Всего новостей: 2661153, выбрано 6 за 0.007 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное ?
Личные списки ?
Списков нет

Кузнецов Евгений в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаМеталлургия, горнодобычаОбразование, наукаАгропромМедицинавсе
Россия > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > globalaffairs.ru, 13 февраля 2018 > № 2513564 Евгений Кузнецов

В мире ли застой?

Почему российской науке пора перестать пенять на зеркало

Е.Б. Кузнецов – член президиума Совета по внешней и оборонной политике

Резюме Вываривая» из «больших данных» уверенные закономерности, искусственный интеллект позволит строить прогностически подтверждаемые модели без теорий. В ближайшее десятилетие связка AI + Big Data начнет поверять «корреляциями гармонию» по всему спектру научных данных.

Со всех сторон до нас доходят стоны и стенания о «застое науки» и закате ее «золотого века». Что показательно – эти суждения почти всегда имеют российскую прописку, и как бы тем самым они подслащивают пилюлю деградации отечественной науки – мол, всем плохо, что уж там. Однако, увы, если смотреть на современный статус науки из глобального контекста, то ситуация выглядит вовсе наоборот.

Забегая вперед, нужно сказать, что наука переживает самый, пожалуй, волнующий и масштабный период своего существования, начиная с момента ее зарождения в современной институциональной форме в XVII веке, когда возникла и методически самоопределилась «натурфилософия». На наших глазах рождается совершенно новая наука – наука человеко-машинной цивилизации, и этот процесс захватит и изменит саму суть существования цивилизации человеческой.

Но сначала по порядку – о «кризисе наук».

От войны к миру

Сначала – кто и как его диагностировал. Самым частым аргументом служит тот, что современные научно-практические результаты «целиком получены на основе фундаментальных наук 60-х гг. прошлого века». Это особенно удивительно слушать, когда смотришь на эволюцию самого, пожалуй, впечатляющего научного открытия и направления развития медицины – метода редактирования генома.

В середине 1990-х гг. на «футурологической кухне» Сергея Переслегина (других семинаров по долгосрочному прогнозированию в то время, увы, в стране не проводилось) автор этих строк обосновал неизбежность появления метода создания «патчей» человеческого генома специальными вирусами по аналогии с методами правки «плохого» программного кода специальными «заплатками» («патч», «заплатка» – информация, предназначенная для автоматизированного внесения определенных изменений в компьютерные файлы. – Ред.). И был, что типично, высмеян всеми экспертами-биологами, включая тех, что имели глобальный опыт и кругозор, потому как тогда не существовало никаких признаков того, что может появиться такая технология.

Однако уже спустя несколько лет по результатам реализации великого проекта «Геном человека» количество данных о геноме выросло на несколько порядков. Началось экспоненциальное (и даже еще быстрее) удешевление стоимости расшифровки геномов, и вот это уже становится рутинной процедурой, в дешифровку пошли и индивидуальные геномы людей, и геномы наших предков, и всех актуальных для нас биологических видов животных и растений.

В контексте происходящей революции резко повысилось внимание к тому, как работает управление генетической информацией в клетке, и закономерно, что в 2005 г. появляются первые работы о вскрытии механизма «перепрошивки» генома бактерий, противостоящего вирусным атакам. Этот механизм оказался настолько изумительно прост и воспроизводим, что правка и коррекция генома стала массовой практикой. Тысячи лабораторий экспериментируют с генами живых существ и человека, достигая результатов не только на эмбрионах, но и на взрослых особях! Меняются функциональные параметры, излечиваются генетически предопределенные болезни. Эта революция в медицине по своим масштабам имеет все шансы превзойти революцию прививок и антибиотиков. Достаточно заметить, что она решает проблемы «отрицательного отбора» (выживания «генетически несовершенных организмов»), которая вышеупомянутыми медицинскими революциями и порождена.

Утверждать, что в мировой науке происходит «застой», может только тот, кто полностью проглядел явление такого планетарного и исторического масштаба. И да – это в полной мере относится и к российской науке, и к общественности, увы. Если в США, Великобритании и Китае (именно в Китае, который сделал решительную ставку на эту технологию и оказался мировым в ней лидером) работают тысячи лабораторий, в которых ставят эксперименты и совершенствуют методы, то во всей России число таковых можно пересчитать по пальцам одной (!) руки, а количество международных публикаций с российскими авторами по этой теме измеряется единицами, и все они – в соавторстве с западными коллегами и лабораториями...

Тут впору вспомнить, что еще одним «доказательством» кризиса науки является доминирование наукометрических показателей в ее управлении. Да, тут есть крайне интересные закономерности, обсудим их ниже, но сразу стоит сказать, что не из России это обсуждать... Наша наука продолжает проваливаться в наукометрических параметрах вовсе не потому, что «мировая наука стагнирует» либо в ней царит засилье корпораций или недружественных нам государств. Просто основной рост этих показателей демонстрируют в мире самые быстроразвивающиеся науки (что логично). Сейчас это биология (называемая «физикой XXI века»), компьютерные науки (такого термина даже толком нет в русском языке), науки о данных и управлении. И – сюрприз! – именно в этих науках российские показатели самые позорные. Если в физике («царице советской науки») мы отстаем по числу статей от стран-лидеров в разы, то в медицине – на два порядка! Больше чем в сто раз.

Так что у кого и в чем застой, думаю, понятно. А теперь давайте обсудим, что же происходит в самой мировой науке. Начнем с малого. Да, современная наука претерпела существенное институциональное изменение в конце ХХ – начале XXI веков, и не все страны/области сумели этот транзит завершить. Суть процесса можно кратко свести к следующему. В ХХ веке основным заказчиком науки были государства. Их интересовало оружие (отсюда физика, химия и математика), выживание раненых на поле боя, здоровье и сытость населения (отсюда медицина и биология), эффективность экономики и управляемость общества (экономика и гуманитарные науки). Мировые войны и экономический рост стран-лидеров обильно напитали бюджеты научных учреждений. А наиболее щедро – «низковисящие плоды» физики XX века – ядерную бомбу и баллистическую ракету.

Достигнуты феноменальные успехи. Двигатели внутреннего сгорания перевернули транспорт. Авиация совершила революцию в торговле и управлении. Связь кардинально изменила биржи. Антибиотики – медицину. Все описанное – технологический рывок первой половины ХХ века. И перечисленные достижения финансировались государствами, а потом конвертировались из ВПК в мирную сферу. Так же поначалу обстояли дела и во второй половине века, когда происходили прорывы в физике твердого тела, подарившие нам полупроводники и компьютеры. Разработанные сначала для задач ПВО-ПРО и создания «ядерного щита», впоследствии они перетекли в «гражданку» и дали современный менеджмент, глобально-распределенную экономику и рынки, что стало основой рывка развитых и развивающихся стран.

Но уже в ходе этой волны стало понятно, что госрасходы существенно проигрывают частным инвестициям в науку. Лаборатория компании Bell стала инкубатором большего числа нобелевских лауреатов, чем вся Япония (семь человек). Наибольшая часть революционных открытий в медицине и фармацевтике обязана корпоративным R&D бюджетам фармацевтических гигантов. Сельское хозяйство мира меняла компания Monsanto, а не национальные сельхозакадемии.

К началу последней четверти ХХ века финансирование со стороны корпораций в развитых научных державах уверенно превысило государственные вложения. И в этот момент Советский Союз начал проигрывать научную гонку. А потом случился крах СССР, и ведущие государства мира перестали финансировать «военные» науки. Началась стагнация физики и других дисциплин, работавших на войну, и да, действительно, в 1990-е гг. многие исследования в самых развитых государствах попросту остановились. Но это был лишь короткий эпизод.

Двумя фундаментальными изменениями стало то, что можно назвать «бессистемное финансирование» и «инвестиционные деньги».

Первый феномен подарил нам мем «британские ученые». В Великобритании начал приобретать все большее значение грантовый канал государственного и частного финансирования, при котором исследователь мог заниматься, в общем, чем хотел. Да, это породило много курьезов из серии «британские ученые доказали очередную очевидную закономерность». Однако «доказали» – означает, привели ее в методически корректную форму (и заметим наперед – машиночитаемую, то есть пригодную для машинной обработки), об этом чуть позже. А во-вторых – «непредсказуемая наука» стала приносить феноменальные результаты. К слову – упомянутый выше метод редактирования генома был получен именно таким способом «максимально абстрактной науки», в которой изучались задачи, предельно далекие от повседневности.

За последние десятилетия война за гранты стала и счастьем, и бичом ученых. Писать заявки – обязанность научных лидеров, борющихся за бюджеты. Даже бюджеты университетов и научных центров прямо зависят от успешности «грантополучательства». А это искусство требует и мастерства презентаций (отсюда расцвет поп-науки), и «сенсационности» выводов (отсюда засилье статей о достижении «прорывных результатов»), и часто подтасовки результатов и данных. Но, несмотря на все минусы, новая институциональная форма резко активизировала процесс поиска в самом «научном» его смысле – «удовлетворения любопытства ученых».

Второй феномен – приход в науку инвестиционных денег. Речь идет о формировании «академического предпринимательства» и резком росте раннего и «посевного» инвестирования в наукоемкие стартапы. Еще 20 лет назад роли ученого и бизнесмена разводились предельно четко даже в лучших лабораториях, а фигуры типа Николы Теслы были, скорее, курьезными примерами. Однако в последнее время эта сфера все больше процветает, и ведущие университеты мира конкурируют между собой, обещая профессорам-предпринимателям наиболее комфортные условия для конвертации «знания» в «деньги». Казалось бы, при чем тут наука? Однако расцвет современного искусственного интеллекта, методов глубокого и машинного обучения вырос преимущественно из решения практических задач, а вовсе не в «оборонных лабораториях», как было еще несколько десятилетий назад. И это революционное направление меняет мир в несколько раз значительнее, чем, например, ядерная энергетика.

Итак, наука сменила модели финансирования – деньги стали идти значительно более сложными, распределенными способами и из значительно большего числа источников. А как этим «источникам» ориентироваться в ученой среде? Если маргинальное вчера направление сегодня захватывает научный олимп? В такой быстроменяющейся ситуации распределять деньги через «министерства наук» в виде академий или иных иерархических структур – безумие. Они тратят на поддержание своей картины мира и карты приоритетов больше, чем на саму науку. А значит, деньгам нужны другие маркеры и индикаторы.

При всем несовершенстве наукометрики она успешно решает задачу быстрого переопределения приоритетов и поиска наиболее прорывных результатов и талантливых авторов. Если раньше «светилам» нужны были десятки лет (кое-кто умирал, не дождавшись признания), то сейчас путь от первой фундаментальной статьи до массового применения составляет меньше десятилетия. Именно такие сроки продемонстрировало редактирование генома и искусственный интеллект на нейросетях. Все методы несовершенны, и над ними идет постоянная работа, но ментально игнорирование наукометрики в России сродни неприятию «богомерзкого пара» и прочим фобиям отсталых обществ по отношению к передовым практикам (опасности карго-культа тоже, впрочем, никто не отменял).

Наконец, меняются и сами научные методы, например, в биологии и медицине активно развивается так называемая трансляционная наука, она подразумевает набор организационных практик, благодаря которым новые методы и результаты стали доходить из фундаментальной науки в прикладную не за 20–30 лет, как раньше, а за 5–7. Благодаря этому происходит новая революция в здравоохранении, в которой кроме упомянутого редактирования генома широким фронтом наступают новые концепции, идеи и подходы, реализуемые на стыках биологии, искусственного интеллекта и других решений.

Можно приводить другие примеры и доказательства, но, честно говоря, в этом удивительно мало смысла. Достаточно двухчасового разговора с любым активным ученым с «фронтира», чтобы прочувствовать масштаб глобальной эйфории от нового прорыва науки и технологий по широчайшему научному фронту. Потому давайте обсуждать не мифические страхи, а реальные причины нашего отставания и способы его преодоления.

От теории к практике

Во-первых, как было сказано выше, фундаментальным становится изменение институциональных форм организации науки. Ее переход от вертикально-организованных «институтских» форм к «сетевым-распределенным» и «платформенным» структурам. Аналогичная трансформация происходит и в бизнесе, что наглядно демонстрируется безоговорочной победой современно-организованных корпораций (и экономик) над бойцами старых укладов.

Сетевая модель означает, что для решения любой масштабной фундаментальной задачи создается гибкая и часто временная сеть лабораторий, объединенных общим форматом данных и методами кооперации. Эти структуры могут быть в разных странах, институтах и университетах, но они решают общую задачу, производя данные и анализируя их. Кстати, именно такой механизм дает хоть какой-то рост публикаций ученых с российской аффилиацией – они входят в международные сетевые проекты и публикуются в соавторстве. «Соло»-исследований в мире (не только в России) становится все меньше.

Это требует совершенно иного механизма, в том числе и финансирования ученых. Понимания глобальной конъюнктуры и устройства науки во всем многообразии факторов. Чрезвычайно легких и смелых процедур распределения средств. Тотальной минимизации отчетности и легкости получения оборудования и реагентов. В общем, всего того, что в российской науке не наблюдается.

Ну и наконец, самая впечатляющая трансформация – появление в науке нового актора, машинного интеллекта. Если еще недавно компьютеры были лишь «умными машинами на подхвате», позволяя моделировать эксперименты или хранить и обрабатывать массивы данных, то сейчас картина меняется на наших глазах. Огромные массивы (зеттабайты данных) уже невозможно обрабатывать по старинке. Гигантское число изображений, данных исследований по силам переработать только машинному интеллекту. Ему уже удается самому находить определенные закономерности, причем по другим задачам нам известно, что делает он это иначе, чем люди. Только машинный интеллект способен быть в центре глобальных исследовательских сетей, агрегируя информацию и переваривая ее в некоторые новые закономерности, которые могут быть выстроены иначе, чем следовало из «человеческих» теорий. Пока такое направление институциональной реформы науки выглядит футуристично, но им уже активно занимаются.

В каком-то смысле противостояние «теории» и «лаборатории» времен Гоббса и Бойля, из которого выросла натурфилософия и современная наука, частично утрачивает актуальность. Во-первых, наука начинает оперировать подсчетами при установлении фактов (на чем настаивал Гоббс, создатель политической теории, основанной на подсчетах мнений граждан). Еще со времен появления квантовой механики вероятностность наблюдений стала фактом. А в социальных науках вообще невозможно свести наблюдаемые явления к «лаборатории» – живое поведение общества и экономики трансформируется и при попытках его изучать, и при появлении описательных теорий. Этот вызов классической модели науки уже в XX веке будоражил умы, вызывая некоторую эрозию мировоззрения «золотого века» позитивистской науки. Однако только сейчас для изучения и выявления новых закономерностей («законов природы», регулярная штамповка которых была условием трудового договора Роберта Гука с «работодателем» в Лондонском Королевском обществе) появляется новый инструмент – искусственный интеллект. «Вываривая» из «больших данных» уверенные закономерности, он позволит строить прогностически подтверждаемые модели без теорий, созданных людьми поверх фактов. Сейчас эта революция со скоростью «чудо в месяц» происходит в лабораториях computer science school США и Европы, и в ближайшее десятилетие связка AI + Big Data начнет поверять «корреляциями гармонию» по всему спектру научных данных. Рассуждать в этой ситуации о «смерти науки» – это как во второй половине XVIII века плакать о кризисе схоластики.

Но вернемся на землю, на нашу землю.

В прошлом году мы с коллегами из МГУ сделали исследование уровней наукометрических результатов российских авторов. По материалам почти 200 тыс. статей выявилось следующее. Если принять уровень результативности мирового ученого в конкретной научной области за 1, то российский ученый, уехавший работать в зарубежный центр, пишет в среднем на 0,9. Оставшийся в России – на 0,3. Уехавший, но вернувшийся обратно – на 0,6. А приглашенный в Россию иностранец – тоже на 0,3. Таким образом, эффект «неблагоприятной институциональной среды» и потери результативности очень нагляден.

И сейчас, увы, полемика вокруг «спасения российской науки» на 90% сводится к вопросу управления имуществом и зданиями. Достаточно сравнить пропорции по финансированию и количеству ученых разных научных направлений в России и за рубежом, чтобы понять, что на актуальные и переживающие взрывной рост науки у нас выделяются крохи (причем в этих пропорциях государство проявляет трогательное единодушие с корпусом академиков). Никаких следов «великого маневра» Китая, который вернул тысячи талантов и сформировал сотни лабораторий в актуальных науках, у нас нет и не предвидится даже в самых смелых планах. Университеты отбились от попытки сделать на их базе предпринимательские кампусы и снова сводят свои «инновационные» проекты к освоению средств очередной забавы первых лиц – еще недавно это была НТИ, сейчас – цифровая экономика.

Разруха, как известно, начинается в головах. В руинах находится даже не российская наука (мировая, поверьте, процветает), а в целом адекватная современности картина мира у российских лиц, принимающих решения. Печальное завершение периода существования «трофейной экономики», ставок на трубу и почивания на лаврах великих предков. Не говорите о кризисе науки, просто занимайтесь делом. Глобально конкурентоспособным.

Россия > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > globalaffairs.ru, 13 февраля 2018 > № 2513564 Евгений Кузнецов

Полная версия — платный доступ ?


Россия > Образование, наука > forbes.ru, 24 января 2018 > № 2469216 Евгений Кузнецов

Назад в Средние века. Нужны ли всем российским университетам кафедры теологии

Евгений Кузнецов

Singularity University Ambassador

Как уровень развития цивилизации связан с передачей университетов церкви, плясками ульяновских летчиков, качеством образования и продолжительностью жизни

У меня есть две новости об университетах. Первая: каждый год учебы в них дает дополнительный год жизни. Вторая: в российских университетах хотят повсеместно ввести кафедры теологии. Казалось бы, какая тут связь?

Средневековая Европа была образцово-показательным пост-апокалиптическим миром. Варварские племена осваивали наследие Римской империи в меру своего понимания. Превращая, например, римские амфитеатры в крепости и ставя замок феодала на арене, где состязались гладиаторы. Всеобщий упадок наглядно демонстрировал, что может произойти даже с самым успешным обществом, не создавшим необходимые для развития институты.

Показательно, что постепенное восстановление Европы началось с активного импорта этих институтов, прежде всего — формирующих здоровые и адекватные элиты и образованное сообщество. Первой, наиболее близкой к университетской модели школой, была Магнаврская высшая школа в Константинополе, которую специально создали для подготовки элиты Восточного Рима в середине IX века. В ней впервые сложилась система, напоминающая тривиум и квадривиум — две ступени из семи основных университетских дисциплин — грамматика, логика, риторика и арифметика, геометрия, астрономия и музыка. Показательно, что передача Константинопольского университета под управление Церкви совпадает по времени с деградацией и закатом Византийской империи. К концу своего существования восточные римляне забыли даже секрет «греческого огня» — оружия, которое веками обеспечивало безопасность Константинополя от вторжения с моря и было их основным «гарантом безопасности».

Университеты средних веков были чрезвычайно интересным общественным институтом. В них процветало самоуправление, образование шло на латыни, что позволяло профессорам и студентам свободно мигрировать между различными странами. Сообщество кочующих студентов (многие их них становились поэтами и музыкантами — вагантами) разносило по Европе не только «античные ценности» (в том числе в виде стихов Овидия, весьма вольного содержания), что стало фактической предтечей Возрождения, но и совершенно особый «вольный дух». Жизнь их состояла из драк, диспутов, пьянок и смертельных дуэлей в таком количестве, что пляски ульяновских летчиков в те времена могли соответствовать только скучному времяпрепровождению монашек.

Более того, подрывная и антиобщественная деятельность студентов стала ключевой для развития, например, медицины: как появилась бы современная медицина, если бы они не раскапывали кладбища и не препарировали трупы?

Основная миссия средневекового университета состояла в подготовке образованной элиты сообщества средневековых городов. А потому «высшими» факультетами были медицинский, юридический и богословский. Остальные науки считались «низшими», и служили общим фундаментом образования. Это было весьма прогрессивно для раннего периода развития европейской цивилизации, однако, стало очень мощным способом консервации развития в уже на пороге Нового времени. И тогда произошла достаточно существенная революция университетов, во многом предопределившая дальнейшую историю.

Первая трансформация университетов

В зарождающихся национальных государствах задавались вопросом: где учить элиту Нового времени? Заметим, что Петр I не импортировал из Европы университеты именно потому, что в тот момент они вовсе не были центрами развития и формирования элит, а скорее, были способами воспроизводства старого общества. В то время начинался расцвет разнообразных «специализированных школ», которые ставили во главу угла обучение непосредственной профессии (артиллерия, навигация, горное дело), а комплексное университетское образование уходило в тень. Однако, уже в течение последующего века ситуация драматически изменилась. Германия и Франция предложили сразу несколько крупных университетских проектов.

Главной новацией, несомненно, является университет Гумбольдта, идеи которого во многом основывались на размышлениях Канта (знаменитые «Споры факультетов»). Фактически, в университетах совершился переворот — «низшие факультеты» средних веков, в которых и была сосредоточена наука, как естественная, так и гуманитарная (в том числе философия), вышли на первый план в споре с «высшими», и миссией и ценностью университета стало производство нового знания, а не передача старого. Основным качеством, развиваемым в студенте, стал «свободный дух творчества».

Партнер и единомышленник Гумбольдта, Шлейермахер, писал: «Целью университета является не учеба сама по себе и ради самой себя, но познание, и здесь не только наполняется память и обогащается ум, но в юношах должна возбуждаться, если это только возможно, совсем новая жизнь, высший, истинно научный дух. А это уж никак не удастся по принуждению; такую попытку можно предпринять только в атмосфере полной свободы духа». Академическая свобода заиграла новыми красками — теперь это стала не только свобода профессора, но и свобода студента, в том числе, на право быть балбесом и разгильдяем. Впрочем, если из-за этого он терял студенческий статус, то это лишь доказывало правоту принципа.

Университеты Гумбольдта, ставшие ядром возрождения немецкой нации, не только стали мировым стандартом развития науки и образования, но и позволили Германии буквально за один век совершить оглушительный рывок от полуразрушенной европейской провинции к стране-лидеру, определяющему научное и технологическое развитие Европы почти два столетия. Новой модели государственного управления, основанной на «прогрессивной бюрократии» требовались уже не «юристы и богословы», а специалисты, понимающие сущность научного подхода к миру и способные принимать решения на основании широкого набора научных метафор и подходов.

В то же самое время Франция, начинавшая XIX век в статусе ведущей страны Европы, бывшей не только одной из самых влиятельных и развитых стран того времени, но и предложившей политическую повестку развития цивилизации, актуальную до настоящего времени, тоже предпринимает попытку реформирования системы университетов. Все началось с того, что революционный конвент создает плеяду сильных школ (Écoles), которые большей частью сохранились до настоящего времени. Основной их целью было выведение высшего образования за контур церковного и религиозного, которое доминировало на тот момент во Франции. Но затем Наполеон Бонапарт предпринимает еще более революционную попытку в истории образования — сформировать единый комплекс образования от начально до высшего, подчинив все образовательные учреждения Франции одному университету — Императорскому.

Фактически, была уничтожена не только идея университетской свободы, но и модель «локального кампуса» — пространственной целостности университета как среды взаимного просвещения и обмена знаниями. Впрочем, крупные Школы сумели быстро отстоять свою независимость, и в целом попытка реализовать наполеоновскую реформу, продолжавшаяся почти весь XIX век, так ни к чему и не привела. В конце века французское высшее образование уже полностью проигрывало германскому, и стремилось его догнать. Проигрыш Франции во франко-прусской войне был наиболее ярким симптомом накопленного отставания.

Российский путь

Россия попыталась совместить обе модели. С одной стороны, новые университеты создавались по гумбольдтовской модели. С другой, они становились центрами образовательных округов и были лишены значительной части академических свобод. Богословие не было выделено в факультет, но присутствовало в виде кафедры, обязательной для обучения студентов всех специальностей. Богословов русские университеты не выпускали, но закон божий заучивали все.

В целом, ряд реформ XIX века, в том числе масштабная ставка министра Уварова на продвижение и поддержку русских профессоров (получавших образование, как правило, в Германии), лично им отобранных и курируемых, дала впечатляющий всплеск русской науки. К концу века русские школы медицины, химии, физики, математики, биологии были весьма заметны и уважаемы в мире.

Весьма удачной была и модель формирования инженерного образования. В то время в мире господствовали две модели — американская (где «преподавали» от общего к частному — много науки, мало практики) и немецкая (много практики, мало науки). Однако при формировании Московского императорского Технического Училища эти принципы были сбалансированы, и в результате система ИМТУ получила три золотых медали на международных промышленных выставках — в Вене, Филадельфии и Париже. Итогом стало признание в США, и во многом именно модель ИМТУ стала примером для MIT и других ведущих американских технологических университетов.

Безусловным лидером образования в XX веке стали американские, а чуть позже и британские университеты (именно они и возглавляют сейчас топы мировых рейтингов). В основе их модели лежит чрезвычайно важное дополнение гумбольдтовского университета — практически в каждом из ведущих университетов есть своя бизнес-школа, и обучение менеджеров и предпринимателей является одной из центральных миссий университета. Американцы давно поняли, что каждая технологическая революция базируется на усложнении навыков управления, и потому они не отрывают управленческое образования от научного и технологического, в итоге добиваясь лидерства уже в третьей технологической революции подряд.

А вот богословское и теологическое образование вообще можно встретить только в наиболее старых университетах, основанных еще в XVIII веке. Открывшиеся же в конце во второй половины XIX, а к ним относятся, например, и MIT, и Stanford — либо не имеют эти кафедры вовсе, либо имеют сильно редуцированные соответствующие школы.

И несомненно, американские университеты — лидеры в части адаптации своего образования под текущие актуальные вектора развития науки и техники. К примеру, в MIT на уровне ведущих департаментов (наравне с физикой и экономикой) вы встретите «Computational and Systems Biology», «Brain and Cognitive Sciences», «Biological Engineering» — причем именно в таких комбинациях и междисциплинарных связках. Другой пример: всего пару лет назад начался бум Machine Learning, и в Carnegue Mellon University уже открыто специальное направление. Если же поинтересоваться, а где можно получить еще образование в этой наиболее востребованной специальности настоящего и будущего, то в списке будут практически все ведущие университеты США.

И о продолжительности жизни

Очень показательно, насколько эффективна эта «гибкость». Если абитуриенты, стремящиеся стать биологами или обычными инженерами, частенько остаются после обучения без работы, то те, кто ставит на computer science трудоустраиваются на все 100% и с весьма высокой оплатой.

За прошедшие два века, в ходе трех промышленных и технологических революций, средняя продолжительность жизни в мире выросла с примерно 30 до 70 лет (а в странах лидерах — и все 80). А в ходе наступившей «цифровой революции» мы очень надеемся, что будет достигнута и планка в 120 лет, что соответствует самым везучим долгожителям современности. В ходе всей прошедшей трансформации человечества теология в университетах смещалась с позиции центрального «высшего» факультета на уровень одного из департаментов, призванного изучать все многообразие культур и верований человечества и примирять их в мире глобального мультикультурального человечества. И вокруг таких университетов возникает новое, динамичное, технологичное, нацеленное на развитие человечество. Кампусы университетов становятся «островками будущего», в которых реализованы и развиваются те технологии и практики деятельности, которые будут определять успех через 10-15 лет. И выпускники выходят в мир подготовленными, знающими больше, чем окружающий мир, а не недоучками, которых надо «дотягивать на производстве».

Я не против теологии в университетах. Но я против того, что в нашем высшем образовании очень мало масштабных инициатив, которые бы вернули российские университеты в разряд ведущих мировых школ, как это было век-полтора назад.

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 24 января 2018 > № 2469216 Евгений Кузнецов


США. Россия. Весь мир > Образование, наука > forbes.ru, 13 декабря 2017 > № 2423295 Евгений Кузнецов

Технологические тренды 2018 года: жить долго и не болеть

Евгений Кузнецов

Singularity University Ambassador

В 2018 году тотальное наступление на «природу человека» станет необратимым и глобальным

В 2017 году биохакинг как модный тренд вышел за рамки тусовок студентов-биологов и попал в лексикон образованных девушек всех столиц. Биохакерство стало модным: те, кто им еще не занимается, обсуждают его.

Фитнес-браслеты уже не являются чем-то необычным, многие их если не носят, то по крайней мере попробовали. Однако с 2018 года, похоже, их ношение становится массовой модой. Тому есть несколько причин.

Во-первых, появляются первые устройства, которые выходят за рамки «гаджетов для фитнеса» и информируют нас о жизненно важных вещах: здоровье сердца, уровне сахара, кислорода в крови и многом другом. И главное — эти данные уже имеют медицинский уровень качества, в частности, первое приложение для Apple Watch было зарегистрировано FDA, ключевым регулятором глобального медицинского рынка.

Окончательную революцию в этой сфере совершат носимые неинвазивные глюкометры, которые жизненно важны для диабетиков, и крайне полезны всем остальным, их появление сделает носимый health браслет обязательным практически для всего населения планеты. Скорее всего, это и произойдет в 2018 году (и кстати, это лишь увеличит количество big data, которая будет собираться и анализироваться в масштабах всего человечества).

Массовое применение браслетов станет решающим фактором для смены глобальной модели медицины. Сейчас средний российский пациент идет к врачу только в случае острой болезни. Даже в развитых странах, где лучше поставлена профилактика, обращаться к врачу в здоровом состоянии не всегда принято. Однако то, что мы сейчас считаем «здоровьем», пересматривается. Многие деструктивные изменения задолго предшествуют развитию болезни, и тем, кто обращает на это внимание, достается приз в виде лучшего здоровья. Выяснилось, что ипохондрики живут дольше тех, кто полагается на свое «железное здоровье».

Кроме «раннего обнаружения болезней» в следующем году ожидается взлет самой ожидаемой медицинской технологии столетия — редактирования генома. В 2017 году был совершен качественный прорыв: во-первых, ряд методов позволил почти полностью устранить ошибки при редактировании генов, а во-вторых, проведены эксперименты по коррекции генома взрослого человека. Первая генная терапия лечения острого лимфобластного лейкоза на основе генной коррекции одобрена в 2017 году. Со следующего года начнут постепенно выводиться на рынок методы лечения генной терапией значительно более распространенных «массовых» болезней, распространенных видов рака, диабет и ряд других. У миллионов людей в мире появится надежда не просто на поддержку приемлемого состояния при болезни, а на излечение.

Но генная коррекция — это не только лечение, но и, в более широком смысле, – улучшение человека. Во-первых, многие «опасные» гены, связанные с рисками заболевания, можно корректировать на эмбриональном уровне. Такие эксперименты стали довольно массовыми, причем не только в США и Европе, но и Китае. И весьма вероятно, что в следующем году эта технология начнет выходить из исследовательских лабораторий в медицинскую практику. Для начала — в случае родителей с сильными генетическими рисками. А затем — и для всех тех, кто захочет сделать детей умнее, сильнее и здоровее. Медицинские технологии в этом сильно опережают нашу готовность к миру «дизайнерских детей», но вероятнее всего, в 2018 году дискуссии на эту тему станут весьма активными.

В этом году впервые была представлена, пожалуй, наиболее близкая технология «улучшения» («аугментации») человека бионическими устройствами. Искусственный хрусталик, сделанный шведскими учеными, не только полностью устраняет все признаки близорукости и дальнозоркости, лечит катаракту, но и дает человеку возможности зума — то есть зрение становится значительно мощнее. Весьма вероятно, что технология станет доступна в продаже уже в следующем году, а похожие разработки есть и у других компаний.

И наконец, даже если правительства, корпорации и ученые будут стараться «жать на тормоза» в стремительно набирающем движении «трансформации человека», то, как и в цифровом мире, хакеры (биохакеры) предлагают альтернативу. Впервые в 2017 году биохакер Джошуа Зайнер экспериментально «пропатчил» собственный геном, что, оказывается, является «серой зоной» законодательства США. Более того, он и ряд его коллег выпустили на рынок «домашние лаборатории» для редактирования геномов. Что случится раньше — полный запрет на такого рода исследования или резкое их удешевление и распространение? Как в случае с компьютерными хакерами, правительства не смогли заполучить монополию на эту деятельность (хотя и стали авторами самых крупных «взломов» в истории).

В 2018 году тотальное наступление на «природу человека» станет необратимым и глобальным. Острейшая конкуренция Китая и США за право стать первой технологической державой новой технологической революции не позволит сдерживать технологии коррекции человека, несмотря на всю их ужасающую мощь. Впрочем, это чревато и вспышками эпидемий техногенной природы, и если в случае с лихорадкой Зико это осталось конспирологической версией, то с каждым годом риски таких ситуаций возрастают.

США. Россия. Весь мир > Образование, наука > forbes.ru, 13 декабря 2017 > № 2423295 Евгений Кузнецов


Россия > Медицина > forbes.ru, 23 октября 2017 > № 2360308 Евгений Кузнецов

Взломать организм. Как правильно бороться со старением, чтобы прожить долго и счастливо

Евгений Кузнецов

Singularity University Ambassador

Пост основателя «Островка» Сергея Фаге о том, как он пытается повысить свою производительность и долголетие, используя в том числе и методы с неподтвержденной клинической эффективностью, вызвали негативную реакцию со стороны сторонников доказательной медицины. Но у этой темы есть другая сторона: как заботиться о своем здоровье, чтобы прожить долгую и активную жизнь

У модного сейчас словечка «хайп» есть негативные коннотации в русском языке — «ажиотаж, шумиха». Нездоровое и шумное обсуждение, в котором младенца выплескивают с водой уже в самом начале. А потом грохочут пустыми тазами. Проблема в том, что зачастую с такой водой выплескивается очень и очень важное. Например — как в дискуссии о «биохакинге» — вопрос реального оздоровления нации.

Основатель туристического сервиса «Островок» Сергей Фаге взбудоражил интернет статьей о том, что он потратил $200 000 на лекарства, которые вроде бы должны продлить его жизнь. В соцсетях тут же начались локальные бои сторонников и противников такого подхода, а создатель и президент Фонда поддержки научных исследований «Наука за продление жизни» попытался разобраться с научной точки зрения, насколько помогут принимаемые Фаге лекарства. Но дело не только в конкретном случае, уже есть достаточно способов позаботиться о своем активном долголетии.

Жизненная статистика

Сначала давайте посмотрим на факты. В России (находящейся на 110-м месте по продолжительности жизни по статистике ВОЗ, сразу после Боливии и КНДР), живут на 13 лет меньше, чем тройка лидеров (Япония, Швейцария и Германия), а российские мужчины вдобавок живут почти на 12 лет меньше, чем женщины. Основной успех лидеров — это не только и не столько объемы затрат на здравоохранение, сколько высокая степень личной ответственности людей за свое здоровье и нацеленность госпрограмм на профилактику.

К примеру, средний японец посещает врача 15 (!) раз в год, а в 40 лет проходит обязательный и бесплатный чекап по всем основным функциям организма и анализу предпосылок возникновения рака и иных заболеваний старения. В Германии рекомендованными (оплачиваемыми страховкой) являются практически ежегодные обследования, к примеру, женщин учат следить за рисками возникновения рака молочной железы с 30 лет. Швейцария имеет максимальный в мире (99,5%) охват добровольным медицинским страхованием, при этом доля частных денег в совокупных расходах на здравоохранение там больше 30%. Швейцарцы — лидеры в части личной ответственности за свое здоровье по многочисленным опросам, и лучше других соблюдают предписания врачей и дисциплину медицинских рекомендаций.

Я заинтересовался этой темой, поскольку самый долгоживущий мужчина в моем роду, мой отец, умер в 54 года, когда мне было 17. Потому в 90-е годы я в полной мере понял, что такое ответственность за семью и крепкое здоровье — одно из условий для нее. К большому для меня сожалению, массовая и доступная информация по реальному развитию здоровья появилась относительно недавно. Но как только появилась, я начал ей пользоваться.

Проблемы видимого здоровья

Сначала немного теории. Большинство скептиков, набросившихся на Сергея Фаге, опубликовавшего статью о «биохакинге», любят аргументировать свою позицию тем, что «им 50, и врача помнят только по травмам». Это хорошо знакомая позиция, но замечу, что средний возраст диагностики рака в России у женщин — 64 года (рака шейки матки — 52), средний возраст выявления сахарного диабета второго типа — 51 год (причем еще недавно он был 54 года). При этом диабетом болеют в России 9,6% россиян. А кумулятивный риск (процент новорожденных, которые умрут или заболеют раком до достижения 75-летнего возраста) в России — 13,69% (2012 год, по данным GLOBOCAN 2012, IARC, Международного агентства по исследованию рака). Это наивысшая (!) цифра в мире. Если упрощенно: можно считать, что смертность от рака, диабета и сердечно-сосудистых заболеваний растет примерно в 10 раз за каждое десятилетие после 30 лет. Это означает, что все те, кто радостно обсуждает отсутствие необходимости похода к врачу, уже, скорее всего, имеет тенденцию к развитию заболевания, но ничего не предпринимает для его обнаружения.

И рак, и диабет (а также нейродегенеративные заболевания, болезни Альцгеймера и Паркинсона) называют сейчас «болезнями старения». Многие исследователи и само старение считают болезнью и при этом ежедневно выявляют множество факторов, которые либо сопутствуют, либо обуславливают его. Многочисленные данные показывают, что раку предшествует многолетнее скрытое воспаление (которое легко выявляется анализами, которые почти никто не делает), а диабету — инсулинорезистентность (проявляющаяся в массе слабых симптомов типа перепадов бодрости после приемов пищи и т. п). Но ранние сигналы организма в России принято игнорировать, запивая их водкой.

Модный аргумент противников «есть таблетки горстями» состоит в том, что «их наследственность» крепка как скала. Да, их мамы, папы, бабушки и дедушки прожили долгий и славный век. Но тут тоже стоит сделать лирическое отступление.

До середины XX века основную миссию обеспечения максимальной продолжительности жизни человека (МПЖ) брала на себя эволюция, убивая слабые организмы в младенчестве и детстве массовыми эпидемиями и болезнями. Выживал сильнейший. От этого резко падала средняя продолжительность жизни (СПЖ, которая была около 35 лет до начала XIX века), но МПЖ с того времени выросла не так сильно (на 10-20 лет). Иными словами, вирусы и бактерии «выбивали» из популяции слабые организмы, которые, однако, были лишены тем самым шанса стать великими учеными, музыкантами, да и просто хорошими людьми.

Великие достижения медицины последнего столетия убрали этот механизм, младенческая и детская смерть упали на порядки, но это привело к тому, что генетика современного человека, то есть способность организма самостоятельно (это важно!) справляться со стрессами и старением, в популяции становится все хуже. Иными словами, человечество стало эволюционировать скорее социально, а не биологически, а ухудшению генофонда противодействует улучшение медицины. Что, впрочем, верно для тех, кто медициной пользуется.

Другое важное обстоятельство, которое не должно давать повод впадать в успокоение, это то, что современный городской житель (а у нас урбанизированное общество), дышит вовсе не воздухом 50-70-летней давности, ходит пешком в 5-10 раз меньше и имеет на порядок меньше рутинной ежедневной физической нагрузки. Потому все многочисленные исследования, подтверждающие прямое влияние регулярной (умеренной) физической нагрузки на долголетие, — это просто признание того факта, что человеку нужно выходить из массовой и вредной гиподинамии на уровень среднего для его вида количества физических усилий.

Суммируем: даже если вы можете похвастаться хорошим геномом (я, например, не могу), это не значит, что вы проживете хотя бы столько же, сколько ваши предки, не предпринимая специальных усилий. В стране, где граждане считают, что «здоровье им обязано предоставить государство» (так, кстати, написано в Конституции), это печальная новость: государство мало делает для геропротекции и усиления профилактической медицины. Так что это ваше личное дело, всерьез вы отнесетесь к профилактике старения или будете весело отчитываться в соцсетях, как успешно вы избежали врача.

Не панацея, а система

Теперь давайте перейдем от общей картины к личной стратегии. Многие, как правило, в районе 50 лет, резко начинают думать о старости. И мечтать о волшебной таблетке, которая ее отодвинет. Думаю, такой панацеи нет и никогда не появится. Слишком сложно устроен человеческий организм, и слишком много в нем систем и механизмов, которые и сами начинают стареть, и разлад между ними усиливает старение.

На клеточном уровне старение клеток ведет к снижению их чувствительности к базовым молекулам — например, инсулину. Удаление старых клеток из органов со временем происходит все медленнее, они накапливаются, провоцируя скрытое воспаление органов (а следствие его — часто новообразования). Фундаментальные системы организма, эндокринная и иммунная, с возрастом необратимо меняются, и все это увязано с изменением в психике, поведении, когнитивных функциях. Даже суперэффективное лекарство может исправить один механизм, но он не удержит старение остальных. Старение — самая сложная и многообразная болезнь человека, и она требует к себе полного уважения.

В последнее время появилось множество научно доказанных фактов увеличения и средней, и максимальной продолжительности жизни при применении тех или иных методов или препаратов. Революция в этой сфере идет на наших глазах: буквально каждую неделю появляется новое исследование, которое приносит новые факты. Прорыв делается как за счет новых методов (исследование на мышах с генетическим аппаратом человека, то есть мышки болеют «человеческими» версиями болезней и их метаболизм приближен к нашему), так и за счет завершение многолетних, а часто многодесятилетних популяционных исследований на десятках и сотнях тысяч людей, которые стартовали давным-давно.

Все это приводит к взрывному росту информации. В мире публикуется в год больше 600 000 статей по медицине (за 20 лет их накоплено более 10 млн). В каждой статье — статистики, модели, примеры. Многие статьи содержат революционные результаты. Но физически даже просмотреть все актуальные статьи современный врач или исследователь не способен, разве что только самые яркие в самых авторитетных изданиях или в рамках очень узкой темы. А старение — тема широчайшая. Возможным решением проблемы в будущем станет искусственный интеллект, который сможет оперировать всеми факторами. Например, IBM Watson в некоторых случаях ставит диагнозы лучше врачей, однако над полноценными системами искусственного интеллекта, которые помогут в борьбе со старением, предстоит еще поработать.

Сегодня, когда любой врач с любыми регалиями берется рассуждать о старении, если он не начинает с дисклеймера об ограниченности своего представления о предмете, то, к сожалению, он вас обманывает. Удержать все многообразие тем физически невозможно. А потому современная борьба со старостью начинает формировать совершенно иные формы организации медицины (и пациентские стратегии), нежели раньше.

Во-первых, к борьбе со старением начали относиться всерьез. 8 лет назад, когда я лично спрашивал инвесторов Кремниевой долины, сколько у них проектов по Longevity, мне отвечали — 0, тема слишком недоказанная. Сейчас такие проекты есть в каждом (!) венчурном фонде с фокусом на Life Science, и даже в российских. Ряд популяризаторов, таких как Орби ди Грей, сумели вызвать широкий интерес инвесторов и спонсоров к решению задач борьбы со старением. В России таким евангелистом является Михаил Батин, который активно пропагандирует и развивает тему.

Во-вторых, накоплены первые данные, которые уверенно (научно доказуемо) связывают те или иные факторы со старением. Разгромлено величайшее заблуждение века о «жирной еде», которая якобы провоцирует рост холестерина. Истинный «провокатор» негативных обменных процессов найден и обозначен: это сахар и другие «быстрые» углеводы. Выявлены эффективные диеты («средиземноморская диета», «диета, имитирующая голодание»), методы и требуемая интенсивность занятий спортом (регулярная умеренная нагрузка, а вовсе не чрезвычайно опасные марафоны) и так далее и тому подобнее.

В-третьих, исследования начинают приносить конкретные прорывы в отношении тех или иных препаратов, витаминов и минералов. К примеру, препарат метформин, который уже полвека применяется для диабетиков, показал массу геропротективных свойств, профилактирует рак и другие болезни. Кстати, это выяснили, посмотрев на среднюю продолжительность диабетиков, лечащихся метформином: она оказалась выше, чем у контрольной группы «здоровых». Однако это вовсе не значит, что его пора включать всем в ежедневный рацион — популяционные исследования в масштабах жизни человека еще только идут. Но по показаниям врачи назначают его уже достаточно смело.

В-четвертых, появляются врачи, которые начинают внимательно читать все эти материалы и применять те или иные методы и подходы. По личному опыту могу сказать, что ближе всего к пониманию масштабов проблем находятся эндокринологи и иммунологи, которым свойствен системный и самый широкий взгляд на организм человека. Увы, но более узко заточенные специалисты очень часто имеют взгляд со своей колокольни, хотя, конечно, все зависит от того, насколько внимателен врач к общему потому информации.

Хакеры vs программисты

Тут пришло время сказать о ставшем модном «биохакинге». Вообще-то, изначально это «движение» касалось весьма узких приложений по резкому усилению отдельных способностей человека — например, первая история была про «ночное зрение». Однако сейчас его трактуют расширительно — как способ противостоять «биологически запрограммированному» старению и вообще усилению когнитивных и иных функций в любом возрасте. Отношение к биохакингу разное: от восторгов до шельмования, однако надо отнестись к нему внимательно.

Почему активные мероприятия по предотвращению старения и «заболеваний старости» стали называть биохакингом? Все громче раздаются голоса тех, кто считает само старение запрограммированным процессом. «Программируемый износ», как в автомобилях, для стимуляции покупок. Согласно этой версии, организм человека нужен только для репродуктивных функций, а потому, выполнив их, разрушается, так же как умирает лосось, после того как отметал икру. Но даже те, кто считает, что «программы» нет, а старение — естественный процесс, согласны, что программы самоподдержания здоровья и эффективности в организме человека активны только в репродуктивной фазе, а после 30 начинают ослабевать. Здоровый и продуктивный человек после активной репродуктивной фазы нужен обществу, а не природе, а потому вопросами здоровья занимается не его организм, а сам человек и медицина как система — в этом и есть «хакерство» естественного положения дел, которое нас не устраивает.

Биохакерами в тривиальном смысле являются все, кто применяет методы поддержания здорового образа жизни целенаправленно. И в этом смысле включение новых доказанных способов поддержки тонуса или здоровья — это просто продолжение уже существующего тренда. С другой стороны, люди фактически добровольно становятся участниками глобального эксперимента, имея призом стать первыми в обретении долгожданного результата. Это называется модным ныне термином civil science, но, несомненно, должно проводиться по всем правилам науки — то есть с формулированием гипотез, постановкой целей, согласованием методов и контролем результатов. Потому нормальный биохакер не сделает ни одного шага без совета с врачом, который поможет ему составить грамотный набор метрик контроля и будет учитывать совместимость методик и препаратов.

Советы для долгой жизни

Если собрать наиболее исследованные вопросы продления жизни, то можно выделить несколько тем. Учтите, что это советы, данные на личном опыте, возможно, у вас есть персональные особенности, действия медицинского плана необходимо согласовывать с врачом.

1. Борьбу со старостью надо начинать загодя, оптимально — в 30 лет, когда организм системно переключается с роста на старение. В этот момент начинаются первые системные сдвиги, которые потом, как лавина, набирают свою мощь к 40-50-60 годам. Как минимум в этот время надо научиться регулировать сон и физическую нагрузку. Спать нужно не менее 7-8 часов, заниматься спортом не менее двух раз в неделю. Все просто.

В это же время (а желательно и раньше) необходимо радикально расстаться с сахаром и научиться регулировать потребление углеводов (снизить их количество, особенно самых быстрых, с высоким гликемическим индексом, таких как картофель фри).

Важно в это время сделать первый чекап по минералам и витаминам — их дефицит еще не критичен, но уже ведет к системным сдвигам. Как минимум в наших широтах нам системно не хватает витамина D и полиненасыщенных жирных кислот (Омега 3 и т. п). У мужчин дефицит цинка или магния ускоряет падение тестостерона. Может начать формироваться системный дефицит витаминов группы В. Но в любом случае все добавки надо согласовать с врачом, потому как есть и индивидуальная чувствительность, и индивидуальная непереносимость.

В это же время в современной популяции начинает развиваться возрастная аллергия на глютен. В России эту проблему диагностировать толком не умеют, точнее, врачи не задумываются об этой проблеме. Да и последствия часто настолько разнообразны, что нельзя и сказать, есть ли простой симптом. Однако, поскольку глютеносодержащие продукты (все из пшеницы, к примеру) одновременно часто имеют и наибольший гликемический индекс, то просто снизить долю пшеницы в рационе полезно всем. Есть и иная причина: за последние 50 лет количество глютена в пшенице благодаря селекции выросло на порядок и более (что было нужно для легкости изготовления пышной сдобы). А потому в традиционном рационе доза этого небезопасного белка превышена колоссально.

Тяжелее всего расставаться сахаром. При отказе от него организм бунтует, человек испытывает почти ломку. Но, по опыту автора, недолго: сложновато будет около месяца, но результат, поверьте, того стоит. Полный отказ от сахара приводит к самым быстроощутимым результатам в виде улучшения состояния, потому рекомендую его как «первый шаг» — если смог его сделать, сделаешь и остальное, а результат настолько нагляден, что и другие шаги делать уже легче.

2. Ключевым индикатором начинающихся возрастных проблем является, как ни странно, настроение и сон. Тревожность, бессоница, отсутствие бодрости по утрам, ослабевание концентрации, быстрая утомляемость, раздражительность и эмоциональная нестабильность — все это признаки начинающихся системных сбоев. И упаси вас Эскулап начинать компенсировать эти проблемы психостимуляторами или иными препаратами. А тем более (как принято в России) — заливать проблемы алкоголем. Дело в том, что эти тенденции, как правило, есть следствия проблем фундаментальных систем — эндокринной, иммунной, а также неумения системно отрабатывать стрессы.

Тут важно сделать оговорку — организму вредит стресс. Но здоровый организм умеет реагировать и преодолевать стресс. А значит, проблема или в том, что организм начинает системно сдавать (предболезнь) и стрессы начинают «пробивать защиту», или у вас стрессов слишком много и вы не умеете их блокировать и держать удар, и они начинают системно подтачивать уже ваш организм.

Это значит, что в 30 и после (а еще лучше раньше) вам пора всерьез начать учиться работать со своей психикой. Медитации, простые приемы успокоения тревожности (например, рациональное планирование), курсы и книги по хорошему устройству миропонимания (какие — на ваш вкус или по совету хорошего психотерапевта или просто друга). В общем, пора привыкать, что все в жизни не на авось, и ваше хорошее настроение и добрые коммуникации с людьми — это ваша ответственность за свое здоровье.

В этот момент, если вы входите в штопор (бессонницы, сильная тревожность, депрессии, агрессия и системные конфликты с ближними) — сделайте ровно две вещи. Сделайте полный чекап организма (в основном на гормональные сбои) и сходите к психотерапевту. Научитесь один раз и навсегда преодолевать такие эмоциональные штормы (найдя причину и эффективное лечение). Это фундамент навыка заботы о собственном здоровье.

3. С возрастом, после 40, начинают формироваться прямые последствия ранних факторов старения, например ухудшается сон, сильнее меняется гормональный фон, возникает инсулинорезистентность. Это идет медленнее, если вы начали в 30, но начинают единицы. Так что самое время пройти полный чекап и перейти к контролируемым диетам, в основном их суть сводится к снижению калорийности, производимой за счет уменьшения потребления углеводов. Две важные оговорки. Во-первых, «жесткие диеты» (с сильным голодом), как правило, контпродуктивны. Нужно умеренное и контролируемое снижение потребления калорий. Во-вторых, модная ныне кетогонная диета пока имеет доводы как за, так и против, потому я, к примеру, прибегал к ней ограниченно (полгода), под контролем врача, и имея конкретную врачебную задачу определенным образом отрегулировать вес (проблем лишнего веса у меня не было никогда, но тем не менее таково было предписание врача).

Показано преимущество «средиземноморской диеты» — меньше красного мяса, больше рыбы и птицы, и обязательно много овощей и клетчатки. Впрочем, непосредственно для вас могут оказаться вредными пасленовые или еще что-то, потому еще раз — советуйтесь с врачом. Но общий подход к разумной стратегии — умеренность, не бросайтесь в крайности. Веганство ведет к доказанному острому дефициту витаминов. Часть полезных белков не присутствует в рыбе, а только в красном мясе. Ни одна из резких диет не доказала преимуществ по долголетию. А вот легкое (на 20-30%) ограничение калорий и организм примет легко — и, доказано, пойдет на пользу.

В целом очень рекомендую прочитать книгу «Кишечник долгожителя» Алексея Москалева, лучшего, пожалуй, российского ученого-геронтолога, обладающего отличным талантом популяризатора.

4. Есть чрезвычайно многообещающие результаты по геропротективным лекарствам, однако, как я сказал раньше фактически вы станете участником масштабного исследования по их полезности. Ваш риск, но, повторюсь, вступать на этот путь стоит только под контролем врача. Как минимум он скажет вам, когда остановиться, глядя на те или иные параметры организма.

Начиная с 40 лет регулярная ежегодная профилактика и анализы основных системных маркеров должны стать обязательными. Точную номенклатуру дать сложно, можно, например, воспользоваться списком Михаила Батина и его группы Open Longevity, но как минимум вам надо контролировать гормоны щитовидной железы, уровень сахара в крови, тестостерон/эстроген, С-реактивный белок, уровни холестерина (высокой и низкой плотности) и триглицеридов, уровень толерантности к глюкозе. Такой чекап выпишет вам и кардиолог, и эндокринолог в ответ на самые типичные жалобы сорокалетних — вялость по утрам, вялость после приема пищи, отсутствие бодрости и ясности ума «как в 20» (да, это симптом проблем, а не пресловутый «возраст»), набор веса и тому подобное. Если любой показатель будет вне нормы, то вы уже можете обсудить с врачом, что делать. В 90% случаев помогут много лет апробированные витамины и добавки. Только сразу оговорюсь — не поли/мультивитаминные комплексы из аптек по совету продавца-фармацевта, а конкретные минералы/витамины, дефицит которых установлен и диагностирован анализами.

Стоит ли это пресловутых $200 000, которые затратил на биохакинг основатель «Островка» Сергей Фаге? Нет, конечно. Но потратиться придется. Вам, впрочем, решать, хорошая ли это цена за здоровую жизнь.

И два важных пункта в заключение

Самое неочевидное в «диетах» биохакеров — это психостимулирующие вещества. Сразу скажу: автор пас. Ощутимый и мощный прилив бодрости от описанного выше мне лично кажется абсолютно достаточным. Остальное — если пропишет врач по показаниям.

И второе: модный ныне спорт преодоления (триатлон, марафоны), увы, тоже относится скорее к формированию зависимости от ряда нейромедиаторов (которые стимулируются такими сверхусилиями), чем к разумным усилиям по поддержке продолжительности жизни. Просто подумайте, почему в известном мифе молодой профессиональный воин пробежал 42 км и умер, а современный клерк после трех лет тренировок — нет. После определенного возраста (30-40), всякое стимулирование роста в организме (а усиленное обновление тканей после сверхнагрузок ведет к этому) усиливает процессы, которые ведут к накоплению ошибок в организме (например, новообразованиям). Текущие исследования показывают, что после 40 инсулиноподобный фактор роста надо сдерживать, а не бустить, так что умеренные тренировки в удовольствие — то, что надо, а изнурительный бег за «эндорфиновым приходом» — нет.

И как принято у нас стало говорить: вы держитесь там, хорошего здоровья и настроения вам.

Россия > Медицина > forbes.ru, 23 октября 2017 > № 2360308 Евгений Кузнецов

Полная версия — платный доступ ?


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > globalaffairs.ru, 6 марта 2016 > № 1682620 Евгений Кузнецов

Россия и мир технологического диктата

Евгений Кузнецов

Три сценария будущего

Евгений Кузнецов – заместитель генерального директора Российской венчурной компании.

Резюме Быстрый рост технологий ведет к качественному перерождению общества, экономики и человека. Совокупный потенциал корпораций уже превосходит размеры и возможности многих национальных государств. Мировая политика скоро будет другой.

Фундаментальные изменения мирового устройства, происходящие на наших глазах, ставят каждую страну перед необходимостью комплексно оценивать свои будущие возможности. Сочетание геополитических, социальных, технологических сдвигов многократно усложняет задачу анализа. И хотя всякие прогнозы в таких условиях весьма рискованны, попытаемся совместить различные обстоятельства в картину вероятных сценариев развития мира и России.

Основные факторы перемен

В XXI веке быстро происходит накопление критической массы технологий и методов деятельности, подразумевающих изменение природы экономики, характера общества и даже самого человеческого бытия.

Все большее распространение получает индивидуализированное, распределенное, роботизированное производство, формирующее рынки труда, а не зависящее от них, зато крайне чувствительное к рынкам сбыта.

В коммуникациях, политике, торговле, управлении, логистике, финансах происходит переход от иерархических к распределенно-сетевым принципам организации.

В сфере транспорта, жилья, дорогого имущества доминирующей становится экономика аренды (sharing economy), а не владения.

В развитых странах фиксируется существенное продление продолжительности жизни и повышение ее качества.

За счет нейротехнологий качественно увеличивается глубина коммуникаций и взаимодействия.

Стираются языковые и культурные барьеры.

Формируется новая ключевая субъектность: от товаров и вещей – к впечатлениям и переживаниям, исчезает грань между обладанием и переживанием обладания.

Структура потребляемых и востребованных ресурсов в промышленности и энергетике резко меняется в пользу возобновляемых.

Меняются направления, приоритетные для развития. Ключевыми рынками и инструментами становятся следующие:

Образование и социальная структура.

Снимаются статусные преграды перед доступом к современному технологическому и социальному укладу – происходит переход к сетевому и кластерному образованию вместо иерархической модели образования, кризис переживает вся система социальных лифтов.

Транспорт. Преодолеваются географические и имущественные барьеры, затруднявшие доступность товаров и услуг. Исчезают различия качества и доступности товаров между мегаполисами и распределенными центрами, происходит сдвиг от урбанизации к субурбанизации, а от нее – к деурбанизации.

Здоровье. Качественно смещаются пределы продолжительности жизни, снижаются или полностью снимаются имущественные и статусные барьеры в достижении качества жизни, а также чувствительности к типам поселений (деурбанизация).

Безопасность. Рост препятствий для неконвенциональной деятельности при принципиальном ее удешевлении и массовом распространении – контроль становится все более тотальным, принимаются превентивные меры в сфере правопорядка.

Информация. Резкий рост объема требуемой, передаваемой и перерабатываемой информации – человеческая и машинная среда сливаются в состояние гибрида.

Нейрономика. Впечатления и переживания превращаются в материализуемые объекты (структуры памяти, картриджи, блоки памяти), развивается индустрия поставки (торговли и открытого доступа) впечатлений/переживаний и связанных с ними знаний.

Торговля. Смещение фокуса на предоставление прав пользования, а не продажу; как следствие, увеличение роли обслуживания и сервиса продукта – возврат от финансово-промышленных групп к финансово-торговым.

Энергетика. Формируется распределенно-сетевая, основанная на микроэнергетике и возобновляемых источниках система. Фиксируется существенный рост автономности техно- и социосферы, деурбанизация.

Финансы. Все большее смещение от денег как эквивалента стоимости товара к деньгам как эквиваленту стоимости владения и энергии.

Система распределения населения и производственных сил

Население (пространство). Переход от мегаполисов к специализированным техно-кластерам и агломерациям с распределенной системой проживания (от системы поселений «город-пригород-деревня» к реальным агломерациям на базе университетских, промышленных и торгово-развлекательных центров).

Население (возраст). Резкий рост процента и веса представителей старшего поколения, образование и сервис сосредотачиваются на продлении активного периода жизни, включение старшего поколения в производящие цепочки и рост сферы услуг для них.

Производство. Переход от промышленных комплексов к зонам концентрации технологических компаний с родственной инфраструктурой, распределенное автономизированное производство рядом с местами потребления.

Энергетика. Ставка на распределенную и индивидуальную генерацию и умные сети, резкий рост энерговооруженности техники и человека, персонализированная торговля энергией (продажа и потребление).

Транспорт и логистика. Глобальные товарные потоки сводятся преимущественно к компонентам и материалам, локальные – к товарам и услугам; увеличение веса микротранспорта (товарного и пассажирского) по сравнению с крупным.

Технологические и социальные изменения неизбежно повлекут за собой новые идеологические и политические тенденции:

в потребительском поведении происходит отказ от обладания в пользу впечатления (ценность переживания выше ценности обладания);

отход от национально-культурных идентичностей в пользу глобально-сетевых (глобальная сословная структура);

рост борьбы между вертикальными (национальными) и глобально-сетевыми принципами интеграции и их инфраструктурами;

нео-религии как формы идентификации и самоопределения в глобально-сетевом пространстве;

формирование синтетических постнациональных глобализированных культур, их конкуренция между собой (от доминирования американо-европейской к рынку глобальных культур);

отказ от стремления к однозначному социальному отождествлению с крупными сообществами в пользу множественности отождествлений с микрогруппами («уникальность»).

Устройство мира: «долины» и «светофор»

Экспоненциальный рост новых технологических направлений приводит к качественному перерождению общества, экономики и даже человека. Глобальный характер экономики и общества требует скорейшей трансформации институтов управления. Действующий консенсус подразумевает в идеале невмешательство правительств развитых стран в ведение компаниями бизнеса в обмен на невмешательство компаний в политику. Однако уже понятно, что это препятствует развитию глобальных компаний-лидеров. Совокупный потенциал таких компаний превосходит размеры многих национальных экономик и толкает их к обретению новой субъектности и формированию мировой политики нового типа.

Лидерами изменений становятся авангардные суб-общества (кластеры) ведущих экономик (условно – «кремниевые долины»), где складываются общество будущего (нестареющее, креативное, техно-интегрированное), экономика нового типа (роботизированные производства, сервисы, транспорт, стартап-экономика) и иной тип политики (прямые демократия и налоги).

Экономическая сила кластеров ведет к их фактическому обособлению от окружающих территорий своих и других стран – запретительные для «посторонних» цены на жизнь, доступ к сервисам другого уровня (Интернет, медицина, образование), собственная система безопасности (общество «киберпанка»).

«Долины» становятся безусловными лидерами агрегации талантов, выталкивая «неудачников» (людей и бизнесы) в непосредственно прилегающую «зону обеспечения» («зеленый пояс» – «пояс комфорта»), в котором приемлемые условия жизни создаются за счет обслуживания лидирующих экономик. «Зеленый пояс» агрегирует другие регионы стран-носительниц «долин» и избранные регионы внешних стран (пример симбиоза: Кремниевая долина – Израиль). В «зеленой зоне» культура и политика формируются из «долин», собственная культура вторична, национальные особенности стираются и унифицируются. Внутри «кремниевых долин» с большой вероятностью тоже произойдет движение от индивидуальных культурных особенностей к некоторой «общекремниевой».

Вокруг «зеленого» формируется «желтый пояс» – развивающиеся регионы и государства, ориентированные на обеспечение «кремниевых» и «зеленых» регионов (ресурсы, прежде всего человеческие, материалы и компоненты производства). Зона «желтого пояса» поддерживается в комфорте товарами «зеленого пояса», отток талантов компенсируется производством и импортом новых из худших зон. Стабильность в «желтом поясе» поддерживается национальными культурами и правительствами.

Вокруг «желтой» зоны – «красная», территория управляемой нестабильности, активного освоения, разрушения национальных («традиционалистских») правительств, превращения человеческого капитала и ресурсов в «сверхтекучие». Таланты перемещаются в виде рабочих в «желтую» и «зеленую» зоны, в виде талантов – в «зеленую» и «кремниевую» зоны, ресурсы – в максимально непереработанном виде в «желтую» и «зеленую» зоны (в «кремниевой» работают только с высокоуровневыми компонентами и сложными, упакованными в картриджи материалами).

Особенность данной трансформации в том, что вместо формирования структурно подобных друг другу национальных экономик (развитый сектор на вершине пирамиды, ресурсный – внизу) происходит глобальное переустройство в субрегионы и сообщества, в которых национальные правительства и экономики теряют контроль над потоками товаров, талантов и ресурсов. Попытка национальных правительств «удерживать» вертикаль передела ведет к маргинализации соответствующего государства, утечке бизнесов и талантов, формированию жесткой конкуренции за ресурсы и попытке обвала их цен. Национальные правительства развитых стран, понимая это, выделяют субрегионы для включения в глобальную сеть и ведут конкуренцию за место в десятке-двадцатке мировых центров (Лондон–Кембридж–Оксфорд, Сеул, Шанхай, Гонконг, Сингапур, Амстердам–Эйндховен, Израиль). Роль национальных регуляторов снижается, роль глобальных растет. Центры-лидеры (существующие и потенциальные «долины») интегрируются в глобальную сеть, выстраивают под собой контуры «зеленых» зон для поставки компонентов, упакованных материалов и талантов.

Политика «кремниевых» зон – исключительно стратегия управления потоками денег, знаний и талантов – тем, что приносит максимальную маржу. Вся «промышленная политика» – размещение производств, снижение издержек, рост глубины передела и т.п. – это прерогатива «зеленых» и «желтых» зон, которые обслуживают «кремниевые». «Красные» воплощают в жизнь либо линию на «ко-трансформацию» (лояльный верхним уровням режим), либо «альтернативную стратегию» («террористы»). Приз лояльных – попадание в «желтый» сектор.

Функция принятия стратегических решений уходит от финансовых столиц к технологическим и инновационным центрам. Туда же перемещаются креативные индустрии. Формируется новая финансовая система (через кризис ныне существующей биржевой), направленная на изменение правил игры в расчетах и банкинге. «Новые» банки, аффилированные с технологическими гигантами, формируют глобальную финансовую сеть, правила игры которой определены из зоны «кремниевых долин».

Численность населения в «кремниевых» зонах в 2020-е – 2030-е гг. можно оценить примерно в 100–200 млн человек, существенного роста не предполагается (равновесие достигается за счет стоимости жизни и требуемого качества человеческого капитала). Население «зеленой» зоны — 1 млрд человек. Население «желтой» зоны – 4–5 млрд человек. Население «красной» зоны – 1–2 млрд человек.

Формирование описанной конструкции ведет к появлению противоречий – и соответственно источников глобальной нестабильности – по следующим осям.

Нежелание стран «красной» зоны (или государств «желтой», сползающих в «красную»), принимать правила игры и становиться объектами «пересборки».

Нежелание национальных правительств «желтой» зоны терять субъектность и формировать внутри себя «кремниевые» и «зеленые» пояса, управляемые фактически наднациональными органами.

Нежелание правительств «зеленой» зоны терять контроль над высокомаржинальными «кремниевыми» зонами.

Описанные противоречия охватывают всю структуру глобальной миграции, товарооборота, распределения труда. Дополнительное влияние будет оказывать и конкуренция внутри каждого сегмента, которая при определенных условиях способна стать очень значимым фактором. В пиковом случае развитие противоречий может привести в 2025–2035 гг. к экспоненциальному росту мировой нестабильности – войне. Ее форма, характер и результат должны учитываться при выборе дальнейшего сценария развития.

Три варианта и место России

Сценарий развития с неизбежностью должен отталкиваться от нынешнего положения, понимаемого нами следующим образом: Россия в последние 30 лет дрейфует из потенциально «зеленой» (мечта перестройки) в «желтую» (девяностые-нулевые), а в перспективе «красную» зону – сейчас мы находимся на границе зон.

Дальнейшая траектория зависит от глобального сценария. Ниже приведены три основных варианта.

«Сингулярность». Предполагает настолько быстрый технологический прогресс, что скорость трансформации (и рост прибыли) «кремниевых» зон формирует их безусловное лидерство в качестве жизни, безопасности и военном потенциале.

Национальные элиты бессильны сопротивляться и стремятся купить себе место в «кремниевых» зонах за счет компрадорской и соглашательской политики. В элитах отдельных стран происходит раскол: ориентированная на глобальную интеграцию часть убеждает образованное население в перспективности стратегии вхождения в «зеленые пояса» и борьбы за получение хотя бы одного «кремниевого» кластера на своей территории. Козырями становится доступ к современной медицине, образованию и высокомаржинальным сферам деятельности (уровню доходов). Консервативные круги оттесняются на обочину и формируют фронду в регионах с максимально устаревшими укладами. Помощь «интеграторам» в вооруженном противостоянии оказывают глобальные структуры. За счет технологического превосходства фронда подавляется или становится маргинальной.

«Желтый пояс» покупает право на высокий процент национального самоуправления, отдавая дешевые ресурсы и таланты (не препятствует их оттоку и не формирует национальных «зон прорыва»). Уровень жизни стабилизируется на приемлемом уровне, возникает национальный консенсус «достаточности».

«Зеленые» зоны вырабатывают философию «достаточности комфорта», который поддерживается культурной и технологической продукцией «кремниевых» зон (импорт впечатлений, утилизация населения в виртуальные и смешанные среды). Экономика «зеленых зон» – производство компонентов и упакованных в нужные формы ресурсов, а также низкомаржинальной товарной продукции (ширпотреб).

В «кремниевых» зонах начинается взрывной рост технологий, формируются фундаментальные прорывы (техническое бессмертие, техническая телепатия, полная роботизация и автоматизация среды, полная реалистичность виртуальных сред, создание наполненных впечатлениями смешанных реально-виртуальных сред). Краеугольным камнем развития становится природа человека – возможность разотождествления личности и носителя (тела), что ведет к истинному бессмертию и качественно новому состоянию человечества – интегрированным мультиличностным конгломератам (сверх-сообществам). Освоение новой реальности является крайне важной задачей развития и становится на последующие несколько столетий предметом деятельности части человечества, находящейся в «кремниевых» зонах, на вершине иерархии рассматриваемой модели.

Предмет их деятельности известен остальным в профанированном виде, что формирует представление об «обожествлении» части человечества. Это вызывает взрыв неорелигии «техно-просветления», призванной конституировать разрыв и барьер доступа в «кремниевую» зону.

Потенциал доступа в мультиличностную реально-виртуальную среду определяется композицией талантов и навыков, «вербовка» ведется через общедоступные массовые каналы (компьютерные массовые игры, массовое образование) с втягиванием талантов в зоны обучения, а затем – в ядро «кремниевого сообщества». Отъезд туда означает «просветление», удачу и трактуется обществами и «зеленой», и «желтой» зон как удача семьи и нации. Обратный приток ресурсов в семьи от «просветленных» становится значимым фактором экономики «желтых» зон. Массовая культура превращается в предварительный период вовлечения и обучения, унификации культурных кодов и образов, обогащается за счет национальных элементов (мультикультурализм) для облегчения доступа представителям разных культур.

«Красные» зоны бомбят и уничтожают при помощи разных типов оружия, в том числе биологического. Конвенциональность последнего становится неустановимой («внезапный вирус гриппа», «мутация СПИДа», «прогрессивное снижение рождаемости в зонах голода» и т.п.). Классическое литературное воплощение этого сценария – Лапута, описанная в третьей части «Путешествий Гулливера» Джонатана Свифта.

Вероятность сценария «сингулярность» – 30%. Несмотря на высокие темпы развития, готовность формировать механизмы управления глобальной политикой и экономикой драматически отстает, риски нестабильности очень высоки.

Стратегия России в ситуации победившей «сингулярности» – борьба за статус глобальных технологических хабов одной-двумя мегаагломерациями (Москва–Петербург, Томск–Новосибирск). Формирование вокруг них «зеленых поясов» (новая регионализация). Возникновение далее «желтых поясов» с реинтеграцией во внешние «желтые» зоны («большой Кавказ», «ресурсы Арктики»). Приз – доступ элит и хабов в наднациональные системы управления и перераспределения ресурсов, достижение «кремниевого» уровня жизни для 1/10 – 1/6 части населения, достижение «зеленого» уровня развития для трети населения и «желтого» для остального (примерно половина) населения.

Инквизиция. Начало идентично общим трендам и сценарию «сингулярность». Мировые зоны лидерства («кремниевые долины») провоцируют трансформацию «зеленых» и «желтых» зон, подогревают рост напряжения «красных». Обостряется ситуация во всех переходных странах (Индия, Китай – из «желтой» в «зеленую», Россия, Бразилия – из «желтой» в «красную»). Причина – несогласие национальных элит на обслуживающую роль, желание пресечь отток талантов, капиталов и ресурсов. Формирующиеся препоны снижают эффективность роста «кремниевых» зон, провоцируя национальные правительства (ленд-лордов) осуществлять агрессивную политику борьбы за приток ресурсов и талантов.

Возникает антагонизм «старых» (США, Великобритания, часть континентальной Европы и т.д.) и «новых» лидеров (Китай, Индия, Россия, Бразилия). Избегая прямых столкновений, игроки превращают в зону конкуренции «красные пояса», нестабильность которых становится инструментом поглощения ресурсов соперников.

Масштаб столкновений в «красных» зонах, а также насыщение их лидеров, структур и сообществ оружием и ресурсами провоцирует распространение нестабильности на соседние «желтые» зоны, которые игроки оказываются готовы принести в жертву. Масштабы столкновений и потерь провоцируют рост милитаризма и напряжения в «зеленых» зонах, формируя разрывы в системе мировой торговли (война санкций, ставки на «импортозамещение», концентрация на национальных проектах развития в ущерб глобальным). Это ведет к разрушению международной системы инвестирования с появлением локальных регионов (зон) инвест-благоприятствования и формированием блоков (БРИКС vs G7).

Отсутствие консенсуса и скрытая подпитка противоборствующих сторон в «красных» зонах ведет к распространению войны на все потенциально нестабильные регионы (Черная Африка, Магриб, Ближний и Средний Восток, Центральная Азия). Необходимость наращивания расходов на противостояние тормозит развитие всех стран, включая лидирующие.

Необходимость обеспечения конкурентного доминирования толкает конфликтующие стороны на отказ от этических ограничений в применении технологий. Информационные, биологические атаки, милитаризация космоса, резкий рост роботизированных армий, утечка ядерных технологий, направленные изменения климата – все это провоцирует насилие и ведет к непреднамеренным последствиям и техногенным катастрофам, вызванным неуправляемыми последствиями «ограниченного» применения. Развивается глобальное противостояние, именуемое «новой холодной» или «мировой гибридной войной», которое ведет к резкому торможению развития во всех отраслях, связанных с качеством жизни (зато растут технологии роботизации, новых материалов, управляемой эволюции и биологической коррекции человека и природы). Милитаризация и перекос в сторону двойных технологий становятся причиной появления «корпоративных» государств и госкапитализма даже в странах нынешнего либерального устройства. Стратегией становится полное уничтожение стран-противников как самостоятельных политических субъектов через их расчленение на субгосударства (провоцирование национальной, конфессиональной, классовой, региональной розни).

Разрастание зон нестабильности и разрушение «окна благоприятствования» технологического взрыва приводит к осознанию необходимости «поиска баланса». В условиях блокового мышления и разрушенной глобальной инвестиционной системы консенсус становится достижим только на условиях «паритетного» развития, то есть подтягивания технологического уровня («технологического паритета»). Однако потребность в «договоре» об этом возникает не раньше, чем через 15–20 лет активного противостояния, жертв, насилия и серии техногенных (в том числе климатических и биологических) катастроф и эпидемий.

Предмет договора – обеспечение синхронности развития стран через контроль технологического прогресса («право вето» на проведение исследований, чему способствует их дискредитация на стадии «новой холодной» войны), создание системы «партнерств» с равным квотированием участников, приоритет международных технологических проектов развития, которые были бы прозрачны для всех сторон и в которых будет оговариваться обязательное присутствие всех заинтересованных субъектов. Это, например, управляемое изменение климата, освоение космоса, создание всеобщей энергетической системы, управляемая эволюция человека. Система мирового управления сводится к сочетанию политических институтов (новая ООН), комиссии по контролю над технологическим развитием (КОМКОН), системы глобального культурно-идеологического контроля – композиционный мультикультурализм («уважение разнообразия и традиций»; новая ЮНЕСКО).

Вероятность сценария – 60%.

Место России в нем – «наконечник копья» конгломерата «новых лидеров» (Китай), «отмороженные», «наемники», «анархисты». Основная компетенция – война в условиях «красных» зон, создание, испытание и экспорт неконвенциональных технологий, создание межгосударственных (но внутриблоковых) военно-технологических корпораций. Центр технологического шпионажа и копирования («нео-СССР»). Идеологическое лидерство «движения неприсоединения», роль «системного союзника» новых лидеров, создающих собственную картину мира, глобальную культурную и цивилизационную модель, формирование прообраза мультикультуральной («евро-азиатской») модели, основанной не на синтезе, а на балансе (трансфер европейских моделей/практик поведения, управления и организации в Азию и азиатских в Европу/США).

«Крах Рима». Сценарий неоднократно воспроизводился в истории (крах великих цивилизаций бронзы – Египет/Хеттское царство/Вавилон, Рим, Китай второй половины II тысячелетия). Основные причины – неспособность создать системы управления, соответствующие технологическим и социальным трансформациям, попадание технологий в руки менее развитых, но лучше организованных сообществ.

Начало аналогично варианту «сингулярность» с последующей деградацией до «мировой гибридной» войны и срыва даже с этой траектории из-за неспособности обуздать вырвавшиеся на волю разрушительные силы. Центрами деструкции становятся «красные» зоны, создавшие глобальные интеграционные проекты (ИГИЛ и т.п.), а также «желтые» зоны, не согласные с интеграцией на условиях обеспечивающих регионов (Россия, Африка, Латинская Америка).

Сценарий начинается как потеря правительствами младших партнеров противостоящих блоков контроля над своей территорией под воздействием ударов противников, а также в ходе технологических, климатических атак и эпидемий. Утрата управления приводит к власти радикалов и фундаменталистов, которые создают «фундаменталистский интернационал» (ФИ) для противостояния «империям зла». Возникновение альтернативы провоцирует скатывание в деструктивность. Зонами атак ФИ становятся мегаполисы и «кремниевые» зоны, начинается стремительный исход капитала и компаний из них в «технологические цитадели» – специальные новые регионы, независимые от правительств государств-лидеров.

ФИ эффективно ломает национальные правительства. На первом этапе – при поддержке стран-противников. Это ведет к политической деградации, милитаризации, регионализации, потере целостности государств и макрорегионов. Фундаменталисты захватывают власть в ряде стран «желтого» и «зеленого» поясов. Их альянс становится глобальной силой.

Попытки стран-лидеров сначала сепаратно, потом сообща уничтожать очаги ФИ и государства, в которых они пришли к власти, ведут к высвобождению неконвенционального оружия и серии техногенных, климатических катастроф и эпидемий. Они бьют рикошетом прямо и через общественное мнение по самим странам-лидерам, провоцируя их деградацию и развал.

Масштаб ударов и глобальный характер войны не позволяют США отсидеться, это первая война на их территории. Ускоренное перевооружение в формат робото-армий, применение био-, информационного и климатического оружия ведет к всплеску утечек технологий к соперникам, а от них – к фундаменталистам. Через 10 лет войны Соединенные Штаты получают все виды ударов по своей территории и не выдерживают.

Разразившийся мировой экономический мегакризис заставляет способных к развитию закрываться в локальные цитадели, где носителями компетенций становятся корпорации. Они вынуждают ослабевшие национальные правительства и их осколки бросать все на защиту корпораций в ущерб остальной территории, а затем вступают в торг с ФИ для определения зон контроля. Итогом соглашения становится пояс независимых корпоративных городов (редукция «кремниевых долин») с вырожденной социальной и технологической культурой, зона слабых национальных правительств (вырожденный «зеленый пояс») и пояс враждующих между собой фундаменталистских государств, покупающих оружие в обмен на ресурсы у корпоративных городов.

Темпы развития падают на один-два порядка, возрождение глобальной культурно-социальной среды занимает несколько столетий.

Вероятность сценария – 10%.

Россия с высокой вероятностью остается независимым национальным государством, возможно теряя отдельные территории, но участвуя в глобальной торговле оружием и технологиями. Это модель квази-СССР 1950-х годов. При этом страна попадает в технологическую зависимость от корпоративных городов во всем, связанном со здоровьем, нейротехнологиями и потребительскими товарами.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > globalaffairs.ru, 6 марта 2016 > № 1682620 Евгений Кузнецов

Полная версия — платный доступ ?


Россия. ЦФО > Металлургия, горнодобыча > metalinfo.ru, 11 ноября 2015 > № 1547536 Евгений Кузнецов

НСМЗ развивает экспортные поставки

В ноябре 2014 г. Нижнесалдинский металлургический завод вошел в состав Компании Металлинвест, которая начала активно развивать новое производство в рамках своего холдинга. Об этом на выставке Металл-Экспо-2015 рассказал Е.Кузнецов, директор по организационному и стратегическому развитию Компании Металлинвест.

Евгений Вячеславович, что из себя представляет новое производство компании и какие усилия были предприняты для его стабильной работы?

Основное производство на Нижнесалдинском МЗ сегодня ведется в двух цехах. Это прокатный цех, мощностью 441 тыс.т, и цех рельсовых скреплений, мощностью 204,3 тыс. т. Завод является производителем рельсовых скреплений верхнего строения ж/д пути. Выпускает подкладки, накладки, клеммы и упорные скобы. На сегодняшний день — это единственное предприятие-изготовитель подобной продукции в России и странах Таможенного Союза.

После вхождения в состав Компании Металлинвест в ноябре прошлого года, нам пришлось технически остановить производство, чтобы провести процедуру сертификации продукции в соответствии со стандартами требований безопасности железнодорожного транспорта. Как правило, такие испытания могут иметь продолжительность до двух лет. У нас же получилось пройти полную процедуру за четыре месяца. В итоге первый выпуск состоялся уже в начале марта текущего года.

Этот четырехмесячный период оказался самым сложным, надо было суметь удержать персонал на предприятии, а также провести оптимизацию затрат и штатного расписания и структуры управления. Но мы справились и успешно продолжаем развивать производство.

В марте 2016 г. - через год после начала производства - у нас запланировано пройти контрольные проверки, которые будут осуществляться сертифицирующим органом.

Кстати мы сертифицировали наше производство не только по требованиям РФ, но и Таможенного Союза.

Каковы итоги работы завода в этом году? Удалось ли наладить взаимоотношения с потребителями продукции?

Специфика работы предприятия такова, что ключевым клиентом является РЖД. Обеспечение потребностей этого предприятия в нашем сбыте составляет 70%. За прошедшее время мы сумели наладить взаимовыгодную работы с этим крупнейшим заказчиком, договорились об объемах и ценах поставок.

Также в России нашими потребителями являются абсолютно все предприятия горно-добывающей отрасли, которые используют подъездные железнодорожные пути для своих нужд.

Помимо этого наша компания активно развивает экспортное направление поставок, особенно на рынки Казахстана, Узбекистана, Киргизии, Армении, Белоруссии и стран Прибалтики.

На следующий год мы планируем сохранить объемы поставок неключевым потребителям на достигнутом уровне, расширять экспорт. Но также мы будем плотно работать и с нашим – РЖД, и если у них будет реализовываться программа инвестирования в строительство дорог, то для нас это будет хорошо.

Во всяком случае Компания Металлинвест умеет управлять издержками, поэтому ту прибыльность, которую мы для себя закладывали в бизнес-проекте по приобретению НСМЗ, мы выдерживаем и достигаем поставленных перед компанией целей.

Россия. ЦФО > Металлургия, горнодобыча > metalinfo.ru, 11 ноября 2015 > № 1547536 Евгений Кузнецов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter