Всего новостей: 2550275, выбрано 6 за 0.005 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Косырев Дмитрий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНефть, газ, угольЭкологияСМИ, ИТОбразование, наукаАрмия, полицияАгропромМедицинавсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 19 августа 2016 > № 1866159 Дмитрий Косырев

"Мы не знали, куда шли": советская интеллигенция о событиях 90-х. Так озаглавлен материал на этом сайте, с несколькими трогательными историями о днях августовских событий 1991 года и о людях, которые в них участвовали.

Мой случай несколько иной: я более-менее знал, куда идет страна и куда шел я (как в 1991-м, так и во время второй осады Дома правительства в 1993-м), или думал, что знал. А также понимал, в каких случаях никуда идти не надо.

И еще я хорошо помню общий настрой, общие цели множества людей в те дни — о чем сейчас не говорят, в том числе потому, что в августовские дни 1991 года эти цели даже не обсуждались, они были очевидны.

Я о том, что гибель и развал советской системы (не Советского Союза!) были очевидны вообще для всех еще с начала 80-х годов, если не раньше. Замечательная женщина доктор Наталья Нарочницкая говорила, помнится, как она плакала оттого, что распалась великая страна – и никто не вышел на улицы, чтобы страну спасти. Однако распад СССР был только в декабре (и сразу большинством даже не осознался).

Зато в августе 1991 года все было понятно — на улицы Москвы вышло довольно много людей для того, чтобы не дать кучке вчерашних политиков помешать обновлению, преобразованию, модернизации политической и экономической системы, которая давно перестала работать.

Дело в том, что в 80-е годы в СССР сложились уникально выгодные условия для рывка вперед и вверх. Дело было прежде всего в людях. Каждое поколение советских людей было более образованным и талантливым, чем предыдущие. В 80-е людей буквально распирало от энтузиазма: убрать обветшавшую политическую надстройку с ее смехотворной коммунистической идеологией, коллективным воспитанием "настоящих коммунистов", вечно живым покойником Лениным. Обновить экономику с ее производствами из каменного века, убогим жильем… Все это возможно, неизбежно, уже происходит, и это сделаем мы.

И ничего удивительного, что в том же году весной на референдуме 93% людей проголосовали за сохранение СССР. Все хотели обновления и укрепления страны, а не ее развала. Но обновлять – значит убирать старье и что-то менять.

Как я сейчас понимаю, в СССР тогда пытались совершить ровно то, что сделали в Китае: преобразовать компартию в движущую силу перемен, укрепить страну, превратить ее в современную, сильную, процветающую державу. У китайцев все получилось. У СССР нет. Хотя у нас был вроде бы главный компонент успеха, дававший нам преимущество перед США, Европой и прочими, – мощная наука, техническая интеллигенция, грамотное население: результат нескольких поколений очень странной "эпохи Просвещения", которая, надо сегодня признать, оказалась довольно неожиданным продуктом коммунистической эпохи.

Все люди этого просвещенного поколения – академики, политики, прочие — группировались вокруг фигуры Михаила Горбачева. Хотя на его месте мог быть и кто-то другой. И за каждым персонажем "наверху" стояло несколько эшелонов людей среднего возраста и помоложе, но тоже неординарных талантов. Тех, что помоложе, я знал (знаю) лично, мы все только и обсуждали тогда пути "вперед и вверх".

Немножко геройства

И тут, понимаете ли, переворот. Какой-то чрезвычайный комитет людей, которые произносят слова, надоевшие еще эпоху назад.

Надо сказать, что в те дни я готовился, после подписания Союзного договора 21 августа 1991 года, перейти в одну из структур, близких к Горбачеву. Уже расчищал стол и собирал вещи. Узнав, что будущего начальника изолировали в Форосе, я обиделся. И пошел к Белому дому. Ходил дважды, на несколько часов. На ночь не оставался. Жене и вообще никому не говорил.

Зачем ходил: посмотреть, что происходит. Там тогда много было таких любопытных, создававших толпу. Конечно, очень хотелось немножко погеройствовать. Но к тому времени у меня уже был определенный опыт участ… простите, наблюдения за несколькими военными переворотами и революциями на Филиппинах. И я понимал, что хаотичная толпа за хрупкими баррикадами – это плохо, это несерьезно. И уходил. В невооруженное ополчение не записывался.

Служить, пусть несколько часов, живым щитом против гипотетических танков или спецназа со слезоточивым газом было неприятно. Но я изобрел себе цель этого стояния или хождения под непрерывным дождем. Цель была такая: в одном из крыльев Белого дома располагалась газета "Россия". Туда перешел из нашей газеты замечательно талантливый юноша, которому я помогал… я уже сказал, что 19 августа 1991 года я был спецкором "Правды" (а 22 августа уже нет). Он писал так, что даже мне было завидно. Такому нельзя было не помогать.

И вот я выбрал себе место под его окном, думая, что пришло смешное время – когда я как бы закрываю на какой-то момент телом этого парня, и ни он сам, ни кто-то в "Правде" об этом никогда не узнает. Кстати, только потом выяснилось, что людей из "Правды" вокруг Белого дома тогда было около двух десятков, но каждый шел сам, один, никому из коллег не говорил.

Дальше была радость, победа… или "победа"… звоню в Белый дом этому юноше-вундеркинду, разбегаюсь со всякими планами что-то написать, как-то встретиться, и слышу – после нескольких замороженных фраз – что-то вроде "но мы же не можем игнорировать тот факт, что в те дни ты был там, в "Правде", а не где-то еще". Ну да, знал бы он, где я был…

До сих пор ведь помню, хотя уже почти не обижаюсь. Так начался мой путь от первой ко второй осаде Белого дома. И таких, как я, было много.

Дело в том, что люди, взявшие власть в России после декабря 1991-го – это были не совсем, а то и совсем не те, кто планировал омоложение и укрепление великой державы СССР. Типичный ельцинский кадр среднего звена – то был человек непонятно откуда, из тех, кого горбачевская элита и в курьеры бы не взяла, с образованием более чем средним, с жадностью до денег более чем обычной. Кличка их была "малыши".

И удивительно ли, что уже зимой 1991-1992 года они устроили настоящий кадровый геноцид, убирая не просто "людей из союзных структур", но всех, кто был слишком умным? И удивительно ли, что они начали настоящий погром НИИ и образовательных структур, выталкивая прежнюю интеллектуальную элиту на рынки (смотри уже упомянутый в начале материал)?

Ну а то, что ключевые фигуры той эпохи якобы чисто случайно проводили политику, выгодную тем силам, которым никак не нужна была Россия в роли мировой державы, – это уже второй вопрос.

Победители и проигравшие

1992 год был периодом хаотичного перемещения политических персонажей, по большей части пытавшихся разобраться, что же происходит.

Но уже в начале 1993-го дело пошло к новой осаде Белого дома с последующим его расстрелом из танков в октябре. В России зарождалась настоящая политика, на смену оптимистичному хаосу горбачевской эпохи. Центральную роль в ней играли депутаты и прочие люди из регионов России, не успевших опомниться в 1991 году, но начавших тихо и упорно блокировать реформаторство "малышей" уже в 1992 году. И защищать Белый дом в 1993-м съезжались скорее со всей России, чем из Москвы.

Интересно вспомнить речи, произносившиеся в парламенте в 1993-м, и сравнить их с тем, что говорится и делается сегодня. Разница будет невелика, особенно по вопросам стратегическим – какой быть России, какое место в мире ей занимать.

Это были не очень грамотные и умелые люди, но весьма пассионарные (иначе дело не дошло бы до почти военного противостояния 1993 года). И они не увлекались выстраиванием "живых щитов" в октябре, безопасностью парламентского бунта занимались люди уже минимум полупрофессиональные.

Ни в какие ополчения в 1993 году я, конечно, не записывался и не геройствовал – не нужно было. Каждый защищал Белый дом в той области, в которой что-то умел. Хотя если бы не поездка в Таиланд в конце сентября – начале октября (когда убивали), кто знает, был ли бы я жив сегодня: много тогда таких было, зашли в Белый дом по делам и не смогли выйти. Сколько их погибло, и сегодня предмет дискуссий.

Подводя итоги двум этим эпизодам, получается так: в августе 1991 года мы победили, но в итоге проиграли. В октябре 1993 года мы проиграли, но в итоге победили. Хотя понятно это до конца стало только сегодня.

Дмитрий Косырев, политический обозреватель МИА "Россия сегодня"

Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 19 августа 2016 > № 1866159 Дмитрий Косырев


Китай. Россия > Образование, наука > ria.ru, 22 июня 2016 > № 1802115 Дмитрий Косырев

В Китае случилась такая печальная история: врачи запретили травмированной девушке по имени Хуан из города Ханчжоу подвергать себя излишним физическим упражнениям и серьезно предупредили на эту тему ее родителей. История классическая для этой цивилизации, могла произойти в любой момент китайской истории — но сегодня она имеет отношение к такой теме, как мировое лидерство Китая по части образования и науки.

Идеи Конфуция и Вольтера

Дело в том, что девушка Хуан яростно занялась спортом вовсе не ради самого спорта, он ей не настолько интересен. Она, а точнее — ее родители, со знанием дела решили, что в элитном университете, куда она собралась, делают по части знаний скидку, если абитуриент преуспевает в спорте. Тактика у них была такая, и они ее с самого начала придерживались. Но перестарались.

Эта история с сегодняшней страницы мнений газеты China Daily интересна тем, что могла произойти в любой момент китайской истории за последние две тысячи лет. И происходила, судя по китайской литературе, столетие за столетием: студент, буквально убивающийся ради экзамена, где десятки претендентов на место, — это классика всех династий.

Сегодня то же самое. СМИ и соцсети переполнены дискуссиями на тему о справедливости экзаменаторов, об излишней жесткости системы отбора, о демократичности образования (а какая может быть демократия в образовании, этой вечной гонке за лидером и постоянным отбором лучших). Ниже мы поговорим о том, что получилось у Китая из этого образовательного бума, а пока вернемся к древности, поскольку в ней — суть происходящего сегодня.

Китай — конфуцианская цивилизация. Это, в частности, означает, что образованность человека, прежде всего гуманитарная, считается там ценностью номер один, а деньги идут лишь следом. Управлять страной или учреждением (компанией) может — теоретически — лишь человек образованный, поскольку образование формирует в нем правильные ценности, то есть создает человека как такового.

Вы можете сказать, что это ключевой тезис Вольтера и его коллег-просветителей. Однако в китайской цивилизации идеи Вольтера начали воплощаться в жизнь за 17-18 столетий до его рождения, при династии Хань.

В жизни это выглядело так: для сдачи экзамена в города шла толпа молодых людей, которые до этого годами читали классическую литературу. Экзамен был на младшую чиновничью должность. Драмы вокруг таких историй были многочисленны и остры. Сегодня то же самое. Пролезть к образованию "через спорт" — это один из современных вариантов объезда препятствий на кривой козе. В прежние века были иные варианты.

Родительская любовь оказалась безжалостной, пишет автор China Daily. Хотя ситуация понятная, поскольку девушка Хуан и ее семья — из деревни, и высшее образование для дочери оказывается единственной надеждой семьи на лучшее будущее. Семья тратила на репетиторов все свои деньги, но — возможно, справедливо — полагала, что одних знаний дочери может не хватить, зато поможет вот хоть спорт.

Параллели с СССР — Россией здесь слишком очевидны, чтобы на них надолго задерживаться. То, что лишь образование создает настоящего человека, было очевидным для всех в СССР, а дальше эта ценность в переполохе событий утратилась, подменилась идеей, что образование может помочь зарабатывать деньги, и то не обязательно.

От коллайдера до Марианской впадины

Ситуация по Китаю в целом какая: уровень образования растет в абсолютных показателях, но также и в относительных. То есть, по опубликованным в апреле данным, китайцев стало 1,37 миллиарда человек, из которых почти 171 миллион имеет диплом колледжа или университета. То есть если в 2010 году на 100 тысяч китайцев было 8 930 образованных людей, то сейчас — 12 445.

Что касается качества образования, то лондонская консалтинговая фирма QS только что вывела по этому показателю Китай на первое место в Азии (впереди Южной Кореи и Японии) и восьмое в мире (первые два — это США и Германия).

Речь о процессах, продолжающихся с конца 70-х годов (начало китайских реформ), но особого внимания в мире не привлекавших на фоне прочих китайских рекордов. Но если достаточно долго растить сад, то появятся и фрукты. То, что Китай (и Азия в целом) постепенно берут на себя роль мирового эпицентра инноваций, уже оспаривать незачем. Как сообщают китайские СМИ, на днях лондонский журнал Nature посвятил очередной номер десяти ученым из КНР и их достижениям в областях от нейтрино до биологии.

Список начинается Ван Ифаном, который занят проектом создания 50—100-километрового коллайдера после известного 27-километрового в CERN, Швейцария. Замыкает его Цуй Вэйчэн, который создает батискаф "Рыба-радуга" для погружения на дно Марианской впадины (11 тысяч метров). Коротко объяснить, чем заняты остальные, довольно трудно.

Практически все китайские СМИ переполнены материалами о достижениях науки, прежде всего, понятно, китайской, дискуссиями на эту тему. Особую народную любовь вызывают новые биотехнологии, хотя не отстают и те, что применяются на транспорте или в военной области.

Кто-то еще помнит, как все начиналось с копирования зарубежных образцов? Что ж, Петр Первый тоже начинал свое "Великое посольство" в Голландию и Англию с того, что решил для начала все скопировать — дома, пушки, корабли… Но ведь было и продолжение процесса.

Отправляющийся на следующей неделе с государственным визитом в Китай российский президент Владимир Путин будет в очередной раз иметь дело с идеальным для России государством для "модернизационного партнерства" в наступающую эпоху, со страной, претендующей на мировое технологическое лидерство.

Девочка Хуан, пытавшаяся прорваться к знаниям "через спорт", вряд ли будет внимательно следить за этим сюжетом, у нее другие заботы.

Дмитрий Косырев, политический обозреватель МИА "Россия сегодня"

Китай. Россия > Образование, наука > ria.ru, 22 июня 2016 > № 1802115 Дмитрий Косырев


Япония. Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 6 мая 2016 > № 1744462 Дмитрий Косырев

Состоявшаяся в пятницу в Сочи встреча российского президента Владимира Путина и японского премьера Синдзо Абэ если и имеет отношение к нашим Курильским островам, то очень отдаленное. Главная тема встречи была совсем другая, и даже не вполне двусторонняя японо-российская.

Скорее, речь шла о том, как сделать Японию чуть менее "западной" и чуть более самостоятельной, особенно в эпоху возможных перемен в США. Причем инициатива исходила от Токио, а Москва, конечно, не возражает.

И Запад, и Восток

Для начала посмотрим на ключевую часть беседы двух лидеров: их обсуждение плана двустороннего экономического сотрудничества из восьми пунктов.

Вы спросите: как же это так, Япония ведь принадлежит к тем нескольким странам "политического Запада", которые пытаются утверждать, что изолируют Россию путем санкций. Ответ: Токио старается одновременно и соблюдать (довольно формально) режим санкций в качестве страны Запада, и быть все-таки страной Востока, чьи главные соседи — Россия и, не забудем, Китай. То есть перед нами почти невозможный цирковой номер государства, оказавшегося в тяжелом геополитическом положении или, точнее, силой загнанного в такое положение.

То, что происходило в Сочи, — не совсем двусторонняя дипломатия, она очень даже глобальная. Поездка японского лидера становится понятнее, если посмотреть на недавний похожий визит японского министра иностранных дел Фумио Кисиды в Китай. Эти два визита очень похожи, и они связаны между собой.

Известно, что с самого 1945 года Япония — страна, не совсем самостоятельная во внешней политике. Она, возможно, имела бы очень неплохие отношения со своими российским и китайским соседями, но как только таковые налаживаются, США одергивают Токио и в очередной раз возвращают Японию к роли союзника, "сдерживающего" Москву и Пекин. Но тогда страдают интересы Японии, и не только экономические.

Не забудем, что у Японии есть территориальные разногласия и с Россией, и с Китаем, которые были бы, возможно, давно решены, если бы не подстрекательская роль США. Но тем более неосмотрительно было со стороны Токио делать сейчас антикитайские заявления насчет территориальных споров между несколькими странами и Китаем в Южно-Китайском море, то есть по сюжету, который к Японии не имеет отношения.

Сейчас гонконгская газета South China Morning Post так оценивает происшедшее в Пекине: визит Кисиды был попыткой минимизации ущерба, поскольку отношения двух стран экономически слишком важны, чтобы доводить дело до нынешней напряженности. А пекинская "Жэньминь жибао" сообщает, что японскому гостю были выдвинуты условия для восстановления нормальных отношений. И, что важнее, он сказал в ответ много слов о том, насколько Китай важен для Японии.

А теперь — поездка уже премьер-министра страны в Сочи, где главная тональность его слов та же, что в Пекине: мы нужны друг другу, "наши двусторонние отношения активно продвигаются вперед" и так далее. Минимизация ущерба, словом.

В общем, Токио старается обозначить пределы, за которыми Япония уже не сможет служить орудием американских интересов, и старается поместиться между Западом (то есть США) и Россией с Китаем, так, чтобы всем было относительно хорошо.

А что касается Курил…

Эта работа будет продолжена. В мае в Японии собирается G7, и Абэ, предположим, будет играть там роль человека, наводящего мосты с Москвой и Пекином. Но "семерка" — клуб с ограниченным влиянием, это всего лишь страны Запада, зато осенью в Ханчжоу (Китай) соберется куда более эффективная "Группа двадцати", куда входят Китай и Россия, как и Япония, и прочие члены "семерки". Япония хочет попытаться укрепить самостоятельность, опираясь на оба формата.

Что у нее из этого получится — вопрос сложный. Но нетрудно заметить, что в попытках "сдерживать" Россию и Китай США заигрались, поставив в сложное, если не невыносимое положение и европейцев, и Японию.

Япония в Азии играет ту же незавидную роль, что страны ЕС в Европе: роль жертвы. Очень похожие "украинский кризис" на Западе и кризис с Южно-Китайским морем на Востоке подогреваются США, в результате же страдают американские союзники, которым не дают общаться с Россией и Китаем по множеству важных для союзников вопросов, с риском потерять голоса на любых предстоящих выборах. Вот и премьеру Абэ, говорят, звонил Барак Обама и советовал не ехать в Сочи.

Но что если голоса потеряет партия демократов в США — то есть проиграет президентские выборы в ноябре? Тогда те, кто послушался Барака Обаму и его бывшего госсекретаря Хиллари Клинтон, и подавно окажутся в смешном положении.

Ждать новой политики Вашингтона, оставшись без крупных друзей в Азии (в случае с Японией), — не лучшая перспектива. В общем, сейчас самое время подстраховаться перед наступлением эпохи "после Обамы", сделать несколько шагов в сторону Москвы и Пекина. Что мы и наблюдаем, причем далеко не только в случае с Японией (европейцы тоже этим заняты). Для Токио вопрос только в том, сколько именно таких шагов делать, как найти точку баланса между Западом и "незападом". Это нелегко, но Абэ старается…

Что же касается как-то слабо звучавшего в Сочи вопроса о Курильских островах, то фактически с конца 1990-х годов обеим сторонам было ясно, что Япония их не получит. А сейчас и подавно. Эту проблему несколько лет пытались поддерживать на малом огне японские (да и некоторые российские) журналисты, сочиняя длинные комментарии по поводу тех или иных высказываний должностных лиц в ответ на свои же назойливые вопросы. Потом и эта активность всем надоела, хотя иногда вспыхивает.

Полагаю, что проблемы Курил вообще не существует и российско-японские отношения развиваются независимо от Курил. Хотя давайте посмотрим, чисто теоретически, существуют ли вообще международные прецеденты урегулирования таких вопросов? Лучший из них — это Россия и Китай.

Было ясно, что когда пограничная река принадлежит только одной стороне (а не делится по фарватеру) — это какой-то феномен международного права, который рано или поздно придется приводить в соответствие с прецедентами. Но хотя все это понимали, российско-китайские переговоры на эту тему тянулись почти четыре десятилетия. И пока они шли, две наши страны прошли путь от военных пограничных конфликтов до нынешнего стратегического партнерства, когда ключевые части обществ обоих государств понимают, что вот теперь — пора, с таким соседом можно и нужно заключать соглашения.

Нам с Японией до такого состояния дел явно далеко. Хотя встреча в Сочи как минимум похожа на маленький шаг в нужном направлении.

Дмитрий Косырев, политический обозреватель МИА "Россия сегодня"

Япония. Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 6 мая 2016 > № 1744462 Дмитрий Косырев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 14 апреля 2016 > № 1723207 Дмитрий Косырев

Эпизод этот из прошедшей в четверг "Прямой линии" президента России — ежегодного общения Владимира Путина с гражданами — вроде как случайный. Развивался он буквально следующим образом: ведущие уже закрывают линию, но президент замечает на экране послание: "Долгих лет жизни вам. Баба Зина". И, во-первых, говорит, что баба Зина, наверное, желает долгих лет жизни не только присутствующим в студии, но и всем гражданам России. А во-вторых, отвечает ей тем же пожеланием.

Задать форматы дискуссии

Возможно, в ближайшие месяцы или годы баба Зина станет легендарным персонажем (мемом), а может, и нет. Но в любом случае ее заочное возникновение в эфире поставило финальную точку, подтвердило тенденцию всей нынешней "Прямой линии". Тенденцию или, скорее, тональность — мягкую, неконфронтационную. Хочется видеть в этом не случайность, а серьезную политическую тенденцию, причем такую, о которой хочется сказать "давно пора".

Речь о вопросе, который, конечно, был никоим образом не экспромтом, поскольку сразу две ведущие заранее объявили, что спрашивать будет Сергей Доренко, главный редактор радиостанции "говорит Москва", и что вопрос будет "насчет оппозиции". А дело оказалось не совсем в оппозиции, а вообще в стиле политического поведения.

"Нам уже рассказали, что оппозиция — враги народа, Касьянова показали в оптическом прицеле винтовки. Я думаю, что роль государства в том, чтобы задать форматы, берега, за которые не выходить. Не могли бы вы здесь сейчас сказать своим губернаторам, пользуясь своим гигантским авторитетом, где можно драться без правил, а где есть правила?". А иначе, добавил Доренко, перебивая уже начавшего было отвечать Владимира Путина, мы этот политический год (добавим, с выборами в Госдуму и прочим) "закончим черт те чем".

Ответ был очень показателен. Сначала-то президент начал рассказывать о человеке, насчет которого был вопрос — о руководителе Чечни Рамзане Кадырове, о том, что раньше "этот человек воевал с нами в лесу". Потом упомянул особенности кавказского национального характера. А вот дальше ответ президента вышел на обобщения, и очень важные.

А именно: "Надеюсь, что и руководитель Чечни, и другие руководители регионов РФ будут осознавать уровень и степень своей ответственности. И к ним придет понимание, что действовать или формулировать свое отношение к тем или иным оппонентам крайними способами — это не значит способствовать стабильности в нашей стране.

Наоборот, это значит наносить ущерб этой стабильности. И если это осознание придет, уверен, что так и будет, тогда и не будет таких высказываний. Наверное, в этом есть и мои упущения".

Этот эпизод интересен хотя бы тем, что сам Доренко не то чтобы уж совсем мягкий человек, может такое сказать, что мало не покажется. Но видит угрозу — даже не в кавказских особенностях ведения полемики, а в ситуации в стране в целом. Где полемику — неважно, по какому вопросу — пора вести по правилам. Попросту, прекратить нагнетать ненависть.

Кому-то может показаться, что корни ненависти — в поведении разных людей на теледебатах, кому-то — что самое эффектное по этой части происходит в Госдуме. А как насчет того, что вирусом нетерпимости постепенно заражается общество в целом?

Год уже давно 2016-й

Можно понять и даже оправдать перехлест эмоций в стране, которая в "протестном" сезоне 2011-2012 годов убереглась от угрозы, от которой не убереглась Украина. Можно вспомнить практически военную ситуацию весны-лета 2014 года, в основном по поводу той же Украины.

Но сейчас у нас год 2016-й. Дело даже не в том, что можно забыть о каких-либо политических перспективах прозападной (мягко говоря) оппозиции. Дело скорее в том, что абсолютно не оппозиционные персонажи в политике усвоили батальную стилистику поведения по вопросам, очень далеким от украинско-санкционных и прочих. Они, попросту, поняли, что агрессивность может (временно) принести результаты, им по каким-то причинам выгодные.

Критика поведения некоторых депутатов Госдумы мне кажется вполне оправданной: все эти бесчисленные безграмотные запретительные инициативы, сопровождающиеся истеричными кампаниями ненависти к возможным оппонентам таковых, давно зашкалили. Вот только происходит эта битва с врагами далеко не только в Думе, она становится типичной и в чисто региональных сюжетах. Ну, и оппоненты отвечают обидчикам тем же.

И вот Доренко выступает со своим явно подготовленным вопросом — не о Кадырове, а о правилах игры ("задать берега"). А президент отвечает, что нельзя "формулировать свое отношение к оппонентам крайними способами". Хотя не считать их оппонентами, заметим, не предлагает.

Отличие просто администратора от национального лидера в том, что лидер умеет предложить нации какую-то норму политического поведения или направление движения — и нация принимает его правоту.

При этом заметим, что уже не первый месяц наиболее агрессивные политические персонажи как-то аккуратно уводятся на задний план. Посмотрим, что принесут им сентябрьские выборы в Госдуму и местные парламенты.

Заметим, что некая снисходительная мягкость вообще чувствовалась на "Прямой линии" президента. Среди задававших вопросы было много детей. И вот — "Мой папа говорит, что с этой Америкой может справиться только Путин". Главное — справиться с внутренними проблемами, отвечает президент. И вообще на внешнеполитические темы он высказывался на редкость благодушно, похвалив Барака Обаму и никого не обидев.

Понятно: внешний натиск на Россию можно считать провалившимся, теперь пора подумать, как не превратить идейную нетерпимость ко вполне реальным внутренним и внешним оппонентам в болезнь, которая заражает и ослабляет весь организм в целом. Нам ведь надо, чтобы всем нам и бабе Зине были долгие годы.

Дмитрий Косырев, политический обозреватель МИА "Россия сегодня"

Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 14 апреля 2016 > № 1723207 Дмитрий Косырев


Грузия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 июля 2014 > № 1121895 Дмитрий Косырев

ЭДУАРД ШЕВАРДНАДЗЕ И УХОД "ВЕЛИКОЙ ЭПОХИ" (" НОВОСТИ-ГРУЗИЯ ", ГРУЗИЯ )

ДМИТРИЙ КОСЫРЕВ

Тбилиси - Смерть Эдуарда Шеварднадзе кем-то может восприниматься как событие грузинской политики и грузинской истории. Но не будем забывать, что до своего отъезда в Грузию, где он был главой парламента с ноября 1992 и президентом с ноября 1995 по ноябрь 2003-го, этот человек был на самой вершине совсем другой - мировой политики.

Шеварднадзе и Грузия - да, это драматичная история. Но Шеварднадзе и Горбачев с Рональдом Рейганом и Джорджем Бушем-старшим - это все-таки история масштабом куда больше. Причем мы до сих пор не готовы дать ей спокойную и серьезную оценку.

Их было трое

Ключевые эпизоды этой истории, которые вызывают сегодня такие же яростные эмоции, как и 10 или 20 лет назад, лучше обозначать, избегая оценок (хотя бы потому, что по каждому пункту есть минимум две противоположные оценки, плюс множество второстепенных). Но как же их избежать, если это почти невозможно?

Для начала: каким образом первый секретарь (то есть, по сегодняшним меркам, губернатор) одной из республик СССР, с биографией, связанной преимущественно с КГБ, стал министром иностранных дел? Какое он имел отношение к внешней политике?

Очень просто: внешняя политика в 1985 году была ключевой частью всего, что тогда происходило с СССР. Власть - точнее, инициатива - в 1985 году фактически перешла к находившимся в явном меньшинстве в руководстве трем единомышленникам. Михаилу Горбачеву, Александру Яковлеву и Эдуарду Шеварднадзе. Исходная точка их деятельности выглядела так: обветшавшая и безнадежно отстававшая технологически от Запада экономика; идеология, в которую не верили даже идеологи; и - невыносимая ситуация на мировой арене. Вспомним, тогда СССР завяз в войне в Афганистане, улучшение отношений с Китаем началось только в 1989 году... Проблема была в том, что на какую-либо четкую политику в такой ситуации рано или поздно не хватило бы денег. Что и стало очевидно уже к концу 80-х.

Понятно (по крайней мере, сегодня), что решения этой "тройки" должны были быть резкими, во всех упомянутых сферах. Многим казалось, что это не проблема, ведь почти монархическая система устройства власти того времени исключала внутреннюю оппозицию. Но не тут-то было. Война дипломатии (во главе с Шеварднадзе) и многоликого "военного лобби" стала буквально легендарной и ощущалась на каждом шагу.

В ходе этой войны и родилась концепция того, что Шеварднадзе, Яковлев и еще несколько крупных фигур (для кого-то - включая и Горбачева) - это завербованные и платные "агенты влияния" США и Запада в целом. В такой ситуации любой их шаг сразу отторгался противоположной стороной этого противостояния.

Обстановка той борьбы подталкивала обе стороны на непродуманные акции. Но важнее то, что все сегодняшние оценки 80-х, как и 90-х годов идут, к сожалению, оттуда, от той борьбы двух непримиримых сторон.

Не только море

Что касается спорных решений во внешней политике, которые приписываются скорее Шеварднадзе, чем Горбачеву, то на первом месте тут оказался раздел Берингова моря между Камчаткой и Аляской. Это было 1 июня 1990 года, когда им в Вашингтоне совместно с госсекретарем США Джеймсом Бейкером было подписано соглашение о передаче США акватории Берингова моря по разделительной линии Шеварднадзе - Бейкера.

Обвинения тут выглядят следующим образом: СССР уступил США 46 тысяч кв. км шельфа и 7 тысяч кв. км глубоководной акватории; на отдельных участках исключительная экономическая зона России сократилась до 150 миль, тогда как американская расширилась до 250 - это противоречит статье 57 Конвенции ООН по морскому праву 1982 года. Русский вариант соглашения все 90-е годы хранился в секрете, нигде не публиковался и непонятно кем обсуждался; соглашение, которое должно было вступить в силу после ратификации парламентами обеих стран, было введено в действие дипломатическими нотами о временном применении договора.

История, короче говоря, интересная. Но по масштабу куда меньше истории с объединением Германии, с устными (и нарушенными потом) гарантиями нерасширения НАТО на Восток.

Или, допустим, переговоры с США по ограничению, а затем прекращению ядерных испытаний и все прочее, вписывающееся в схему снижения уровня ядерного противостояния держав. А в целом речь идет не о пустяке, а о прекращении холодной войны. Не забудем, наконец, вывод войск из Афганистана, это ведь тоже сложный международный сюжет.

Перед нами громадные сдвиги на мировой арене. В чью пользу? А здесь, думаю, вдобавок к тоннам уже написанных книг придется добавить еще десятки тонн. И подождать лет этак сто, пока мы сможем воспринимать ситуацию спокойно.

Доводы тех, кто считает Шеварднадзе (и Горбачева, и Яковлева) людьми, делавшими неизбежные в той ситуации шаги, тех, кто не воспринимает идею "заговора агентов влияния", очень просты. Не надо оценивать ситуацию 80-х исходя из реальности 90-х. Уступки сильной державы - совсем не то, что метания ослабевшей России 90-х. Одно дело пусть обветшавший, но все же сильный СССР до 1991 года, другое - его развалины после Беловежского соглашения.

Участвовали ли переговорные партнеры Горбачева-Шеварднадзе в развале СССР? А как же. Были ли планы и программы по такому развалу? Свидетельств на этот счет сколько угодно. Они старались. Но оценивали шансы на развал довольно низко, и в декабре 1991-го сами удивились больше всех. "Как же нам повезло", - писали об этом в своих мемуарах старший Буш и его соратники типа Брента Скоукрофта.

Вот интересно, а что бы сделали в той, начинавшейся с 1985 года ситуации противники Шеварднадзе: ужесточили бы внешнюю политику, как это было в момент прихода к власти Юрия Андропова? И что бы получили?

Эдуард Шеварднадзе, в любом случае, был политиком, склонным к драматическим жестам в этой своей борьбе с "военным лобби". Он прославился своей невиданной для СССР отставкой в 1990-м году в знак предупреждения о надвигающейся диктатуре (военном перевороте), с последующим выходом из КПСС.

И примерно так же он, тогда - президент своей страны, поступил уже в Грузии, в конце 2003-го года, когда произошла "революция роз", и власть захватил Михаил Саакашвили. А в 2012 году извинился перед гражданами Грузии за то, что отдал власть Саакашвили, сказал, что тогда у него не было другого выбора... Интересно, а в 1990-м, когда он уходил с поста министра иностранных дел СССР, у него выбор был?

А если бы он вместо этого стал бы вице-президентом СССР (Горбачев этого хотел), и если бы не было событий 1991 года, от путча до Беловежья - как бы мы оценивали сегодня эту фигуру?

Проблема с ответами на эти и прочие подобные вопросы - в том, что их, ответов, слишком много. Дают их разные люди. Умные и квалифицированные тонут в море фактов и оценок. Неграмотные и озлобленные, как обычно, считают, что все просто.

Что считал сам Шеварднадзе? Есть книга, которая вышла сначала на грузинском, потом на немецком и, наконец, на русском языке - в 2009 году ("Когда рухнул железный занавес. Встречи и воспоминания").

Единственное, что ясно, когда читаешь эту и другие книги о том времени - что то была великая и страшная эпоха, лицо которой определяли совсем не мелкие люди. Масштабы личности Эдуарда Шеварднадзе мы еще не скоро поймем.

Грузия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 июля 2014 > № 1121895 Дмитрий Косырев


Вьетнам. Корея. Россия. Азия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 13 ноября 2013 > № 977210 Дмитрий Косырев

Безвизовая Азия. Зачем президент ездил в Сеул и Ханой

Дмитрий Косырев, политический обозреватель

С января в Южную Корею россиянам можно будет въезжать без визы на 60 дней: для многих это соглашение покажется главным результатом завершившегося в среду визита Владимира Путина в Сеул, если не итогом всей его поездки, которая включала и Вьетнам. Но вопрос о визах всегда бывает лишь малой частью системы международных отношений, которая сейчас переживает удивительные перемены. В том числе в тех частях Азии, где протекал нынешний визит. Свои и чужие

Визы — это всегда результат общего понимания народами вопроса "свой — чужой". Бесконечная история несбыточного безвизового режима между Россией и Евросоюзом — лучшее тому доказательство. Тут дело даже не в объеме товарооборота, а в том, что мы с европейцами по-человечески или слишком далеки, или, наоборот, слишком близки друг другу.

В немалой части Азии россияне — свои, обходятся без виз. Владимир Путин начал свою поездку с Вьетнама, там нам виз не нужно (если 15 дней пребывания достаточно). Во всех десяти странах Юго-Восточной Азии визовой режим есть только с Бирмой (Мьянмой), в прочих случаях без проблем.

Но Южная Корея — это совсем не Юго-Восточная Азия, тут другая история отношений, причем относительно короткая. Дипломатические отношения с ней были установлены в 1990 году, до того Москва делала вид, что Корея бывает только Северная. Куда, кстати, без визы нам и сегодня не въехать.

И вот сейчас мы с южанами вышли на новый и неожиданный уровень отношений, зафиксировать который — далеко не только по части виз — и поехал в Сеул Владимир Путин.

Накануне этого визита Российский совет по международным делам подготовил "рабочую тетрадь" — сборник материалов с подведением итогов отношений (неожиданно масштабных) и практическими рекомендациями о том, как и зачем дальше общаться с этой страной.

Из материала, в частности, видно, что Южная Корея — одна из азиатских стран, которым, несмотря на их прежние успехи, предстоит заново определить, кем быть в наступившем веке, что производить, с кем и зачем дружить.

Россия, конечно, не может тут быть ответом на все южнокорейские вопросы, а всего лишь частью картины. Но часть получается немаловажная. Достаточно взглянуть на цифры торговли или темы разговоров Путина в Сеуле, допустим, с деловыми кругами страны. Он упоминал "технологический и индустриальный альянс", в Сколково и не только; совместное строительство крупных заводов по производству сжиженного газа и так далее. Причем все это не мегапроекты на горизонте, а часть реально идущего процесса. (С Вьетнамом, кстати, исполняются и разрабатываются проекты такого же масштаба).

Мешает ли российско-южнокорейским планам "северокорейский фактор"? Да, точно так же, как днем ранее, во Вьетнаме, договаривавшимся сторонам мешал "китайский фактор". Собственно, суть нашей дипломатии в Азии в том числе и в том, чтобы все эти "факторы" отправить в архивы истории прежних и далеких эпох.

Будут перемены

Любой визит высшего уровня, на поверхностный взгляд, сводится к подписанию документов и к договоренностям о будущем подписании каких-то новых документов. С Вьетнамом, как и десятилетия назад, подписывали документы — в том числе о военном, научном и техническом сотрудничестве.

Возникает вопрос, как тогда быть с российско-китайскими отношениями, этой несущей конструкцией всей российской внешней политики? Известно ведь, что нелюбовь к Китаю у вьетнамцев — это не из какой-то холодной войны или ее части, это из средневековой истории. Так же как сложная ситуация на Корейском полуострове уходит корнями в японский колониализм XIX века и прочие очень старые сюжеты. Кстати, и Южную Корею трудно назвать прокитайской страной.

Но в обоих случаях эти старые скелеты были поставлены на службу политике нашего века. То есть стратегическому противостоянию США и Китая. Южная Корея — американский союзник и, как это ни странно, воевавший с Америкой Вьетнам в последние годы играет в разные игры с США, чтобы не дать Китаю слишком усилиться. У Америки это называется "поворотом к Азии" (после ухода с Ближнего Востока), и начался этот поворот с новой дружбы США с любыми странами, у которых есть старые или новые проблемы с Китаем.

И вот Владимир Путин делает этакую скобку вдоль китайского побережья. Из Юго-Восточной Азии перелетает в Северо-Восточную, из Ханоя — в Сеул. И как в этом задействован Китай, то есть вся мировая политика в этом большом регионе?

Ответ очень простой. Старая политика в Азии не работает так же, как не работает она на Ближнем Востоке. Все меняется. Вместо вдохновенных игр на осколках устаревших альянсов везде придется создавать какие-то новые конструкции.

Конечно, Ближний Восток — это более чем яркий пример того, как мгновенно могут меняться системы отношений, строившиеся десятилетиями. На этой неделе, например, идет яростное выяснение, кто сорвал на переговорах в Женеве уже почти готовые договоренности с Ираном по поводу его ядерной программы.

И выясняется, что более всего таких договоренностей хотели — что удивительно — США (и еще Россия), которым надо уравновесить дружбой с Ираном ставшую опасной зависимость Америки от Саудовской Аравии и прочих подобных государств.

А навредила (согласно нынешней рабочей версии) Франция, которая чуть ли не куплена на корню маленьким Катаром. Можно было такое себе представить еще пару лет назад?

Так вот, и Азия — Юго-Восточная, Восточная (она же Китай), Северо-Восточная и прочая — тоже меняется не менее серьезным образом. Бороться с Китаем, "сдерживать" его — это давно устаревшая глупость, и если США способны мгновенно перестроить свою ближневосточную политику, то так же они могут поступить и с дальневосточной.

Причем Россия — опять же, как и на Ближнем Востоке — с удовольствием поможет Штатам совершить тут все необходимые повороты и развороты, когда до этого дойдет дело. По сути, к этому сводится и поездка Владимира Путина в две азиатские столицы, и вся наша азиатская политика в целом.

Вьетнам. Корея. Россия. Азия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 13 ноября 2013 > № 977210 Дмитрий Косырев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter