрант – журналист Павел Шеремет. Это преступление до сих не раскрыто. Парой часов ранее, еще до убийства Вороненкова, в соцсетях и СМИ уже начался вал критики военных и правоохранителей в связи с пожаром на складе в Балаклее, где хранилась чуть ли треть украинских боеприпасов. Официальный Киев сам подыграл оппозиции, сразу же выставив в качестве приоритетной версию умышленной диверсии. Впрочем, спиши он пожар на халатность или стечение обстоятельств, вряд ли критики стало бы меньше. Гройсман уже объявил, что склад может гореть еще неделю, а эвакуировать пришлось до двадцати тысяч жителей и предстоит вывезти еще тысячи из опасной зоны.

Любое действие власти нынче рассматривается под микроскопом. В отсутствие положительных и ощущаемых большинством общества перемен – как в экономике, так и на Донбассе, любой промах правительства ощущается вдвойне и втройне болезненно.

Неспособность обеспечить безопасность даже в столице (и это после широко разрекламированной реформы органов внутренних дел), отсутствие прогресса в расследовании резонансных преступлений – покушения на мэра Харькова Кернеса, убийства Шеремета — дискредитируют начинания Арсена Авакова, главы МВД. Равно как работу СБУ, руководителя которого Василия Грицака Порошенко назначил почти два года назад, отстранив для этого Валентина Наливайченко.

Также президент провел изменение законодательства под своего старого политического союзника Юрия Луценко, чтобы тот смог возглавить генпрокуратуру, однако и в этом случае он ничем похвастать не может.

В тупике

Со времени победы Евромайдана прошло уже три года. Но искомого поворота к лучшему не происходит. Ситуация с преступностью по-прежнему обострена, по стране «гуляет» масса неучтенного оружия. Продолжающаяся война на Донбассе, пусть и вялотекущая, но с ежедневными людскими потерями, порождает цинизм и беспросветность. Сколько еще терпеть обществу эту межеумочную ситуацию ни мира, ни войны, с потерями солдат и без каких-либо перспектив победы или компромиссного урегулирования?

Киев несет потери и в плане информационной войны. Он пытался позиционировать себя в качестве безопасного прибежища для российской оппозиции. Теперь, после второго уже убийства ее видного представителя (при всей непрозрачности биографии Вороненкова, противоречивости его заявлений и действий, он, тем не менее, позиционировал себя именно так, и в этом качестве широко использовался официозной украинской пропагандой) очевидно, что построения «альтернативной России» не получилось. Это деморализующее действует на активистов-эмигрантов, например Айдера Муждабаева, который вовсю винит СБУ в громком провале.

На какие теперь шаги пойдет Петр Порошенко, чтобы в ситуации усиливающегося хаоса продемонстрировать твердость хватки, неизвестно. Ему необходимо показать, что штурвал государственного управления в надежных руках, но возможностей для этого все меньше. С одной стороны, он поднимает градус украино-российского противостояния, объявляя сразу же, что убийство Вороненкова — дело рук спецслужб РФ. С другой — он не может не понимать тех катастрофических последствий, к которым приведет курс на углубление конфронтации, которого он придерживается в последнее время.

Трагедия в том, что основные проблемы украинского общества и государства не рассосутся сами собой. Все они требует ясного и внятного плана действий (в большинстве своем непопулярных) и политической воли. Однако официальный Киев не может их продемонстрировать. Тупиковая ситуация во власти порождает запрос на ее смену, притом что менять ее некому - ни в парламенте, ни в обществе не сформировалось альтернативных политических сил.

И этот парадокс обуславливает то, что страна сегодня оказалась обречена на перманентный кризис.

Украина. Россия > Армия, полиция > forbes.ru, 23 марта 2017 > № 2114575 Максим Артемьев


Россия > Агропром > forbes.ru, 29 января 2017 > № 2086586 Максим Артемьев

Мировая масленка. Как Россия в прошлом веке стала одним из крупнейших в мире экспортеров сельхозпродукции

Максим Артемьев 

Forbes Contributor

Благодаря строительству Транссибирской магистрали и переселению крестьян за Урал Сибирь стала центром молочной промышленности РоссииБлагодаря строительству Транссибирской магистрали и переселению крестьян за Урал Сибирь стала центром молочной промышленности России Фото Getty Images

Российские сыровары умели изготавливать бри, камамбер, чеддер. Англичане покупали в России чеддер на 30 000 рублей в год

Путешествующие на теплоходе из Москвы по Волге вскоре после прохождения затопленной колокольни Никольского собора под Калязином попадают в Рыбинское водохранилище. Туристы, озирающие окрест безбрежные воды, вряд ли задумываются над тем, что похоронено на дне. Там под толщей воды лежат 80 000 га заливных лугов и 30 000 га первоклассных пастбищ. Подобно легендарному граду Китежу, здесь затонула богатейшая молочная страна. И там же на дне покоится могила ее основателя Николая Верещагина. Стремительное развитие экономики России в предреволюционный период обычно ассоциируется с прокладкой железных дорог, строительством заводов и фабрик, открытием приисков и шахт. Однако подавляющая часть населения (85%) продолжала жить в деревне, и потому развитие сельского хозяйства имело для государства первостепенное значение.

Овчинка и выделка

В конце XVIII — начале XIX века главной отраслью промышленности в мировом масштабе была текстильная. Промышленная революция началась именно на ткацких фабриках — механический станок Эдмонда Картрайта, мюль-машина (сельфактор) Ричарда Робертса и т. д. Здесь же активнее внедрялась и паровая сила — в 1775–1800 годах заводы Уатта и Болтона в Сохо выпустили 93 паровые машины для ткацких фабрик и только 80 — для металлургических заводов, каменноугольных и медных копей. Основная часть русских купеческих династий вышла из текстильного бизнеса — Морозовы, Гучковы, Прохоровы, Рябушинские. Ткачи составляли подавляющее большинство пролетариата.

Спрос человечества на ткани, которые ранее производились вручную, а потому их было мало и стоили они дорого, впервые начал насыщаться. Если обратиться к литературе того времени, то в глаза бросается, с каким вниманием писатели описывали материю одежды своих героев — все эти ситцы, сатины, саржу, тафту, что было следствием дороговизны и редкости портновского материала.

Помимо хлопка основным сырьем для текстильной промышленности была шерсть. В Англии, где столетием раньше «овцы съели людей», больше не было места для расширения пастбищ. Решением проблемы стала колонизация Австралии, а потом и Новой Зеландии, превратившихся в овцеводческие колонии, главным экспортным товаром которых стала шерсть. Сопутствующим продуктом был вытопленный бараний жир.

Россия тоже чуть было не обзавелась собственной «Австралией». После русско-турецких войн второй половины XVIII века к ней отошли обширные степи Северного Причерноморья, никем не заселенные. Фаворит Екатерины II, отвечавший за вновь присоединенные области, Григорий Потемкин, ломал голову, изыскивая способы заселения и обустройства новых территорий. Как отмечал историк того времени: «Улучшение пород рогатого скота и баранов тоже не ускользнуло от его внимания; он предвидел, какое развитие может принять овцеводство на обширных степях новороссийских». «Полуденные места Империи Вашей», писал он императрице, «изобилуют руноносным скотом почти больше, чем вся Европа вместе; переменив шерсть в лучшую, через способы верные и простые, превзойдут в количестве сукон все прочие государства. Из всех мест, где лучшие бараны, я выписал самцов».

Как раз тогда в мире начался «мериносовый бум» — коронованные особы наравне с купцами и фермерами увлеклись разведением овец этой породы, лишь недавно вывезенной из Испании и дававшей тончайшую шерсть. Россия старалась не отставать от мировой моды. Почин Потемкина впоследствии поддержали и герцог Ришелье, генерал-губернатор Новороссии, также закупавший за границей мериносовых овец и организовавший в Одессе первую шерстомойню «иностранцу Миллеру», и министр коммерции граф Николай Румянцев. Поскольку опыта выращивания овец-мериносов ни у кого в России не было, неудивительно, что особенных успехов достигли немцы-колонисты, которые привезли с собой из Германии соответствующие знания и технологии.

Некоторые из них зарабатывали на мериносовой шерсти огромные деньги. Например, меннонит Иоганн Корнис получил за первые 20 лет занятий овцеводством чистую прибыль более 422 000 рублей. Самым крупным овцеводом Новороссии был Франц Фейн, имевший к 1858 году более 300 000 голов мериносов, что позволило ему записаться в купцы 1-й гильдии. Его наследник Фридрих Фальц-Фейн, не знавший, куда потратить свалившиеся на него средства, превратил свое имение Аскания-Нова в знаменитый заповедник, где акклиматизировались редкие породы животных, и получил потомственное дворянство от Николая II. Антон Чехов, проведший в тех местах детство и юность, вывел в своей повести «Степь» типичного предпринимателя-миллионера по фамилии Варламов, который «имеет несколько десятков тысяч десятин земли, около сотни тысяч овец и очень много денег».

Но золотой век «русской Австралии» продлился недолго. С середины XIX века началась распашка причерноморских и кубанских степей. Отечественную шерсть вытесняла более дешевая австралийская, земля отводилась под более рентабельную пшеницу, а остававшиеся животноводы переключались на молочное скотоводство. К 1913 году в России имелось 89,7 млн голов овец, но лишь 6% из них составляли тонкорунные породы. Валовый сбор шерсти составил 192 000 т, и только 12% было тонкой и полутонкой шерсти. Три четверти сырья для суконных фабрик России поставлялось из-за рубежа. Как оказалось, климат и демографию обмануть невозможно. Несмотря на удаленность, производство шерсти в Австралии и Новой Зеландии было рентабельнее, и пастбищам там не угрожали землепашцы. Однако на смену незадавшемуся тонкорунному овцеводству пришло другое, более успешное направление сельского хозяйства.

Масло от военных моряков

Шестидесятые годы XIX века известны в России как «эпоха великих реформ». Ветер перемен затронул и военный флот. Немалое число выпускников Морского кадетского корпуса не видели себя на службе и решили посвятить себя преобразованию отечества. Так флот лишился братьев Верещагиных. Но если младший, Василий, стал прославленным художником (подобно тому, как кадеты Римский-Корсаков и Станюкович стали соответственно композитором и писателем), то старший, Николай, успевший повоевать в Крымскую войну, не ощущавший в себе художественных талантов и крепко стоявший на земле, посвятил себя экономике.

Будучи выходцем из-под Череповца, он долго ломал голову над тем, чем может помочь родному краю. Деревенская нищета, знакомая с детства, не давала ему покоя. Николай закончил факультет естественных наук университета и на основе изучения природных и климатических условий (он служил мировым посредником у себя в уезде) пришел к твердому выводу: будущее сельского хозяйства северной Руси — в молочном животноводстве, поскольку заливные луга давали много дешевого сена. Кроме того, 210 постных дней в году создавали проблему, что делать с молоком. Ведь его нельзя было долго хранить.

Верещагин отправился изучать молочное дело туда, где оно было поставлено по самым передовым технологиям, — в Швейцарию. Позже он постигал его в Германии и Дании. На альпийских лугах и в долинах пытливый россиянин не только овладел технологиями изготовления различных сыров, но и понял не менее важное условие — крестьянам для успешного ведения дела необходимо объединяться. Как раз в это время в Европе началось кооперативное движение, которое в России назвали артельным. Артель швейцарских фермеров нанимала сыровара, он же и продавал продукцию, а прибыль делили согласно вкладу каждого.

Николай Верещагин, вернувшись в Россию, основал сыроварню в деревне Александровке Тверской губернии (он уехал туда из родных мест ввиду возможности получить помощь из средств Вольного экономического общества), вокруг которой постепенно сложилась разветвленная инфраструктура — два десятка артелей. Пробивной моряк смог получать для своего хозяйства около 80% всех кредитов, выделенных правительством на развитие отечественного молочного хозяйства. За их правильным использованием внимательно следили государственные контролеры, привлекавшие таких специалистов, как Дмитрий Менделеев. Великий химик живо интересовался практическим использованием научных открытий и подружился с Верещагиным, в котором видел своего единомышленника по развитию производственных сил России.

Но Верещагин понимал, что его собственного примера недостаточно, необходимо иметь сотни подготовленных специалистов, чтобы они могли переломить ситуацию в северной русской деревне. И потому активно лоббировал при императорском дворе создание специализированной молочной школы, которая открылась в тверском селе Едимоново в 1871 году при поддержке Министерства финансов, давшего ссуду на 15 000 рублей. В отличие от Европы здесь приходилось обучать не только науке сыроварения и зоотехнике, но и грамоте и счету. Верещагин вскоре понял, что не стоит начинать обучение со швейцарского сыра, который требовал точной технологии, притом что крестьяне норовили сдавать молоко, разведенное водой, или от больной коровы, или в грязной посуде. Эти же проблемы с антисанитарией губили на корню усилия многих артелей. Должно было пройти много времени, чтобы приучить мужика к чистоте и соблюдению всех норм.

Едимоновская школа за четверть века своего существования подготовила около тысячи мастеров-молочников. Выпускники умели изготавливать такие сыры, как бри, камамбер, чеддер и др. Школа старалась зарабатывать деньги — англичане охотно покупали до полусотни тонн честера в год на сумму до 30 000 рублей. Впрочем, учебное заведение окупить себя не могло и после четверти века своего существования закрылось, ввергнув своего основателя в долги, для покрытия которых ему пришлось просить о помощи царя и закладывать родовое имение. При всех своих талантах именно предпринимательского ему не хватало, он не умел извлекать личную прибыль.

Хотя Верещагина звали «апологетом артелей», первые его опыты на этом поприще были скорее неудачны. Так, в Тверской губернии из 14 учрежденных к 1873 году артелей через три года осталось только три. Дело было не только в соблюдении технологий, члены артелей быстро проматывали полученные ссуды, а оборудование оказывалось в руках «кулаков», оборотистых единоличных хозяев. Пришлось вносить в устав требование о безусловном запрете скупки молока со стороны (чтобы не превращать их в спекулятивные предприятия) и привлекать к управлению артелями купцов, хорошо знакомых с рынком. После принятых мер пуд переработанного на масло молока начал приносить артели 51 копейку дополнительной прибыли, а пуд сыра — почти рубль.

Благодаря кооперации даже в самые глухие деревни северной России стали проникать технические новинки — шведские сепараторы Лаваля, герметично закрывающиеся молочные фляги, измерители жирности, цедилки и прессы. Размах артельного дела впечатляет. Если в 1902 году на севере России функционировало примерно 1700 артельных маслозаводов, то в 1910 году в одном Бежецком уезде Тверской губернии действовало 506 кооперативных крестьянских молочных заводов, которые выдавали 36 000 пудов масла и 106 000 пудов сыра и сметаны.

Первоначально Верещагин думал сделать именно сыроварение основным направлением в молочном хозяйстве северной Руси. Но длительный цикл производства (некоторые сорта вызревали по полтора года) и высокие требования к качеству молока делали сыр не особенно выгодным. И потому неожиданно для него самого на первый план вышло сливочное масло. Именно оно стало основным экспортным продуктом. Высокая жирность молока вологодских коров (до 5,5%) служила стимулом для использования молока именно для маслоделия. А внедрение сепаратора Лаваля сделало возможным производство качественного масла в больших объемах и в самом дальнем уголке. К концу 1889 года в Вологодской губернии имелось 254 маслодельных завода и лишь девять сыроварен.

Ранее Россия поставляла на мировой рынок только топленое масло. Под руководством Верещагина была освоена технология приготовления, хранения и транспортировки сливочного масла из коровьего молока. Он лично разработал способ изготовления из топленых сливок масла, обладавшего нежным ореховым привкусом, которое получило название «парижского». В 1875-м в Европу была отправлена первая тысяча бочек нового масла. С отечественным именем оно бы не пошло ни на русский, ни на зарубежный рынок. Только в 1939-м масло переименовали в «вологодское». В 1897 году экспорт сливочного масла из России составил 8500 т на сумму 5 млн рублей, а уже спустя 10 лет, в 1906 году, — 48 000 т на сумму 44 млн рублей. Россия вышла на второе место после Дании на мировом рынке масла, занимая его четвертую часть.

При всех заслугах Верещагина надо помнить, что он действовал не в одиночку. Помимо многочисленных специалистов-сыроваров и кооператоров он опирался на промышленников, сделавших возможным триумф российского масла. Самыми известными среди них были братья Бландовы — Владимир и Николай, также бывшие моряки. С ними Верещагин действовал в тесной связке, он выступал как теоретик молочной кооперации, как лоббист отрасли при правительстве, а братья Бландовы являли собой нарождавшийся русский молочный бизнес. Владимир, основав в 1872 году «Торговый дом В. Бландова», впоследствии взял в свое дело и Николая. Начав с сыроварни под Рыбинском, они в короткие сроки создали крупнейшую монополию в отрасли. В нее входило несколько десятков сыроваренных заводов, сотни молочных магазинов по всей стране, фабрика в Москве по производству инвентаря для молочной промышленности. В начале XX века братья начали экспансию на Северный Кавказ, открыв для русского потребителя такой продукт, как кефир.

Другим крупным именем в молочной промышленности был Александр Чичкин, начинавший у Бландовых, но затем ставший самостоятельным хозяином. К 1917 году он обошел своих учителей по уровню оснащенности предприятий, открыв завод в Москве по последнему слову техники, который перерабатывал в сутки 150 т молока. Прожив почти девяносто лет, Чичкин успел и подвергнуться репрессиям большевиков, и послужить им, восстанавливая при Микояне разрушенное молочное производство в первые пятилетки.

Сибирский эксперимент

Так же непредсказуемо, как масло заменило сыр, основным районом маслоделия оказался не Русский Север — Вологодская, Олонецкая и Новгородская губернии, а Сибирь. Прокладка Транссибирской магистрали и массовое переселение крестьян за Урал создали благоприятные условия для развития животноводства и для вывоза его продуктов, первым из которых было сливочное масло. Важно отметить, что маслодельческий пояс протянулся по северной окраине русских поселений Сибири, близкой к тайге, где не было плодородных земель, зато было, как писал сыровар из-под Тюмени, «большое количество луговых и боровых покосов, боровых пастбищ».

К тому времени многие прежде развитые купеческие города и поселения пришли в упадок, и торговля маслом вдохнула в них вторую жизнь. Это относится в первую очередь к Тобольску, старинному центру управления Сибирью, который захирел, после того как важнейшие торговые пути и железная дорога обошли его стороной. На производстве масла поднялись и новые города, такие как Курган.

Вскоре после открытия Транссиба Николай Верещагин направил за Урал одного из своих учеников, маслодела Владислава Сокульского. Он взял себе в напарники петербургского купца Александра Валькова, открывшего маслодельный завод в Курганском уезде и проводившего дальнейшую экспансию в Тобольской губернии. Так в Сибири кооперация шла рука об руку с крупным бизнесом.

Верещагин внимательно следил за становлением молочной кооперации в Сибири. Он занимался формированием специальных поездов для вывоза масла. Их прибытие в балтийские порты приурочили к погрузке пароходов, отправлявшихся в Европу, чьи рейсы, в свою очередь, подгадывали к биржевым дням рынков Лондона и Гамбурга. В министерстве путей сообщения он пробил решение о выпуске холодильных вагонов, что означало революцию в транспортировке скоропортящихся грузов. В борьбе за выход на внешний рынок не упускали из виду ни одну мелочь. Так как англичане привыкли покупать масло в буковых бочонках, Верещагин добился беспошлинного ввоза буковой клепки — материала для изготовления тары. К 1902 году за Уралом открылось более 2000 маслозаводов. Только в 1901 году из Сибири экспортировали в Европу почти 30 000 т масла на сумму более 23 млн рублей. Экспорт масла составлял 64% от всего сибирского вывоза за рубеж.

В Сибирь устремились российские промышленники, те же братья Бландовы стремительно открывали один маслозавод за другим (только в уездах Тобольской губернии у них было восемь предприятий) и шли далее на восток. На Алтае, в Барнауле, они создали представительство своего торгового дома. Симптоматичным было проникновение иностранного капитала. В 1896 году в Кургане датчане, крупнейшие производители масла в мире, открыли филиал фирмы «Полизен». А уже в 1904-м в городе работало 30 иностранных контор, преимущественно датских и английских. Они не только занимались скупкой масла, но и открывали собственное производство, предоставляли сервисные услуги по обслуживанию техники, как, например, американская «Маккормик».

В самой Дании с производством масла соперничало свиноводство. На пахте — сцеженных сливках, остающихся при переработке масла, фермеры откармливали свиней. Этому начинали следовать и в России. В том же Кургане датская «Брюлль и Тегерсен» открыла огромную свинобойню. Потребности сельского хозяйства обусловили массовое строительство в Сибири заводов и мастерских по изготовлению инвентаря и оборудования.

В своей «Записке» 1910 года премьер Петр Столыпин писал: «Весь наш экспорт масла на внешние рынки целиком основан на росте сибирского маслоделия. В 1896 году вывоз масла из России равнялся 310 000 пудов на сумму 3,2 млн рублей, а в 1907 году — 3,6 млн пудов на 47,5 млн рублей. Этим приливом иностранного золота на 47 млн рублей в год Россия обязана Сибири. Сибирское маслоделие дает золота вдвое больше, чем вся сибирская золотопромышленность». И в отличие от Ленских приисков в маслоделии не происходило острых социальных конфликтов, благо артельный способ производства позволял гасить их сразу же без вмешательства правительства.

В «Записке» Столыпина имелись другие примечательные слова: «Вся ежегодная дань, платимая нами теперь скотоводам Австралии, превышает 51 млн рублей. От этой дани освободить Россию может только Сибирь». Но начавшаяся в 1914 году мировая война и вспыхнувшая затем революция опрокинули надежды убитого российского реформатора на возрождение отечественного овцеводства в Сибири.

Россия > Агропром > forbes.ru, 29 января 2017 > № 2086586 Максим Артемьев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter